Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Неуловимый прайд

ModernLib.Net / Научная фантастика / Павлов Сергей Иванович / Неуловимый прайд - Чтение (стр. 2)
Автор: Павлов Сергей Иванович
Жанр: Научная фантастика

 

 


— Ну что ж… Прошу вас в диагностический кабинет.

Леонид вошел в уже знакомое ему помещение, разделся и сел в диагностическое кресло. Снял с подлокотника эластичную шапочку, усеянную внутри металлическим бисером датчиков, подумал, что все равно придется ее надевать, и надел. Окинул взглядом помещение. Кресло, ребристые серые стены и пульт в углу — больше ничего здесь не было.

Вошел Балмер.

— О, вы уже вполне освоились с оборудованием. Похвально.

Он поправил шапочку на голове пациента, прилепил к его голой груди, рукам и ногам несколько мягких присосок.

— Вы прекрасно сложены, Русанов. В античных пропорциях. Не помню, говорил ли я вам это в прошлый раз?

— Кажется, да. Но я не в претензии.

— Вы хорошо переносите комплименты.

— У меня к ним врожденный иммунитет.

— Ну это совсем ни к чему. — Балмер изменил наклон кресла, и Леонид почувствовал себя в нем удобнее. Руки удобно лежали на разведенных в стороны подлокотниках. — Да, не усложняйте. Пользуйтесь тем, чего вы пока заслуживаете. Лет двадцать спустя это пойдет на убыль.

— Комплименты или пропорции?

— То и другое. Хотя, комплименты, как правило, обладают несколько большим запасом живучести.

Балмер ушел за пульт, вставил ключ в гнездо на панели и чем-то там громко пощелкал. Ребристые шторы с шуршанием взлетели кверху, обнажив скрытую в стенах аппаратуру. Помещение стало неузнаваемым.

— Расслабьте мышцы, Русанов. Старайтесь глубоко дышать и думать о чем-нибудь постороннем. — Лицо Балмера приняло профессионально озабоченное выражение.

Балмер склонился над пультом. По щекам поползли разноцветные зайчики. Волосы у него были темные с проседью.

Леонид перевел взгляд в потолок и подумал, что все это зря. Балмер настроен скептически и, вероятно, тоже считает, что все это зря. И он не так уж не прав, потому что альбастезия прекрасно работает на скоростных кораблях, и за год (то есть, с тех пор как ее вообще применяют на межпланетных маршрутах) в психиатрической практике не было «альба-фантомного» прецедента…

— Вот и отлично, — сказал Балмер и опять что-то громко переключил.

— Это все? — спросил Леонид.

— Нет, мы повторим запись. На повторную запись уйдет больше времени. Так где вы на сей раз побывали? Вы понимаете, о чем я спрашиваю?

— Да, — сказал Леонид. Помедлил. — На сей раз я побывал на безлюдной планете Чантар. Занимался там рыбной ловлей, и меня преследовал прайд электрических львов.

— Гм… Электрических?

— Я называю их так по аналогии. Ведь есть электрические скаты, угри. Что здесь удивительного?

— Решительно ничего… Вы могли бы рассказать подробнее?

Леонид рассказал подробнее. Балмер, сидя за пультом, внимательно выслушал странную исповедь.

— Так… — подытожил он. — Значит, раньше вы ощущали себя просто зрителем, а теперь вы — деятельный участник альфа-фантомных событий… — Балмер что-то сделал на пультовой панели, подошел к Леониду. — Это прогресс, — сказал он, снимая присоски.

Леонид взглянул ему в глаза.

— Видите ли, Русанов. Когда я советовал вам четвертую, высшую степень альбастезии, я полагал, что нашел радикальный метод лечения… — Балмер запнулся. — Впрочем, вернее будет сказать, метод устранения вашего… гм… заболевания. Результат оказался прямо противоположным.

— Я могу одеваться? — спросил Леонид.

— Да. И подождите меня в приемной. — Балмер снова ушел за пульт, но ничего там не делал, только сидел и смотрел, как Леонид одевается. — Значит, львов было девять? Шерстокрылов, львов, круглотелов и…

— Колченогов, — сказал Леонид.

— Скажите, Русанов, вы не могли бы припомнить какое-нибудь не слишком ординарное событие в своей жизни, как-то связанное с этой цифрой? Подумайте.

Леонид добросовестно думал минуту.

— Нет, — сказал он. — Цифра «девять» не вызывает у меня никаких отчетливых ассоциаций. И неотчетливых тоже. Мне можно идти?

— Да. Подождите в приемной, пока я здесь немного поработаю. Если меня кто-нибудь спросит, передайте, что я очень занят.

Леонид вышел.

В приемной никого не было. «Все правильно, — подумал Леонид. — Я ведь единственный шизофреник на корабле». Он побродил по салону. Остановился у шахматного столика и посмотрел расположение фигур. Партия отложена с перевесом черных на одну пешку, но, если белый слон пройдет на с6, играть черными станет неинтересно. Леонид сел в глубокое кресло, развернул иллюстрированный журнал.

В приемную вошел-знакомый пилот из экипажа «Ариадны».

— Балмера нет?

— Балмер здесь, но просил передать, что очень занят.

— Жаль… — Пилот бросил взгляд на шахматный столик. — Мне скоро на вахту, и Балмер прекрасно знает об этом.

— Черные все равно проиграли, — сказал Леонид, листая журнал.

— Ты думаешь?

— Посмотри сам. Если белые пойдут слоном на с6, черные проигрывают ферзя.

Пилот посмотрел и спросил:

— А если Балмер так не пойдет?

— А что ему помешает?

Пилот не ответил. Леонид перевернул страницу.

— Да, пожалуй… — сказал пилот после минутного размышления. — Ну, я пойду. Перед вахтой надо побриться. И зачем я взял эту пешку?..

— Балмеру что-нибудь передать?

— Передай, что в конце моей вахты начнется этап последнего торможения. Ну, будь здоров.

Леонид не ответил. Пилот посмотрел на него и ушел. Леонид листал журнальные страницы, но думал теперь о другом. Об этапе последнего торможения, о Дальнем, о Надии и о ребятах из Проекта «Эхо Юпитера». Львы были где-то совсем далеко и уже не мешали. Мешал журнал, который бесполезно шелестел в руках, и мешала смутная цель ожидания Балмера…

Вошел Балмер. Опустился в кресло напротив, изящно небрежным движением набросил цепочку с ключом на мыс подлокотника. Сидел он удобно откинувшись и имел вид человека, которого принудили выполнить бессмысленную работу, и вот он только что ее блестяще выполнил.

— Поговорим, Русанов?

Леонид отложил журнал в сторону.

— Поговорим.

— Боюсь, я ничем не смогу вам помочь.

— Настолько я безнадежен?

— Да, если хотите. В том смысле, что вы не представляете для меня интереса как пациент. Вы совершенно здоровы.

Балмер соединил вместе кончики пальцев и некоторое время задумчиво их разглядывал. У него были большие красивые руки. Он ждал, когда Леонид что-нибудь скажет. Леонид молчал.

— Сегодня я провел сравнительный анализ диагностических записей. Серьезный, комплексный анализ. Кстати, я даже затребовал видеокопии ваших записей из медархива Управления космических отношений. Под грифом «Пригоден к любому виду работ на внеземельных объектах» стоят подписи трех светил современной психоаналитики. Сравнительный анализ меня успокоил. Состоянию вашей психики можно позавидовать.

Балмер снял ключ с подлокотника и поиграл цепочкой. Разговор в принципе был окончен. Во всяком случае, его официальная часть.

— Признаюсь вам, — сказал Леонид, — я был уверен, что здоров.

— Абсолютно. Здоровее не бывают. Если бы вы были здоровее, чем вы есть, я бы подумал, что это ненормально.

— Вы очень любезны.

— Я пошутил. И кажется, не совсем удачно, простите.

— Вы меня не поняли, Балмер. — Леонид подался вперед. — Я был убежден, что мне не нужна медицинская помощь.

Балмер взглянул на него.

— Для чего вам понадобилась медэкспертиза?

— Для вас. Для того, чтоб убедить вас подойти к делу с другой стороны. А еще лучше — со всех мыслимых и доступных нам с вами сторон.

— "Мыслимых" еще не значит «доступных». — Цепочка змейкой обвила запястье. — Вы хотите, Русанов, чтобы я затеял поиски вне сферы психиатрии. Но я уже говорил, что ничем не смогу вам помочь. Этот случай выходит за пределы моей компетенции.

— И моей тоже, — сказал Леонид.

— Так чего же вы все-таки добиваетесь?

— Видите ли, Балмер… Я ученый и очень ценю свою принадлежность к миру ученых. Со мной произошло и продолжает происходить нечто весьма необычное. И я не могу не, имею права оставлять это в себе. Для себя.

— Вы хотите отдать себя в руки экспериментаторов?

— Нет, как раз этого я не хочу. У меня нет для этого времени.

— Я так и подумал.

— Отлично. И заодно мне любопытно узнать, что вы думаете по поводу альба-фантомного прецедента. Разумеется, если вы согласны на полную откровенность.

— Ничего не думаю, — сказал Балмер. — У меня нет никакого фундамента для размышлений. И я с вами совершенно откровенен, Русанов. Давайте в конце концов проясним ситуацию. Прецедент есть прецедент, и никуда от него не денешься, он существует. Существует де-факто, хотя де-юре вроде бы не имеет на это прав, потому что по логике вещей должен быть связан с альбастезией и аномальным состоянием вашей психики. Как специалист по психоаналитике, я утверждаю, что последнее отпадает. А что касается альбастезии… Ну знаете ли!..

— Да, — Леонид кивнул. — Альбастезия стандартна для всех пассажиров и экипажа этого корабля. Белое на зеленом…

— Она стандартна для всех дальнорейсовых кораблей космофлота Системы.

— Однако специалисты по психоаналитике на «Калькутте» и не подозревают о существовании альба-фантомного прецедента. Он возник на борту «Ариадны».

— Что ж, на «Калькутте» вы еще не умели впадать в забытье во время альба-сеанса. На «Ариадне» вы научились. И вам стали сниться роскошные сны.

— Вот видите, Балмер, у вас уже появилась гипотеза. Осталось развить ее и понять, почему роскошные сны снятся мне одному. Вы хорошо знаете альбастезию?

— Гм… в пределах своей специальности, разумеется. Но с какой стати вы устраиваете мне дилетантский допрос?

— Во всяком случае не для того, чтобы вас позабавить. Я очень рассчитывал на вашу снисходительность.

— О, вы ужасный хитрец! Нет, Русанов, вы просто блестящий дипломат! — Балмер посмеялся. Он умел смеяться с закрытым ртом, и это выглядело так, будто во рту у него что-то было и он боялся выронить. — Сдаюсь, не выдержав натиска. Что вас интересует конкретно?

— Альбастезия.

— Жаль, что вас не интересует, ну, скажем, шахматная игра…

— Игра меня тоже интересует. Но в первую очередь — альбастезия. Я не против, если изложение будет в популярной форме. Для дилетанта…

Балмер стал популярно рассказывать об альбастезии. Он явно не видел в этом большого смысла и, поигрывая цепочкой, небрежно выкладывал то, о чем его настоятельно попросили. Леонид смотрел ему в переносицу и думал, как трудно расшевелить человека, у которого умный, но закоснелый в будничной работе мозг. Леонид вообразил себе его мозг и вместо серого мягкого вещества очень живо увидел крупный желтоватый хрящ… Чтобы избавиться от наваждения, стал смотреть на руки рассказчика. Они все время двигались, и за ними было приятно следить. Блеск тонкой цепочки дополнял приятное впечатление.

— В принципе, альбастезия — одно из рядовых достижений космической медицины. (Цепочка блестящей струйкой вытекла из ладони и закачалась в воздухе). Строительство крупных научно-исследовательских баз в лунных системах Юпитера и Сатурна привело к резкому увеличению количества и дальности космических маршрутов, что в свою очередь послужило толчком буквально к революционным преобразованиям в области производства и эксплуатации космотранспорта. (Цепочка описала в воздухе круг). В частности, намного возросли скоростные характеристики дальнорейсовых трампов и лайнеров. Однако, если рост скорости крупнотоннажных грузовиков, танкеров и пилотируемых станций специального назначения с хорошо подготовленным экипажем не вызывал особенных осложнений, то увеличение скорости пассажирских кораблей сразу поставило перед космической медициной проблему так называемого «барьера выносливости нетренированного пассажира к перегрузкам разгона, маневра и торможения». (Цепочка стремительно обвилась вокруг пальца блестящей спиралью). Методом проб и ошибок удалось, наконец, найти, что болезненные ощущения при перегрузках, как ни странно, можно значительно снизить, если поместить пассажира в переменное поле искусственной гравитации. Несколько позже было замечено, что положительный эффект усиливается, если генерировать поле в режиме «растянутой синусоиды». Кому-то в голову пришла удачная мысль модулировать поле. Кто-то другой использовал для модуляции исследовательские записи гравитационных полей Вселенной…

Леонид, разглядывая верткую цепочку, выразил мнение, что все это весьма интересно и поучительно. Не помнит ли Балмер, записи каких именно гравитологических станции были использованы?

Для модуляции поля первоначально были использованы исследовательские материалы с гравитологической станции астероида Торо. Небольшой такой астероид, член резонансной системы Земля — Луна — Торо… Ах, Русанову это известно. Тем лучше… Гравитологов, помнится, немало позабавил интерес космической медицины к их исследовательским материалам. Однако для тех, кто занимался проблемой «барьера выносливости», записи Торо явились сущей находкой. Проблема была решена. В принципе, конечно, потому что альбастезия продолжает совершенствоваться и дальше. Но что характерно: ни добровольцы, на которых ставят эксперименты по отработке методов альбастезии, ни пассажиры межпланетных лайнеров, вынужденные участники массовых альба-сеансов, не имеют об альба-фантомах никакого понятия. Русанов имеет. Более того — активно себя проявляет в альба-фантомных событиях. Тот поразительный случай, когда все, кроме одного, идут не в ногу!..

— Послушайте, Балмер, — сказал Леонид. — Я понимаю ваше негодование, но мы слегка уклонились от темы. Вот вы говорите, гравитологические записи Торо были использованы «первоначально». Значит ли эго, что в настоящее время для альба-сеансов используют какие-то другие записи? А если да, то откуда они?

— Откуда угодно. — Балмер поднялся, отошел в угол к цилиндру пневмораздана. — Не имеет значения. Ведь техника альбастезии от этого не меняется. Какая, собственно, разница — меньше белых пятен на зеленом фоне или больше? — Он тронул кнопку возле прозрачной муфты раздана. Цилиндр повращался. Муфта подпрыгнула вверх, и внутри цилиндра возник на подставке стакан, круглый и радужный, как мыльный пузырь с отрезанной верхушкой. В стакане было что-то бесцветное.

— Да, — сказал Леонид. — Особого значения не имеет…

— Вот именно. Пить хотите? Я принесу.

Стакан был холодный, и у него гнулись стенки, если нажать на них пальцами. Леониду пить не хотелось, но держать в руках эластичный холодный стакан было приятно.

— А вам как нравится, Балмер? Когда пятен больше или когда их меньше?

— Мне лично все равно. — Балмер снял с подставки стакан для себя. — Пожалуй, приятнее, когда меньше.

— Вы знаете, откуда запись на «Ариадне»?

— Кажется, от гравитологов станции «Зодиак». Виноват, это было в позапрошлом рейсе. — Балмер сделал глоток и подумал. — Тиджан ведь говорил мне, откуда… Ах, ну конечно! Он выудил ее… Ну, словом, у одного из тех, кто занимается проблемами Юпитера.

— Вот как? — Леонид поставил стакан на подлокотник. — Я знаю многих, кто занимается проблемами Юпитера. Почти всех.

— Тогда вы должны знать Маккоубера. Он руководитель исследовательской группы Ю-Центра, которая разработала в Дальнем проект «Эхо Юпитера». Или только разрабатывает, точно не знаю. Я видел Маккоубера мельком, но мне запомнилась его манера теребить себя за ухо во время беседы. Вам интересно?

— Мне еще никогда не было так интересно, — Леонид залпом осушил стакан. — Так вы говорите — Маккоубер?..

— Да. Он разрешил Тиджану покопаться в исследовательских материалах этой группы, и тот выбрал какую-то запись для применения в альбастезии. Она оказалась эффективнее прежней. Не намного, но вы понимаете — в этих делах важна каждая доля процента.

— Я понимаю, — сказал Леонид.

Балмер на него посмотрел и спросил:

— Вы хорошо знаете Маккоубера?

— Мы хорошо знаем друг друга, поскольку работаем в одной группе.

— Ах, вот как! — Теперь у Балмера был озадаченный вид.

— Пожалуй, мне пора. — Леонид поднялся. — Я и так отнял у вас массу времени.

Балмер молчал. Он пребывал в замешательстве.

— Будьте здоровы, — сказал Леонид. — До свидания. Кстати, заходил один из пилотов и просил передать, что в конце его вахты начнется этап последнего торможения.

Водяная планета Ликула, спутник синего солнца, — почти сплошной океан. Поверхность океана была спокойной и гладкой, как голубое стекло, и казалась вогнутой, как чаша, по причине сильной атмосферной рефракции. Края океанической чаши тонули в лиловой дымке, и там, где дымка переходила в облачный слой на горизонте, неожиданно празднично и легко поднималась и шла изгибом через весь небосвод ослепительно белая двойная дуга, — планета имела двойное Кольцо, украшение неба и океана… Плот застрял на краю илистого озолоида. Вода вокруг озолоида была мутно-зеленого цвета, и от нее исходил гнилостный запах. Языки мутной воды, точно реки пролитой краски, вливались в голубую гладь океана, и там их закручивало течение. Озолоид был очень большой, но плоский, едва выступал над водной поверхностью, и только в центре время от времени вспучивался полужидкий вал сальзового кратера. В кратере что-то долго шипело и булькало, потом раздавался раскатистый грохот, и в небо взмывал фонтан коричневой грязи. Озолоид кишел разнообразнейшей живностью, однако всего любопытнее были баллудии. Колония из девяти баллудий парила над илистой топью — огромные мертвенно-синие пузыри, обросшие седыми бородами корней…

— Торможение окончено. Альбастезию снимаю. Надеюсь, вам было удобно и вы безболезненно перенесли перегрузки?

Леонид пришел в себя и с тихой ненавистью слушал голос фоностюарда.

— Лежите спокойно и ждите звонка. Через несколько минут наш лайнер прибудет на орбитальный рейд Дальнего. Ждите звонка. К выходу вас пригласят.

Оцепенение сразу прошло. Леонид с удовольствием потянулся. «Вот мы и дома…» — подумал он, и эта приятная мысль пробудила чувство нарастающего нетерпения. В такие минуты всегда казалось, будто звонок ужасно запаздывает, хотелось вскочить, сбросить с себя привязные ремни, приготовиться к выходу. Леонид крепко зажмурил глаза. Звонок не запаздывал — нетерпение было огромным.

«Странная штука — нетерпение, — размышлял Леонид. — Постоянно живет в человеке эта маленькая дикая кошка, и на нее обращаешь внимание только тогда, когда она превращается в леопарда…»

Он уловил в каюте движение, открыл глаза и увидел Балмера.

— Вот так сюрприз! Вы ко мне с ответным визитом?

— Как самочувствие, Русанов?

— Отличное, Балмер. И если вы освободите меня от ремней, тонус моего настроения, поверьте, сразу удвоится.

Балмер сунул руку под изголовье и что-то там сделал. Ремни опали, воздух с шипением вышел из комбинезона. Леонид вскочил.

— Ну что же вы стоите, Балмер? Присаживайтесь. Мне не терпится рассказать, какой роскошный сон я только что видел. Вы не против, если во время беседы я займусь кое-какими делами?

Леонид, рассказывая про голубую Ликулу, аккуратно сложил противоперегрузочное кресло (стюардессам меньше работы), отжал остатки воздуха из полостей комбинезона — опавшая ткань стала блестящей и жесткой, как алюминиевая фольга. Балмер сидел и внимательно слушал. Вид у него был угрюмый, но очень заинтригованный.

— Вот и все, — закончил рассказал Леонид. — Потом меня разбудил голос фоностюарда.

Балмер встал и прошелся взад-вперед но каюте. Снимая комбинезон, Леонид наблюдал за Балмером в зеркало.

— Так, Русанов… Значит, эффект «ощущения себя» на этот раз ничтожно мал?

— По сравнению с тем, что я испытал на Чантаре? Да, никакого сравнения.

— Хотите знать, почему?

— Любопытно.

— На этот раз я распорядился дать вам вторую степень альбастезии. — Балмер ходил по каюте, как маятник.

— Понимаю… И если это хоть что-нибудь прояснило…

— Ничего это не прояснило. — Балмер остановился. — Может, следует потянуть за ниточку, которая ведет к Маккоуберу?

— Вас поразило совпадение, что мы с Маккоубером работаем в одной группе?

— Да. И над одним проектом. В чем суть проекта, Русанов?

— Вы регулярно следите за всепланетной информацией, Балмер?

— А вы?

Леонид рассмеялся.

Прозвучал звонок. Было слышно, как на привязных ремнях бесполезно щелкнули замки. Шурша, раздвинулись гардеробные створки. Леонид взглянул на часы, прикинул поправку для местного времени и, немного поколебавшись, выбрал вечерний костюм.

— Проект довольно сложен, — сказал он и вынул костюм из чехла. — Слишком долго объяснять.

— Долго не надо. Коротко, самую суть.

Балмер сел в кресло, откинулся, вынул цепочку, взглянул на нее и спрятал обратно. Леонид видел все это в зеркале и подумал, что объяснять все же придется.

— Вы что-нибудь знаете о проекте «Мастодонт»? — спросил он.

— Очень немного. В основном, только то, что два «Мастодонта» погибли в средних слоях атмосферы Юпитера, после чего проект был отвергнут.

— Ну, не совсем… Остальные шесть «Мастодонтов» были просто подняты выше. Теперь они продолжают давать чисто «атмосферную» информацию, и ребята, изучающие атмосферу Юпитера, — на нашем жаргоне «АЮ-научники», — получили невероятно комфортабельные внутриатмосферные базы. Не было бы счастья, да несчастье помогло… Но дело не в этом. Дело в том, что провалилась идея глубокого зондирования с помощью «Мастодонтов». И поскольку нам все-таки очень хотелось разведать поверхность грозной планеты, мы, Ю-научники, лет пятнадцать назад разработали новый проект «Эхо Юпитера». Основой Проекта была идея Иванова — Маккоубера погрузить на самое дно газовой оболочки планеты особые светодатчики, способные пронзить плотную облачность ударом луча-рапиры и таким образом доставить нам информацию о самой поверхности. Светодатчикам дали название «Мамонты».

— Ах, вот вы о чем! — оживился Балмер. — Так это — те самые «пульверизаторы»…

— Да. Когда хотят оскорбить нас, сотрудников Ю-Проекта, наших очаровательных «Мамонтов» называют пульверизаторами, самоварами и — совестно произнести — плеваками.

Леонид придирчиво оглядел себя в зеркале. Костюм ему нравился — короткий черный колет с узкими рукавами, украшенный на манжетах зеркально-блестящей решеткой, и черные узкие брюки с такой же решеткой на поясе. Правда, смущала пышность белой сорочки, мерцающей голубыми и розоватыми блестками, — по мнению Леонида, было слишком много кружев на груди и вокруг шеи. Но приходилось мириться — согласно традиции все, кто возвращается в Дальний, должны быть одеты по последней моде Земли. И потом, сегодня юбилейное торжество: двадцать лет со дня основания Дальнего — одного из крупнейших базовых городов внеземелья…

— Так на чем мы остановились? Ах, да!.. Мы обсуждали вопрос: можно ли называть пульверизатором устройство, объем которого превосходит сумму объемов этой каюты и вашей прием… — Леонид замер на полуслове: он случайно взглянул на Балмера в зеркало и сразу осекся.

— Простите, — сказал Леонид. — Я, кажется, зарвался.

— Я рад, что у вас отличное настроение, — ответил Балмер. — Я понимаю: близость дома, семьи, предвкушение скорой встречи с друзьями… Это всегда возбуждает…

— Да, — сказал Леонид. — Дикая кошка нетерпения…

Балмер кивнул на соседнее кресло.

— Присядьте, прошу вас. Времени еще достаточно, и мы успеем немного поговорить. Во-первых, кратко опишите мне устройство… э-э… светодатчика «Мамонт».

Леонид послушно присел.

— "Мамонт" — шар, объемом в сотню кубических метров. Несколько оболочек. Верхняя, броневая, отлита из модифицированного металлостекла, которое по прочности и термоустойчивости превосходит все известные ныне материалы. Внутри шара — плазменный реактор и большой запас специального металлического сплава. В нижнем сегменте — устройство для кодовой записи информации, поступающей извне. В верхнем — мощная светопушка… Я забыл сказать, что шар имеет пять небольших выступов. Четыре внизу — мы их называем «еловые шишки», один наверху — мы называем его «помидор». Сквозь «помидор» проходит канал световода — очень тонкий канал, не пролезет даже мизинец. Вот, в основном…

— Ну, хорошо. «Мамонт» погружается в атмосферу, садится на гипотетическую поверхность. И что же дальше?

— А дальше «Мамонт» начинает действовать автономно. «Еловые шишки» собирают информацию об окружающей среде. Реактор и специальное литейное устройство вырабатывают полуметровые металлические стержни толщиной с грифель карандаша. Кодирующее устройство записывает полученную информацию по всей длине стержня, потом этот стержень закладывается в лучемет светопушки и выстреливается вместе с лучам за пределы атмосферы. Нам остается выловить стержень и получить у него сведения о том, что делается в глубине Юпитера.

— Должно быть, очень трудоемкое занятие?

— Вы имеете в виду ловлю стержней? Да, искать и ловить стерженьки над планетой дело нелегкое. И, пожалуй, этот наш Ю-Проект отвергли бы как бессмысленную затею, если бы не идея Маккоубера. Его идею можно выразить одним словом «Количество». Он предложил такое, что поначалу даже нам, его коллегам, единомышленникам и товарищам, показалось, что он хватил через край… Он предложил сбросить в Юпитер три миллиона «Мамонтов».

— Н-да, многовато… — пробормотал Балмер. — Я помню, лет пятнадцать назад этот проект вызвал большой резонанс в среде космогенологов.

— Шестнадцать, — поправил его Леонид. — Я был еще зеленым студентом, но уже тогда идея Иванова — Маккоубера захватила меня…

Маккоубер сумел организовать жестокое сопротивление оппонентам, а затем, заручившись поддержкой влиятельного круга ученых, перешел в наступление и быстро добился от Совета Системы санкции на осуществление Проекта «Эхо Юпитера». «Проект потребует слишком много средств и усилий», — вторили оппоненты. «Зато мы будем знать о Юпитере все!» — ликовали энтузиасты. «Земля и районы освоенного внеземелья не смогут выделить вам для этого достаточное количество производственных мощностей». — «Мы создадим нужную нам производственно-техническую базу в лунной системе самого Юпитера!» — «Проект морально нерентабелен». — «Проект морально рентабелен, потому что Юпитер — это фундамент будущности всего внеземелья!» Ну, и так далее…

— Однако год спустя, если не ошибаюсь, ажиотаж вокруг проекта угас, — напомнил Балмер.

Леонид вздохнул и сказал:

— Энтузиасты много шумят, когда берутся за дело. Взявшись — помалкивают. Кончив дело — или шумят, или помалкивают. В зависимости от полученного результата.

— Значит ли это, что результат вашего Ю-Проекта еще не ясен?

— Как вам сказать… Видите ли, Балмер, сложность в том, что идея Маккоубера это, образно выражаясь, молочная ферма Проекта. Ферма создана — трехмиллионное стадо «Мамонтов» пасется в просторах Юпитера и «дает молоко» — ежечасно за атмосферу выносится три миллиона стержней. Казалось бы, нам остается вылавливать стержни и потреблять заложенную в них информацию. На первых порах мы так и делали. Орбитальные тральщики типа «Муфлон» снабжали уловом спецлабораторию на Амальтее. Там информация снималась и данные поступали в Ю-Центр, на Европу. И уже на основе полученных данных в Ю-Центре мы строили математическую модель планеты. Есть у нас такая Ю-моделирующая установка «Магистр»… Как видите, цепочка длинная: «Мамонт», стержни, «Муфлон», Амальтея, Ю-Центр и «Магистр»…

— У вас возникла мысль укоротить цепочку, не так ли?

Леонид посмотрел на Балмера с уважением.

— Верно. Старый способ обработки Ю-информации надо было менять. За пятнадцать лет постоянно растущее стадо «Мамонтов» произвело на свет многие миллиарды стержней. Мы вывели на орбиты маневровые гравитационно-импульсные устройства типа «Слон» и с их помощью собрали основную массу летающих вокруг планеты стержней в компактное облако. Вот тут-то и возникла мысль избавиться от посредничества «Муфлонов» и Амальтеи. Как бы это вам получше объяснить?.. Поскольку я сравнивал скопище стержней с молочным морем, то, продолжая образную аналогию, я назову сливками информацию, которая на этих стержнях записана. До сих пор мы снимали сливки, перекачивая молочное море к сепараторам. Смысл нашей новой идеи заключался в том, чтобы сделать все наоборот. То есть, поместить какое-то подобие сепараторов прямо в облако стержневых носителей Ю-информации и направить информационные сливки в Ю-Центр непрерывным потоком.

— И ваша поточная линия Ю-информации себя оправдала?

— Ну… во всяком случае, мы уже проводили эксперимент перед моим отлетом на Землю. Результаты хорошие.

— В техническом отношении это было очень сложно?

— Конечно. Рассказывать об этом проще. Мы поместили в облако стержней несколько специально запрограммированных автолабораторий типа «Физлер». Они-то и выполняют роль сепараторов. Пропуская стержни сквозь дешифрующее устройство, «Физлеры» считывают информацию и пересылают ее в приемники Ю-Центра. Таким образом, установка «Магистр» создает и совершенствует математическую модель Юпитера непрерывно. Разумеется, Балмер, все это я излагаю очень схематично. Я обрисовал вам суть Проекта и надеюсь, что вас это как-то устроит.

— Спасибо, Русанов. — Балмер кивнул.

— Собственно, не за что. Я понимаю цель ваших расспросов… Но могу лишь посоветовать вам выяснить, какие именно исследовательские материалы специалисты по альбастезии заполучили у Маккоубера.

— Я выяснил. На борту «Ариадны» для альба-сеансов используют запись «гравитационного мерцания ЭЮ-объекта».

— Да? — Леонид задумался.

— ЭЮ-объект — это, я как я понимаю, облако стержней. А вот насчет мерцания…

— Попробую вам объяснить. Видите ли, после того, как стержни были собраны в облако, это облако приняло форму круглой плоской подушки, из-за чего мы иногда называем его «камбалой». Однажды кто-то заметил, что внутри нашей «камбалы» то и дело возникают области довольно интенсивных завихрений. Кто-то другой неожиданно вспомнил, что нечто подобное наблюдается в Кольце Сатурна, причем именно в тех его зонах, где сосредоточен наиболее мелкий обломочный материал. Догадку решили проверить. Так появилась запись «гравитационных мерцаний». Но, по-моему, до сих пор никто не удосужился обратиться за консультацией к сатурнологам-кольцевикам. И можно это понять, ведь нам приходится решать бездну более важных вопросов. К тому же записи «мерцаний» Маккоубер держал у себя, и они как-то перестали попадаться нам на глаза.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7