Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Зарубежная фантастика (изд-во Мир) - Мутант-59

ModernLib.Net / Научная фантастика / Педлер Кит / Мутант-59 - Чтение (стр. 8)
Автор: Педлер Кит
Жанр: Научная фантастика
Серия: Зарубежная фантастика (изд-во Мир)

 

 


      Он почувствовал, что Анна сидит на корточках рядом с ним.
      — Я дура, — сказала она. — Извините меня, это все из-за…
      Джеррард отмахнулся:
      — Не стоит разговоров. Смотрите-ка!
      Анна нагнулась ниже и прильнула к расщелине.
      — А как мы туда пролезем?
      — Там, в комнатушке, есть две кирки. Что, Слейтер все еще спит?
      — Спит.
      — И давно он спит? — Джеррард посмотрел на часы. — Минут двадцать?
      — Что-нибудь в этом роде.
      — Дадим ему еще четверть часа, а потом разбудим. А я пока начну сам…
      Джеррард сбегал за кирками и приволок их к заложенному проходу. Поплевал на руки, невольно поглядев на ладони. Немало времени минуло с тех пор, как он последний раз орудовал киркой и лопатой. Поднял кирку — одна рука плотно охватила конец черенка, другая ушла под самый корень стальной насадки — и размахнулся.
      Первый удар поднял облако пыли, которая тут же засорила Джеррарду глаза. Разозлившись, он размахнулся и ударил по кладке с новой силой. На этот раз стена отозвалась сладостным грохотом — пяток кирпичей, оторвавшись от своих собратьев, обрушились внутрь. Анна, расположившись чуть позади, уже приготовилась атаковать соседний участок стены и занесла кирку над головой, но Джеррард остановил ее.
      — Мне не хотелось бы тащить вас дальше на себе. — Он решительно отобрал у нее кирку и положил на пол. — Отойдите-ка лучше в сторонку и полюбуйтесь моими мускулами…
      — Да ну вас!..
      Анна рассерженно отступила, а он вновь набросился на стену. Пересохший раствор не удержал кладку, и теперь из нее выпал такой солидный кусок, что Джеррард едва не пролетел насквозь. Анна расхохоталась.
      — Расшумелись, мерзавцы! — Возле них стоял Слейтер. — Ну, как тут к дьяволу выспишься, когда вы подняли такой грохот?
      Джеррард выкарабкался из кучи битого кирпича и встал на ноги.
      — Взгляните!
      Слейтер поднял с полу фонарь и посветил в пролом. Они увидели еще один сводчатый коридор.
      — Целый лабиринт, — заметила Анна.
      Слейтер взял вторую кирку, и они вдвоем расширили пролом так, что без труда пролезли в него. Холодный свежий воздух моментально восстановил их силы.
      — Тут почти можно дышать, — сказал Слейтер, вбирая его полной грудью.
      — Пахнет плесенью, — содрогнулась Анна, — будто в могиле.
      — А как прикажете тут пахнуть? — отозвался Слейтер. — Проход был заперт целую вечность, — он осмотрел кирпичи на изломе, — может, даже с довоенных времен…
      — А безопасно ли здесь дышать? Я где-то читала, что в таких случаях иногда накапливаются вредные газы…
      — У нас нет выбора, — вмешался Джеррард. — Давайте собирать имущество.
      Они возвратились в комнатушку. У стены стояла корзинка, вероятно принадлежавшая сварщику, и Анна положила туда банку с водой и остатки еды. Слейтер взял большую отвертку, гаечный ключ, что-то еще из инструмента и сунул все это себе за пояс. Джеррард решил на прощание еще раз проведать начальника станции.
      Добравшись до верха лестницы, он увидел, что тот забылся в глубоком сне. Больной дышал тяжело, с присвистом, по лицу его стекали ручейки пота. Пожар на этом горизонте, по-видимому, продолжал свирепствовать до сих пор, но Джеррард обратил внимание, что дым почти рассеялся. Торопливо пощупав больному пульс, он спустился вниз к остальным.
      Анна со Слейтером уже поджидали его у пролома. Мимоходом он бросил взгляд на тело Вэнди. Труп был по-прежнему прикрыт, но теперь не плащом, а куском ветхого брезента. Плащ оказался в руках у Анны, и она, не говоря ни слова, протянула его Джеррарду, как только тот подошел. Это тронуло канадца. Вернуться к мертвой и снять с нее плащ, должно быть, стоило Анне немалых усилий, но она рассудила, что сам он вряд ли совершит подобный поступок, а плащ ему необходим.
      Джеррард включил фонарь, и они двинулись вперед по сводчатому коридору, который уперся в обычный узкий лаз. Пробравшись сквозь него, они очутились в большом перегонном тоннеле. В свете потускневшего фонаря были видны старые пропыленные шпалы без рельсов. Воздух здесь, казалось, был недвижим годами.
      — Куда теперь? — спросила Анна.
      — Тут есть ветерок. Слабенький, но есть. Пошли в ту сторону, — сказал Джеррард.
      Они повернули навстречу ветерку. Сначала тоннель вел прямо, круто падая вниз, потом начал изгибаться. В конце концов они уперлись в погнутую и проржавевшую железную решетку. Джеррард рванул один из прутьев на себя. Прут сломался, развалившись на несколько частей. Канадец быстро выломал еще три прута и направил луч фонаря вперед, во тьму.
      — Ничего не вижу, — пожаловался он, и голос его отозвался эхом, словно от стен большого зала. — Эй! — крикнул он, — и опять эхо.
      Канадец протиснулся между прутьев и зашагал дальше, осторожно пробуя дорогу ногой.
      — Что это значит? — прошептала Анна, и даже шепот разбудил эхо.
      Луч фонаря рассказал им, что они попали на станций метро. Но станция эта оказалась давно заброшенной. На секунду они представили себе былые потоки пассажиров, лязг и перестук поездов. Теперь же все покрывал толстый ковер пыли. Обстановка внушала безотчетный страх, и они пробирались вперед в полном молчании.
      — Может, здесь тоже есть выключатели? — вслух подумала Анна.
      — Попробуем узнать, что это за станция, — предложил Слейтер.
      Джеррард повел фонарем, и луч, миновав вереницу плакатов, уперся в надпись: «Грейс-Инн». Когда-то буквы покрывал никель, теперь они обросли ржавчиной.
      — Грейс-Инн! — воскликнул Слейтер.
      — Разве есть станция с таким названием? — удивилась Анна.
      — Была до войны, — ответил Слейтер. — С тех самых пор ею и не пользуются. Вот почему в тоннеле нет рельсов. Их давным-давно сняли.
      Они нерешительно двинулись вдоль платформы и чуть дальше вновь наткнулись на ряд плакатов. Первый из них опознать было нетрудно, хотя он сильно пожелтел, был испачкан и надорван с угла. Это, несомненно, была карикатура Дэвида Лэнгдона из серии о Билли Брауне. Опрятный человечек в котелке останавливал своего соседа по вагону, который порывался отогнуть тряпицу, приклеенную изнутри к оконному стеклу. Сохранилась и подпись: «Прошу меня извинить, но материя может вам жизнь сохранить». Некий безвестный остряк добавил от себя жирным черным карандашом: «Спасибо за ценное указание, я приму его во внимание, но прежде чем приставать к соседу, скажите мне лучше, куда я еду».
      «В другой ситуации, — подумал Джеррард, — это, пожалуй, могло бы показаться смешным». Сейчас же эти отзвуки далекого прошлого, напоминающие о войне и бомбежках, произвели на них скорее удручающее впечатление. Джеррард посветил на нижний край карикатуры: «По заказу Министерства информации».
      — Плакат военных лет, — проронил Слейтер. — Мне доводилось читать об этом: окна вагонов заклеивали материей, чтобы их при бомбежке не выбило воздушной волной.
      — Так что, по-вашему, эта станция не действует с тех самых времен? — спросила Анна.
      — А не разыгралась ли в годы войны в метро какая-то трагедия? — в свою очередь спросил Слейтер. — Я припоминаю, что на одной из станций, служившей бомбоубежищем, погибли сотни людей…
      Анна вздрогнула:
      — Вы думаете, это та самая?
      — Не исключено. Кажется, бомба угодила тогда точно в вентиляционную шахту, все входы и выходы оказались забаррикадированными. Дайте-ка мне фонарь на минутку, — обратился Слейтер к канадцу.
      Джеррард передал ему фонарь, и Слейтер направился к дальнему концу платформы, время от времени выхватывая из темноты участки стен. Запомнился еще один плакат: толпа в вагоне, двое экспансивно ведут беседу, а третий сидит, прикрывшись газетой, из-за которой виднеются усики и челка а ля Гитлер. И подпись: «Легкомысленная болтовня обходится в тысячи жизней».
      Они добрались до конца платформы; вот и надпись «Выход в город», и ступеньки, ведущие вверх. Но едва они начали подниматься по ним, путь преградила гора обвалившейся кладки.
      — Вот куда пришлось ваше прямое попадание, — сказал Джеррард. — Должно быть, бомба провалилась в шахту и взорвалась над самым перекрытием…
      — А тоннель? — откликнулась Анна. — Он же тоже ведет куда-то…
      Слейтер осветил черный вход в тоннель; отлогая куча песка поднималась от шпал до арки свода.
      — Песчаный буфер! — проговорил Джеррард. — Неужели не помните? А ведь начальник станции нам рассказывал. В конце линии тоннель перекрывают песком, чтобы остановить почему-либо не затормозившие поезда…
      Анну била дрожь.
      — Нельзя ли отдохнуть хоть немного? Я совсем замерзла.
      Мужчины посмотрели друг на друга.
      — Там, подальше, навалена уйма всяких деревяшек, — Слейтер показал, где именно. — Можно бы развести костер…
      — Костер! — воскликнула Анна. — А он не… ведь газ!..
      Джеррард задумался на минуту, затем вынул зажигалку и, прищурившись, высек искру. Язычок пламени слегка качнулся в направлении сквозняка. Слейтер бросил на канадца осуждающий взгляд.
      — Это был непростительный риск.
      — Н-да, — ответил Джеррард. — Зато теперь можно зажечь костер.
      — Но от него загорится все вокруг, — беспокоилась Анна.
      — Не загорится, — успокоил ее Джеррард. — Вокруг лишь бетон да камень. Чистый воздух, сквозняк… Нет, это славная идея! Давайте собирать дерево. Да и старые газеты тут тоже есть.
      Всего несколько минут понадобилось им, чтобы собрать обломки дерева и свалить их кучей поверх ветхих газет, разбросанных в пыли перрона. Анна подняла одну из газет и при свете фонаря прочла заголовок:
      — Великая победа русских под Сталинградом. — Она пробежала глазами первую страницу. — Шестнадцатое января тысяча девятьсот сорок третьего года. Если бы не такой чертовский холод, меня бы все это очень заинтересовало…
      Вскоре на платформе, взметая под станционные своды клубы дыма и фонтаны искр, разгорелся веселый огонь. Настроение у всех тут же поднялось. Люди сидели, уставившись на пламя, а от их отсыревшей одежды поднимался пар. По выгнутому потолку станции плясали исполинские тени.
      И как только по телу стало разливаться тепло, всех одолела страшная усталость. Слейтер сдался первым. Он сидел у самой стены, прижав колени к груди. Постепенно его голова стала склоняться вперед, пока не опустилась на колени, рука, безвольно свесившись, коснулась пола.
      Анна подтащила к костру грязное рваное брезентовое полотнище и принялась натягивать его на какие-то досочки, чтобы заслониться от непрекращающегося знобкого сквозняка.
      Она расстегнула молнию на юбке, ловкими движениями выскользнула из нее, пальто и блузки, развесила все это на деревяшках вокруг, а сама склонилась над костром. «Наверное, не сознает, — решил канадец, — что белье у нее, в сущности, совсем прозрачное». В ярких отсветах огня он без труда различал контуры ее тела.
      Потом она подняла на Джеррарда глаза и вдруг подошла к нему вплотную. Он обнял ее одной рукой. Тогда она повернулась к нему лицом. Он поцеловал ее и не без удивления почувствовал, что она со страстью отвечает ему. Волосы у нее рассыпались, лицо при свете костра казалось бледной маской, а тело — темным золотом, по которому чередой метались тени.
      И тут он расхохотался; она шепотом осведомилась, в чем дело.
      — Сам не знаю, — отвечал он. — Просто мы сейчас в самом центре города, а сидим подле огня полуголые, ну, совсем как наши обезьяньи предки…
      — Не надо, — взмолилась она, а сама уже начала хохотать вместе с ним. — Пожалуйста, не смешите меня! Мы же разбудим Слейтера…
      — Ничего не могу с собой поделать, — смеялся Джеррард, отодвигаясь от нее все дальше и дальше.
      Анна почти сложилась надвое, пытаясь подавить приступ смеха.
      — Негодяй! — выдохнула она, улучив мгновение между двумя взрывами хохота. — До чего же неромантичный негодяй!..
      Слейтер пошевелился и выпрямился, изумленный.
      — Боже, — воскликнул он, — этого нам только не хватало! — Выражение его лица заставило их закатиться с новой силой, но и Слейтер, несмотря на недоумение, спустя секунду-другую хохотал уже вместе с ними. — Да скажите же, ради всего святого, что вас тут так забавляет?..
      — Ему захотелось поиграть в пещерных людей, — сказала Анна, отвернулась и принялась одеваться, натягивая на себя подсохшую одежду.
      — Неплохая идея, — заметил Слейтер. — Дайте мне знать, когда придет моя очередь включиться в игру.
      — Пора выбираться отсюда, — заявил Джеррард.
      — Тише! — призвала Анна. — Погодите, я что-то слышу…
      — Что?!
      Они замерли. По спине Джеррарда поползли мурашки. Но все, что им удалось расслышать, — это лишь шипение и потрескивание сырого дерева на огне.
      — Да нет, не то, — сказала Анна. — Что-то еще… — Внезапно, распластавшись на полу, она прильнула ухом к платформе. — Точно, это здесь. Послушайте сами!..
      Джеррард встал на колени и припал ухом к бетонной плите. Он различил шум, который, как он понял теперь, присутствовал здесь с самого начала, просто они были раньше слишком измотаны, чтобы уловить его. Тихое с присвистом бульканье. Оно неслось откуда-то из-под платформы.
      — Наверное, тут где-нибудь есть трещина, попробуем туда заглянуть, — предложил Джеррард.
      Он взял фонарь. Слейтер вытащил из костра пылающую головешку и двинулся следом. Шаг за шагом они обыскали все подземелье и в конце концов нашли смотровой колодец с разбитой чугунной крышкой.
      Джеррард нагнулся, приблизил лицо к зияющей щели и вдруг, отшатнувшись, закашлялся.
      — Ну и зловоние!
      Слейтер, последовав его примеру, понюхал и тоже отпрянул, борясь с приступом тошноты.
      — Что это? — вымолвила Анна.
      Слейтер на секунду задумался.
      — Почему мы не ощущали этого запаха на том конце платформы?
      — Наверное, сквозняк относил его, — предположил Джеррард. Он посветил фонарем в колодец. — Да там целый поток! Вся масса движется в одном направлении, взгляните сами!..
      Слейтер и Анна уставились вниз, зажав ладонями носы. Еле видимая в тусклом свете, под ними текла, булькала, пузырилась коричневатая слизь. И она действительно перемещалась в одном направлении.
      — Выходит, платформа внутри полая? — удивился Слейтер.
      — Разумеется, — подтвердил Джеррард. — Но этот запах — где-то я его уже слышал. Где? Черт побери! — ударил он кулаком по ладони, помогая себе сосредоточиться. — Ну конечно! Пластмасса — гниющие провода в метро, шестеренки робота…
      — Вы правы, — вполголоса сказала Анна, — вы абсолютно правы… — Она отбежала к оставленному костру и подобрала пустую банку из-под воды. Смерив взглядом обоих мужчин, Анна выбрала Слейтера. — Ваш пояс, пожалуйста…
      Слейтер снял с себя пояс. Она обвязала им горловину банки и спустила ее в колодец. Как только банка коснулась пенящейся жидкости, Анна ослабила ремень, позволив ей погрузиться, а потом вытащила. Содержимое банки беспрестанно шевелилось, булькало и шипело. Анна отнесла свой трофей к огню, достала из сумочки флакон с одеколоном и, перевернув его, вытрясла оттуда все до капли. Потом она протерла флакон изнутри намотанным на карандаш платком и осторожно наполнила его жидкостью из банки. При свете костра жидкость казалась мутно-желтой и даже теперь, в крохотном сосуде, продолжала шипеть и пениться. Анна тщательно вытерла флакончик снаружи и завернула металлическую пробку.
      Джеррард взял его у Анны.
      — А не поставить ли нам опыт? — вслух подумал он. — Интересно, что будет…
      Он полез в карман и, вынув дешевую пластмассовую ручку, опустил ее в банку — только самый кончик торчал над бурлящей поверхностью. Слейтер все так же сидел на корточках возле колодца и, когда Анна и Джеррард вернулись к нему, озадаченно произнес:
      — Поток идет куда-то за пределы платформы. И течение очень сильное.
      — А, может, он связан с одной из подземных рек, — предположила Анна. — Кажется, как раз в этом районе протекает подземная речка Флит…
      — Возможно, и так, — нерешительно отозвался Слейтер. — А, возможно, просто где-то неподалеку лопнула канализационная труба. Пахнет, во всяком случае, подходяще.
      Джеррард возвратился к костру и, заглянув в банку, вскрикнул. Остальные бросились к нему. Он медленно извлек авторучку из банки. Даже торчавшая наружу верхушка ее слегка размягчилась — пальцы оставляли на пластмассе след, а нижняя часть почти расплавилась, стекая с металлического стержня каплями, словно влажная краска.
      — Ничего не понимаю, — сказала Анна.
      — Я и сам еще не понимаю, — ответил Джеррард. — Но что бы это ни было, в банке содержится реагент, разъедающий пластмассу. Вероятно, он и есть причина всех бед…
      Внезапно он окунул в жидкость кисть, руки.
      — Вы с ума сошли! Что вы делаете? — закричала Анна. — Вы же сами не знаете, что там.
      — Ну что ж, теперь узнаю, — отозвался Джеррард.
      Он подержал руку в банке еще секунду-другую, потом вынул ее и внимательно осмотрел. Вытер руку носовым платком и выбросил его.
      — Как будто все в порядке. Можно спуститься вниз.
      — Что? Под платформу? — переспросила Анна. — Вы не знаете даже, глубоко ли там…
      — Очень глубоко там быть не может. До уровня путей меньше метра. Прав ли я, мы сейчас увидим.
      И он широкими шагами двинулся в сторону люка, Анна и Слейтер следовали за ним.
      — Но хоть скажите, что у вас на уме? — осведомился Слейтер.
      — Надеюсь, через минуту вам все станет ясно.
      Он перебросил свое тело через край колодца и осторожно опустил ноги в бурлящий поток. Глубина оказалась чуть выше пояса. Вонь выворачивала желудок наизнанку, течение было ровным и сильным. Он принял от Слейтера фонарь.
      Как только Джеррард, пригнувшись, подсунул голову под платформу, бульканье и присвистыванье охватили его со всех сторон, ударили прямо в лицо. Он начал медленно продвигаться вперед, вздрагивая каждый раз, когда нога задевала о какой-нибудь затонувший предмет.
      Пройдя, как ему казалось, примерно половину длины перрона, он наконец обнаружил то, что надеялся найти. В стену была вделана частая решетка, бурлящий поток устремлялся сквозь нее. У решетки собралось изрядное количество всякого мусора и обломков; жижа, шипя, обтекала их и проваливалась в черноту. Джеррард встал покрепче и, опустив руку в жидкость по самое плечо, принялся обшаривать ячеи решетки.
      Следующие несколько минут канадцу представились самыми долгими во всей жизни. Вынимая из-под поверхности размокший мусор и разглядывая его при свете фонаря, он огромными усилиями воли старался сдержать непрестанные позывы к рвоте. Желудок словно сжимала чья-то большая рука.
      Но все же он нашел то, что искал, и побрел обратно. Уровень жижи, казалось, повысился и теперь доходил до нагрудного кармана пиджака. Добравшись почти до самого колодца, он различил голос Анны. Она звала его, и под платформой гуляло эхо:
      — Люк, Люк!..
      Кошмарный, обволакивающий запах довел его почти до обморочного состояния. Он еще сумел кое-как перевалиться через край — и в полном изнеможении распластался на бетоне. Анна наклонилась над ним, протянула руку, но он бессильно оттолкнул эту руку подальше.
      — Не надо. Я сейчас вроде как неприкасаемый. Зато я добыл их. Целых два…
      Он вяло покопался в кармане пиджака, достал оттуда два маленьких кружка и предъявил их Анне и Слейтеру на раскрытой ладони.
      — Я что-то не совсем… — начала она.
      Слейтер вытянул шею. Анна тоже всмотрелась пристальнее.
      — Горлышки бутылок! Горлышки самораспадающихся бутылок… Ну конечно! У первых, кто купил лицензию, — у них в пластмассу заделывались металлические вкладыши. Они… ну, да, это они и есть.
      Она указала на выбитую в металле витую монограмму.
      — А, может, это и не горлышки вовсе, — заявил Слейтер.
      — Маловероятно, — ответила Анна и, смерив Джеррарда взглядом, добавила: — Значит, именно их вы и искали?
      — Да, — подтвердил канадец.
      — Значит, вы с самого начала думали, что это они?
      — Логически рассуждая, другого объяснения просто не было. Известно, что самораспадающиеся бутылки под воздействием света и воздуха разлагаются и превращаются в вещество, съедобное для бактерий. Это вещество по своей структуре находится как раз на полпути между пластмассой и протеином, не так ли? Вот я и подумал, что бактерии, способные питаться этим веществом, мутировали и стали потреблять и другие виды пластмасс. Каждое новое их поколение становилось все более приспособленным и всеядным…
      — Но что это за невиданные бактерии? — спросил Слейтер.
      — По-моему, ответ у нас под ногами. Эти бактерии развились в канализационных трубах. Самораспадающиеся бутылки, как и полагается, спускали в канализацию, и бактерии, которые там живут, привыкли к питанию такого рода. Ну, а потом они сами принялись искать новую пищу и мутировали до тех пор, пока не обрели способность пожирать все прочие пластмассы. Подумайте, — обратился Джеррард к Анне, — не слышали ли вы о каких-либо новых микроорганизмах, выведенных, скажем, для обеззараживания нечистот?
      Анна кивнула.
      — Что-то такое было, не помню, правда, точного названия. А года два назад я даже собиралась писать о бактерии Bacillus accelerens. Ее специально вывели на очистной станции в Рединге. Говорили, что она разрушает нечистоты быстрее, чем любая другая бактерия, да и размножается с необычайной скоростью. Но пластмассу она не трогала. Это безусловно исключено. К тому же они там давно прекратили эксперименты. И как могло разрушение, — она помедлила, — перекинуться на пластмассовые провода?
      — Да это же очевидно, — ответил Джеррард. — Не знаю, где раньше лежал канализационный сток, но только не под самой платформой. Стало быть, он пробил себе новое русло. Разумеется, это все догадки, но где-то по дороге жижа коснулась одного из кабелей. Едва зараза въелась в пластмассу, скорость размножения бактерий чудовищно возросла, и разрушение в мгновение ока распространилось по всей длине кабеля, покинуло канализацию и перебралось в метро. Под землей есть, наверное, сотни точек утечки. Никто их не считал, никто и не догадывается, где они…
      — А вслед за электрическими кабелями, — продолжил Слейтер, — стали разрушаться газовые и водопроводные пластмассовые трубы, и в конце концов процесс достиг компьютера, управляющего моей дорожной сетью…
      — Точно.
      — Мой бог, — воскликнул Слейтер, — но если это так, то я вообще не вижу способа остановить бедствие!
      — Не знаю, есть ли такой способ, — заметил Джеррард, — и в настоящее время не чувствую в себе способности рассуждать дальше. Наша задача — доставить добытые образцы на поверхность земли, и как можно скорее. Одному всевышнему известно, что там сейчас делается…
      — Но как нам туда выбраться? — грустно промолвила Анна.
      — Сквозняк, — ответил Джеррард. — Он должен подсказать нам путь. Он ведь откуда-то возникает. Вот и надо выяснить, откуда.

11

      В своих рассуждениях Джеррард был почти прав — и в то же время жестоко ошибался. Не ведая того, он открыл бациллу Эйнсли.
      Вполне обычная в среде бактериологов практика — тот, кому посчастливится обнаружить новый штамм, нарекает его своим именем. Такая забавная и немного грустная форма бессмертия — зачастую единственное средство поддержать иссохшее самолюбие этих лабораторных червей.
      Бацилла Эйнсли не удостоилась описания на страницах учебников. Точнее говоря, до поры до времени она не была известна никому, кроме самого Эйнсли.
      Эйнсли начал свою работу за два с половиной года до того, как Джеррард и его спутники попали в ловушку. Впервые за всю его деятельность доктору Саймону Эйнсли посчастливилось натолкнуться на воистину плодотворную идею. Осенило его после того, как в один прекрасный день намертво засорилась выходящая из его домика фановая труба; он шлепал по залитым водой полам в резиновых сапогах, тщетно пытаясь прочистить систему с помощью гибкого прута, и в конце концов нашел причину бедствия — скомканный кусок полиэтиленовой пленки, вероятно нечаянно смытый в уборную кем-то из его детей.
      Доктор Эйнсли был бактериологом. Человек по натуре мягкий, он никогда не прилагал особых усилий к тому, чтобы вскарабкаться повыше по академической лестнице, и в свои уже отнюдь не молодые годы застрял на должности старшего преподавателя кафедры микробиологии в Кенсингтонской больнице — учебном центре для всех практикантов Лондона.
      Деля свое время между трафаретными больничными анализами и довольно скучными лекциями для студентов-медиков, которых он, признаться, начинал побаиваться — уж очень они были молоды и напористы, Эйнсли частенько ставил еще и какие-нибудь причудливые опыты в смутной надежде набрать достаточно материала для статьи.
      И вот, пока он вытаскивал из трубы кусок полиэтилена, его вдруг осенило, что этот самый кусок мог бы сохраняться в канализации тысячелетиями, что пластмасса никогда не подвергнется, подобно сточным водам, разрушительному действию бактерий.
      Никогда не подвергнется?..
      Так родилась идея. А что если заставить бактерии разрушать бросовую пластмассу? Что если специально изменить их природу подбором последовательных питательных сред, создать генетическую мутацию с помощью соответственно подобранных нуклеиновых кислот? Какое замечательное решение проблемы уничтожения отходов! А быть может, и решение всей грандиозной проблемы отравления окружающей среды в мировом масштабе… Фантазии его разрастались — но воспитанная с годами способность мыслить здраво взяла верх.
      Сколько поколений микроорганизмов должно смениться? Как достать необходимое оборудование? Какие тут потребуются ДНК и РНК?
      К моменту, когда он с лязгом поставил заглушку фановой трубы на место, мимолетное возбуждение уже улеглось. Однако ближе к вечеру, едва он выпил традиционный стаканчик сухого черри, идея вернулась — и на сей раз пустила корни. Раскрепощенный алкоголем, он налил себе второй стаканчик, побольше, и принялся писать. Сперва несмело, но потом все скорее и скорее Эйнсли излагал свой проект на бумаге. Идея была стоящей и могла оправдаться!
      Пробило полночь, а он все сидел у стола. Наконец он поставил точку и расслабился, предаваясь блаженным мечтам о членстве в Королевском обществе и даже о Нобелевской премии.
      Прошла неделя — он не сказал никому ни слова, но безоговорочно поверил в свою правоту. Он решил, что не поделится своей идеей ни с кем. Если она воплотится в жизнь, его, наконец, ждет научное признание.
      Мало-помалу Эйнсли начал таскать домой оборудование из больницы. У себя в кабинете он монтировал добытую аппаратуру, устанавливал термостаты и штативы для пробирок, пока не создал настоящую бактериологическую лабораторию — несколько уменьшенную копию своей лаборатории в больнице.
      А затем он яростно набросился на работу. Сократив число своих лекций, он стал уходить из больницы все раньше и раньше. Глядя на его торопливую походку и вечно озабоченный вид, коллеги решили, что Эйнсли, должно быть, завел себе любовницу. На самом деле он спешил домой с первым же поездом, на какой только мог успеть, и, обменявшись двумя-тремя словами с женой, запирался у себя в кабинете-лаборатории и углублялся в опыты. Взяв для начала несколько колоний хорошо известного микроба Bacillus prodigiosus, он стал последовательно переделывать его природу.
      Сначала он выращивал микробов на нормальной питательной среде, потом менял отдельные ее составляющие, с тем чтобы сами бактерии на протяжении поколений менялись в нужную экспериментатору сторону. Он лишал микроорганизмы их нормальной белковой пищи, замещая протеин различными веществами, сходными по структуре с длинными молекулярными цепочками пластмасс.
      Раз в несколько дней Эйнсли втайне ото всех брал одну из пробирок с подопытными бактериями с собой в больницу и подвергал ее облучению радиоактивным кобальтом, который хранился в лаборатории для совершенно других целей. Облученные бактерии он опять приносил домой и перемещал на новую питательную среду, уповая, что хоть одна из мутаций, вызванных радиацией, может приспособиться к потреблению пластмассы.
      Как все, кому довелось повенчаться с самобытной идеей — с идеей, на которую возлагается много личных надежд, — он постепенно начал принимать желаемое за действительное. Нет, о заведомой подтасовке результатов, разумеется, не было и речи; но как не подправить цифирку, как не перестроить слегка ход опыта с тем, чтобы результат лучше отвечал заданной заранее цели!
      Месяцы шли за месяцами, а он, все меньше и меньше внимания уделяя работе в больнице, жил только своей маленькой домашней лабораторией. Он не сознавал, что его мозг и тело находятся в постоянном перенапряжении. Да и мог ли он думать, к примеру, что его левосторонняя мозговая артерия на большом участке сужена отложениями холестерина — атеросклероз, сказали бы коллеги Эйнсли. В постоянной спешке он не отдавал себе отчета и в том, что участившиеся головные боли — признак грозного повышения кровяного давления.
      Однажды вечером, часов в одиннадцать, он уже почти закончил изучать под микроскопом пятьдесят девятую по счету разновидность Bacillus prodigiosus. У него было шесть пробирок с этой культурой. Внимательно рассмотрев содержимое каждой пробирки, он аккуратно ставил ее в стакан с сильнейшим дезинфицирующим раствором.
      Это вошло в привычку — Эйнсли был добросовестным и квалифицированным исследователем и не хотел рисковать, нечаянно выпустив мутировавшие бактерии на свободу. Результаты опытов сегодня обнадеживали более обычного, по крайней мере так казалось его пристрастному взгляду. Обнаруживались явные признаки того, что заботливо выведенные микроорганизмы поглощают пластмассу.
      Он взял последнюю из пробирок — и издал торжествующий крик. Сомнений не было — бактерии поглотили заметное количество подобного пластмассе вещества.
      Эйнсли пришел в сильное волнение — но, как только он резко поднялся на ноги, перенапряженная артерия лопнула, залив кровью мозговую ткань. Еще какое-то мгновение он стоял неподвижно. Последнее, что смутно осознал его гаснущий разум, была страшная боль в голове.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16