Современная электронная библиотека ModernLib.Ru

Хроники брата Кадфаэля (№15) - Исповедь монаха

ModernLib.Ru / Исторические детективы / Питерс Эллис / Исповедь монаха - Чтение (стр. 8)
Автор: Питерс Эллис
Жанр: Исторические детективы
Серия: Хроники брата Кадфаэля

 

 


Эмма метнула встревоженный взгляд на мужа — тот в волнении встал с места. Ни один из них не проронил ни звука, но их глаза говорили яснее слов. Кадфаэлю даже казалось, что он слышит их голоса. Он знал уже достаточно, чтобы с уверенностью воспроизвести в своей голове их молчаливый диалог. Эдгита вынянчила обоих детей, баловала их, любила, как любит родная мать, и что бы там ни говорили законы церкви и семьи, не могла спокойно смотреть, как их разлучают, не говоря уже о скоропалительном решении выдать Элисенду замуж — ведь это означало, что разлука их будет вечной. Теперь-то ясно: она кинулась за помощью, дабы не дать свершиться тому, против чего восставало все ее существо, пока еще у нее была какая-то надежда вмешаться в ход событий. Она пошла к Росселину, чтобы раскрыть ему глаза на то, что творится у него за спиной. Она пошла в Элфорд.

Но ничего этого вслух говорить было нельзя в присутствии Жана де Перронета. А тот, стоя подле Сенреда, переводил взгляд по кругу с одного на другого, ничего не понимая, но искренне сочувствуя беспокойству, охватившему обитателей этого дома. Пропала старая служанка, дело к ночи, на дворе метель — значит надо идти искать ее, хотя бы для успокоения собственной совести. Что он в своем простодушии и предложил сделать, нарушив гнетущую тишину, которая, продлись она еще несколько мгновений, наверно, заставила бы его призадуматься над тем, не стоит ли за всем этим нечто большее, чем открыто стороннему взгляду.

— Не лучше ли нам выступить на поиски, раз она так припозднилась? Ночью на дороге всякое может случиться, а тут женщина, да к тому же одна, и путь неблизкий…

Это предложение отвлекло Сенреда от тревожных предчувствий, и он ухватился за него, как за спасительную соломинку.

— Да, конечно, так мы и сделаем. Я вышлю людей, пусть проверят. Мы знаем, какой дорогой она, скорее всего, пошла. Очень может быть, она направилась в деревню, да там и застряла из-за метели. Но тебе, Жан, незачем беспокоиться. Я не хочу, чтобы твое пребывание под крышей моего дома было чем-то омрачено. У нас достаточно мужчин, мы прекрасно справимся без тебя. Она не могла уйти далеко, так что не сомневайся — скоро ее найдут и доставят домой в целости и сохранности.

— Но я охотно приму участие в поисках, — предложил де Перронет.

— Нет, нет. Я не могу допустить этого. Пусть все идет своим чередом, как мы договорились, и пусть ничто не испортит нашего торжества. Прошу — чувствуй себя здесь как дома, отдыхай и спи со спокойной душой — наутро все утрясется.

Долго уговаривать гостя не пришлось — возможно, благородное предложение помочь в поисках было с его стороны не более чем жестом вежливости. Разбираться с домашними проблемами — дело хозяина, и постороннему лучше не вмешиваться. Долг вежливости велит предложить свое содействие, но настаивать в такой ситуации по меньшей мере неразумно. Теперь у Сенреда не было никаких сомнений относительно того, куда направилась Эдгита и по какой дороге следует выслать поисковый отряд. Кроме того, у него имелись серьезные основания для беспокойства — за четыре часа она любом случае должна была дойти до места и вернуться, несмотря на ветер и снегопад. Он деловито вышел из-за стола и велел своим людям собираться за дверью холла. Затем тоном, исключающим какие бы то ни было возражения, он пожелал Перронету спокойной ночи, и тот понял намек, означавший не только отказ воспользоваться его помощью, но и нежелание допустить его к семейному совету. Сенред отобрал шестерых крепких молодых мужчин из числа своих слуг и, не вдаваясь в подробности, в двух-трех словах объяснил, что от них требуется. Во главе отряда должен был ехать сам Сенред и его управляющий.

— А что делать нам? — спросил Хэлвин словно про себя. Они с Кадфаэлем стояли чуть в стороне.

— Тебе — ровным счетом ничего, — сказал Кадфаэль. — Ложись и постарайся уснуть. Впрочем, одна-другая молитва в этих обстоятельствах тоже будет весьма кстати. А я поеду с ними.

— Да, кратчайшей дорогой на Элфорд, — мрачно заметил Хэлвин.

— Вот-вот: разыскать кошку, чтобы подсадить ее к голубкам… Ну, ясное дело. в Элфорд, куда же еще? Но ты должен оставаться здесь. Если понадобится вмешаться словом или делом, я справлюсь не хуже тебя.

Дверь на улицу была открыта, и мужчины по ступенькам спустились во двор. Двое держали в руках факелы. Кадфаэль, шедший позади всех, секунду помедлил на пороге, как бы присматриваясь к искрящейся, морозной ночи. Земля была едва припорошена, ветер сдувал колючий мелкий снег, который сыпался с неба — почти безоблачного, звездного и слишком холодного, чтобы ожидать обильного снегопада. Он обернулся назад и увидел в дальнем конце холла испуганных, сбившихся в кучку женщин — хозяек, служанок — всех вместе: они неотрывно смотрели на мужчин, которые один за другим уходили в ночь. Служанки сгрудились вокруг Эммы, чье полное доброе лицо пересекли горестные складки, а пухлые пальцы нервно теребили оборки юбки.

Только Элисенда стояла немного в стороне от всех и не искала утешения в кругу домочадцев. Она находилась довольно далеко от ближайшего к ней факела, и гротескные, пляшущие тени мешали как следует разглядеть ее лицо. Она, несомненно, слышала все, что говорила мужу Эмма, и все, что потом рассказала Мадлин. Теперь и она знала, куда ушла Эдгита — куда и зачем. Широко раскрытыми глазами она смотрела перед собой в будущее, которое вдруг заволоклось пеленой неведения: что-то готовит ей эта ночь — смятение всех чувств, уныние, а может, беду? Ей достало сил добровольно принести себя в жертву, но к тому, что надвигалось на нее сейчас, она оказалась не готова. И хотя она ничем себя не выдала и ни одна жилка не дрогнула у нее на лице, в нем не осталось и следа недавней спокойной уверенности, на смену решимости пришла растерянность, а покорность обернулась отчаянием. Она вступила на поле брани с верой, что ей хватит сил достойно принять бой, неважно какую цену придется за это заплатить, и вдруг обнаружила, что земля у нее под ногами задрожала и разверзлась и более она своей судьбе не хозяйка. Ее лицо — живое воплощение разбитой вдребезги решимости, такое беззащитное и потерянное — было последнее, что успел заметить Кадфаэль и что унес он с собой в ночь и мороз.

Сенред поглубже надвинул капюшон плаща, чтобы укрыть лицо от ветра и, выйдя за ворота манора, свернул на какую-то незнакомую Кадфаэлю тропу. Они с Хэлвином попали сюда с главного тракта, привлеченные светом факела в усадьбе, а эта тропа уходила под углом назад и соединялась с дорогой, пролегавшей намного ближе к Элфорду, таким образом путь сокращался на полмили, не меньше. Ночную тьму рассеивал тусклый полусвет — частью от звезд на небе, частью от тонкого снежного покрова на земле, поэтому шли они, вытянувшись гуськом, довольно быстро. Местность здесь была открытая, поначалу вовсе без деревьев, а затем вдоль обочины стали появляться перелески и заросли кустарника. Кругом не было слышно ни звука — только их собственные шаги и дыхание, да еще слабое посвистывание ветра в кустах. Сенред дважды приказывал им остановиться и замереть, чтобы ничто не нарушало тишины, и тогда громким криком оглашал окрестности, но ответа они так и не дождались.

Для того, кто не раз ходил этим путем, прикидывал Кадфаэль, дорога до Элфорда составляла порядка двух миль. То есть Эдгита давным-давно могла вернуться назад в Вайверс и, судя по тому, что она сказала Мадлин, собиралась быть на месте до окончания трапезы, с большим запасом, чтобы вовремя приступить к своим вечерним обязанностям. Заблудиться она никак не могла — дорога хожена-перехожена, ночь звездная, светлая, снег… но снегопада настоящего ведь нет — так, сыплет полегоньку. Да, он с каждой минутой все больше убеждался в том, что случилось недоброе, и она либо вовсе не дошла до Элфорда, либо попала в беду уже на пути к дому. А если так, то пострадала она не по вине природы, тьмы и ненастья и не по воле случая, а от руки человека. Но бродяги и отщепенцы, подстерегающие путников на дороге — ежели они и водились в этих местах — в такую ночь едва ли вышли бы на свой грязный промысел: слишком сильный мороз и слишком мала вероятность поживиться. Нет, тот, кто помешал Эдгите добраться до цели, сделал это с умыслом. Оставалась, правда, слабая надежда, что, может, все не так страшно. Предположим, она добралась до Росселина, все ему рассказала, и он уговорил ее во избежание риска остаться в Элфорде и предоставить остальное ему самому. Но, положа руку на сердце, Кадфаэль и сам считал такое объяснение маловероятным. Иначе Росселин, охваченный негодованием, давно уже примчался бы в Вайверс — куда раньше, чем там хватились Эдгиты.

Кадфаэль прибавил шагу и поравнялся с Сенредом, шедшим в середине их небольшого отряда. Тот скользнул по нему взглядом и, узнав, кивнул в знак приветствия и даже как будто не удивился, увидев его здесь.

— Вам не стоило утруждать себя, святой брат, — только и сказал Сенред. — Мы бы и сами управились.

— Одним помощником больше — вреда не будет! — сказал Кадфаэль.

Вреда-то, может, и не будет, но и приглашения тоже не было. В таких делах всегда лучше обходиться без посторонних глаз и ушей. Но Сенред, похоже, не сильно обеспокоился нечаянным присутствием в отряде этого забредшего к нему в дом бенедиктинца. Сейчас он думал только о том, как бы поскорее найти Эдгиту — хорошо бы перехватить ее прежде, чем она доберется до Элфорда, а если для этого время уже упущено, то хотя бы предотвратить печальные последствия ее поступка. Вероятно, он был готов к тому, что в любую минуту может повстречать на дороге сына, скачущего во весь опор в Вайверс, чтобы помешать свадьбе, которая лишила бы его последних безумных надежд. Но они прошли уже больше мили, а вокруг по-прежнему была только глухая ночь.

Теперь дорога шла через редкий, чахлый перелесок. Приходилось ступать по небольшим, поросшим травой кочкам — корка снега была слишком тонкой, чтобы примять траву. Справа у тропы в одном месте возвышался небольшой холмик, почти неприметный и выделявшийся только более темным цветом, чем окружавшая его поверхность белесо-бурого, прихваченного морозцем торфяника. Сенред уже миновал его и шел дальше, но стоило Кадфаэлю замедлить шаг, как он тут же оказался возле него, чтобы посмотреть, что привлекло внимание монаха.

— Дайте сюда факел, быстро!

Желтый свет огня выхватил из темноты очертания лежащего навзничь тела — голова была отвернута в сторону от тропы, лицо припорошено снегом. Кадфаэль нагнулся и отер тончайшую ледяную вуаль с запрокинутого лица, глядящего вверх открытыми невидящими глазами с выражением испуга и удивления. Когда она падала, капюшон свалился с ее головы, и седые волосы еще больше побелели от снега. Она лежала на спине, слегка отклонившись вправо. Руки были подняты вверх и широко раскинуты, словно в отчаянной попытке отвести удар. На черный плащ легла нарядная снежная кисея, и только небольшое темное пятно на груди портило этот наряд — там, где снежинки, опускаясь на проступившую кровь, тут же таяли. По ее позе трудно было судить, когда настиг ее злодейский удар — на пути из дому или к дому, но Кадфаэль подумал, что, возможно, в последний момент она услышала, как кто-то подкрался к ней сзади и резко обернулась, вскинув руки, чтобы прикрыть голову. И потому нож, который уже был готов воткнуться сзади ей под ребра, вонзился в грудь. В такой мороз нельзя было даже приблизительно определить, когда наступила смерть.

— Господи помилуй! — ахнул Сенред. — Вот уж не думал, что мне доведется увидеть такое! За что?.. Да что бы она ни задумала, неужто не было другого способа помешать ей?

— Волкам и мороз не помеха, — мрачно заметил его управляющий. — Не пойму только, каким ветром их сюда занесло — богатой добычей у нас здесь вроде не пахнет. А гляньте-ка, ведь ничего и не взяли, даже плаща. Бездомные бродяги сняли бы все до последней нитки, это как пить дать!

— Да в наших краях таких и не водится, — покачал головой Сенред, — в чем — в чем, а в этом я уверен. Нет, тут все не так просто. Я бы много дал, чтобы узнать, в какую сторону она шла, когда ее настигла смерть.

— Возможно, мы найдем ответ, когда поднимем ее, — сказал Кадфаэль. — Что делать? Ей уже ничем не поможешь. Кто бы ни занес на нее руку, в своем черном деле он явно не новичок — второго удара не потребовалось. А следы на такой мерзлой земле искать бесполезно, хотя бы и снегом их не засыпало.

— Нужно отнести ее домой, — сурово сказал Сенред. — То-то горе будет для моей жены и сестрицы! Они ее любили, верили, как самим себе. Старая, преданная служанка, столько лет в доме! Ее ведь еще моя молодая мачеха с собой привела. Нет, такое не должно оставаться безнаказанным! Пошлем людей вперед, пусть проверят, была ли она в Элфорде, да поспрашивают — может, там о ней что знают. А может, там слыхали про разбойников, уж не наведались ли к нам часом из соседних мест. Хотя это вряд ли. Одемар на своих землях шалить не позволяет.

— Послать за носилками, господин? — спросил управляющий. — Вообще-то ноша не тяжела, можно по очереди нести ее на плаще.

— Да, ни к чему делать лишний путь. Но ты, Эдред, возьми с собой Иэна и ступай в Элфорд — разузнай там все как следует, может, кто ее видел или говорил с ней. Нет, постой, возьми-ка лучше двоих. Так-то оно надежнее, а то, чего доброго, и впрямь на дорогах шалят.

Управляющий почтительно выслушал распоряжения хозяина и, взяв один из факелов, тут же тронулся в путь. По тропе в сторону Элфорда запрыгал огонек, постепенно уменьшаясь, пока вовсе не исчез в ночи. Те же, кто остался, склонились над телом: нужно было повернуть его на бок, чтобы высвободить плащ и расстелить его на тропе. Несчастную подняли с земли и тут кое-что прояснилось.

— Э, да под ней снег! — вмиг заметил Кадфаэль. На снегу темнело мокрое, неправильной формы пятно — там, где остывающее тело плотнее всего соприкасалось с землей и растопило тонкий слой снега, но по краям его, под складками одежды, остался только чуть примятый снежный покров. — Она упала, когда землю уже припорошило. Значит, это случилось с ней на обратном пути.

Они подняли ее, легкую и покорную, холодную — но просто от мороза, а не от окоченения — и осторожно обвязали двумя-тремя ремнями и еще Кадфаэлевым веревочным поясом от рясы, чтобы сподручнее было ее нести. Так ее и доставили в Вайверс, вновь пройдя то расстояние, милю с небольшим, на какое они успели удалиться.

Дом не спал, никто не находил себе места, в волнении ожидая, чем закончатся поиски. Но вот одна из служанок увидела, как к воротам приближается небольшая скорбная процессия, и, заголосив, кинулась к Эмме. Когда тело Эдгиты внесли в дом, вся всполошенная голубятня была уже в сборе. Как и раньше, женщины испуганно сбились в тесную беспокойную кучку. Зная Эмму, всегда такую мягкую, добрую, покладистую, трудно было представить, что в подобной ситуации она способна проявить собранность и силу духа: ее быстрые, четкие команды сразу отбили у служанок охоту ударяться в слезы и заставили их заняться необходимыми траурными приготовлениями — убрать подобающим образом стол в одной из комнат, превратив его в импровизированный помост для покойницы, уложить ее так, чтобы она выглядела благопристойно, нагреть воды, достать из сундуков душистые льняные полотнища, в которые надлежало завернуть тело. Похоронные хлопоты придуманы неспроста — живым они нужны не меньше, чем мертвым: в тяжелый момент они помогают занять руки и голову, отвлечься от тягостных, терзающих душу раздумий и угрызений о том, что ты сделал что-то не так или не совсем так по отношению к усопшему, пока тот был еще жив. В нестройном гуле голосов, доносившихся из покойницкой, скоро почти исчезли надрывные, трагические нотки, и на смену им пришли печально-смиренные, почти успокаивающие интонации.

Наконец Эмма вышла в холл, где ее муж и все, кто был с ним, отогревали у огня замерзшие ноги и растирали онемевшие кисти рук.

— Сенред, да что же это делается? Кто мог решиться на такое?

Никто ей не ответил, да она и не ждала никакого ответа.

— Где вы нашли ее?

На этот вопрос ее муж, конечно, ответил, устало потирая изборожденный морщинами лоб:

— На полпути к Элфорду, по ближней дороге. Она лежала прямо возле тропы. И похоже, лежала недолго, под ней был снег. На нее напали, когда она уже возвращалась обратно.

— Думаешь, — сказала Эмма, понизив голос, — она была в Элфорде?

— Где же еще? Этой-то дорогой! Я послал туда Эдреда с людьми, он точно узнает, была она там или нет, и если была, то с кем говорила. Они, должно быть, через час вернутся, но с новостями или нет, бог весть!

Они оба старательно обходили суть дела и избегали упоминать Росселина или вслух высказывать причины, которые могли заставить Эдгиту мчаться куда-то среди ночи. И неспроста: слух о происшедшем переполошил весь Вайверс и достиг даже тех, кто работал в псарнях и на конюшнях и обычно узнавал обо всем в последнюю очередь; и теперь все без исключения обитатели манора, охваченные общей тревогой, собрались в доме. Домашние слуги сбивались в беспорядочные кучки в каждом углу просторного холла, а из-за их плеч робко выглядывали дворовые — им было не заставить себя вернуться к своим прямым обязанностям или, в конце-то концов, мирно отдыхать от дневных трудов, пока тут, в доме, не произойдет нечто такое, что расставило бы все по своим местам и позволило им разойтись со спокойной душой. Среди всей этой толпы по пальцам можно было пересчитать тех, кто пользовался безраздельным доверием своего господина и был посвящен в тайну запретной любви его сына Росселина, тем не менее многие наверняка уже смекнули, откуда ветер дует и почему Элисенду так поспешно выдают замуж. Так что в присутствии всей этой компании не следовало слишком распускать язык.

А тут еще — мало им было хлопот! — из своих покоев наверху спустился Жан де Перронет, в том же костюме, какой был на нем во время ужина. Значит, хоть он из вежливости и удалился, но спать так и не лег. И брат Хэлвин тоже встал со своей постели и теперь сидел тут, встревоженный и молчаливый. Все, кого эта ночь застала под крышей Вайверса, потихоньку, почти украдкой, стекались в холл.

Все, да не все. Кадфаэль еще раз обвел взглядом собравшихся и убедился, что одного действующего лица не хватает. В отличие от других, кого внутренний голос толкал примкнуть к остальным, Элисенда предпочла уединиться.

Перронет, судя по выражению его лица, многое передумал за то время что прошло с момента, когда подчинившись воле хозяина, он остался в доме вместо того, чтобы принять участие в поисках. Когда он вошел в холл, лицо его было сурово и замкнуто и догадаться о том, что творилось у него в душе и в мыслях, не смог бы никто. Он неспеша оглядел молчаливый, скорбный круг присутствующих и наконец остановил взгляд на Сенреде, который стоял понурив голову возле самого очага и глядел невидящим взглядом на языки пламени. От его сапог поднимался пар.

— Если я правильно понимаю, — осторожно начал Перронет, — дело приняло дурной оборот. Вы нашли пропавшую служанку?

— Да, мы нашли ее, — ответил Сенред.

— С ней что-то случилось? Неужто худшее? Скажите, она мертва?

— Да, мертва, но не мороз тому виной. Ее зарезали, — сказал Сенред уже без всяких околичностей, — и оставили лежать там же, на обочине. И все шито-крыто, нигде ни души, хотя преступление совершено недавно, уже после того, как пошел снег.

— Она без малого восемнадцать лет у нас прожила, — сказала Эмма, сцепив руки под грудью и горестно сжимая и разжимая пальцы. — Бедная она, горемычная, такой конец встретить!.. Это ж надо — погибнуть от руки какого-то паршивого бродяги, лежать-околевать на дороге! Врагу не пожелаешь такой смерти!

— Мне очень жаль, — сказал Перронет, — что вас постигло такое горе и что случилось это именно сейчас. Но скажите, не может ли быть, что обстоятельства, приведшие меня в ваш дом, и жестокая смерть этой женщины как-то между собой связаны?

— Нет! — воскликнули в один голос муж и жена даже не потому, что пытались обманом ввести своего гостя в заблуждение, а потому что сами всеми силами отталкивали от себя страшную догадку, запрещали себе об этом думать.

— Нет, — снова повторил Сенред, уже спокойнее. — Молю бога, чтобы это было не так, и уверен, что это не так. Это жестокая, нелепая случайность, но не более того.

— Да, по воле случая порой совершаются большие несчастья, — вежливо, но довольно-таки сдержанно согласился Перронет. — И это может омрачить любой праздник, даже свадьбу. Не угодно ли вам отложить наше бракосочетание хотя бы на день?

— Нет-нет, к чему? Это наша печаль, ты тут вовсе ни при чем. Другое дело, что произошло убийство, и я обязан уведомить об этом шерифа и выслать людей на поиски злодея. Насколько я знаю, родственников у нее нет, так что хоронить ее придется нам самим. Мы выполним все, что требуется. И на тебе это никак не должно отразиться.

— Боюсь, что уже отразилось, — промолвил Перронет, — не на мне, так на Элисенде. Если не ошибаюсь, эта женщина ее няня, и она была дорога ее сердцу.

— Верно. И это еще одна причина, почему лучше поскорее увезти ее отсюда — в другой дом, в другую жизнь. — Тут он поглядел вокруг, ища глазами Элисенду, впервые как вернулся после поисков, и крайне удивился, не обнаружив ее среди женщин, но одновременно с облегчением вздохнул: дело и без того запутанное, а ее присутствие осложнило бы все еще больше. Если ей удалось заставить себя уснуть, тем лучше, пусть себе спит. Дурные новости подождут до утра. Из комнаты, где приводили в порядок тело Эдгиты, гуськом потянулись служанки. Они сделали все, что могли, и теперь, разбившись на кучки, бестолково перетаптывались в холле, испуганные и пришибленные. Сенред недовольно повел плечами, словно желая физически освободиться от их тягостного присутствия. — Эмма, вели женщинам разойтись и ложиться спать. Они свое дело сделали и нечего им тут толкаться. Да и вам, друзья мои, пора преклонить головы. Все, что можно было сделать, уже сделано. Теперь надо набраться терпения и послушать, какие новости привезет из Элфорда Эдред. Однако я не вижу нужды в том, что бы все лишали себя сна. — И повернувшись к Перронету, он добавил: — Я послал Эдреда и с ним еще двоих к моему сюзерену известить его о случившемся. В наших краях так заведено, что о всяком убийстве следует доносить ему лично. И он не меньше меня самого будет этим обеспокоен и примет необходимые меры. А мы, Жан, с твоего позволения, перейдем в солар. Здесь, в холле, люди пусть устраиваются на ночь.

Глядя на мрачное, озабоченное лицо Сенреда, Кадфаэль подумал, что у него бы гора с плеч свалилась, если бы Перронет еще раз галантно устранился и предпочел бы не вмешиваться в жизнь чужого дома, но, увы, теперь рассчитывать на это не приходилось. И как бы он ни ходил кругами вокруг да около, лишь бы скрыть истинную причину, по которой его управляющий был направлен в Элфорд, неразрывная связь этого места с разыгравшейся трагедией становилась слишком очевидной и рано или поздно должна была окончательно открыться. А Сенред был не тот человек, чтобы без зазрения совести врать и изворачиваться — он этого не любил, да, по правде сказать, и не умел.

Женщины привыкли повиноваться, и по команде сразу же разошлись, испуганно перешептываясь на ходу. Мужчины затушили все факелы, кроме двух у входной двери, иначе вошедшим с улицы было бы не видно, куда ступать, и позаботились о том, чтобы огонь в очаге потихоньку горел до утра. Перронет вслед за хозяином дома направился в солар. На пороге Сенред обернулся и подал Кадфаэлю знак присоединиться к ним.

— Ты наш свидетель, святой брат. Ты сможешь подтвердить, где и как мы ее нашли. Да ведь ты же сам и приметил, что на нее напали, уже когда снег пошел. Может, подождешь с нами моего управляющего, послушаем, какие новости он нам доставит?

При этом ни словом, ни намеком хозяин не дал понять брату Хэлвину, что приглашение в равной степени относится и к нему тоже, а во взгляде Кадфаэля Хэлвин прочел скорее предостережение воздержаться от подобного шага, нежели настоятельную рекомендацию его совершить. Но Хэлвин совету не внял и предпочел сделать по-своему. События развивались таким образом, что неизбежно давали обильную пищу для размышлений, особенно если иметь в виду возложенную на него обязанность в самом скором времени благословить перед богом брачный союз — тогда как одно только намерение заключить этот союз уже привело к гибели человека. Он испытывал настоятельную потребность самому разобраться, чем в действительности были вызваны все эти ночные походы и, если потребуется, сложить с себя всякие обязательства. Решительно сжав губы, он заковылял вслед за удалявшейся троицей — сначала медленно, с трудом переставляя костыли по тростниковым циновкам, устилавшим каменный пол холла, а потом гулко постукивая ими по дощатому настилу солара. Там он устроился на скамье в самом темном углу, как бы давая понять, что не претендует на внимание, но желает услышать все из первых уст. Сенред же понуро сел к столу и, раздвинув в сторону локти, обхватил голову своими большими, крепкими руками.

— Ваши люди пошли пешком? — спросил Перронет.

— Да.

— Тогда нам придется ждать изрядно, пока они снова сюда доберутся. А по другим дорогам вы никого не отрядили?

— Нет, — не захотел кривить душой Сенред, но и никаких объяснений или доводов приводить не стал. Еще каких-нибудь четверть часа назад, подумал внимательно наблюдавший за всем Кадфаэль, он бы уклонился от прямого ответа или просто бы оставил вопрос без внимания. По-видимому, он решил, что тайну все равно сохранить не удастся и махнул на это рукой. Убийство заставляет выволакивать на свет многие больные темы, тогда как само при этом сплошь и рядом навсегда остается скрытым в кромешной мгле.

Понятливый Перронет удержал себя от дальнейших расспросов — он сжал рот и стиснул зубы и с независимым видом уселся ждать сколько придется. В Вайверсе наконец воцарилась ночь, и нависла неподвижная, гнетущая тишина. Вряд ли хоть один человек из тех, что устроились на ночлег в холле, смог уснуть. Но если кто и шевелился, то украдкой, если и переговаривался, то шепотом.

Вопреки предсказаниям Перронета, ждать пришлось не так уж долго. Внезапно тишину сотряс топот конских копыт по морозному, твердому насту во дворе перед домом, затем срывающийся от гнева молодой голос стал грозно кликать на помощь слуг, и тут же забегали, как нахлестанные, грумы, и зашевелились, зашаркали по полу, поднимаясь, те, кто устроился спать, но не спал, в холле. В темноте раздавались торопливые, бестолковые шаги — люди суетились, спотыкались, сталкивались; шуршал под ногами тростник; поспешно чиркал об огниво кремень, потом после нескольких попыток занялась лучина, огонь в заложенном на ночь дерном очаге разгорелся и был зажжен первый факел — с ним побежали зажечь остальные. Уединившаяся в соларе четверка едва успела выйти в холл навстречу всему этому шуму, как наружная дверь задрожала под бешеными ударами и снаружи раздались яростные крики и требования немедленно отворить.

Двое-трое, узнав голос, разом ринулись снимать засовы и тут же были сбиты с ног тяжеленной дверью, которая распахнулась с такой силой, что стукнулась о стену, и в холл влетел Росселин. В дрожащем свете разгорающихся факелов выделялась всклокоченная от бешеной скачки копна льняных волос на непокрытой голове и сверкающие синие глаза. Вместе с ним в холл влетел и морозный ночной воздух, и все факелы сразу замерцали и закоптили. Сенред, как раз в этот момент выходивший из солара, был пригвожден к порогу пылающим взором собственного сына.

— Что это твой Эдред мне тут нарассказывал? — набросился на него Росселин. — Какие игры ты затеял за моей спиной?

Глава девятая

Никогда еще его отцовский авторитет не подвергался такому испытанию, и Сенред сам прекрасно это понимал. В минуту сомнения удобнее всего воспользоваться репутацией домашнего тирана, но за Сенредом таковой не числилось. Однако он все-таки попытался перехватить упущенную инициативу.

— Что ты здесь делаешь? — грозно спросил он. — Разве я посылал за тобой? Или, может, твой господин позволил тебе отлучиться? Кто из нас двоих освободил тебя от службы?

— Никто! — вспыхнул Росселин. — Никто меня не отпускал и ни у кого я не спрашивал разрешения. А что до присяги, от нее ты сам освободил меня своим обманом. Я-то ничьим доверием не злоупотребил. Я помню свой долг перед Одемаром де Клари и, если нужно, вернусь к службе безропотно и покорно приму от него любые упреки, но не раньше, чем ты честно и откровенно расскажешь мне, что ты замыслил. Я во всем слушал тебя, верил тебе, покорялся твоей воле. Может, и я в ответ могу на что-то рассчитывать? Хотя бы на честность?

Не всякий отец стерпел бы такую дерзость. За подобные речи иной взгрел бы молодца почем зря, не посмотрел бы, что это его сын, но Сенред при всем желании не мог дать волю своему гневу. С одной стороны Эмма нервно теребила его за рукав, сама не своя от страха, чем кончится перебранка между ее мужем и сыном. А с другой над его плечом нависал грозовой тучей не упускавший ни единого слова мрачный Перронет, который буквально впился взглядом в разъяренного юнца, безошибочно почуяв в его появлении угрозу своим собственным планам. Иначе чего ради этот молокосос примчался, как оголтелый, посреди ночи? И ведь, судя по всему, он скакал кратчайшей дорогой, в потемках далеко небезопасной, не то не заявился бы так скоро. Все, что стряслось этой ночью, не было ни совпадением, ни игрой случая. Замужество Элисенды Вайверс — вот то событие, за которым потянулась вся цепочка: убийство, поиски, бешеная скачка. И вероятно, это только начало.

— Я не сделал ничего такого, — с достоинством ответил Сенред, — чего бы я должен был стыдиться, и отчитываться перед тобой не собираюсь. Ты не хуже меня знаешь, какое место тебе отведено, ты сам был согласен им довольствоваться, не жалуйся теперь! В этом доме я хозяин, и я знаю свои права и свой долг по отношению к моей семье. И буду отправлять их как сочту нужным — во благо всем!

— А я не заслуживаю даже того, чтобы меня ставили в известность! — вспыхнул Росселин, как разворошенный костер. — Конечно, зачем? Я должен узнавать все от Эдреда в последнюю минуту, когда уже, может, и изменить ничего нельзя, когда уже погиб человек — погиб по твоей вине! И это ты называешь действовать во благо? Может, у тебя повернется язык сказать мне, что Эдгиту убили совсем не поэтому и вообще случайно? Не спорю, это, конечно, разбой, если не хуже. Но кто вынудил ее отправиться в путь ночью одной? Ну давай, скажи мне, что у нее могли быть и другие причины! Только Эдред успел доложить мне, что ее убили на пути в Элфорд. Вот почему я здесь — чтобы не стряслось еще какой-нибудь беды.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13