Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Настоящие сказки

ModernLib.Net / Отечественная проза / Петрушевская Людмила / Настоящие сказки - Чтение (стр. 5)
Автор: Петрушевская Людмила
Жанр: Отечественная проза

 

 


      — Тебе куда надо? — спросил весельчак, смеясь во весь свой рот.
      — Мне надо к себе домой, — ответила девушка.
      — А это куда? — беззвучно хохоча, поинтересовался шофер.
      — Ну... До конца этой улицы и направо, — сказала девушка неуверенно.
      — А потом? — спросил, не переставая щерить зубы, водитель.
      — А потом все время прямо.
      Так ответила девушка, в глубине души боясь, что у нее потребуют адрес.
      Грузовик мчался совершенно бесшумно, хотя Дорога была жуткая, вся в ямах.
      — Куда? — спросил веселый.
      — Вот здесь, спасибо, — сказала девушка и открыла дверцу.
      — А платить? — разинув смеющуюся пасть до предела, воскликнул шофер.
      Девушка поискала в карманах и снова обнаружила бумажку, спички и ключ.
      — А у меня нету денег, — призналась она.
      — Если нет денег, нечего было и садиться, — захохотал шофер. — Тот первый раз мы ничего с тебя не взяли, а тебе это, видно, понравилось. Давай иди домой и принеси нам деньги. Или мы тебя съедим, мы худые и голодные, да? Точно, пустая башка? — спросил он со смехом товарища. — Мы питаемся такими вот как ты. Шутка, конечно.
      Они вышли все вместе из грузовика на каком-то пустыре, где вразброс стояли еще не заселенные, видимо, дома, по виду новые.
      Во всяком случае, огней не было видно.
      Только горели фонари, освещая темные, безжизненные окна.
      Девушка, все еще на что-то надеясь, дошла до самого последнего дома и остановилась.
      Ее спутники остановились тоже.
      — Это здесь? — спросил хохочущий шофер,
      — Может быть, — шутливо ответила девушка, замирая от неловкости: вот сейчас и обнаружится, что она все забыла.
      Они вошли в подъезд и стали подниматься по темной лестнице.
      Хорошо, что фонари светили в окна и были видны ступени.
      На лестнице стояла полнейшая тишина.
      Дойдя до какого-то этажа, девушка у первой попавшейся двери достала из кармана ключ, и, к ее удивлению, ключ легко повернулся в замке.
      В прихожей было пусто, они прошли дальше. в первой комнате тоже, а вот во второй в дальнем углу лежала груда непонятных вещей.
      — Видите, у меня нет денег, берите вещи, — сказала девушка, оборачиваясь к своим гостям.
      При этом она обратила внимание, что шофер все так же широко ухмыляется, а человек в капюшоне все так же прячет лицо, отвернувшись.
      — А что это такое? — спросил шофер.
      — Это мои вещи, они мне больше не нужны, — ответила девушка.
      — Ты так думаешь? — спросил шофер.
      — Конечно, — сказала девушка.
      — Тогда хорошо, — подал голос шофер, наклоняясь над кучей.
      Они вдвоем с пассажиром стали разглядывать вещи и что-то уже потянули в рот.
      А девушка тихо попятилась и вышла в коридор.
      — Я сейчас, — крикнула она, увидев, что они подняли головы в ее сторону.
      В коридоре она на цыпочках, широко ступая, добралась до дверей и оказалась на лестнице.
      Сердце громко билось, стучало в пересохшем горле.
      Совершенно нечем было дышать.
      «Как все-таки повезло, что первая попавшаяся квартира открылась моим ключом, — думала она. — Никто не заметил, что я ничего не помню».
      Она спустилась этажом ниже и услышала быстрые шаги наверху на лестнице.
      Тут же ей пришло в голову опять воспользоваться ключом.
      И, как ни странно, первая же дверь отперлась, девушка скользнула в квартиру и захлопнула за собой дверь.
      Было темно и тихо.
      Никто не преследовал ее, не стучал, может быть, незнакомцы уже ушли вниз по лестнице, таща найденные вещи, и оставили в покое бедную девушку.
      Теперь можно было как-то обдумать свое положение.
      В квартире не очень холодно, это уже хорошо.
      Наконец-то найдено пристанище, хоть временное, и можно лечь где-нибудь в углу.
      У нее от усталости болела шея и спина.
      Девушка тихо пошла по квартире, в окна бил свет от уличных фонарей, комнаты были абсолютно пустые.
      Однако когда она зашла в последнюю дверь, сердце у нее громко застучало: в углу лежала куча каких-то вещей.
      В том же углу, что и этажом выше.
      Девушка постояла, ожидая какого-то нового происшествия, но ничего не случилось, тогда она подошла к этой груде и села на тряпки.
      — Ты что, обалдела? — закричал полузадушенный голос, и она почувствовала, что тряпки под ней шевелятся как живые, как будто змеи.
      Тут же сбоку высунулись две головы и четыре руки одна за другой, оба ее знакомца, живо ерзая, возились в тряпках и наконец выбрались наружу.
      Девушка побежала на лестницу.
      Ноги у нее были словно ватные.
      За ее спиной кто-то активно выползал в коридор.
      И тут она увидела полоску света под ближайшей дверью.
      Девушка опять неожиданно легко открыла своим ключом квартиру напротив и ворвалась туда, быстро закрыв за собой дверь.
      Перед ней на пороге стояла женщина с горящей спичкой в руке.
      — Спасите меня ради, бога, — зашептала девушка.
      На лестнице за ее спиной уже слышались легкие шорохи, как будто кто-то полз.
      — Проходи, — сказала женщина, выше поднимая догорающую спичку.
      Девушка подвинулась еще на шаг и прикрыла дверь.
      На лестнице было тихо, как будто кто-то остановился и размышлял.
      — Ты что в двери по ночам ломишься, — грубовато спросила женщина со спичкой.
      — Пойдемте туда, — шептала девушка, — туда куда-нибудь, я вам все объясню.
      — Туда я не могу, — глухо сказала женщина. — Спичка по дороге погаснет. Нам дается только десять спичек.
      — У меня есть спички, — обрадовалась девушка, — возьмите. — Она нашарила коробок в кармане пальто и протянула женщине.
      — Зажги сама, — потребовала женщина. Девушка зажгла, и при мерцающем свете спички они пошли по коридору.
      — Сколько их у тебя? — спросила женщина, глядя на коробок.
      Девушка погремела спичками.
      — Мало, — сказала женщина. — Наверно, уже девять.
      — Как освободиться? — прошептала девушка.
      — Можно проснуться, — ответила женщина, — но это бывает не всегда. Я, например, уже больше не проснусь. Мои спички кончились, тю-тю.
      И она засмеялась, обнажив в улыбке большие зубы. Она смеялась очень тихо, беззвучно, как будто хотела просто раскрыть рот как можно шире, как будто зевала.
      — Я хочу проснуться, — сказала девушка. — Давайте кончим этот страшный сон.
      — Пока горит спичка, ты еще можешь спастись, — сказала женщина. — Мою последнюю спичку я израсходовала только что, хотела тебе помочь. Теперь мне уже все безразлично. Я даже хочу, чтобы ты тут осталась. Ты знаешь — все очень просто, не надо дышать. Можно сразу перелететь, куда хочешь. Не нужен свет, не нужно есть. Черное пальто спасает от всех бед. Я скоро полечу посмотреть, как мои дети. Они были большие озорники и не слушались меня. Один раз младший плюнул в мою сторону, когда я сказала, что папы больше нет. Заплакал и плюнул. Теперь я уже не могу их любить. Еще я мечтаю полететь посмотреть, как там мой муж и его подружка. Я к ним тоже теперь равнодушна. Я сейчас очень многое поняла. Я была такая дура!
      И она опять засмеялась.
      — С этой последней спичкой выпадение памяти прошло. Теперь я вспомнила всю свою жизнь и считаю, что была неправа. Я смеюсь над собой.
      Она действительно смеялась во весь рот, но беззвучно.
      — Где мы? — спросила девушка.
      — На этот вопрос не бывает ответа, скоро увидишь сама. Будет запах.
      — Кто я? — спросила девушка.
      — Ты узнаешь.
      — Когда?
      — Когда кончится десятая спичка. А спичка девушки уже догорала.
      — Пока она горит, ты можешь проснуться. Но я не знаю, как. Мне не удалось.
      — Как тебя зовут? — спросила девушка.
      — Мое имя скоро напишут масляной краской на железной дощечке. И воткнут в маленькую горку земли. Тогда я прочту и узнаю. Уже готова банка краски и эта пустая дощечка. Но это известно только мне, остальные еще не в курсе. Ни мой муж, ни его подруга, ни мои дети. Как пусто! — сказала женщина. — Скоро я улечу и увижу себя сверху.
      — Не улетай, я прошу тебя, — сказала девушка. — Хочешь мои спички?
      Женщина подумала и сказала:
      — Пожалуй, я возьму одну. Мне еще кажется, что мои дети любят меня. Что они будут плакать. Что они будут никому на свете не нужны, ни их отцу, ни его новой жене.
      Девушка сунула свободную руку в карман и вместо коробка спичек нашарила там бумажку.
      — Смотри, что тут написано! «Прошу никого не винить, мама, прости». А раньше она была пустая!
      — А, ты так написала! А я написала «больше так не хочу, дети, люблю вас». Она проявилась только недавно.
      И женщина достала из кармана черного пальто свою бумажку.
      Она стала читать ее и воскликнула:
      — Смотри, буквы растворяются! Наверно, кто-, то эту записку уже читает! Она уже попала в чьи-то руки... Нет буквы «б» и буквы «о»! И тает буква «л»! Тут девушка спросила:
      — Ты знаешь, почему мы здесь?
      — Знаю. Но тебе не скажу. Ты сама узнаешь. У тебя еще есть запас спичек.
      Девушка тогда достала из кармана коробок и протянула женщине:
      — Бери все! Но скажи мне!
      Женщина отсыпала себе половину спичек и сказала:
      — Кому ты написала эту записку? Помнишь?
      — Нет.
      — Ты сожги еще одну спичку, эта уже догорела. С каждой сожженной спичкой я вспоминала все больше.
      Девушка взяла тогда все свои четыре спички и подожгла. Вдруг все осветилось перед ней: как она стояла на табуретке под трубой, как на столе лежала маленькая записка «Прошу никого не винить», как где-то там, за окном, лежал ночной город и в нем была квартира, где ее любимый, ее жених, не хотел больше подходить к телефону, узнав, что у нее будет ребенок, а брала трубку его мать и все время спрашивала «А кто и по какому вопросу», — хотя прекрасно разбиралась — и по какому вопросу, и кто звонит...
      Последняя спичка догорала, но девушка очень хотела знать, кто спал за стеной в ее собственной квартире, кто там, в соседней комнате, похрапывал и стонал, пока она стояла на табуретке и привязывала свой тонкий шарф к трубе под потолком...
      Кто там, в соседней комнате, спит — и кто не спит, а лежит глядит больными глазами в пустоту и плачет... Кто?
      Спичка уже почти догорела. Еще немного — и девушка поняла все. И тогда она, находясь в пустом темном доме, в чужой квартире, схватила свой клочок бумажки и подожгла его!
      И увидела, что там, в той жизни, за стеной храпит ее больной дедушка, а мама лежит на раскладушке поблизости от него, потому что он тяжело заболел и все время просит пить.
      Но был еще кто-то там, чье присутствие она ясно чувствовала и кто любил ее — но бумажка быстро угасала в ее руках.
      Этот кто-то тихо стоял перед ней и жалел ее, и хотел поддержать, но она его не могла видеть и слышать и не желала говорить с ним, слишком у нее сильно болела душа, она любила своего жениха и только его, она не любила больше ни маму, ни деда, ни того, кто стоял перед ней той ночью и пытался ее утешить.
      И в самый последний момент, когда догорал последний огонь ее записки, она захотела поговорить с тем, кто стоял перед ней внизу, на полу, а глаза его были вровень с ее глазами, как-то так получалось.
      Но бедная маленькая бумажка уже догорала, как догорали остатки ее жизни там, в комнате с лампочкой.
      И девушка тогда сбросила с себя черное пальто и, обжигая пальцы, последним язычком пламени дотронулась до сухой черной материи.
      Что-то щелкнуло, запахло паленым, и за дверью завыли в два голоса.
      — Скорей снимай с себя свое пальто! — закричала она женщине, но та уже спокойно улыбалась, раскрыв свой широкий рот, и в ее руках догорала последняя из спичек...
      Тогда девушка — которая была и тут, в темном коридоре перед дымящимся черным пальто, и там, у себя дома, под лампочкой, и она видела перед собой чьи-то ласковые, добрые глаза — девушка дотронулась своим дымящимся рукавом до черного рукава стоящей женщины, и тут же раздался новый двойной вой на лестнице, а от пальто женщины повалил смрадный дым, и женщина в страхе сбросила с себя пальто и туг же исчезла.
      И все вокруг тоже исчезло.
      В то же мгновение девушка уже стояла на табуретке с затянутым шарфом на шее и, давясь слюной, смотрела на стол, где белела записка, в глазах плавали огненные круги.
      В соседней комнате кто-то застонал, закашлялся, и раздался сонный голос мамы: «Отец, давай попьем?»
      Девушка быстро, как только могла, растянула шарф на шее, задышала, непослушными пальцами развязала узел на трубе под потолком, соскочила с табуретки, скомкала свою записку и плюхнулась в кровать, укрывшись одеялом.
      И как раз вовремя. Мама, жмурясь от света, заглянула в комнату и жалобно сказала:
      — Господи, какой мне страшный сон приснился...
      Какой-то огромный ком земли стоит в углу, и из него торчат корни... И твоя рука...
      И она ко мне тянется, мол, помоги... Что ты спишь в шарфе, горло заболело?
      Дай я тебя укрою, моя маленькая... Я плакала во сне...
      — Ой, мама, — своим всегдашним тоном ответила ее дочь. — Ты вечно с этими снами! Ты можешь меня оставить в покое хотя бы ночью! Три часа утра, между прочим!
      И про себя она подумала, что бы было с матерью, если бы она проснулась на десять минут раньше...
      А где-то на другом конце города женщина выплюнула горсть таблеток и тщательно прополоскала горло.
      А потом она пошла в детскую, где спали ее довольно большие дети, десяти и двенадцати лет, и поправила на них сбившиеся одеяла.
      А потом опустилась на колени и начала просить прощения.

Принц с золотыми волосами
Сказка

      Жил-был принц с золотыми волосами, вернее, он родился-то лысым, как большинство детей, и никто не знал, что к году у него появятся золотые кудряшки.
      А когда они появились, королевская семья была оскорблена: откуда у мальчика рыжие волосы?
      Были исследованы все королевские хроники, все портреты царствующей семьи отца (мать не принималась во внимание, мать, молоденькая королева, происходила из далекого, за горами и морями, захудалого государства, оттуда и почту-то не брали и туда не передавали, а королеву привезли, как водится, по портрету в виде самой красивой девушки мира, что, в конечном итоге, ни к чему хорошему не привело, об этом давно предупреждали все дамы королевства: руби сук, да по себе).
      Короче, рыжих в роду не было, рыжим оказался только королевский гонец, который однажды привез с войны в подарок юной королеве полкило апельсинов от мужа, трофей.
      Гонец побыл во дворце один день и одну ночь, а потом снова отправился на войну, везя королю ответный дар жены — кошелек, сплетенный ею из собственных кудрей.
      Этот рыжий гонец с войны так и не вернулся, то ли его убили, то ли что, а вот король благополучно пришел домой с поля боя довольно скоро после апельсинов, и сынок у него родился вроде бы вовремя — и вот теперь, когда мальчику исполнился ровно год и его вынесли к гостям по случаю дня рождения, выяснилось, что наследный принц — рыжий, как тот королевский гонец.
      Короче, никто не стал ничего скрывать, дамы сказали свое слово, что черного кобеля не отмоешь добела, и к юной королеве явился новый гонец, теперь уже лысый, и он прочел ей какой-то документ с печатью.
      А королева как раз кормила наследника престола и была так занята, что ничего не поняла, но ее вытолкали взашей вместе с ее пащенком и из дворца и из города, хорошо не казнили, сказали дамы.
      Короля нигде не было видно, и молоденькая королева пошла от городских ворот куда глаза глядят, вернее, по направлению к горам — там, за горами, лежало море, а за морем находился город Н., где остались жить престарелые родители изгнанницы, король с королевой.
      Спускался вечер, и в сумерках волосики маленького короля засветились чистым золотом, и при этом слабом освещении королева несла своего ребеночка все выше и выше в горы.
      А когда она устала, то нашлась и пещера, где оказалось сухое сено, и там мать с сыном и заснули.
      Ночью ей снились чудеса: то ли белки шмыгают вокруг, то ли зайцы, но она так устала, что не могла открыть глаз, а утром она, причесывая сына, обнаружила, что у принца была отрублена прядка волос, один локон, причем очень грубо, как бы ножом.
      Королева, девушка умная в свои семнадцать лет, быстро смекнула, о чем идет речь, и сказала вслух:
      — Если вы отрезали у моего сына три грамма золота, то по крайней мере дайте нам поесть!
      Тут же из стены вывалился камень, и в образовавшейся дырке оказалась крошечная миска с горячим гороховым супом и в ней очень маленькая ложечка, как для соли.
      Королева поблагодарила пещерных жителей, белок или зайчиков, за горячий суп, все съела сама, сына покормила молоком и отправилась дальше с ребенком через горные перевалы к морю.
      Больше она не устраивалась спать в пещерах, предпочитала укладываться днем, а шла ночью, при свете золотых волос своего мальчика.
      Она резонно опасалась, как бы неведомые горные жители не обрили налысо ее ребенка за мисочку супа.
      Питалась королева ягодами и дикими грушами, которых много росло при дороге.
      Когда они вышли к морю, был уже вечер.
      Королева села на берегу, и они с принцем стали смотреть в синюю морскую даль и слушать рокот и плеск волн.
      Королева рассказывала своему сыну о том, что на другом берегу их ждут бабушка и дедушка, а мальчик весь светился от золотых волос, чем ближе к ночи, тем сильнее.
      На этот свет приплыл рыбак на лодке.
      Рыбак во все глаза смотрел на маленького сияющего ребенка и ничего не мог понять.
      Он спросил у королевы, откуда они здесь, и королева ответила, что приходится ждать попутного корабля в город Н.
      Рыбак предложил довезти их на лодке до ближайшего города А., где есть все-таки пристань, и уж там можно будет найти попутку, а то здесь сидеть все равно что ждать морковкина заговенья.
      Королева согласилась, рыбак греб два часа, неотрывно глядя на ребенка, и уже в полночь, при свете золотых волос принца, мать с сыном были приведены в хижину рыбака и уложены спать на коврик в углу.
      Утром рыбак убежал чуть свет и стал ломиться в полицейский участок, крича, что он нашел ребенка с сиянием вокруг головы и что надо немедленно его задержать вместе с матерью, а то будет как в прошлый раз, люди взбунтуются и решат, что пора всех судить последним судом.
      Рыбак знал, что говорил, поскольку когда один пришлый человек соорудил себе крылья и взобрался на башню, чтобы полететь, жители города приняли его за ангела, возвещающего страшный суд, и начали, не ожидая этого события, громко жаловаться на судей, полицейских и членов королевского совета и потом, плача и крестясь, поползли на коленях почему-то к городской управе.
      Рыбак-то был среди бунтующих, кричал о своих бедняцких обидах и получил два года каторги, где перевоспитался, потому что его обещали в следующий раз живьем подвесить за шею.
      Также рыбак подписался под обещанием, чуть где появятся опять крылья, бежать в полицейский участок — что он и сделал.
      Но тем временем мамаша рыбака, не подозревающая о его ночных приключениях (рыбак не рассказывал маме ничего, боясь ее болтливого языка), — эта мать увидела утром очень красивую девушку с рыжим младенцем, которые умывались у бочки во дворе, и немедленно выгнала их из дому, так как не хотела, чтобы сын женился на бабе с ребенком — известно, что не свой сын может вырасти бандитом. Такие случаи бывали.
      Она была мудрая.
      У нее у самой сын вырос при постороннем папе, и как результат посидел в тюрьме.
      Короче, королева с принцем пришли рано утром на берег моря и там укрылись под скалой и целый день то спали, то мать купала мальчика, то они играли в песке, искали раковины; есть было нечего, однако вечером ребенок засветился с новой силой, и мать спрятала его под скалой, чтобы с берега было не видать.
      Однако с моря приплыла шлюпка с матросами, как на свет маяка, и к скале подошел бравый капитан в фуражке.
      Он осведомился, чего здесь ждут эти милые люди, услышал, что они хотят попасть в город Н., и предложил свои услуги, то есть собственный корабль.
      Разумеется, капитан этот уже знал про то, что здесь по всему городу целый день искали пришедшего наконец судью в виде ребенка, испускающего неземной свет.
      И были подняты на ноги полиция, армия, авиация и морской флот, и именно капитан лично возглавил поиски со стороны моря.
      Однако, увидев младенца и его мать, капитан решил пожалеть их и пока не выдавать; люди ведь гораздо умней, чем мы о них думаем, особенно когда речь идет о деньгах.
      Капитан погрузил драгоценных пассажиров в шлюпку, предварительно посоветовав матери накрыть голову ребенка, имея в виду болтливость гребцов.
      Затем пассажиры были помещены в хорошую каюту, к ним был приставлен матрос с пулеметом и слуга с горячим питанием, и после небольшого перехода корабль пришел в соседний город Б.
      Тут капитан отправился при кортике и орденах на переговоры в передвижной цирк шапито, откуда к вечеру приехал вполне закрытый фургон для перевозки тигров, снабженный крепкой клеткой внутри.
      И поздно вечером в сопровождении вооруженных до зубов матросов мамашу и ее рыженького в платочке на голове перевели по трапу в фургон и там заперли.
      Королева ничего не поняла, но в темноте принц по своей привычке освещать все вокруг засиял и обнаружилось сено в углу и большая миска с водой, а запах стоял как в свинарнике.
      Королева села с ребеночком на сено, фургон тронулся, и началась какая-то дикая жизнь.
      Сына с матерью в клетке поместили в слоновнике, туда им ставили миску с горячей похлебкой два раза в сутки, а вечером подтаскивали другую клетку в виде повозки, на королеву накидывали белую простынку, укрывавшую все ее лохмотья, а ребенка, наоборот, требовали раздеть догола — и в таком виде их транспортировали на повозке по коридору прямо в шапито, на арену, где музыка начинала играть как бы мессу (вступал аккордеон), королеве шепотом приказывали встать и нести (как бы) зрителям голого ребеночка, затем наступала полная тьма, и рыжий принц начинал по обыкновению лучиться светом, озаряя сиянием своих волос мать и часть повозки, и многие в публике начинали плакать и прижимать к себе своих детей.
      Потом всю эту интермедию увозили до следующего вечера, а королева выполняла все, что ей приказывали: она понимала, что, если сопротивляться, наймут другую мамашу, более способную играть эту роль.
      Кормили ее ужасно, тем же, чем кормили обезьян в соседней клетке, но лучше, чем слона в углу: тот питался сеном.
      Королева, однако, заставляла себя есть эти размоченные в воде корки и горячие капустные листья, потому что она кормила принца своим молоком, и надо было держаться.
      Ребенок, кстати, подружился со всеми — и с обезьянами, и с попугаями, и даже с дальним слоном, и ночью в помещении было спокойно и радостно из-за слабого сияния, исходящего от волос ребенка, звери и птицы выглядели здоровыми и упитанными.
      Так же они выглядели и на арене, и цирк процветал.
      Но в особенности он процветал из-за последнего аттракциона с королевой и принцем.
      Между тем пришло время убираться вон из города, потому что слух о светящемся младенце распространился повсюду, и в цирк начали стекаться совсем не те зрители — они не обращали внимания на танцы обезьян и шутки клоунов, не смеялись, не покупали мороженое, никому, идиоты, не хлопали, а только ждали момента, когда вывезут повозку с матерью и ребенком.
      Тут они начинали тихо петь и плакать, а что это такое, когда тысяча человек тихо поет — это же волосы встают дыбом у администрации.
      Были построения в стройную процессию на коленях с попыткой выползти прямо на арену.
      Начались также частые осады слоновника с принесением под его стены больных и с криками «благослови!».
      Полиция поставила своего человека, который скоро разбогател, разрешая некоторым целовать доски стен слоновника.
      Этот пост быстро стал постом номер один города, и полицейские по собственной инициативе сменяли друг друга каждые два часа, правда, эта смена караула происходила безо всякой помпы, потому что есть хочется всем и тут не до маршировки.
      И когда цирк тронулся уезжать, были наняты лиловые береты с автоматами и броневик.
      Директор и капитан корабля лично посетили слоновник и стали спрашивать мамашу рыжего ребенка, какие города она бы хотела посетить, кроме А. и Б.
      И нет ли у нее где знакомых и родственников, которые могли бы ей как-то помочь.
      Королева быстро сообразила, о чем идет речь, и повела разговор как настоящая партизанка или разведчица.
      Она охотно рассказала, что дальше начинается ее родина и в городах В., Г. и дальше по алфавиту у нее живут знакомые и друзья, а родственники просто везде, только в городе Н. никого не осталось: там только могилы, которые она и собиралась посетить, дедушкина и бабушкина.
      Но очень хочется — теперь уже — оказаться среди родных и близких, они прекрасно знают и любят ее и ее сына, и у всех есть их фотокарточки и даже видеозаписи.
      И цирк будет переполнен везде только за счет знакомых, будут большие сборы. Но в городе Н. она этого не гарантирует.
      Тут капитан и директор как-то понимающе кивнули, даже не глядя друг на друга, как будто им в голову пришла одна и та же мысль.
      Короче, через несколько дней на рассвете цирк снялся с насиженной стоянки, оставив после себя спящих у кассы (теперь запертой) паломников с котомками, затоптанную землю, ямы на месте столбов и груды мусора, — и броневик в окружении конных лиловых беретов и клеток со зверями, а также фургонов с артистами погрузился на корабль, чтобы отправиться прямиком в город Н.
      Королеву там снова поместили в наспех сколоченный слоновник, но она уже знала, что находится в родном городе, потому что, когда их повели по трапу на берег, она, несмотря на накинутую на голову простыню, умудрилась увидеть пляж под ногами с разноцветными камушками — агатами, аметистами и черным янтарем: такой пляж был только в ее родном и любимом городе Н.
      Здесь жили ее старенькие сорокалетние родители, которые пролили много слез, когда заморский король, угрожая войной и разорением их цветущему государству, потребовал отдать в жены его сыну принцессу, поскольку о ней шел слух как о самой большой красавице мира, а чем обычно занимаются короли — они улучшают и улучшают свой род, стремясь, видимо, вывести особую породу самых красивых, самых умных и самых богатых собственных детей.
      Правда, по справедливости надо сказать, что к этому стремится весь человеческий род, все семьи надеются на выведение особо ценной породы детей.
      И вот у стареньких родителей — королей города Н. — как раз и вывелась такая дочка, и воинственные соседние короли решили, что раз им самим не везет (их сын родился слишком задумчивым), то надо снова и снова улучшать породу!
      Что опять-таки не принесло счастья, родился почему-то вообще рыжий наследник.
      Вот с такой историей замужества королева и вернулась в свой родной город Н.
      Итак, наша пленная красавица сидела снова в клетке вся в лохмотьях и ела два раза в день корки и щи из капустных листьев.
      А ребенок ласково сиял, разговаривая с попугаями и обезьянами на их языке, чем очень веселил уборщицу, женщину темную и неуклюжую: она смеялась, только если видела, как кто-то упал и разбил бутылку или (что еще лучше) корзину яиц, и еще она смеялась над дураками, к каковым причисляла и маленького принца: «Ну, малахольный, — говорила она, — чистая обезьяна».
      Все жалованье этой несчастной уборщицы уходило на вино, а питалась она, отбирая лучшие куски из звериного корма и варя себе каждый день что-нибудь в котелке на костре.
      Ворчала и ругалась она без передышки, и только при виде маленького принца она начинала смеяться, указывая на него пальцем, и даже иногда давала ему морковку или репку из своих запасов.
      Причем главной мечтой уборщицы было перейти в тигрятник, в соседний сарай, уборщица которого ходила всегда домой с полной сумкой мяса, как подозревала слонятница.
      Поэтому слоновская уборщица регулярно шастала к директору и жаловалась ему на воровство тигриной уборщицы, которая, однако, тоже была не промах и дружила с секретаршей директора, а эта секретарша любила своих детей тоже не хуже других и обязана была их тоже кормить мясом, мясом и мясом, как будто растила из них хищников.
      Таковы были все эти закулисные интриги, и королева каждый день выслушивала уборщицыны крики и проклятия и искренне ее не любила, хотя та и рассказывала ей в свое оправдание ужасающие истории о пропавшем муже, о том, как она одна воспитывала троих детей, и теперь им всем надо носить в тюрьму передачи.
      Королева, хоть и не очень еще взрослая, но много страдавшая, не выносила воров, хотя и понимала, что те крадут, потому что ничего другого не умеют делать, не способны.
      А потом у них рождаются дети.
      И приходится красть еще и для детей.
      И считается, что красть для детей — это святое.
      Молоденькая королева решила составить план спасения.
      Она понимала, что на арене цирка под белой простыней никто ее не узнает, тем более что директор приказывал каждый вечер до белизны пудрить ее лицо мелом, а брови ей рисовать сажей, директор считал, что так и красивей и дешевле, такой грим.
      Поэтому никто в мире, даже мать с отцом, не смог бы узнать принцессу в этом белом, с грубыми черными бровями, существе, похожем на привидение.
      Надежда была только на единственного человека, который обслуживал королеву, на уборщицу.
      Однажды уборщица получила от королевы такое предложение: заработать себе на всю жизнь, то есть кучу золота, если она согласится принести карандаш с бумажкой и потом опустит в почтовый ящик письмо.
      Уборщица долго терзалась, даже пошла было к директору, но секретарша, как всегда, ее не допустила, и уборщица тогда решила: будь что будет.
      Она купила на собственные деньги бумагу, карандаш и плюс конверт, все это просунула в клетку и к вечеру опустила письмо в почтовый ящик, а сама, проклиная все на свете, стала варить себе постные щи, предвкушая, как будет наказан директор, секретарша и тигрятница, дорвавшиеся до власти.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16