Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Приказано убить

ModernLib.Net / Детективы / Парецки Сара / Приказано убить - Чтение (стр. 6)
Автор: Парецки Сара
Жанр: Детективы

 

 


И для нас обеих важнейшим в жизни стал феминизм, он был для нас всем. – Я говорила больше для себя, чем для Бобби. И не уверена, много ли он понял из того, что я рассказывала. – Ну а после смерти моего отца Агнес стала приглашать меня на Рождество в Лейк-Форест, так я познакомилась с семьей Пасиорек. И миссис Пасиорек решила повесить – все грехи своей дочери на меня. Это снимало с нее ответственность, понимаешь? Она не была больше матерью, потерпевшей поражение. Агнес, по этому сценарию, – милая и восприимчивая девочка, попавшая под мое дурное влияние. Можешь верить, можешь нет, но, понимаешь, милые и восприимчивые люди не занимаются брокерским бизнесом, которому посвятила себя Агнес. Словом, мы с Агнес были в университете хорошими друзьями. И остались ими. Своего рода маленькое чудо.
      Когда наша, группа, следуя общенациональной тенденции, решительно раскололась на радикально настроенных лесбиянок и правых – людей, скажем так, обычной сексуальной направленности, она стала лесбиянкой, я – нет. И все же мы остались друзьями – достижение для того времени, когда политика разводила не только друзей, но и семейные пары. Сейчас это ничего не значит, а тогда все было по-другому.
      Как и многих моих друзей, меня возмутило то, что из-за моих сексуальных пристрастий меня вдруг стали считать правой. Мы же боролись с правыми – сторонниками войны, расистами, противниками абортов... А потом за одну ночь мы превратились в правых. Сейчас все это кажется бессмысленным. Чем старше я становлюсь, тем меньше значит для меня политика. Единственная вещь, которая чего-то стоит, – это дружба. А мы с Агнес были друзьями многие годы.
      Я опять почувствовала, что у меня к глазам подступают слезы, и крепко зажмурилась. Когда я посмотрела на Бобби, он уставился в стол, рисуя на нем круги концом шариковой ручки.
      – Я рассказала тебе все, Бобби. Теперь объясни, зачем тебе это понадобилось?
      Он продолжал чертить круги на столе.
      – Где ты была вчера вечером?
      Во мне снова забушевал гнев.
      – Черт возьми, если ты хочешь обвинить меня в убийстве, давай обвиняй. Иначе я не буду отчитываться перед тобой за свои действия.
      – Судя по положению тела, она увидела кого-то знакомого, не случайного посетителя. – Он вытащил из ящика еженедельник в кожаном переплете, раскрыл его и протянул мне. На среду, 18 января, Агнес записала: «В. И. В.» и несколько раз обвела инициалы, поставив три восклицательных знака. – Похоже на то, что она назначила свидание, а?
      Я бросила ему книжку.
      – Вы установили, что я единственная ее знакомая с такими инициалами?
      – Не так уж много людей в городе с такими инициалами.
      – Значит, рабочая версия такова: мы с ней были любовниками и поссорились. Она уже три года жила с Филлис Лординг, а я с кем только не встречалась, с тех пор как мы закончили университет, не говоря уже о замужестве. О да, понимаю, я развелась с Диком, чтобы вернуться к Агнес. Несмотря на это, мы устроили грандиозный скандал на любовной почве, а поскольку я закончила курсы самообороны и иногда ношу оружие, то одержала верх, пустив ей две пули в голову. Ты сказал, тебя чуть не стошнило от того, что ты услышал от миссис Пасиорек обо мне. Но, честно говоря, Бобби, когда я слышу, что приходит в голову полицейским, то чувствую, что попала в низкопробный порномагазин. Есть от чего стошнить... Ты еще что-то хочешь узнать? – Я снова поднялась.
      – Ну, скажи мне, зачем она хотела тебя видеть? И была ли ты там вчера вечером?
      Я все еще стояла.
      – С этого и следовало начинать. Вчера я была в Мелроуз-парке с настоятелем Бонифацием Кэрроллом, с половины пятого до десяти. И я не знаю, о чем Агнес собиралась говорить со мной, если предположить, что она именно меня хотела увидеть. Спроси у Винсента Игнатиуса Вильямса.
      – Кто он? – удивленно спросил Бобби.
      – Не знаю. Но его инициалы В. И. В.
      Я развернулась и вышла, не обращая внимания на голос Бобби, гремевший мне вслед. Я была в ярости, руки у меня тряслись. Я стояла около «омеги», глубоко вдыхая и медленно выдыхая холодный воздух, и старалась успокоиться.
      Наконец я села в машину. Часы показывали одиннадцать. Я направила «омегу» на север и припарковалась на общественной стоянке недалеко от Палтиней-Билдинг. Оттуда прошла пешком три квартала до фирмы «Аякс».
      Их офисы занимают шестьдесят отвратительных этажей в чикагском небоскребе из стекла и металла. Расположенный на северо-западном углу улиц Мичиган и Адаме, он стоит напротив Института искусств. Я часто задавала себе вопрос, как Блейарсы и Мак-Кормики позволили этому монстру приблизиться к их любимой резиденции.
      Охранники в форме патрулируют вестибюль в серых тонах. Их работа заключается в том, чтобы не давать таким злодеям, – как я, досаждать служащим вроде Роджера Ферранта. Даже после того как они справились у Роджера и удостоверились, что он хочет меня видеть, мне все равно пришлось заполнить анкету для посетителей. К тому времени мои нервы так расшатались, что я под своей подписью нацарапала обещание не нападать на служащих.
      Офис. Ферранта с видом на озеро Мичиган расположен на пятьдесят восьмом этаже, что говорит о важности занимаемого им положения.
      Чопорная секретарша в приемной сказала мне, что Феррант сейчас занят, но вскоре меня примет. Стол, обращенный к открывающейея двери, не позволял ей видеть озеро. Я размышляла, ее ли это идея, или директора «Аякса» считали, что секретарям нельзя отвлекаться на внешний мир.
      Я села в большое зеленое кресло, обитое плюшем, и стала ждать, листая утренний «Уолл-стрит джорнэл». Мое внимание привлек заголовок «Слухи». «Джорнэл» подхватил слухи о скачке акций «Аякса». Были опрошены братья Тиш и другие владельцы страховых компаний, но все они выразили полное непонимание. Председатель «Аякса» Гордон Ферт сказал следующее: «Естественно, мы с интересом следим за ценой акций, но пока никто не предлагал нашим держателям акций продать их».
      И, пожалуй, это все, что знали об этом деле в Нью-Йорке.
      В четверть двенадцатого дверь офиса отворилась. Оттуда вышла группа мужчин средних лет, в основном – с превышением веса, которые переговаривались приглушенными голосами. За ними следовал Феррант, одной рукой поправляя галстук и откидывая волосы другой. Он улыбался, но его тонкое лицо казалось обеспокоенным.
      – Ты ела? Хорошо. Пойдем в служебный ресторан на шестидесятом.
      Я согласилась и подождала, пока он наденет пиджак. Мы молча доехали на лифте до самого верхнего этажа.
      Ресторан и конференц-залы «Аякса» компенсировали недостаток дружелюбия вестибюля. Парчовые портьеры на окнах прикрывали тюлевые занавески. Стены были отделаны красным деревом, а приглушенный свет искусно выделял места, где висели картины и стояли скульптуры.
      У Ферранта был свой собственный столик около окна, отделенный большим пространством от любопытствующих соседей. Как только мы сели, появился одетый в черное официант, чтобы предложить нам обеденное меню и принять заказ.
      К последствиям вчерашнего виски прибавилось утреннее свидание с Мэллори, что не улучшило моего состояния. Я заказала апельсиновый сок и стала рассеянно просматривать меню. Когда официант вернулся с напитками, я обнаружила, что у меня пропал аппетит.
      – Мне ничего, – бросила я.
      Феррант взглянул на часы и сказал извиняющимся тоном, что у него мало времени и он должен поесть.
      Когда официант ушел, я коротко сообщила ему:
      – Я провела утро в полиции. Они думают, что Агнес вчера кого-то ждала. Ты говорил то же самое. Она сказала тебе что-нибудь ибудь, что помогло бы установить, кого она ждала?
      – Бэррет прислал список брокеров, которые продавали акции «Аякса». Сюда, в Чикаго, бумага пришла в понедельник с утренней почтой, во вторник за ленчем я передал список Агнес вместе с перечнем тех, на кого были зарегистрированы акции. Она сказала, что знает довольно хорошо управляющего одной из фирм и позвонит ему. Но его имени не назвала.
      – Ты сделал копию списка?
      Он покачал головой.
      – Нет, и уже сто раз проклял себя за это. Но у меня нет американской привычки со всего делать копии. Мне всегда казалось, что это глупо – собирать горы бесполезной бумаги. Теперь-то у меня другое мнение. Попрошу Бэррета прислать еще одну копию, но сегодня я уже не смогу получить ее.
      Я забарабанила пальцами по столу, хотя понимала: бесполезно нервничать из-за этого.
      – Может, ее секретарша найдет для меня этот список... Когда вы вчера разговаривали, она упоминала мое имя?
      Он покачал головой:
      – А что, должна была?
      – У нее в еженедельнике записаны мои инициалы. Для Агнес это означает... означало... напоминание самой себе. Она не записывала свои встречи, надеясь на секретаря. Так что мои инициалы означали, что она хотела со мной поговорить.
      Я была слишком зла на Мэллори, чтобы объяснять ему это, и по той же причине ничего не сказала о Ферранте и «Аяксе».
      – Полиция додумалась до того, что мы с Агнес были лесбиянками и я застрелила ее из ревности или чего-то в этом роде. Плевать на них, это меня не волнует. Но не могу не задаться вопросом... Ты видел статью в утреннем «Джорнэл»?
      Он кивнул.
      – Никто из заинтересованных лиц – если такие есть – не раскрывает себя. Агнес стала докапываться до истины. Она хотела поговорить со мной, но прежде чем успела это сделать, ее убили.
      Он озадаченно посмотрел на меня:
      – Ты ведь не думаешь, что ее смерть имеет что-то общее с «Аяксом»? – Официант принес ему гору сандвичей, и Феррант принялся автоматически жевать. – Мне действительно неприятно думать, что мои проблемы стали причиной смерти этой бедной женщины. Ты отругала меня за то, что я чувствую себя виновным. Боже! Теперь я чувствую себя в десять раз хуже!
      Он положил сандвич и наклонился над столом:
      – Вик, никакие финансовые игры не стоят человеческой жизни. Пусть все остается как есть. Если существует какая-то связь... если ты затронула тех же людей, я этого не вынесу. Ужасно чувствовать ответственность за смерть Агнес, хотя я мало знал ее. И уж тем более я не желаю чувствовать то же самое в отношении тебя.
      Нельзя дотрагиваться до кого-то, сидя в служебном ресторане: каждый сослуживец – ходячая сплетня. К вечеру все шестьдесят этажей знали бы, что Роджер Феррант привел на обед любовницу и держался с ней за руки.
      – Спасибо, Роджер. Агнес и я – взрослые женщины. Мы делаем свои собственные ошибки. Никто другой не должен за них отвечать. Я всегда настороже. Думаю, что, соблюдая осторожность, мы делаем одолжение друзьям, которые нас любят, я не хочу причинять им страдания... Я не особенно верю в загробную жизнь или в рай – во все эти вещи. Но я верю, как и Роджер Фокс, что мы должны прислушиваться к голосу, звучащему внутри нас, что наша жизнь зависит от того, повинуемся мы этому голосу или нет. Голос подает разные советы, но мы должны выбрать только один из них.
      Он допил, прежде чем ответить.
      – Хорошо, Вик, припиши меня к числу друзей, которые не хотят скорбеть о тебе.
      Он резко поднялся и пошел к выходу, оставив на столе недоеденный сандвич.

Глава 11
Испытание кислотой

      «Форт-Диаборн-Траст», самый крупный банк Чикаго, имеет филиалы на всех четырех углах улиц Монро и Ла-Салль. Башня, их наиболее поздняя постройка, представляет собой семидесятипятиэтажное здание на юго-западной стороне перекрестка. Его кривые, из акватинтового стекла стены олицетворяют новое течение в чикагской архитектуре. Лифты встроены посреди маленьких джунглей. Я пробралась сквозь деревья и дикий виноград, нашла дверь лифта и поднялась на шестидесятый этаж, северную половину которого занимала фирма «Фельдстейн, Хольтц и Вудс». Впервые я побывала здесь три года назад, когда фирма въехала в здание. Агнес только что стала одним из партнеров этой фирмы, и я с Филлис Лординг помогала ей развешивать картины в ее огромном новом офисе.
      Филлис преподавала английский в университете округа Чикаго – Иллинойс. Прежде, чём отправиться в «Форт-Диаборн-Траст», я позвонила ей еще из ресторана в «Аяксе». Разговор был болезненным, Филлис безуспешно сдерживала слезы. Миссис Пасиорек отказалась разговаривать с ней по поводу похорон.
      – Если ты незамужем, у тебя нет никаких прав, когда умирает любимый человек, – посетовала она.
      Я пообещала навестить ее этим вечером и спросила, не говорила ли Агнес что-нибудь об «Аяксе» или о том, зачем она хотела меня видеть.
      – Она говорила, что обедала с тобой в прошлую пятницу, с тобой и англичанином... Она сказала, он затронул какой-то интересный вопрос... Просто не могу сейчас ничего вспомнить...
      Если не знает Филлис, то, может быть, знает секретарша Агнес. Я не потрудилась позвонить заранее и застала в «Фельд-стейн, Хольтц и Вудс» необычайный хаос. Брокерская фирма и всегда-то выглядит так, будто над ней пронесся ураган; странно, что брокеры еще как-то ухитряются разместиться среди этой груды бумаг – проспектов, сообщений, годовых отчетов... Не менее странно и то, как они вообще могут проработать такое количество документации и быть в курсе дел всех тех компаний, для которых они работают.
      Расследование же убийства в такой пожароопасной ситуации было немыслимым даже для человека с моими представлениями о ведении хозяйства. Толстый серый слой пыли покрывал поверхности, еще не заваленные бумагой. Столы и компьютеры сдвинуты в одно место – там продолжалась работа. Полиция оградила те площади на полу, с которых, по их мнению, можно собрать новые улики.
      Когда я направлялась к офису Агнес, молодой полицейский остановил меня и поинтересовался, что я здесь делаю.
      – У меня здесь счет. Мне надо увидеться с моим брокером.
      Он стал было задавать еще какие-то вопросы, но кто-то позвал его из комнаты, и он повернулся ко мне спиной.
      Офис Агнес был обнесен лентой, хотя убийство произошло на другом конце этажа. Пара детективов просматривали каждый клочок бумаги. Я подумала, что они закончат здесь к Пасхе, не раньше.
      Алисия Варгас, юная секретарша Агнес, растерянно жалась в углу с тремя операторами – полиция конфисковала ее рабочий стол. Увидев меня, она вскочила.
      – Мисс Варшавски! Вы слышали новости? Это ужасно, ужасно... Кто мог такое сделать?
      Операторы сидели, сложив руки на коленях и уставясь на цифры, мерцающие на экранах.
      – Нельзя ли где-нибудь уединиться? – спросила я, кивнув головой на детективов.
      Она взяла свой пиджак и кошелек и тут же последовала за мной. Мы спустились на лифте в кафе, оборудованное в углу вестибюля среди джунглей. Ко мне снова вернулся аппетит. Я заказала солонину с ржаным хлебом – побольше калорий, чтобы компенсировать пропущенный ленч в ресторане «Аякса».
      Темное полное лицо миес Варгас опухло от слез. Агнес вытащила ее из машбюро пять лет назад, мисс Варгас было тогда восемнадцать, и это была ее первая работа. Когда Агнес стала партнером в фирме, мисс Варгас получила место ее личной секретарши. Слезы девушки говорили о искренности ее чувств, но, возможно, они относились и к ее неопределенному будущему. Я спросила, не разговаривал ли с ней кто-нибудь о работе.
      Она грустно покачала головой:
      – Я знаю, мне самой придется поговорить с мистером Хольтцем. Никто обо мне и не подумает. Пока мои дела не прояснятся, я буду работать на мистера Хэмптона и мистера Джанвилла, двух младших партнеров. – Она сморщилась, подавляя слезы. – Если мне предложат вернуться в машбюро или работать на нескольких человек, я... я... ну, мне придется искать работу где-нибудь еще.
      Честно говоря, я считала, что для нее это был бы наилучший выход, но в состоянии шока трудно планировать будущее, Я направила свою энергию на то, чтобы ее успокоить, и спросила насчет личного интереса Агнес к феномену «Аякса». Об «Аяксе» она ничего не знает. А как насчет имен брокеров, список которых Феррант передал Агнес? Она отрицательно замотала головой. Ей известно только про те бумаги, которые приходят по почте. Я раздраженно вздохнула. Придется связаться с Роджером: пусть он попросит Бэррета прислать копию, если в офисе список не обнаружится.
      Я разъяснила ситуацию мисс Варгас:
      – Есть большая вероятность, что один из людей, перечисленных в списке, приходил к Агнес вчера вечером. Если так, то он последним видел ее в живых. Он даже может оказаться убийцей. Я могу достать копию списка, но это потребует времени. Если бы вы могли просмотреть ее бумаги и найти его, это бы мне очень помогло. Не знаю, как он выглядит, но он должен быть подписан Энди Бэрретом, специалистом из «Аякса». Возможно, там есть даже письмо к Роджеру Ферранту.
      Она с готовностью согласилась поискать список, хотя и не очень надеялась найти его в куче бумаг в офисе Агнес.
      Я оплатила счет, и мы вернулись обратно в перевернутый вверх дном офис. Полиция обрушилась на мисс Варгас: где она была? Им надо кое-что спросить у нее. Она беспомощно взглянула на меня. Я сказала, что подожду.
      Пока она разговаривала с полицией, я разыскала Френка Бугатти, одного из директоров фирмы. Это был молодой, преуспевающий магистр экономики управления. Я сказала ему, что была клиенткой мисс Пасиорек и она собиралась подыскать мне подходящие акции страховых компаний.
      – Не хочу выглядеть хищницей – я знаю, она умерла несколько часов назад, – но в сегодняшней утренней газете я прочитала, что кто-то, видимо, пытается купить фирму «Аякс». Если это правда, цена должна расти и дальше, не так ли? Возможно, это как раз подходящий момент, чтобы приобрести акции. Я рассчитываю на десять тысяч акций. Агнес собиралась связаться с вами и узнать, что вы об этом думаете.
      Учитывая сегодняшнюю котировку, клиент, покупающий десять тысяч акций, готов расстаться с полумиллионом долларов... Поэтому Бугатти отнесся ко мне с соответствующим уважением. Он провел меня в офис, заваленный огромным количеством бумаг, и рассказал все, что знал о перспективах «Аякса», то есть ничего. После двадцатиминутного экскурса в бизнес страхования и другие не относящиеся к делу детали, он предложил представить меня одному из партнеров, который с радостью под-, пишет со мной контракт. Я сказала, что мне требуется время примириться с потерей мисс Пасиорек, но чрезвычайно благодарна ему за помощь.
      Когда я вернулась, мисс Варгас снова сидела за своим столом ручной работы. При моем появлении она озабоченно покачала головой:
      – Я не нашла бумагу, которая вас интересует. По крайней мере, у нее на столе. Если полиция допустит меня в ее кабинет, я буду искать дальше. – Она сделала презрительную гримасу. – Но, может быть, вы узнаете имена где-нибудь в другом месте?
      Я согласилась и позвонила Роджеру с ее телефона. Он был на совещании. Я сказала секретарше, что – мое дело важнее любого совещания, и в конце концов заставила ее вызвать его к телефону.
      – Я не задержу тебя, Роджер, но мне нужен тот список, который ты дал Агнес. Позвони, пожалуйста, Бэррету и попроси его как можно быстрее выслать копию. Можно на меня. Если он вышлет список завтра утром, я получу его в субботу.
      – Конечно! Мне надо было самому об этом подумать. Позвоню ему прямо сейчас.
      Мисс Варгас все еще с надеждой смотрела на меня. Я поблагодарила ее за помощь и пообещала не пропадать. Проходя мимо развороченного кабинета Агнес, я увидела, что полицейские все еще роются в бумагах. До чего здорово, что я частный детектив.
      Пожалуй, это единственное, чему я порадовалась за весь этот день. Когда я вышла из Диаборн-Тауэр, было четыре часа, шел снег. Пока я выруливала со стоянки, транспортный поток увеличился. Водители, минуя скоростное шоссе, ехали по окружной дороге.
      Я пожалела, что согласилась заехать к Филлис Лординг. Утром я с трудом встала, и уже в одиннадцать, когда я покидала офис Мэллори, мне ужасно хотелось спать. Но, как оказалось, я не пожалела, что поехала. Филлис нуждалась в помощи: она не знала, как вести себя с миссис Пасиорек, я была одной из немногих, знакомых с матерью Агнес, и мы долго и увлеченно говорили о том, как общаться с истеричками.
      Филлис была худой тихой женщиной, на несколько лет старше меня и Агнес.
      Не то что я чувствую себя собственницей Агнес. Я знаю, она любила меня, но мне не нужно ее мертвое тело. Однако я должна пойти на похороны. Это единственный способ реально представить ее смерть.
      Я согласилась с ней и пообещала разузнать подробности в полиции, если миссис Пасиорек ничего мне не скажет.
      Квартира Филлис расположена на Честнат-стрит, в фешенебельном районе к северу от окружной дороги, с видом на озеро Мичиган. Филлис была так расстроена еще и потому, что понимала: она не сможет оплачивать єту квартиру из своего профессорского жалованья. Я посочувствовала ей, хотя и была абсолютно уверена, что Агнес оставила ей приличную сумму. Прошлым летом Агнес пригласила меня на ленч – вскоре после того, как переделала свое завещание. Помню, я задала себе тогда праздный вопрос: не попытаются ли Пасиореки опротестовать это завещание?
      Было около семи, когда я наконец ушла, отказавшись от ужина. Слишком много людей промелькнуло передо мной за один день. Хотелось побыть в одиночестве. К тому же Филлис считала, что еда – лишь дань телу, способ поддерживать в нем жизнь. Она довольствовалась сыром, шпинатом и вареными яйцами... А мне сегодня нужна нормальная еда.
      Я медленно ехала на север. Час пик миновал, но густая пелена снега тормозила движение на дорогах. Я подумала, что вся вкусная еда начинается на «п»: пирожное, печенье, пицца... К тому времени, как я добралась до выезда на Белмонт, у меня составился целый список, и это несколько успокоило мои нервы.
      Я подумала, что надо будет позвонить Лотти. Наверняка она уже узнала об Агнес и хочет поговорить со мной об этом. Воспоминание о Лотти заставило меня подумать о дяде Стефане и фальшивых акциях. А это, в свою очередь, напомнило об анонимном звонке. Теперь среди снегопада его ровный голос, совершенно лишенный акцента, казался полным угрозы. Когда я припарковала «омегу» и направилась к дому, я чувствовала себя слабой и одинокой.
      Свет на лестнице не горел. Это было обычным делом – наш управляющий в лучшем случае был лентяем, в худшем – пьяницей. Если не появлялся его внук, лампочки подолгу не заменяли, пока кто-нибудь из жильцов не приходил в ярость и не брал на себя эту работу.
      Обыкновенно я поднималась по лестнице в темноте, но ночные монстры стали пугать меня. Я вернулась к машине и вытащила из «бардачка» фонарик. Мой новый револьвер был в квартире, так что на него рассчитывать не приходилось. Но фонарик был тяжелый. В случае необходимости воспользуюсь им вместо оружия.
      Войдя в дом, я поднялась по чьим-то мокрым следам на второй этаж, где жила группа студентов. Здесь следы заканчивались. Похоже, мои нервы стали сдавать – плохой признак для детектива.
      Я стала подниматься дальше быстрым шагом, освещая фонариком истертые до блеска ступени. На площадке третьего этажа я заметила маленькую лужицу грязной воды и похолодела. Если кто-то поднимался в мокрых ботинках и вытирал за собой ступени, он как раз и мог оставить такое маленькое растекшееся пятно.
      Я выключила фонарик и обмоталась шарфом по самые уши. Потом, низко пригибаясь, быстро побежала по лестнице. Приблизившись к своему этажу, я почувствовала запах мокрой шерсти и стремительно бросилась в ту сторону, пригнув голову к груди. Я наткнулась на чье-то тело, раза в полтора больше моего. Мы сцепились и упали, причем он оказался внизу. Я ударила фонариком туда, где, как мне казалось, была челюсть. Фонарь ударился о кость. Нападавший вскрикнул и отшатнулся. Я откинулась назад и приготовилась вмазать ему еще раз, когда вдруг почувствовала, что его рука тянется к моему лицу. Я увернулась, сжалась в комок и ощутила что-то мокрое на шее под шарфом. Потом вниз по лестнице заскользили торопливые шаги.
      Я вскочила на ноги, собираясь броситься за ним, но шея так горела, будто в меня впились, по крайней мере, пятьдесят ос. Я вытащила ключи и быстро вошла в квартиру. Закрыв за собой дверь на два оборота, я побежала в ванную, на ходу срывая с себя одежду. Сбросила ботинки, но не стала снимать колготки и брюки, а сразу же залезла в ванну. Включив душ на полную мощность, я минут пять стояла под ним, прежде чем смогла перевести дыхание.
      Из-под душа я вылезла на подкашивающихся ногах. В мохеровом шарфе были большие круглые дыры. Верх шерстяного жакета обесцветился. Я повернулась, чтобы посмотреть в зеркало на свою спину. Вдоль позвоночника пролегла длинная красная дорожка – кислотный ожог.
      Теперь меня трясло с головы до ног. Шок, автоматически подумала я. Вылезла из мокрых брюк и колготок и завернулась в большое полотенце, которое ужасно раздражало шею. Я вспомнила, что в таком состоянии полезен чай, но чай я ненавижу – его нет в моем доме. Горячее молоко – вот что подойдет, молоко с медом. Я так тряслась, что, наливая молоко в кастрюлю, половину вылила на пол, а потом с величайшим трудом зажгла огонь. Кое-как дотащившись до спальни, я стянула с кровати покрывало и завернулась в него. Потом вернулась на кухню и с большим трудом вылила молоко в кружку, крепко прижимая ее к себе, чтобы не расплескать молоко. Усевшись прямо на пол, я стала жадно глотать обжигающий напиток. Через некоторое время дрожь ослабла. Мне было холодно, мускулы сводило судорогой, все тело болело, но худшее было позади.
      Я с трудом поднялась и на ватных ногах добралась до спальни. Старательно втерев вазелин в кожу на шее и спине, снова завернулась в одеяло и натянула на себя огромное количество теплой одежды, но меня по-прежнему знобило. Включив радиатор, я села перед ним на корточки.
      Когда зазвонил телефон, я подпрыгнула, сердце бешено забилось. Я в страхе стояла над ним, руки мои дрожали. На шестой звонок я, наконец, подняла трубку. Это была Лотти.
      – Лотти! – задыхаясь, произнесла я.
      Она позвонила в связи с Агнес, но сразу же поняла: со мной что-то случилось. Несмотря на мои протесты, Лотти заявила, что приедет немедленно. Тщетно я уверяла ее, что ехать ко мне опасно; возможно, преступник все еще бродит поблизости.
      – Не в такую ночь, – решительно сказала она, – и не с разбитой челюстью.
      Через двадцать минут она была у меня.
      – Итак, дорогая, ты опять попала в переделку.
      Я прижалась к ней. Она погладила меня по голове и пробормотала на немецком что-то успокаивающее, и я начала наконец отходить. Когда она увидела, что я перестала дрожать, то заставила меня снять все, что я на себя натянула. Ее сильные пальцы мягко ощупывали мою шею и позвоночник, очищая кожу от вазелина и прикладывая нужную повязку.
      – Вот, моя дорогая. Не очень серьезно. Самое худшее – шок.
      Ты ведь не пила, не так ли? Хорошо. В случае шока это очень вредно. Горячее молоко с медом? Очень хорошо. Такое благоразумие... На тебя не похоже.
      Все еще разговаривая, она вместе со мной прошла в кухню, вытерла разлитое на плите и на полу молоко и принялась готовить суп. Бросила в кастрюлю чечевицу с морковью и луком, и вкусный запах наполнил кухню, приводя меня в чувство.
      Когда телефон зазвонил, я уже была к этому готова. Дождалась, пока прозвенел третий звонок, включила автоответчик на запись и подняла трубку. Это был мой знакомый – обладатель странного голоса.
      – Как ваши глазки, мисс Варшавски? Или Вик? Мне кажется, я хорошо вас знаю.
      – А как твой дружок?
      – О, Уолтер выживет. Но мы беспокоимся о вас, Вик. Знаете, следующего раза вы можете не пережить. Понимаете? Так что будьте хорошей девочкой и держитесь подальше от Розы и монастыря. Не пожалеете.
      Он положил трубку.
      Я прокрутила запись для Лотти. Она задумчиво посмотрела на меня.
      – Ты не узнаешь голос?
      Я покачала головой:
      – Однако кому-то известно, что вчера я была в монастыре. А это может означать только одно: сюда впутан кто-то из доминиканцев.
      – Почему?
      – Меня предупредили, чтобы я держалась подальше от монастыря, – безучастно ответила я. – Только они знают, что я была там.
      Ужасная мысль пришла мне в голову, и я снова затряслась.
      – Только они и Роджер Феррант.

Глава 12
Похороны

      Лотти настояла на том, чтобы остаться у меня на ночь. Она ушла рано утром в свою больницу, умоляя меня быть осторожной, но не бросать расследование.
      – Ты похожа на рыцаря, который борется с великаном, – сказала она, в ее черных глазах светилось беспокойство. – Ты всегда берешься за дела, которые слишком велики для тебя, и, возможно, однажды ты сломаешься. Но это твой путь: Если бы ты жила по-другому, твоя жизнь была бы долгой и скучной. Ты выбрала увлекательную жизнь, и будем надеяться, что она также окажется долгой.
      Но эти слова почему-то не взбодрили меня.
      Когда Лотти ушла, я спустилась в подвал, где у каждого жильца была личная камера хранения. Морщась от боли в плечах, я вытащила коробки со старыми газетами и, стоя на коленях на сыром полу, стала листать их. Наконец нашла то, что искала, – адресную книгу десятилетней давности.
      Доктор и миссис Пасиорек жили на Арбор-роуд в районе Лейк-Форест. К счастью, их телефон не менялся с 1974 года. Тому, кто подошел к телефону, я сказала, что буду говорить либо с доктором, либо с миссис Пасиорек, но, к своему удовольствию, застала отца Агнес. Он всегда казался мне человеком холодным, занятым только собой, но относился ко мне без враждебности. Все проблемы своей дочери он объяснял ее врожденным упрямством.
      – Это Виктория Варшавски, доктор Пасиорек. Примите мои соболезнования. Мне хотелось бы приехать на похороны. Не могли бы вы сказать мне, когда они состоятся?
      – Мы не делаем из этого публичной акции, Виктория. И так достаточно шумихи вокруг ее смерти, не хватало еще собрать на похоронах полчища газетчиков. – Он помолчал. – Жена думает, что ты, вероятно, знаешь, кто ее убил. Это правда?
      – Если бы я знала, то, можете быть уверены, сообщила бы в полицию, доктор. К сожалению, не знаю. Я понимаю, почему вы не хотите наплыва людей и газетчиков, но мы с Агнес были близкими друзьями. Для меня это многое значит – отдать ей последний долг.
      Он долго запинался и мямлил, но все-таки сказал, что похороны состоятся в субботу в Лейк-Форест. Я поблагодарила его с большей вежливостью, чем хотела бы, и позвонила Филлис Лординг.
      Мы договорились идти вместе на случай, если у дверей церкви выставят стражу, чтобы не пропускать нежелательных лиц.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17