Современная электронная библиотека ModernLib.Ru

Исповедь экономического убийцы

ModernLib.Ru / Публицистика / Перкинс Джон / Исповедь экономического убийцы - Чтение (Ознакомительный отрывок) (Весь текст)
Автор: Перкинс Джон
Жанр: Публицистика

 

 


Джон Перкинс


Исповедь экономического убийцы

ПРЕДИСЛОВИЕ

Экономические киллеры (ЭКи *) — это высокооплачиваемые професионалы, которые обжуливают страны по всему земному шару на триллионы долларов. Они перенаправляют деньги от Всемирного банка, Американского Агентства по международному развитию (USAID) и других международных гуманитарных организаций на счета огромных корпораций и в карманы нескольких богатых семейств, которые контролируют природные ресурсы планеты. Их инструментарий включает мошенническую финансовую информацию, манипуляцию выборами, взятки, вымогательство, секс и убийства. Они играют в игру столь же старую, как и империя, но принявшую новые и ужасающие размеры во времена глобализации.

Мне ли этого не знать… ведь я был ЭКом.


Я написал эти строки в 1982 г. в начале книги с рабочим названием «Совесть экономического киллера». Книга посвящалась президентам двух стран, оба которых были моими подопечными, людям, которых я уважал и полагал родственными себе по духу, — Хайме Рольдосу, президенту Эквадора, и Омару Торрихосу, президенту Панамы. Оба только что погибли в огненных катастрофах. Их смерти не были случайными. Оба погибли, потому что выступали против того братства корпоративных, правительственных и банковских управляющих, цель которого — глобальная империя. Мы, ЭКи, оказались не в состоянии воздействовать на Рольдоса и Торрихоса, и в дело вмешались другие киллеры, нанятые ЦРУ шакалы, которые всегда маячат позади нас.

Меня убедили не писать ту книгу. Я начинал писать ее еще четырежды в течение двадцати лет. В каждом из этих случаев на мое решение начать все заново влияли текущие мировые события: американское вторжение в Панаму в 1989 г., первая Война в Заливе, Сомали, возвышение Осамы бен Ладена. Однако угрозы или взятки всякий раз заставляли меня остановиться.

В 2003 г. президент крупного издательского дома, принадлежащего могущественной международной корпорации, прочитал наброски того, что позднее стало «Исповедью экономического киллера». Он охарактеризовал их «как захватывающую историю, которая должна быть рассказана». Затем он печально улыбнулся, покачал головой и сказал мне, что не может позволить себе риск издания книги, поскольку топ-менеджеры международных корпораций сильно возражали бы против этого. Он посоветовал мне беллетризовать книгу: «Мы могли бы позиционировать вас в качестве романиста наподобие Джона Ле Карре или Грэма Грина».

Но это не беллетристика. Это — подлинная история моей жизни. Более отважный издатель, независимый от международных корпораций, согласился помочь мне рассказать ее.

Эта история должна быть рассказана. Мы живем во времена ужасного кризиса — и огромных возможностей. История отдельного экономического киллера — это история того, как мы попали в то положение, в котором находимся, и почему мы в настоящее время оказались перед лицом проблем, которые кажутся непреодолимыми. Эта история должна быть рассказана еще и потому, что только осознавая наши прошлые ошибки, мы можем быть способны использовать в своих интересах будущие возможности, потому что случилось 11 Сентября, сделавшее возможной вторую войну в Ираке, потому что в дополнение к трем тысячам человек, погибшим 11 сентярбя 2001 г. от рук террористов, в тот же день еще двадцать четыре тысячи человек умерли от голода и тому подобных причин. Фактически, двадцать четыре тысячи человек умирают каждый день только оттого, что они не могут добыть еду, достаточную для поддержания жизни. И что самое важное, эта история должна быть рассказана, потому что именно сегодня, впервые в истории, одна страна имеет возможности, деньги и власть, способные изменить все это. Это — страна, в которой я родился и которой я служил ЭКом: Соединенные Штаты Америки.

Что же, наконец, убедило меня игнорировать угрозы и взятки?

Короткий ответ — то, что моя единственная дочь Джессика окончила колледж и вышла в мир самостоятельно. Когда я недавно рассказал ей, что подумываю о публикации этой книги и разделил с нею свои опасения, она сказала: «Не волнуйся, папа. Если они помешают тебе, я продолжу там, где ты закончил. Мы должны сделать это ради внуков, которых я надеюсь подарить тебе когда-нибудь!». Это — короткий ответ.

Более длинная версия касается моих обязательств перед страной, в которой я вырос, моей любви к идеалам, выраженным Отцами-основателями, моего глубокого почтения к американской республике, обещавшей «жизнь, свободу и путь к счастью» для всех людей повсюду, и моего намерения после 11 Сентября не сидеть праздно более в то время, как ЭКи превращают эту республику в глобальную империю. Такова примерный скелет длинного ответа, который обрастет плотью в последующих главах.

Это — подлинная история. Я прожил каждую минуту ее. Все места и люди, беседы и ощущения которых я описываю, были частью моей жизни. Это моя личная история, и все же она находится в широком контексте мировых событий, сформировавших нашу общую историю, приведших нас туда, где мы находимся сегодня, и заложивших основу будущего наших детей. Я приложил максимум усилий, чтобы передать эти события, людей и беседы с ними как можно более точно. Всякий раз, когда я обсуждаю мировые события или воспроизвожу беседы с другими людьми, вспомогательными инструментами мне служат опубликованные документы, личные записей и заметки, воспоминания свои собственные и воспоминания других участников; пять рукописей, уже начинавшихся мною; исторические работы других авторов, в особенности, недавно изданные, которые раскрывают информацию, которая прежде считалась секретной или была недоступна по иным причинам. Для читателей, интересующихся углубленным изучением предмета, ссылки приведены в конце глав.

Мой издатель спросил меня, действительно ли мы называли себя экономическими киллерами. Я уверил его, что да, действительно, хотя обычно мы пользовались только сокращением — ЭК. Фактически, в один из дней 1971 г., когда я начал работу со своей преподавательницей Клодин, она сказала мне: «Моя задача — сделать из вас экономического киллера. Никто не должен знать о вашем предназначении, даже ваша жена». Затем она стала серьезной: «Вступив в ряды, вы останетесь в них на всю жизнь». После этого она редко употребляла полное название, мы были просто ЭКи.

Роль Клодин — впечатляющий пример манипуляций, которые лежат в основе бизнеса, в который я вошел. Красивая интеллектуалка, она работала очень эффективно, она поняла мои слабости и использовала их на всю катушку. Ее работа и методы, которыми она пользовалась, иллюстрируют тонкость людей, стоящих за этой системой.

Клодин без обиняков описала мне будущую работу. Моя работа, по ее словам, заключалась «в убеждении мировых лидеров становиться частью обширной сети проживжения американских коммерческих интересов. В конце концов, эти лидеры должны оказаться пойманными в ловушку паутины долгов, которая гарантирует их лояльность. Мы сможем опереться на них всякий раз, когда того пожелаем, — для удовлетворения наших политических, экономических или военных интересов. В свою очередь, они укрепят свои политические позиции тем, что дадут своему населению технопарки, электростанции и аэропорты. А владельцы американских инжиниринговых и строительных компаний станут баснословно богаты».

Сегодня мы наблюдаем безумие как результат работы этой системы. Топ-менеджеры наших самых уважаемых компаний нанимают за почти рабскую заработную плату людей для работы в тяжелых условиях на азиатских предприятиях с потогонной системой. Нефтяные компании тоннами качают отраву в реки дождевых лесов, сознательно убивая людей, животных и растения, совершая геноцид древних культур. Фармацевтическая промышленность отказывает в спасительных лекарствах миллионам зараженных СПИДом африканцев. Двенадцать миллионов семей в наших собственных Соединенных Штатах озабочены тем, что они будут есть в следующий раз. Энергетическая индустрия породила «Enron». Бухгалтерская индустрия породила «Andersen». Отношение дохода одной пятой населения мира, проживающего в наиболее развитых странах, к доходу одной пятой населения мира, проживающей в беднейших странах, увеличилось с 30:1 в 1960 г. до 74:1 в 1995 г.. Соединенные Штаты потратили более 87 миллиардов долларов на войну в Ираке, в то время как, по оценкам ООН, половины этой суммы хватило бы на обеспечение чистой воды, адекватной диеты, санитарных услуг и начального образования для каждого человека на планете.

И мы еще удивляемся, почему нас атакуют террористы?

Некоторые возложили бы ответственность за наши текущие проблемы на организованный заговор. Мне жаль, что это далеко не так просто. Заговорщиков можно было бы выявить и отдать под суд. Эта система, однако, подпитывается кое-чем намного более опасным, чем заговор. Она приводится в действие не узкой группой людей, но концепцией, принятой как Евангелие: идеей о том, что экономический рост идет на пользу человечеству, и что чем больше рост, тем шире распространяются преимущества. Эта вера также имеет и следствие: люди, превосходящие других в разведении пожара экономического роста, должны быть возвеличены и вознаграждены, в то время как рожденные в отдалении от него предназначены для эксплуатации.

Эта концепция, конечно, ошибочна. Мы знаем, что во многих странах экономический рост приносит пользу лишь малой части населения и, на деле, может обернуться значительным ухудшением жизни для большинства населения. Этот эффект усиливается верой в то, что капитаны индустрии, управляющие этой системой, должны пользоваться специальным статусом, той верой, которая является корнем многих наших проблем — и, возможно, причиной того, что теории заговора распространены в большом количестве. Когда мужчины и женщины вознаграждаются за жадность, жадность становится движущей силой развращения. Когда мы придаем ненасытному потреблению статус, приближенный к святости, когда мы учим наших детей подражать людям, ведущим неуравновешенный образ жизни, и когда мы объявляем огромные количества населения подвластными элитному меньшинству, мы напрашиваемся на неприятности. И мы получаем их.

В своем устремлении к расширению глобальной империи корпорации, банки и правительства (все вместе — корпоратократия) используют свои финансовые и политические мускулы для того, чтобы наши школы, наш бизнес, наши СМИ поддерживали эту ошибочную концепцию и ее следствия. Они привели нас к положению, в котором наша глобальная культура представляет собой чудовищный механизм, который требует экспоненциально увеличивающегося обслуживания и количества топлива и, в конечном итоге, потребит все, оказавшееся в поле зрения, и ему не останется ничего иного, нежели пожрать самого себя.

Корпоратократия — это не заговор, но ее члены действительно имеют общие ценности и цели. Одни из наиболее важных целей корпоратократии — увековечение, непрерывное расширение и усиление ее системы. Жизнь тех, кто «делает это», ее антураж — особняки, яхты и личные реактивные самолеты — представляются как образцы для подражания, чтобы вдохновить нас потреблять, потреблять и потреблять. Любая возможность используется для того, чтобы убедить нас, что приобретение товаров есть наш гражданский долг, что разграбление планеты есть благо для нашей экономики и, следовательно, служит нашим высшим интересам. Людям, подобным мне, платят колоссально высокие зарплаты для продвижения системы. Если мы не справляемся, приходит черед шакалов, еще более злонамеренных киллеров. Если терпят неудачу и они, наступает черед военных.

Эта книга — исповедь человека, который некоторое время назад был ЭКом, был частью относительно небольшой группы людей. Сейчас они более многочисленны. Для их именования прибегают к эвфемизмам, они идут по коридорам «Monsanto», «General Electric», «Nike», «General Motors», «Wal-Mart» и почти любой крупной корпорации мира. В самом реальном смысле, «Исповедь экономического киллера» — их история, так же, как и моя.

Это и ваша история, история вашего мира и моего, первой по-настоящему глобальной империи. История учит нас, что если мы не изменим положение вещей, это гарантированно закончится трагически. Империи не существуют долго. Все они очень плохо заканчивались. Они разрушили множество культур на пути к глобальному доминированию, а затем рушились сами. Ни одна страна или группа стран не могут процветать слишком долго, эксплуатируя другие страны.

Эта книга написана для того, чтобы мым омгли переосмыслить и перестроить нашу жизнь. Я уверен, что когда достаточно много людей узнает, как нас эксплуатирует экономический двигатель, который порождает жадный аппетит к глобальным ресурсам и превращается в систему, способствующую рабству, мы перестанем его терпеть. Мы переоценим нашу роль в мире, где лишь немногие купаются в богатстве, а большинство тонет в бедности, загрязнении и насилии. Мы согласно выберем курс на сострадание, демократию и социальную справедливость для всех.

Признание проблемы — первый шаг к ее решению. Признание греха — первый шаг к его искуплению. Пусть эта книга станет началом нашего спасения. Пуcть она вдохновит нас на новый уровень служения и приведет нас к пониманию того, как правильно воплотить нашу мечту о гармоничных и достойных обществах.

Эта книга не была бы написана без множества людей, судьбы которых я выставил на обозрение. Я благодарен им за опыт и уроки.

Кроме них, я благодарен людям, которые убедили меня выйти на публику и рассказать свою историю. Штефан Рехтшаффен, Билл и Линн Твист, Энн Кемп, Арт Роффи, множество людей, которые участвовали в мероприятиях и симпозиумах Dream Change, и особенно мои помощники Ив Брюс, Лин Робертс-Херрик и Мэри Тендалл, моя невероятная жена и партнер на протяжении двадцати пяти лет Винифред и моя дочь Джессика.

Я благодарен многим мужчинам и женщинам, которые предоставили личные впечатления и информацию о транснациональных банках, межlународных корпорациях и политических интригах различных стран. Отдельные благодарности Майклу бен-Эли, Сабрине Болоньи, Хуану Габриэлю Карраско, Хайме Гранту, Полу Шоу и некоторым другим, пожелавшим остаться анонимными, но которые знают, кого я имею в виду.

Как только рукопись была закончена, основатель «Berrett-Koehler» Стивен Пьерсанти не только проявил отвагу, чтобы принять меня, но и посвятил бесконечные мне часы как блестящий редактор, помогая мне создавать и пересоздавать книгу. Мои глубочайшие благодарности Стивену, Ричарду Перлу, который представил меня ему, а также Нове Браун, Рэнди Фиату, Аллену Джонсу, Крису Ли, Дженнифер Лисс, Лори Пеллошо и Дженни Вильямс, которые читали и критиковали рукопись, Дэвиду Кортену, который не только прочел и раскритиковал ее, но и заставил меня прыгнуть выше головы, чтобы удовлетворить его высочайшим стандартам, Полу Федорко, моему агенту, Валери Брюстер за искусный дизайн книги и Тодду Манца, моему литературному обработчику и экстраординарному философу.

Специальные слова признательности Дживану Сивасабрамяну, управляющему редактору «Berrett-Koehler», и Кену Лупоффу, Рику Уилсону, Марии Хесусу Агило, Пату Андерсону, Марине Кук, Майклу Кроули, Робину Доновану, Кристену Францу, Тиффани Ли, Кэтрин Ленгрон, Дайане Платнер — всему штату «BK», который считает необходимым слушаться своей совести и работает неустанно, чтобы сделать этот мир лучше.

Я должен поблагодарить всех тех мужчин и женщин, которые работали со мной в MAIN и не сознавали роли, которую они играли, помогая ЭКу формировать глобальную империю; Я особенно благодарю тех, кто работал на меня и с которыми я путешествовал в отдаленные страны и разделил так много драгоценных мгновений. А также Эхуда Сперлинга и его штат в «Inner Traditions International», издателей моих предыдущих книг по местным культурам и шаманству и добрых друзей, наставивших меня на путь автора.

Я вечно благодарен мужчинам и женщинам, принимавшим меня в своих домах в джунглях, пустынях, в горах, в картонных лачугах каналов Джакарты, в трущобах бесчисленных городов во всем мире, разделившим со мной свою пищу и свою жизнь, и кто был для меня самым большим источником вдохновения.


Джон Перкинс

Август 2004 г.


*) В тексте — Economic Hit Man (EHM). (Прим. перев.).

ПРОЛОГ

Кито, столица Эквадора, лежит в высокогорной вулканической долине в Андах на высоте девяти тысяч футов. Жители города, который был сонован задолго до прибытия Колумба в Америку, привыкли наблюдать снег на окружающих город горных пиках, несмотря на то, что живут они всего лишь в нескольких милях к югу от экватора.

Город Шелл, пограничная застава и фоенная база, вырубленный в эквадорских джунглях Амазонки для нужд нефтяной компании, имя которой носит, расположен почти восемью тысячами футов ниже Кито. Бурлящий город населен главным образом солдатами, нефтяниками и индейцами племен шуар и кичва, которые подрабатывают большей частью чернорабочими и проститутками.

Чтобы перебраться из одного города в другой, вам надо проехать по извилистой дороге, захватывающей дух. Местные жители скажут вам, что в течение одного дня поездки вы увидите все четыре времени года.

И хотя я проезжал этой дорогой много раз, меня никогда не утомлял захватывающий пейзаж. Острые утесы, украшенные каскадами водопадов, возвышаются с одной стороны. С другой стороны — глубокая пропасть, в которой течет река Пастаза из верхнего бассейна Амазонки, змеящаяся вниз по Андам. Пастаза несет воду с ледников Котопакси, одного из самых больших в мире действующих вулканов и божества времен инков, к Атлантическому океану на расстояние более чем три тысячи миль.

В 2003 г. я покинул Кито на «субару аутбэк» и направился в Шелл с миссией, которая не походила ни на одну из тех, что мне приходилось принимать. Я надеялся прекратить войну, которую я же и помог начать. Как это часто бывает во многих случаях, за которые мы, ЭКи, должны принять ответственность, это была война, фактически неизвестная за пределами страны, где она велась. Я направлялся своей дорогой, чтобы встретиться с шуарами, кичва и их соседями ачуарами, запаро и шивиарами — племена решили помешать нашим нефтяным компаниям уничтожать их дома, семьи и земли, даже если это означало их гибель в ходе войны. Для них это была война за выживание их детей и культуры, для нас — война за власть, деньги и природные ресурсы. Она была частью борьбы за мировое господство и мечту горстки алчных людей — за глобальную империю.

Вот к чему мы, ЭКи, прилагаем все свои усилия — мы строим глобальную империю. Мы — это элитная группа мужчин и женщин, которые используют международные финансовые организации, чтобы создать ситуации, в которых другие страны становятся подвластными корпоратократии — системе власти, в которую входят наши крупнейшие корпорации, наше правительство и наши банки.

Подобно нашим коллегам-двойникам из мафии, ЭКи предлагают покровительство. Оно принимает форму кредитов для развития инфраструктуры — электростанций, шоссе, портов, аэропортов или технопарков. Условия подобных кредитов состоит в том, что осуществление подобных проектов должно вестись инжиниринговыми и строительными компаниями нашей собственной страны. В сущности, большая часть денег никогда не покидает Соединенные Штаты, они просто перемещаются из банковских офисов в Вашингтоне в инжиниринговые офисы в Нью-Йорке, Хьюстоне или Сан-Франциско.

Несмотря на тот факт, что деньги возвращаются практически немедленно корпорациям, которые входят в корпоратократию (которая является кредитором), страна-должник обязана выплатить полностью тело долга плюс проценты. Если ЭК добился полного успеха, кредит является настолько большим, что должник вынужден объявить дефолт по своим платежам уже через несколько лет. Когда это случается, мы подобно мафии, требуем свой кусок мяса. Это часто означает что-нибудь из следующего набора: контроль над голосованием в ООН, размещение военных баз или доступ к ценным ресурсам типа нефти или Панамского канала. Конечно же, должник по-прежнему все еще должен нам деньги — и еще одна страна включена в глобальную империю.

Направляясь по шоссе от Кито к Шеллу, я вернулся мыслями на тридцать пять лет назад, когда первый раз прибыл в эту часть света. Я читал, что хотя Эквадор не превышает размерами Неваду, здесь есть более тридцати действующих вулканов, более 15 процентов видов птиц всего мира и тысячи пока еще неотклассифицированных видов растений, и это земля множества культур, на которой проживает столько же людей, говорящих на местных древних языках, сколько и испаноговорящих. Я находил его очаровательным и, безусловно, экзотическим, хотя эти слова, приходившие тогда на ум, были чисты, наивны и непосредственны.

Многое изменилось за эти тридцать пять лет.

Во время моего первого визита в 1968 г. «Texaco»только что обнаружила нефть в эквадорской части бассейна Амазонки. Сегодня нефть составляет почти половину экспорта страны. Протечки нефти в дождевые леса с их хрупкой экологией из транс-андского нефтепровода, который был сооружен вскоре после моего первого визита, достигли более полумиллиона баррелей — количество, вдвое превышающее пролитое «Exxon Valdez». Сегодня новый трехсотмильный нефтепровод стоимостью 1.3 млрд долларов, пролоббированный ЭКами, обещает сделать Эквадор входящим в десятку крупнейших мировых экспортеров нефти в Соединенные Штаты. Обширные области дождевых лесов погибли, попугаи и ягуары почти исчезли, три эквадорских туземных культуры приведены на грань исчезновения, а древние реки превращены в сточные канавы.

В то же самое время местные культуры начинают сопротивление. Так, 7 мая 2003 г. группа американских адвокатов от имени более чем тридцати тысяч индейцев Эквадора подала иск на сумму 1 млрд долларов против «ChevronTexaco Corp.». В иске утверждается, что в период между 1971 и 1992 гг. нефтяной гигант сливал на открытое пространство и в реки более четырех миллионов галлонов в день ядовитых отходов, загрязненных нефтью, тяжелыми металлами и канцерогенами, и что компания оставила почти 350 брошенных открытых ям-коллекторов, которые продолжают убивать людей и животных.

За окном моего «аутбэка» большие облака тумана скатываются с лесов на каньоны Пастазы. Пот пропитал мою рубашку и мой живот начинает сводить, но не только от высокой тропической температуры и дорожного серпантина. Знание той роли, которую я сыграл в разрушении этой прекрасной страны, дает себя знать. Благодаря мне и моему приятелю ЭКу, Эквадор находится сейчас в намного более худшей форме, чем он был до того, когда мы представили им миражи современной экономики, банковского дела и инжиниринга. С 1970 г., в течение периода, эвфемистически именуемого Нефтяным Бумом, доля населения, пребывающего за официальной чертой бедности, увеличилась с 50 до 70 процентов, неполная занятость вкупе с безработицей увеличились с 15 до 70 процентов, а государственный долг вырос с 240 млн до 15 млрд долларов. Тем временем, доля национальных ресурсов, относящихся к беднейшей части населения, сократилась с 20 до 6 процентов.

К сожалению, Эквадо — не исключение. Почти каждая страна, которую мы, ЭКи, привели под зонтик глобальной империи, имеет такую же судьбу. Долг третьего мира вырос до 1.5 трлн долларов, а стоимость его обслуживания — до 375 млрд долларов в год в 2004 г. — это больше, чем все расходы третьего мира на здравоохранение и образование, и в двадцать раз больше того, что развивающиеся страны получают ежегодно в виде иностранной помощи. Более половины людей в мире существуют на сумму менее двух доллавро в день, которая равна примерно той же, что они имели в начале 1970— гг. Тем временем, 1 процент семей третьего мира владеет 70-90 процентами всего капитала и недвижимости в своих странах (фактический процент разнится в зависимости от страны).

«Субару» замедлил ход, пробираясь по улицам красивого курортного городка Баньос, знаменитого горячими источниками у подножия очень активного вулкана Тунгурагуа. Дети бежали впереди машины, махая руками и пытаясь продать нам жевательную резинку и печенье. Затем Баньос остался позади. Захватывающий пейзаж оборвался резко, когда «субару» вырвался из рая в современное воплощение дантовского ада.

Гигантский монстр вырос из реки, чудовищная серая стена. Его dripping бетон был полностью неуместен, неестественен и несовместим с пейзажем. Конечно, вид этого не должен был бы удивить меня. Все это время я знал, что он ждет в засаде. Я сталкивался с этим много раз прежде и раньше, почитая это символом достижений ЭКов. Но даже сейчас по моей коже пополхли мурашки.

Эта отвратительная несоразмерная стена — дамба, которая блокирует реку Пастазу, поворачивая ее воды в огромные туннели, проложенные в горах, и преобразовывая ее энергию в электричество. Это — 156 мегаваттный Агоянский гидроэнергетический проект. Он питает заводы, которые делают горстку эквадорских семейств богатой, и он же является источником невыразимого страдания для фермеров и туземцев, живущих вниз по реке. Эта гидроэлектростанция — лишь один из многих проектов, получивших развитие благодаря моим усилиям и усилиям других ЭКов. Подобные проекты — причина того, что Зквадо ныне входит в глобальную империю, и объяснение того, почему шуары и кичва угрожают войной нашим нефтяным компаниям.

Благодаря проектам ЭКов, Эквадор опутан иностранными долгами и должен посвятить черзмернудю долю своего национального бюджета для их выплаты вместо того, чтобы использовать свой капитал для того, чтобы помочь миллионам его граждан, официально классифицируемым как опасно обнищавшие. Единственный путь для выкупа своих иностранных обязательств для Эквадора — это продажа своих дождевых лесов нефтяным компаниям. В действительности, одной из причин, по которой ЭКи обратили свое внимание на Эквадор, было то, что, как принято считать, нефтяное море под его амазонским регионом сравнимо с ближневосточными месторождениями нефти. Глобальная империя требует свой кусок мяса в виде нефтяных концессий.

Эти требования стали особенно неотложными после 11 сентября 2001 г., когда Вашингтон испугался, что ближневосточные поставки могут прекратиться. Вдобавок к этому, Венесуэла, наш третий по величине поставщик нефти, избрала президента-популиста Уго Чавеса, который начал сильное противостояние тому, что он назвал американским империализмом, и начал угрожать прекращением продажи нефти в Соединенные Штаты. ЭКи потерпели неудачу в Ираке и Венесуэле, но мы преуспели в Эквадоре и теперь мы могли бы поить нефтью всех за приемлемую цену.

Эквадор типичен среди стран, в которые ЭКи принесли экономико-политический перелом. С каждых 100 долларов сырой нефти, взятой из эквадорских дождевых лесов, нефтяные компании получают 75 долларов. Из оставшихся 25 долларов три четверти должны идти на выплату иностранного долга. Большая часть остатка покрывает военные и другие правительственные расходы — из которых примерно 2.5 доллара идут на здравоохранение, образование и программы помощи бедным. Таким образом, из каждых 100 долларов, вырванных из Амазонки, менее 3 долларов идет людям, которые нуждаются в деньгах больше всех, на жизнь которых так неблагоприятно повлияли дамбы, бурение и нефтепроводы, и которые умирают от недостатка продовольствия и пригодной для питья воды.

Все эти люди — миллионы в Эквадоре, миллиарды на планете — потенциальные террористы. Не потому, что они верят в коммунизм или анархизм или изначально злы, но просто оттого, что они пребывают в отчаянии. Глядя на эту дамбу, я задавался вопросом, поскольку я так часто бывал во многих местах по всему миру — когда эти люди предпримут меры, подобно американцам против Англии в 1770-х гг. или латиноамериканцы против Испании в начале 1800-х гг.

Тонкость, с которой строится эта современная империя, заставила бы устыдиться римских центурионов, испанских конкистадоров и европейские колониальные державы XVIII-XIX веков. Мы, ЭКи, лукавы и учимся у истории. Сегодня мы не носим мечей. Мы не надеваем броню или одежду, которая нас выделяет. В странах, подобных Эквадору, Нигерии и Индонезии, мы одеваемся, как местные школьные учителя или владельцы магазинов. В Вашингтоне и Париже мы похожи на бюрократов из правительства или банкиров. Мы выглядим скромно и обыденно. Мы посещаем строительные площадки и прогуливаемся по обнищавшим деревням. Мы проповедуем альтруизм и обсуждаем в местных газетах замечательные гуманитарные проекты, которые мы осуществляем. Мы покрываем столы совещаний правительственных комиссий нашими таблицами и финансовыми проектами и читаем лекции в Гарвардской Школе бизнеса о чудесах макроэкономики.

Мы доступны и открыты. Или, по крайней мере, таковыми мы себя изображаем и за таковых нас прнимают. Так работает эта система. Мы редко обращаемся к чему-либо противозаконному, поскольку система построена на лазейках и по определению законна.

Однако — и это очень значимо — если мы терпим неудачу, в дело вступают люди гораздо более зловещей породы, люди, которых мы, ЭКи, называем шакалами, люди, которые ведут свое происхождение из империй прошлого. Шакалы всегда рядом, скрываясь в тени. Когда они появляются, главы правительств свергаются или погибают в насильственных «несчастных случаях». И если случайно шакалы терпят неудачу, как они потерпели неудачу в Афганистане и Ираке, тогда всплывают старые модели. Когда шакалы терпят поражение, молодых американцев посылают убивать и умирать.

Когда я миновал чудовищную гигантскую стену серого бетона, выросшую из реки, я уже изнывал от пота, пропитавшего мою рубашку, и сведенного кишечника. Я направлялся вниз в джунгли на встречу с туземцами, которые решили сражаться до последнего человека, чтобы остановить эту империю, которую я же и помогал создавать, и я был поражен терзавшим меня чувством вины.

Каким же образом, спрашивал я себя, простой деревенский парень из Нью-Гэмпшира попал в столь грязный бизнес?

Часть I: 1963-1971

Глава 1. Рождение экономического киллера

Это началось вполне невинно.

Я был единственным ребенком, рожденным в семье из среднего класса в 1945 г. Мои родители происходили из числа янки Новой Аглии с трехсотлетней историей и за их строгими моралистическими, определенно республиканскими взглядами стояли поколения предков-пуритан. Они были первыми в своих семьях, пошедшими в колледж, чтобы получить образование. Моя мать стала учителем латинского языка в средней школе. Мой отец вступил во Вторую Мировую войну лейтенантом ВМФ и возглавлял вооруженную охрану на чрезвычайно огнеопасном танкере торгового флота в Атлантике. Когда я родился в Ганновере, Нью-Гэмпшир, он долечивал перелом бедра в техасском госпитале. Я не видел его до тех пор, пока мне не исполнился год.

Он получил работу учителя языка в школе-интернате для мальчиков Тилтона в сельском Нью-Гэмпшире. Школьный городок стоял высоко на холме, можно сказать, высокомерно возвышаясь над поселком Тилтон. Это привилегированное учебное заведение ограничивалось пятьюдесятью питомцами — по девять-двенадцать учеников в каждом классе. Школьники, в основном, были отпрысками богатых семейств Буэнос-Айреса, Каракаса, Бостона и Нью-Йорка.

Моя семья страдала от недостатка денег, однако мы никоим образом не считали себя бедными. Хотя школьные преподаватели получали очень небольшое жалованье, мы были обеспечены всем бесплатным: едой, домом, теплом и водой, а также рабочими, убиравшими снег и ухаживавшими за лужайкой. Начиная со своего четвертого дня рождения, я питался в столовой подготовительной школы, бегал за мячами в школьной футбольной команде, тренируемой моим отцом, и подавал полотенца в раздевалке.

Было бы преуменьшением сказать, что преподаватели и их жены ощущали свое превосходство над местными жителями. Я часто слышал шутку родителей о лордах поместья, управляющих туповатыми крестьянами внизу. Я знал, что это больше, чем шутка.

Мои друзья по начальной и средней школе происходили как раз из этого нижнего класса и были очень бедны. Их родители были чумазыми фермерами, плотниками и рабочими в мастерских. Они обижались на «приготовишек с холма», и, в свою очередь, мои отец с матерью предостерегали меня от чрезмерного общения с поселковыми девчонками, которых они называли не иначе, как деревенщиной и неряхами. Я же делил свои учебники и мелки с этими девочками, начиная с первого класса, и за эти годы влюблялся в троих из них — Энн, Присциллу и Джуди. Мне было трудно понять соображения моих родителей, однако я подчинялся их пожеланиям.

Каждый год мы проводили три летних месяца каникул моего отца в домике на озере, выстроенном моим дедом в 1921 г. Он был окружен лесом и каждую ночь мы могли слышать крики сов и рычание горных львов. Соседей поблизости не было, я был единственным ребенком в радиусе пешеходной прогулки. В детстве я проводил дни, воображая деревья рыцарями Круглого стола и попавшей в беду девицей по имени Энн, Присцилла или Джуди (в зависимости от года). Нимало не сомневаюсь, что страсть моя была так же сильна, как любовь Ланселота к Джиневре, — и столь же тайна.

В четырнадцать я получил право на бесплатное обучение в школе-интернате Тилтона. Подталкиваемый родителями, я отказался от всего, связанного с поселком, и больше никогда не видел своих старых друзей. Когда мои одноклассники разъезжались на каникулы по домам, в свои особняки и пентхаусы, я оставался один на холме. У меня не было подруг, все девочки, которых я знал, были «неряхами», я отставил их, и они забыли меня. Я был один и ужасно переживал.

Мои родители были матерами по части манипуляций и уверяли меня, что мне очень повезло с подобной возможностью и когда-нибудь я буду им за это очень благодарен. Я смогу найти достойную жену, удовлетворяющую строгим моральным стандартам моей семьи. Я же весь кипел внутри. Я жаждал женского общества, секса, и все больше подумывал о том, чтобы завести отношения с какой-нибудь «неряхой».

Однако вместо бунта я подавлял свой гнев и сублимировал свои переживания тем, что старался превзойти всех. Я был прилежным учеником, капитаном двух школьных команд и редактором школьной газеты. Я был настроен переплюнуть своих богатых одноклассников и оставить Тилтон навсегда позади.

В течение последнего года учебы я добился права на дальнейшее спортивное обучение в Брауне или обучение наукам в Миддлбери. Я склонялся к Брауну, в основном, потому, что предпочел стать спортсменом и потому что он был расположен в городе. Моя мать училась в Мидлбери и мой отец получил магистерскую степень в Мидлбери, и несмотря на то, что Браун входил в Лигу Плюща, они настояли на Мидлбери.

«Что, если ты сломаешь ногу?» — вопрошал мой отец. «Все лучше, чем грызть науку», — рубил я.

Миддлбери был, в моем представлении, просто расширенным изданием Тилтона, разве что лишь в сельском Вермонте взамен сельского Нью-Гэмпшира. Правда, здесь было совместное обучение, но я был беден, тогда как почти каждый студент был богат, и я не посещал школу с совместным обучением четыре года. Мне не хватало веры в себя, я чувствовал себя деклассированным и несчастным. Я умолял отца позволить мне переждать один год. Я хотел поехать в Бостон и узнать больше о жизни и о женщинах. Отец не желал и слышать об этом. «Как я могу претендовать на подготовку к колледжу детей других родителей, если мой собственный сын сам не готов к нему?» — спрашивал он.

Я пришел к пониманию того, что жизнь соткана из множества событий. Как мы реагируем на них, как мы осуществляем то, что некоторые называют свободой воли, — есть главное; выбор, который мы делаем на крутых поворотах своей судьбы, делает нас теми, кто мы есть. Два главных события, которые сформировали мою судьбу, произошли в Миддлбери. Одно приняло вид иранца, сына генерала и личного советника шаха, другое было красивой молодой девушкой по имени Энн, подобно моей возлюбленной детства.

Первый, которого я буду называть Фархадом, играл в профессиональный футбол в Риме. Он обладал атлетическим телосложением, вьющимися черными волосами, мягкими глазами цвета грецкого ореха и обаянием, сделавшими его неотразимым для женщин. Он был противоположностью мне во многом. Мне пришлось постараться, чтобы стать его другом, и он научил меня множеству вещей, которые очень пригодились мне в последующие годы. Я также встретил Энн. Хотя она была всерьез увлечена молодым человеком из другого колледжа, она проявила ко мне благосклонность. Наши платонические взаимоотношения стали моей первой настоящей любовью.

Фархад учил меня пить, веселиться и игнорировать своих родителей. Я стал намереваться бросить учебу. Я решил, что сломаю свою академическую ногу, чтобы сквитаться со своим отцом. Мои оценки резко ухудшились, а знания растерялись. К середине второго курса я собрался отчисляться. Мой отец угрожал отречься от меня, Фархад меня подзуживал. Я вихрем ворвался в кабинет декана и покинул колледж. Это стало поворотным моментом моей жизни.

Фархад и я праздновали в местном баре мою последнюю ночь в городе, когда пьяный фермер, настоящий гигант, обвинил меня в приставаниях к его жене, сбил меня с ног и швырнул к стене. Фархад встал между нами, достал нож и полоснул им фермера по щеке. Затем он протащил меня через комнату и выпихнул в окно, выходившее на высокий берег Выдрового ручья. Мы прыгнули и побежали вдоль реки назад в свое общежитие.

На следующее утро на допросе в полиции студенческого городка я лгал и отрицал всяческое наше участие в инциденте. Однако Фархад был изгнан. Мы направились в Бостон и вместе сняли там жилье. Я устроился на работу в хёрстовскую газетную группу «Record American»/«Sunday Advertiser» личным помощником главного редактора «Sunday Advertiser».

Позднее, в этом же 1965 г. несколько моих друзей из газеты были призваны на военную службу. Чтобы избежать подобной судьбы, я поступил в Колледж делового администрирования Бостонского университета. К этому времени Энн рассталась со своим другом и часто наезжала проведать меня из Миддлбери. Я был рад ее вниманию. Она закончила колледж в 1967 г., в то время как мне требовался еще один год, чтобы закончить свою учебу в Бостонском университете. Она упорно отказывала мне в близости, пока мы не были женаты. Хотя я подшучивал над ней, обвиняя ее в шантаже, и обижался на то, что полагал продолжением архаичного и ханжеского набора моральных стандартов моих родителей, я наслаждался временем, проведенным вместе, и хотел большего. Мы поженились.

Отец Энн, блестящий инженер, руководил секретными разработками навигационного оборудования для ракет и достиг высокого положения в военно-морском министерстве. Его лучший друг, человек, которого Энн называла дядей Франком (вымышленное имя), занимал высокую должность в Агентстве Национальной Безопасности (АНБ) — наименее известной и, по мнению многих, самой большой разведывательной организации страны.

Вскоре после нашей женитьбы военные вызвали меня на медосмотр. Я его прошел и, следовательно, оказался перед перспективой Вьетнама после завершения образования. Идея сражаться в Юго-Восточной Азии меня не вдохновила, хотя война сама по себе всегда завораживала меня. Я вырос на рассказах о своих колониальных предках, среди которых были Томас Пэйн и Этан Аллен, и я посетил все поля сражений с французами и индейцами и сражений времен Революции в Новой Англии и штате Нью-Йорк. Я прочитал все исторические романы, которые смог найти. На самом деле, когда армейские Специальные силы вступили в Юго-Восточную Азию, я собирался подписать контракт. Но поскольку СМИ наглядно показывали злонамеренность и несостоятельность американской политики, мои взгляды изменились. Я задался вопросом, чью сторону взял бы Пэйн. Я был уверен, что он присоединился бы к нашим вьетконговским врагам.

Моим спасением оказался дядя Франк. Он сообщил мне, что работа на АНБ дает право на отсрочку от призыва в армию, и организовал ряд встреч в своем Агентстве, включая день изнурительной проверки-интервью на полиграфе. Мне было сказано, что эти тесты определят, достаточно ли я пригоден для вербовки и обучения в АНБ, и если я окажусь для них пригоден, они также определят мои сильные и слабые стороны, которые повлияют на планирование моей карьеры. Учитывая мое отношение к войне во Вьетнаме, я был уверен, что провалю эти тесты.

На испытаниях я признал, что как лояльный американец я против войны, и был удивлен, что мои интервьюеры не педалировали эту тему. Вместо этого они сосредоточились на моем воспитании, моем отношении к родителям и тому факту, что я вырос как бедный пуританин среди такого множества богатых гедонистически настроенных учеников. Они также исследовали мои переживания по поводу недостатка женщин, секса и денег в моей жизни и мои фантазии по этому поводу. Я был поражен их вниманием к моим отношениям с Фархадом и к моей готовности солгать полиции студенческого городка, чтобы защитить его.

Вначале я принимал все эти вещи, выглядевшие столь отрицательными, как знак того, что АНБ отвергает меня, но интервью продолжались, свидетельствуя об обратном. Лишь несколько лет спустя я понял, что для АНБ весь этот негатив был, на самом деле, позитивом. Их оценки в меньшей степени касались моей лояльности стране, и в большей — моих жизненных неурядиц. Гнев на своих родителей, навязчивые идеи в отношении женщин, мои потуги повысить свой уровень жизни подсказали им крючок, я был легко соблазняем. Мои школьные намерения превзойти всех в учебе и в спорте, мое восстание против отца, моя способность сходиться с иностранцами и моя готовность лгать полиции были в точности теми признаками, которые они искали. Позднее я узнал, что отец Фархада работал в Иране на американское разведывательное сообщество, поэтому моя дружба с Фархадом была определенно плюсом.

Спустя несколько недель после тестов в АНБ, мне было предложено начать новую работу с обучения искусству шпионажа сразу после получения степени в Бостонском университете через несколько месяцев. Однако перед тем, как принять это предложение, я, повинуясь внезапному импульсу, посетил семинар, проведенный в Бостонском университете вербовщиками Корпуса Мира. Основным их аргументом было то, что подобно АНБ, работа на Корпус Мира давала право на отсрочку от призыва на военную службу.

Решение посидеть на этом семинаре оказалось одним их тех событий, которые представляясь незначащими в свое время, в конечном итоге, как оказывается, меняют жизнь. Вербовщик описал несколько мест в мире, особенно нуждающихся в добровольцах. Одним из таких мест были дождевые леса Амазонки, где местные жители вели образ жизни, во многом похожий на тот, который вели индейцы Северной Америки до прибытия европейцев. Я всегда мечтал пожить жизнью индейцев племени абнаки, которые населяли Нью-Гэмпшир в то время, когда там обосновались мои предки. Я знал, что в моих жилах течет немного крови индейцев абнаки, и я хотел знать и понимать лес так же хорошо, как они. Я подошел к вербовщику после его выступления и спросил о возможности быть назначенным на Амазонку. Он заверил меня в том, что в этом регионе существует большая потребность в добровольцах и мои шансы весьма велики. Я позвонил дяде Франку.

К моему удивлению дядя Франк похвалил мое желание присмотреться к Корпусу Мира. Он полагал, что после падения Ханоя — а в этом в то время были уверены многие люди его положения — Амазонка станет горяченьким местечком.

«Набита нефтью под завязку, — сказал он. — Нам нужны там хорошие агенты, люди, которые понимают туземцев». Он заверил меня в том, что Корпус Мира будет превосходным началом обучения и настоятельно посоветовал хорошо изучать испанский наряду с местными туземными наречиями. «Ты мог бы, — хихикнул он, — закончить работой в частной компании вместо работы на правительство».

Я не понимал в то время, что он имеет в виду. Я был переквалифицирован из шпиона в ЭКи, хотя я никогда ранее не слышал этот термин и услышал его лишь не ранее, чем через несколько лет. Я понятия не имел о сотнях мужчин и женщин, рассеянных по всему миру, работавших на консалтинговые фирмы и другие частные компании, о людях, не получивших ни пенни заработка ни от одного правительственного агентства и все же работавших на интересы империи. И я, конечно же, не мог предположить, что подобные люди, которых называют весьма иносказательно, будут исчисляться тысячами к концу миллениума, и что я сыграю значительную роль в формировании этой растущей армии.

Энн и я заполнили заявления о вступлении в Корпус Мира и попросили о назначении на Амазонку. Когда уведомления о нашем принятии прибыли, моей первой реакцией было глубокое разочарование. В письме сообщалось, что нас пошлют в Эквадор.

О, нет, подумал я. Мы просились на Амазонку, а не в Африку.

Я взял атлас и поискал Эквадор. Я был встревожен, не найдя его нигде на африканском континенте. По указателю, однако, я обнаружил, что, на самом деле, Эквадор расположен в Латинской Америке, и я видел на карте, что его речные системы, берущие начало в ледниках Анд, формируют истоки могучей Амазонки. Дальнейшее чтение убедило меня в том, что эквадорские джунгли являются одними из наиболее разнообразных и огромных в мире, и что местные туземцы все еще живут так же, как и тысячу лет назад. Мы приняли предложение.

Энн и я прошли обучение на курсах Корпуса Мира в Южной Калифорнии и уехали в Эквадор в сентябре 1968 г. Мы жили на Амазонке с шуарами, образ жизни которых действительно напоминал североамериканских индейцев доколониальных времен, мы работали в Андах с потомками инков. Это был мир, о котором я и подумать не мог, что он все еще существует. До сих пор единственными латиноамериканцами, которых я встречал, были богатые ученики в школе, где преподавал мой отец. Мне нравились эти люди, живущие охотой и примитивным сельским хозяйством. Я неясно ощущал некоторое родство с ними. Так или иначе, они напоминали мне о жителях поселка, который я оставил.

В один из дней на нашей посадочной полосе приземлился самолет, из которого вышел человек в деловом костюме, Эйнар Грив. Он был вице-президентом «Chas. T. Main, Inc.» (MAIN), международной консалтинговой фирмы, которая держалась весьма скромно, но тем не менее, отвечала за изучение возможности предоставления Мировым банком ссуд Эквадору и соседним странам на миллиарды долларов для постройки гидроэлектростанций и других инфраструктурных проектов. Эйнар был также полковником Резерва Армии США.

Он начал говорить со мной о преимуществах работы в компании, подобной MAIN. Когда я упомянул, что был принят в АНБ перед вступлением в Корпус Мира и намерен вернуться туда, он сообщил мне, что иногда действовал как связной АНБ, и бросил на меня взгляд, заставивший меня заподозрить, что его целью является оценка моих способностей. Сейчас я думаю, что он освежал мое досье и, в особенности, оценивал мои способности выжить в среде, которую большинство североамериканских индейцев сочли бы враждебной.

Мы провели вместе несколько дней в Эквадоре, а затем связались по почте. Он попросил меня посылать ему свои оценки экономических перспектив Эквадора. У меня была портативная пишущая машинка, я любил печатать, и был счастлив исполнить его просьбу. За год я послал Эйнару, по меньшей мере, пятнадцать длинных писем. В этих письмах я рассуждал об экономическом и политическом будущем Эквадора, оценивал растущее недовольство местных общин, пытающихся противостоять нефтяным компаниям, международным агенствам по развитию и прочим попыткам втянуть их в современный мир.

Когда моя командировка от Корпуса Мира закончилась, Эйнар пригласил меня на интервью по поводу работы в штаб-квартиру MAIN в Бостоне. Во время нашей личной встречи он подчеркнул, что хотя основным бизнесом MAIN является инжиниринг, их крупнейший клиент, Всемирный банк, недавно потребовал, чтобы они держали в штате экономистов для критического экономического прогнозирования, используемого для определения выполнимости и величины инжиниринговых проектов. Он доверительно сообщил, что нанял троих квалифицированных экономистов с безупречными верительными грамотами — двоих с магистерской и одного с докторской степенями. Они, к сожалению, потерпели неудачу.

«Ни один из них, — сказал Эйнар, — не может понять, каким образом можно осуществлять экономическое прогнозирование в странах, в которых недоступны надежные статистические данные». Продолжив разговор, он сообщил, что все они нашли неприемлемыми для себя условия контракта, которые требовали поездок в отдаленные регионы стран, подобных Эквадору, Индонезии, Ирану и Египту, для проведения переговоров с местными вождями и личной оценки перспектив экономического развития этих регионов. С одним из них случился нервный срыв в глухой панамской деревне, он был сопровожден панамской полицией и посажен на самолет домой, в Соединенные Штаты.

«Письма, которые вы мне посылали, свидетельствуют о том, что вы не боитесь суждений даже в отсутствие надежных данных. И, учитывая условия вашей жизни в Эквадоре, я уверен, что вы способны выжить где угодно». Он сказал мне, что уже уволил одного из этих экономистов и готов проделать то же самое с двумя другими, если я согласен на эту работу.

Вот так в январе 1971 г. мне было предложено занять позицию экономиста в MAIN. Мне исполнилось двадцать шесть — волшебный возраст, после которого призывная комиссия больше мной не интересовалась. Я посоветовался с семьей Энн, и они посоветовали мне взяться за эту работу, я понял также, что их согласие отражает и мнение дяди Франка. Я вспомнил его слова о том, что я могу оказаться на работе в частной компании. Это никогда не объявлялось открыто, но я уверен, что моя работа на MAIN была следствием усилий дяди Франка трехлетней давности в дополнение к моему эквадорскому опыту и моей готовности писать об экономической и политической ситуации в стране.

Моя голова кружилась несколько недель и мое эго раздулось от гордости. Я заработал лишь степень бакалавра в Бостонском университете, что, казалось, не гарантировало позицию экономиста в такой уважаемой консалтинговой компании. Я знал, что множество моих однокурсников по Бостонскому университету, которых не призвали на военную службу и которые продолжили обучение для получения степени MBA или иных степеней, отнеслись бы к этому с большой завистью. Я видел себя стремительным секретным агентом, направляющимся в экзотические страны, бездельничающим с бокалом мартини в руке возле плавательных бассейнов гостиниц, окруженным одетыми в бикини очаровательными женщинами,.

И хотя это было простыми фантазиями, позднее я увижу, что в них была доля правды. Эйнар нанял меня как экономиста, но моя настоящая работа оказалась далека от этого и была гораздо ближе к Джеймсу Бонду, чем я когда-либо мог предположить.


Глава 2. «…на всю жизнь»

Говоря юридическим языком, MAIN была компанией с узким числом акционеров, ее акциями владели примерно 5 процентов из ее двух тысяч сотрудников. Они считались партнерами и положение их было весьма привлекательным. Мало того, что они обладали большой властью, они еще и делали большие деньги. Посвященность была их отличительным признаком, они имели дело с главами правительств и другими высшими чиновниками, которые ожидали от их консультантов абсолютной конфиденциальности, как от своих адвокатов или психоаналитиков. На общение с прессой было наложено табу. Это было просто недопустимо. Как следствие, мало кто даже слышал о MAIN, хотя многие знают наших конкурентов, таких как «Arthur D. Little», «Stone amp; Webster», «Brown amp; Root», «Halliburton» и «Bechtel».

Я использую термин «конкуренты» несколько вольно, поскольку, на самом деле, MAIN была одинока в своем сегменте рынка. Большинство нашего профессионального штата составляли инженеры, но у нас не было никакого оборудования и мы никогда не построили ничего крупнее навеса для хранения чего-нибудь. Многие сотрудники MAIN были бывшими военными, но мы никогда не заключали контрактов с Министерством обороны и любой другой военной организацией. Наши коммерческие операции столь отличались от нормы, что в течение моих первых месяцев я даже не мог выяснить, чем же мы занимались. Я знал только, что моим первым реальным назначением будет Индонезия и что я буду частью команды в одиннадцать человек, которая должна разработать главный план развития энергетики острова Ява.

Я также знал, что Эйнар и другие, которые обсуждали со мной мои задачи, стремились убедить меня в том, что экономика Явы начнет быстрый рост, и, чтобы показать себя хорошим прогнозистом (и, следовательно, продвинуться по служебной лестнице), я должен был отразить это в своем прогнозе.

«Сразу же диаграмму! — любил говорить Эйнар. Его пальцы скользили по воздуху над головой. — Экономика, которая взлетит подобно птице!».

Эйнар совершал частые поездки, которые обычно длились два-три дня. Никто особо о них не распространялся и не проявлял осведомленность о том, куда он уехал. Когда он бывал в офисе, он часто приглашал меня на несколько минут выпить чашку кофе. Он спрашивал меня об Энн, нашей новой квартире и о коте, которого мы привезли из Эквадора. Узнавая его лучше, я смелел и старался больше узнать о нем и о его ожиданиях касательно моей работы. Но я никогда не получал удовлетворительных для себя ответов, он был мастером разворота беседы в другую сторону. В одной из таких бесед он продемонстрировал мне специфический взгляд на вещи.

«Вам не следует беспокоиться, — сказал он. — У нас большие планы относительно вас. Я был в Вашингтоне недавно…». Его голос затих и он inscrutably улыбнулся. «В любом случае, вы знаете, что у нас большой проект в Кувейте. Он начнется еще до вашей поездки в Индонезию. Я думаю, вам следует потратить немного времени на то, чтобы почитать о Кувейте. Бостонская публичная библиотека — отличный ресурс, и мы также позаботимся о вашем пропуске в библиотеки Гарварда и Массачусетского технологического института».

После этого я провел много часов в библиотеках, особенно в Бостонской публичной, которая располагалась всего в нескольких кварталах от офиса и очень близко к моей квартире возле Бэк Бэй. Я познакомился с Кувейтом так же хорошо, как и с книгами по экономической статистике, выпущенными ООН, МВФ и Мировым банком. Я знал, что от меня ждут эконометрических моделей для Индонезии и Явы, но я решил, что было бы неплохо для начала сделать их для Кувейта.

Однако моя степень бакалавра не предусматривала познаний в эконометрии, поэтому я потратил много времени на попытку выяснить, что же это такое. Я пошел и записался на несколько курсов по эконометрии. В процессе обучения я обнаружил, что статистикой вполне можно манипулировать для того, чтобы сделать множество правдоподобных выводов, отражающих предпочтения аналитика.

MAIN была мужской корпорацией. Лишь четыре женщины занимали в ней профессиональные позиции в 1971 г. Однако имелось еще примерно две сотни женщин, которые выполняли работу личных секретарей — каждый вице-президент и руководитель департамента имел личную секретаршу, а всех остальных обслуживал пул стенографисток. Я привык к подобному гендерному перекосу и был поэтому особенно удивлен тем, что произошло однажды в отделе указателей Бостонской публичной библиотеки. Привлекательная брюнетка подошла и села за стол напротив меня. Она выглядела очень необычно в темно-зеленом деловом костюме. Я решил, что она на несколько лет старше меня, и попытался не замечать ее, созраняя безразличие. Через несколько минут, не говоря ни слова, она пододвинула в мою сторону открытую книгу. В ней содержалась таблица с информацией о Кувейте, которую я искал, и визитная карточка с ее именем — Клодин Мартин — и должностью — специальный консультант в «Chas. T. Main, Inc.». Я взглянул в ее светло-зеленые глаза и она протянула руку.

«Меня попросили помочь вам в обучении», — сказала она. Я не мог поверить, что это случилось со мной.

Конец бесплатного ознакомительного фрагмента.

  • Страницы:
    1, 2