Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Хроники брата Кадфаэля (№2) - Один лишний труп

ModernLib.Net / Исторические детективы / Питерс Эллис / Один лишний труп - Чтение (стр. 11)
Автор: Питерс Эллис
Жанр: Исторические детективы
Серия: Хроники брата Кадфаэля

 

 


Годит снимала с головы обруч, когда вдруг послышался осторожный стук в дверь. На какой-то момент обе девушки застыли, пораженные страхом, глядя друг на друга.

— Неужели они все-таки решили искать меня и здесь? — прошептала трепещущая Годит.

— Не может быть! Сегодня утром Адам уверял, что меня не побеспокоят. — Элин решительно встала: — Оставайся здесь, с Констанс, и закрой дверь на засов, а я выгляну. Может, это брат Кадфаэль за тобой пришел?

— Нет, еще слишком рано. Наверняка это люди короля.

Стук повторился, самый почтительный стук, какой только можно себе представить. Годит напряженно замерла за запертой дверью, вслушиваясь в доносившиеся обрывки разговора. Элин пригласила своего гостя в комнату. Вперемежку с ее голосом слышался мужской — пылкий, но негромкий и обходительный.

— Адам Курсель, — почти неслышно произнесла Констанс и понимающе улыбнулась. — Он так влюблен, что без нее места себе не находит.

— А Элин? — полюбопытствовала Годит.

— Кто знает! Но думаю, пока нет.

Годит уже слышала голос этого человека: сегодня утром у ворот он обращался к привратникам и служкам, но совсем другим тоном. Правда, тогда он исполнял свои обязанности, притом такие, что вряд ли могут доставить удовольствие и способны даже неплохого человека заставить вести себя заносчиво и грубо. Может быть, та деликатность, с которой он заботливо справлялся о самочувствии Элин, более свойственна его настоящей натуре.

— Я надеюсь, — говорил Курсель, — что вся эта сумятица не слишком вас утомила. Заверяю вас, больше никакого беспокойства не будет. Отдыхайте спокойно.

— Мне все это вовсе не досаждало, — отозвалась Элин ровным тоном, — мне не на что жаловаться. Со мной ваши воины вели себя сдержанно и учтиво. Но мне жаль тех несчастных, которые лишились своего добра. Неужели и в городе творится то же самое?

— Да, — ответил он с сожалением в голосе, — это будет продолжаться еще и завтра, но в аббатстве уже могут вздохнуть свободно. Здесь мы закончили.

— А вы нашли ее? Ту девушку, которую разыскивали по приказу короля?

— Нет, ее так и не нашли.

— А что бы вы сказали, — осторожно осведомилась Элин, — если бы узнали, что я этому только рада?

— Я бы сказал, что ничего другого от вас и не ожидал, и лишь утвердился в своем почтении к вам. Я знаю, что вы не способны пожелать ничего дурного любому существу, а уж тем паче невинной девушке... Я так много узнал о вас, Элин...

Последовала краткая пауза, а когда Курсель заговорил снова, голос его звучал так тихо, что Годит не могла разобрать ни слова. Да она и не хотела этого, ибо сам тон голоса был слишком настойчивым и интимным. Но через несколько мгновений она услышала нежный голосок Элин:

— Нет, и не просите, сегодня вечером я не смогу вас принять. Этот день был таким тяжелым для многих. Я и сама чувствую усталость, да и вы, конечно, тоже. Сегодня я собралась пораньше лечь спать, а поговорить об этом у нас еще будет время.

— Вы правы, — отозвался он тоном солдата, получившего приказ, — простите меня, я и впрямь выбрал не лучшее время. Большинство моих людей уже покинуло аббатство, я сейчас последую за ними и не буду вам мешать. Еще с четверть часа здесь будет немного шумно — пока отряды пройдут да подводы проедут — а там все уляжется.

Голоса удалились по направлению к двери. Годит услышала, как дверь открылась, донеслось еще несколько неразборчивых слов, и дверь закрылась снова. Послышался звук задвигаемой щеколды, и почти сразу же Элин постучала в дверь спальни.

— Открывай, не бойся, он ушел.

Элин стояла на пороге, раскрасневшаяся и нахмуренная скорее от смущения, чем от неудовольствия.

— Мне кажется, — проговорила она с улыбкой, которую был бы счастлив увидеть Курсель, — что, укрыв тебя, я не сделала ему ничего плохого. По-моему, у него даже легче на душе, что тебя не нашли. Во всяком случае, обыск окончен, и они уходят. Теперь нам осталось лишь дожидаться полной темноты и брата Кадфаэля.


В это самое время брат Кадфаэль в своем сарайчике обихаживал Торольда — успокоив его относительно Годит, монах накормил юношу и занялся его ранами. Торольд уселся на ту самую лавку, что служила Годит постелью, и без возражений позволил монаху сменить повязки на плече и бедре. Раны уже затягивались, но тем не менее Кадфаэль наложил на них подушечки с бальзамом и туго перебинтовал.

— Если ты собрался ехать в Уэльс сегодня ночью, — заявил он, — нужно позаботиться о том, чтобы случайно открывшаяся рана не смогла вас задержать.

— Сегодня ночью? — живо переспросил Торольд. — Неужели сегодня ночью? Я и Годит, вместе?

— Вместе, вместе, — добродушно пробурчал Кадфаэль. — Думаю, что если вы еще тут задержитесь, мне этого не вынести. Это не значит, что вы двое мне надоели, но, понимаешь ли, я не буду знать покоя, пока вы не уберетесь подальше отсюда, в земли Овейна Гуинеддского. Я дам вам знак от себя — покажете первому же валлийцу, которого встретите. Хотя это, может, и лишнее — у вас же есть письмо Фиц Аллана к Овейну, а Овейн держит данное слово.

— Уж поверь, — от души пообещал Торольд, — в пути я буду неустанно заботиться о Годит.

— И она о тебе тоже. Я дам вам в дорогу горшочек с целебной мазью, которую уже испробовал на тебе, да еще кое-какие вещицы, которые могут пригодиться.

— Надо же, она все забрала с собой — и лодку, и тюк, — с восхищением сказал Торольд, — любая другая на ее месте потеряла бы голову. А Элин Сивард — и укрыла ее, и весточку тебе принесла, да как умно. До чего же все-таки славные девушки у нас в Шрусбери!

Юноша задумался, помолчал и спросил с беспокойством:

— Но как же нам ее оттуда забрать? Там ведь могли оставить стражу, да и вряд ли я смогу выйти через ворота. Привратник наверняка заметит, что я в них не заходил. И лодка там, а не здесь...

— Помолчи-ка чуток, — проворчал Кадфаэль, колдуя с повязкой, — дай мне подумать. Как, кстати, ты провел этот денек? Сдается мне, что ты справился неплохо, раз уж вышел сухим из воды. А там, на мельнице, ты, наверное, все прибрал и припрятал, как будто там никого и не было... Иначе они бы непременно подняли шум. Ты быстро смекнул, что к чему, молодец!

Торольд поведал монаху все, что случилось за этот долгий, опасный и неописуемо нудный день: как он убегал и как прятался, как отчаянно спешил и как маялся от бездействия — словом, все от начала до конца.

— И вот еще что, — добавил он, подумав, — я видел отряд, который прочесывал берег реки у мельницы — шестеро пеших и командир верхом. Этот их начальник зашел туда первым, ну а за ним и остальные. И представь себе, — воскликнул Торольд, удивляясь такому совпадению, — я снова увидел этого самого парня сегодня вечером, когда перебрался через ручей и залег в копне. Он разъезжал по противоположному берегу — туда-сюда, между рекой и мельничной протокой, и на сей раз с ним никого не было. Я его тут же узнал по выправке — уж больно ловко он держится в седле, да и конь у него такой, что не скоро забудешь. Я прошмыгнул у него за спиной, а когда он снова поехал вниз по течению, то остановился напротив и уставился туда, где я прятался. Я мог бы поклясться, что он меня заметил. Смотрел-то он как будто прямо на меня. И улыбался! Я решил было, что влип. Но он так и поехал дальше — знать, все-таки не углядел.

Кадфаэль с задумчивым видом отложил свои снадобья и спросил спокойным голосом:

— Так ты говоришь, узнал его по коню? А что в нем такого примечательного?

— Размер и масть. Этакий рослый коняга с размашистым шагом, неуклюжий, но крепкий, брюхо светлое, а спина и ляжки чуть ли не черные, и весь в яблоках.

Кадфаэль почесал загорелый мясистый нос, а затем еще более загорелую тонзуру, и задал новый вопрос:

— Ну а всадник — о нем что скажешь?

— Молодой, чуть постарше меня будет. Темноволосый и сухопарый... Тогда, на мельнице, разглядеть-то я мог в основном только его одежду, приметил еще, как легко он правил конем, а тот, как я понял, норовистый. Но сегодня вечером я и лицо его видел: худощавый, скулы выступают, глаза и брови черные... А еще он насвистывает, — добавил Торольд, удивляясь тому, что припомнил такую мелочь, — и довольно мелодично.

— Насвистывает он и впрямь недурно, — кивнул Кадфаэль.

Он подумал о пестром коне, оставленном в монастырской конюшне, откуда увели более статных и менее приметных лошадок. Владелец их, помнится, заявлял, что двумя, причем не самыми лучшими, он может пожертвовать, но четырьмя — это уж слишком. Теперь, когда у всех в городе коней позабирали, он по-прежнему разъезжает верхом, и надо думать, вторая лошадка у него тоже осталась. Итак, он солгал. У короля он в милости, и сегодня даже командовал патрулем. Такое дело не всякому доверят, а ему, гляди-ка, доверили — с чего бы это?

— Так ты думаешь, он тебя видел? — спросил Кадфаэль, нахмурившись.

— Когда я решил, что укрылся надежно, — я выглянул, и тут он повернулся в мою сторону. Мне показалось, что краешком глаза он меня углядел.

Да уж, — подумал Кадфаэль, — у него и на затылке глаза, если чего не углядит, то, стало быть, оно того не стоит.

— Значит, он остановился, уставился в твою сторону, а потом поехал дальше? — продолжал он расспрашивать Торольда.

— Мне даже почудилось, что он приподнял левую руку, как будто подал мне знак, — признался Торольд, усмехнувшись собственной легковерности. — Немудрено, что мне тогда на каждом шагу черт те что мерещилось — я ведь так хотел побыстрее увидеть Годит. Но потом он отвернулся и как ни в чем не бывало двинулся дальше. Выходит, он все-таки меня не видел.

Настало время вечерней зари, когда ночь спешит на смену сумеркам. Тьма еще не сгустилась, и на западе над горизонтом показался зеленоватый отсвет заходящего солнца.

Кадфаэль размышлял и покачивал головой в такт собственным мыслям.

— Ведь не мог же он меня увидеть, правда? — допытывался Торольд, встревоженный тем, что мог навлечь опасность на Годит.

— Да не бойся ты, — уверенно заявил Кадфаэль, — все идет нормально, опасаться нечего — я знаю, что делать. Сейчас мне пора идти к повечерию. Как только я уйду, запрись на засов, ложись на эту лавку — тут Годит спала — да и сосни часок — тебе это очень пригодится, к рассвету сам почувствуешь. Я вернусь сразу же после службы.

Кадфаэль не пожалел нескольких минут на то, чтобы пройтись по конюшням, и не был удивлен тем, что не обнаружил в стойлах ни серого в яблоках, ни гнедого с широкой спиной, принадлежавших одному хозяину. После вечерни он под невинным предлогом зашел в странноприимный дом, где лишний раз убедился в том, что в помещениях, отведенных для знати, не видно Хью Берингара, а там, где останавливались люди попроще, нет ни слуху ни духу трех его оруженосцев. Привратник припомнил, что эти трое ушли сразу после того, как Хью Берингар вернулся с облавы — это было во время вечерни. А примерно через час он и сам отправился следом за ними, не выказывая при этом особой спешки.

«Вот оно что, — сообразил Кадфаэль, — так, значит, дела обстоят. — Монах готов был руку дать на отсечение, что Берингар догадался о его планах на сегодняшнюю ночь и решил все поставить на кон. — Ну что ж, коли он такой храбрый да проницательный, что и мысли мои читает — посмотрим, может, и я сумею кое-что прочесть в его голове».

«Выходит, — размышлял Кадфаэль, — Берингар с самого начала знал, что король взял его на службу и поэтому его лошадей никто не тронет, а значит, он хотел припрятать их по какой-то другой причине. И втянул в это дело меня. Зачем? Если бы он на самом деле нуждался в убежище для животных, он сам бы его нашел — эдакий-то проныра. Нет, ему нужно было, чтобы я знал, где стоят лошадки и как будто сами просятся, чтобы я воспользовался ими. Ему известно, что я собираюсь вывезти из города двух человек — туда, где их не достигнет рука короля. Ясно было, что я ухвачусь за такую возможность. Ну а еще он подсунул мне эту наживку, чтобы я отволок сокровища туда, где находятся лошади и все подготовлено к побегу. В этом случае ему нет надобности гоняться за беглецами — сиди себе, посвистывай да дожидайся, когда старый лопух сам приведет их в ловушку. Из этого следует, что сегодня ночью он будет поджидать нас, да не один, а со своими оруженосцами». — Правда, остались некоторые детали, которые озадачивали монаха. Если Берингар и вправду заметил то место, где укрывался сегодня вечером Торольд, и закрыл на это глаза, то с какой целью? Допустим, он в тот момент не знал, где находится Годит, и предпочел отпустить одну пташку, чтобы она привела его к другой.

Однако размышляя обо всех предшествовавших событиях, Кадфаэль никак не мог избавиться от ощущения, что все это время Берингар точно так же закрывал свои черные блестящие глаза на мужской наряд Годит и нисколько не заблуждался относительно того, что мальчик Годрик и есть его пропавшая невеста. А если к тому же он знал и то, что на старой мельнице скрывался один из приверженцев Фиц Аллана, что же мешало ему, удостоверившись, что Кадфаэль приготовил для него сокровища, нагрянуть и силой захватить все три приза разом? Король, надо думать, был бы ему благодарен.

И раз уж Берингар этого не сделал, а предпочел такой кружной путь, значит, что-то за этим кроется. Может быть, он решил, заполучив Годит и Торольда, передать их королю в расчете на награду, а золото Фиц Аллана отвезти обратно в Шрусбери и отослать со своими людьми к себе в замок, а то и лично сопроводить его туда для надежности. В таком случае лошади были укрыты на ферме не только для того, чтобы одурачить старого простофилю монаха, но и для того, чтобы иметь возможность, не проезжая близ города, в полной тайне отправить сокровища в Мэзбери.

Да, вероятно, это так и есть, если считать, что Берингар не убивал Николаса Фэнтри. Но если убийца он, то в его планах должна быть предусмотрена одна немаловажная деталь. Он непременно постарался бы, чтобы, в отличие от Годит, которой надлежало послужить приманкой для своего отца, Торольд Бланд попал в руки королевских солдат не живым, а мертвым. Мертвые молчат. Второе убийство было необходимо, чтобы скрыть первое.

«Да, звучит это мрачно, — подумал Кадфаэль, на удивление ничуть не встревоженный. — Только за всеми этими загадками может крыться нечто совершенно иное. Да, так оно и есть — или меня зовут не Кадфаэль, и нечего мне тягаться с таким хитроумным молодцом».

Приведя таким образом мысли в порядок, монах вернулся в свой сад, приготовившись провести еще одну бессонную ночь. Торольд вскочил и, удостоверившись, что это Кадфаэль, быстро отодвинул засов.

— Уже пора? Может, обойдем вокруг дома? Ты решил, что нам нужно делать?

Юноша был как на иголках, и Кадфаэль понял, что он не успокоится, пока не увидит Годит, не коснется ее и не убедится в том, что с ней ничего не стряслось.

— Выход всегда найдется, — урезонил его монах, — но пока еще недостаточно стемнело, а потому отдыхай да набирайся сил. Тебе придется тащить кое-что на загривке, пока мы не доберемся до лошадей. Сейчас мне нужно идти и укладываться спать вместе с остальными братьями. Да не огорчайся ты — я вернусь. Как только все разбредутся и залягут на боковую, уйти будет совсем нетрудно. Я сплю рядом с черной лестницей, а приор в другом конце, и уж кто-кто, а он спит как убитый. У нас в церкви есть дверь для прихожан-мирян, не живущих в обители, — это единственная дверь, которая выходит за монастырские стены. Оттуда до дома мистрисс Сивард рукой подать. А ты что же, и впрямь думаешь, что привратник обращает внимание на всякого горожанина, проходящего в ворота в поздний час?

— Но тогда, значит, эта девушка, Элин Сивард, вполне могла попасть в церковь на мессу через эту дверь, как и прочие миряне? — удивился Торольд.

— То-то и оно, но тогда бы ей не представилось случая заговорить со мной, да к тому же она решила показать фламандцам, что знакома с Адамом Курселем, и с ней надо считаться — вот уж умница так умница. У тебя, Торольд, есть своя славная девушка, и я надеюсь, что ты будешь относиться к ней как истинный рыцарь. Но эта Элин — она еще только расправляет крылья, чтобы проверить, чего она стоит и на что способна, и поверь — из нее еще выйдет вторая Годит.

В теплом сумраке хижины Торольд улыбнулся: не переставая тревожиться о девушке, он был уверен в том, что такой, как Годит, на свете нет и быть не может.

— Ты сказал, что привратник вряд ли обратит внимание на припозднившихся горожан, но думаю, он приметит всякого в бенедиктинской рясе.

— А кто тут говорит о бенедиктинских рясах? Ты, паренек, сам пойдешь за Годит. Приходскую дверь никогда не запирают, да и нет в том нужды: ведь ворота с привратницкой совсем рядом. Как только придет время, я тебя выпущу. Иди к мельнице, и там, в крайнем маленьком домике, найдешь Годит. Забирай ее, да и лодку тоже, и спускайся от пруда вниз — туда, где протока снова впадает в ручей. Я буду ждать вас там.

— Этот дом — крайний по нашей стороне, — прошептал сияющий Торольд. — Я знаю его, я, найду!

Теплая волна благодарности и восторга нахлынула на юношу, сливаясь с витавшими в сарайчике цветочными ароматами. — Он, и никто другой, заберет Годит, похитит ее — вот здорово! Это не то что обыкновенная свадьба!

— А ты будешь на монастырском берегу, когда мы спустимся к ручью? — спросил он Кадфаэля.

— Да, и без меня никуда ни шагу! А сейчас приляг на часок, да не запирайся, а то еще заснешь крепко и не услышишь, как я за тобой приду. Зачем мне стучаться да посреди ночи шум поднимать?

Замысел брата Кадфаэля сработал без сучка и без задоринки. День выдался нелегкий, и все были рады поскорей закрыть ставни, загасить свечи, и, заперевшись на ночь, улечься спать. Только Торольд не спал, сгорая от нетерпения, и когда Кадфаэль заглянул в сарайчик, юноша сразу вскочил. Они прошли по саду, пересекли маленький дворик между странноприимным домом и покоями аббата и через южную дверь вошли в храм. Вокруг царили тишина и покой, подобающие этому месту, где ход времени измеряется не сменою дня и ночи, а богослужениями по церковному календарю. Так и не перемолвившись ни словом, они прошли по церкви и оказались под высокой колокольней у западной стены, где находилась массивная дверь. Кадфаэль приоткрыл ее и прислушался. Затем он опасливо выглянул — ворота аббатства были закрыты, но маленькая калитка оставалась приоткрытой, пропуская свет, едва рассеивавший ночной мрак.

— Все тихо, ступай. Я буду ждать вас у ручья.

Юноша выскользнул в приоткрытую дверь и метнулся на середину дороги, где его можно было принять за запоздалого путника. Кадфаэль осторожно, дюйм за дюймом, закрыл дверь, а потом удалился так же неспешно, как и пришел. Он прошел по саду под мерцающим светом звезд и двинулся вниз по полю вдоль берега ручья, пока не добрался до места. Потом он уселся на прибрежном выпасе, поросшем травой и горошком, и стал терпеливо ждать. Августовская ночь была тиха и тепла, и лишь легкое дуновение ветерка слегка шевелило кусты и заставляло еле слышно вздыхать деревья. Но и шелест листвы может скрыть шаги осторожного и опытного человека. Правда, сегодня ночью вряд ли стоит опасаться слежки... Нет в этом надобности! Ведь тот, кто мог бы его выслеживать, уже наверняка сидит в засаде, дожидаясь своей добычи.


Констанс отворила дверь, вздрогнула и застыла при виде молодого человека, которого никак не ожидала увидеть вместо пожилого монаха. Но Годит, стоявшая рядом, бросилась к нему и, всхлипнув, упала ему на грудь. Она снова переоделась мальчиком, но для него она уже всегда будет только Годит, хотя он еще ни разу не видел ее в девичьем наряде. Девушка повисла у него на шее: она смеялась, плакала, обнимала его, бранила, грозила ему, нежно касалась его забинтованного плеча, требовала немедленно все объяснить, и тут же заявляла, что не желает ничего слышать — и все это разом. Неожиданно она умолкла и подняла на него заплаканные глаза в ожидании поцелуя. Ошеломленный Торольд понял этот призыв и откликнулся на него.

— Ты, должно быть, и есть Торольд, — раздался позади голос Элин. Она произнесла это так уверенно, будто знала о его отношениях с Годит больше, чем он сам. — Закрой дверь, Констанс, все в порядке.

Она оглядела юношу и, со свойственным ей женским чутьем, пришла к заключению, что он очень даже неплох. Элин улыбнулась и сказала:

— Я ждала брата Кадфаэля. Годит хотела сама вернуться тем же путем, каким пришла, но я ее не пустила. Брат Кадфаэль сказал, что сам придет за ней, я и не думала, что он пришлет тебя. Но его посланец для нас дорогой гость.

— Годит рассказывала обо мне? — спросил внезапно покрасневший Торольд.

— Только то, что мне надо было знать — она сама скромность, как, впрочем, и я, — успокоила юношу Элин с притворно застенчивым видом. Она тоже раскраснелась и вся сияла от возбуждения, захваченная мыслью о том, что участвует в заговоре, и даже чуточку жалела, что ее роль в этом приключении подходит к концу.

— Брат Кадфаэль, наверное, ждет вас — так что не теряйте времени. Чем дальше вы успеете уйти до рассвета — тем лучше. Вот узел, который приволокла Годит. Погодите минутку, я выгляну в сад — все ли спокойно.

Элин скользнула в бархатную тьму и постояла у пруда, настороженно прислушиваясь. Она была уверена, что караульных поблизости нет, — с какой стати оставлять их после того, как солдаты обыскали всю округу и вымели подчистую все, что могли. Но вдруг не спится кому-нибудь из жителей домов, стоявших напротив. Однако и там все утопало во мгле. Ей показалось даже, что, несмотря на теплую ночь, все окна закрыты ставнями — верно, из опасения, что загулявший фламандец решит чем-нибудь поживиться под предлогом продолжения обыска. Даже листья склонившейся над прудом ивы не колыхались: слабый ветерок лишь чуть шевелил траву вдоль берега.

— Пора! — шепнула Элин, слегка приоткрыв дверь. — Следуйте за мной, да осторожней — склон здесь крутой.

Девушка позаботилась даже о том, чтобы переменить свое белое траурное платье на темное, и теперь сливалась с окружающим фоном. Торольд ухватился за веревку, которой был обвязан тюк с сокровищами Фиц Аллана, и решительно отстранил попытавшуюся было помочь ему Годит. Она же восприняла это на удивление безропотно — бесшумно и быстро направилась вперед, к тому месту, где на короткой веревке была привязана лодка, наполовину скрытая ветвями плакучей ивы.

Элин легла на прибрежный склон и свесилась над прудом, чтобы подтянуть лодку, ибо до поверхности воды было не меньше двух футов. Эта еще недавно примерная и послушная девочка на диво быстро постигала свои возможности и училась быть хозяйкой собственных решений и поступков.

Годит скользнула в лодку и старательно расположила узел между распорками — так, чтобы он не нарушал равновесия. Лодка была рассчитана на вес двух человек — и когда на борту оказался Торольд, осела очень низко, но на плаву держалась и была достаточно прочна, чтобы еще послужить им. Годит выпрямилась и обняла Элин, которая все еще стояла на коленях у обрывистого склона. Времени на слова благодарности уже не оставалось, и Торольд лишь коснулся губами протянутой с берега маленькой нежной ручки. Элин отпустила веревку, забросила ее в лодку — и суденышко мягко отчалило. Попав в водоворот, лодка едва не была отнесена обратно к ручью, из которого заполнялся пруд, но затем ток воды, устремлявшейся в мельничную протоку, подхватил ее и увлек за собой. Торольду даже не пришлось грести — течение само вынесло их из пруда. Когда Годит оглянулась, позади виднелись только очертания ивы и дома Элин. Окна не светились.

Завидев Торольда, подгребавшего к монастырскому берегу, из высокой травы поднялся брат Кадфаэль.

— Славно сработано, — прошептал он, — все прошло спокойно? Вас никто не заметил?

— Все в порядке. Теперь ты нас веди.

Кадфаэль задумчиво покачал лодку одной рукой.

— Оставь-ка Годит и груз на том берегу, а потом перевезешь меня. Что-то нет у меня охоты ноги мочить.

Когда все трое благополучно переправились на другой берег, монах вытащил лодку на траву и Годит поспешила помочь ему отнести ее и спрятать в ближайшей рощице. Сами они тоже перебрались туда, чтобы, укрывшись среди деревьев, отдышаться и посовещаться. Ночь была тиха и спокойна, и как заметил Кадфаэль, задержавшись здесь минут на пяток, они ничего не потеряют — это может еще и сослужить им добрую службу.

— Мы здесь можем говорить, но не слишком громко. И раз уж я надеюсь, что никто не следит за нами и не увидит вашу поклажу, пока вы не доберетесь до Уэльса, давайте-ка развяжем этот мешок и разделим ношу. Седельные сумы можно перекинуть через плечо — не то что такой тюк.

— Я могу понести пару, — вызвалась Годит.

— Ладно, но только недолго, — снисходительно кивнул монах.

Он начал возиться с мешковиной и веревками, разворачивая и распутывая сумы. Они были соединены широким, удобным для плеча ремнем, и груз в них был распределен равномерно, в первую очередь в расчете на лошадей.

— Я подумывал о том, — задумчиво сказал Кадфаэль, — чтобы сэкономить полмили, пройдя часть пути по воде, но втроем мы пойдем на дно вместе с этой скорлупкой. А груз тащить — не так уж далеко, пожалуй, и трех миль не будет.

Две сумы удобно пристроил на плече Кадфаэль, а вторую пару Торольд перекинул через здоровое плечо.

— Отроду не доводилось мне таскать на себе такие ценности, — признался монах, — а теперь мне уж и краешком глаза не взглянуть, что там внутри.

— Для меня это горькая ноша, — промолвил Торольд у него за спиной, — она стоила Нику жизни, а мне не суждено отомстить за него.

— Ты лучше думай о собственной жизни — у каждого ведь своя ноша, — посоветовал Кадфаэль. — Смотри в будущее, а Ник будет отомщен — предоставь это мне.


Кадфаэль вел своих спутников не тем путем, которым прошел до того с Берингаром. Вместо того, чтобы перейти ручей и направиться прямо к ферме за Пулли, он держался к западу, и потому, пройдя на юг до уровня фермы, они оказались в дремучем лесу на добрую милю к западу от нее, а стало быть, ближе к Уэльсу.

— А что, если за нами будет погоня? — встревоженно спросила Годит.

— Не будет, — монах заявил это так уверенно, что девушка с радостью положилась на него и больше не спрашивала. Если брат Кадфаэль сказал, значит, так оно и есть. Она настаивала на том, что понесет поклажу Торольда полмили, но тот быстро забрал у нее сумы, приметив ее участившееся дыхание и неверный шаг.

Впереди, между ветвями, кружево неба стало чуть-чуть бледнее. Они осторожно вышли на край широкой лесной дороги, которая под тупым углом пересекалась с их тропинкой. За дорогой тропа продолжалась, но лес здесь поредел, казался не таким мрачным.

— Теперь будьте особенно внимательны, — предупредил Кадфаэль, останавливаясь под деревьями, — запоминайте все хорошенько — обратно вам придется возвращаться без меня. Видите дорогу, которая пересекает тропу? Это хорошая, прямая дорога — давным-давно ее построили римляне. Если идти по ней на восток, она выведет к мосту через Северн у Этчама. Ну а если идти на запад, она приведет вас прямиком в Уэльс. А коли вам, не дай Бог, встретится на пути какое препятствие, сворачивайте к югу — и выйдите к броду у Монтгомери. Оказавшись там, вы сможете двигаться побыстрее, хотя местами дорога будет крутовата. Сейчас мы перейдем ее, и нам останется еще полмили до ручья. Главное — дорога! Запомните ее как следует!

Чувствовалось, что здесь тропою пользовались чаще — кони могли бы пройти по ней без особого труда. Через некоторое время они без приключений добрались до широкого брода.

— Здесь, — пояснил Кадфаэль, — мы оставим поклажу. Можно узнать почти любое дерево среди многих, а тем более дерево, растущее в том месте, где тропа выходит к броду, вы наверняка найдете.

— Оставим поклажу? — удивился Торольд. — Но зачем? Разве мы идем не туда, где нас дожидаются кони? Ты же сам сказал, что сегодня ночью погони за нами не будет.

— Погони не будет. Если знаешь, где должна появиться намеченная жертва, то нечего за ней гоняться — надо просто прийти туда и подождать... Но не будем терять времени, просто положитесь на меня и делайте то, что я скажу.

Монах сбросил с плеч сумы и огляделся по сторонам в поисках подходящего укрытия. В гуще зарослей, рядом с бродом, по правую руку от них росло старое, суковатое дерево. С одной стороны ветви его уже засохли, и самую нижнюю толстую ветку скрывали густые заросли. Кадфаэль перекинул через нее седельные сумы, а Торольд молча повесил свои рядом и отступил, чтобы убедиться в том, что найти сокровища смогут только те, кто их спрятал. Пышная листва полностью укрывала сумы.

— Молодец парень! — похвалил его Кадфаэль. — Теперь мы пойдем на восток и по этой тропе выйдем на другую, прямую, по которой я уже хаживал раньше. К ферме нам надо будет подойти именно по той тропе, чтобы кто-нибудь любопытный не догадался, что мы побывали на целую милю ближе к Уэльсу.

Расставшись с поклажей, Торольд и Годит взялись за руки и доверчиво, словно дети, последовали за Кадфаэлем. Теперь, когда спасение казалось таким возможным и близким, они не находили слов, и только льнули друг к другу, веря, что скоро все пойдет на лад.

Извилистая тропа, по которой они шли, вывела их на другую, более прямую, всего в нескольких минутах ходьбы от небольшой прогалины. Деревья расступились, открывая частокол, окружавший ферму. В доме горел слабый огонек, и неровный луч, падавший из окна, высвечивал участок ограды. Вокруг царила мирная, безмятежная ночь.

Брат Ансельм отворил им с такой поспешностью, что можно было догадаться: какой-то путник из Шрусбери и сюда донес весть о переполохе, случившемся в городе. Это, видимо, навело Ансельма на мысль, что при таких обстоятельствах кое-кому, может быть, придется поторопиться, чтобы избежать худшего. Он радушно впустил гостей во двор и, закрывая ворота, с любопытством уставился на стоявших позади Кадфаэля юношу и девушку.

— Я так и думал, ладонь у меня чесалась — это к встрече, — сказал он, обращаясь к Кадфаэлю. — Чувствовал, что ты сегодня пожалуешь. Дошел до нас слушок, что там крутая каша заварилась — стало быть, и тебе досталось.

— Ох, крутая, — согласился Кадфаэль, — врагу не пожелаешь такой заварухи, а уж меньше всего этим двоим. Дети мои, эти добрые братья позаботились о доверенном им имуществе, и сохранили его для вас. Ансельм, это дочь Эдни, а этот юноша — сквайр Фиц Аллана. А где Луи?


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15