Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Зачем тебе любовь?

ModernLib.Net / Сентиментальный роман / Потёмина Наталья / Зачем тебе любовь? - Чтение (стр. 1)
Автор: Потёмина Наталья
Жанр: Сентиментальный роман

 

 


Наталья Потёмина
Зачем тебе любовь?

Глава 1

      Мышь обрадовалась и отбросила веревку.
      Поживем еще, подумала она и, уцепившись лапами за холодную металлическую перекладину, неожиданно легко перекинула на верхнюю полку свое усталое грузное тело.
      В трех шагах от нее, в самом центре холодильника, тусклыми желтыми лучами светилась тарелка с тонко нарезанными ломтиками сыра. Мышь сглотнула слюну, вжала голову в туловище и зачем-то оглянулась по сторонам, как будто кто-то в этом запустении мог застигнуть ее врасплох.
      Холодильник мощно содрогнулся, отключаясь, и тут же затих. От наступившей тишины стало еще страшнее, и мышь почувствовала, как крупные неуправляемые мурашки от ушей побежали куда-то вниз по спине и, едва достигнув кончика хвоста, тут же ринулись обратно.
      Шаг назад, два шага вперед, шаг назад, два шага вперед. Собрав нервы в кулак и выработав в уме технику передвижения, мышь приготовилась к маневрам.
      Голод страшнее страха. Вторые сутки она тряслась в этом ледяном чистилище без права на спасение. И вот она, надежда! Зверек твердо для себя решил, что умрет только после нее. Теперь мышь точно знала, что, когда желудок наполнится жирной, нажористой пищей, у нее появятся новые силы и тогда она уж точно сможет отодвинуть эту тяжелую сейфовую дверь и выбраться, наконец, наружу.
      Она боялась только одного: сыр может улететь. Он уже приподнял свои засохшие прозрачные крылышки и, как бабочка-капустница, легко бякал ими в воздухе. Всего один небольшой прыжок отделял мышь от сыра. Единственная попытка, редкий неправдоподобный шанс, отчаянная последняя везуха – все вместе сгруппировалось в едином пространстве и времени, что, видимо, и вызвало неожиданный оргазм холодильника и его последующий коллапс.
      Мышь сделала глубокий судорожный вдох, напрягла жилистые сильные лапы, на мгновенье, чтобы сосредоточиться, закрыла глаза, и вдруг волна яркого света и обжигающе горячего воздуха хлынула откуда-то из-за спины и накрыла ее с головой. Сверху раздался короткий вопль, и что-то острое и одновременно тупое воткнулось ей в сердце.

* * *

      Ленка проснулась от собственного крика.
      На столе перед ней одиноко стояла наполовину опустошенная бутылка коньяка.
      Неужели я спала, подумала она и тупо уставилась на бутылку.
      Губы ее брезгливо скривились, и в памяти возник обрывок короткого сна.
      Мыши в ее доме сроду не водились. Ленка на всякий случай обернулась, чтобы удостовериться, что холодильник закрыт. Он был закрыт, но счастливые желтые бабочки внутри него поднялись с тарелки и, замахав сырными крылышками, весело унеслись в ночной эфир.
      Пожалуй, хватит, решила Ленка, если удалось уснуть в сидячем положении, значит, возможно, получится уснуть и в лежачем. Но при этом не тронулась с места, а, напротив, подперла подбородок рукой и уставилась в непроглядную черноту окна.
      – Любительница ас-бес-та, – произнесла она по слогам и два раза утвердительно мотнула головой.
      Потом задумалась ненадолго и произнесла еще увереннее: «Асбест!»
      Но что-то не устроило ее в порядке произнесенных букв, она снова засомневалась и, взяв со стола бутылку, сделала несколько глотков прямо из горлышка. Горячая волна обожгла гортань, Ленка подавилась и, изо всех сил прижав обе ладони к горлу, попыталась придушить рвущийся из груди кашель. От напряжения лицо налилось кровью, губы побелели, и ей показалось, что еще мгновенье – и скопившийся воздух разорвет ее изнутри, как обыкновенный воздушный шарик. Ленка ослабила хватку, и кашель пробкой тут же вырвался из нее, что-то горькое деликатно забулькало в носу, вдали послышались комсомольские песни бабочек, и Ленка с облегчением почувствовала, как тяжелое вязкое тепло медленно разливается по ее желудку. Голова просветлела, мысли сделались понятнее и оформились в слова, а неповоротливый, словно чужой, язык стал пластичнее и роднее.
      – Любительница абсента! – твердо проговорила она и радостно засмеялась.
      Спать, спать, спать и еще раз спать. Какое счастье спать и видеть обезумевших от страха мышей в утробе собственного холодильника. Какое счастье спать хотя бы так. Хотя бы с мышами. Хотя бы с бабочками. Черт знает с кем, только бы не одной, и только бы спать!
      Последние две недели сон начисто выпал из распорядка ее дня, и она долго не знала, чем можно заполнить неожиданно появившуюся дыру, которая разрасталась по ночам до размеров Марианской впадины.
      – Спят усталые игрушки, мишки спя-а-а-ат! – Ленка улыбнулась своему отражению в оконном стекле и продолжила: – Одеяла и подушки ждут девч-а-а-а-т... Только Ленка не ложится, Ленке-дурочке не спится, глазки закрыва-а-ай...
      Под долгое и продолжительное «баю-бай» Ленка с трудом поднялась и поковыляла в комнату. Взглянув на часы, она одобрительно замотала головой. Четыре зеленых змея показывали без пятнадцати два. Не так и поздно, есть еще надежда встретить утро человеком, а не свиньей подколодной.
      Не раздеваясь, прямо в махровом халате она забралась под одеяло и закрыла глаза.

* * *

      Мышь увидела перед собой громадную толстую бабу. Одной рукой та держалась за дверцу холодильника, другую прижимала к груди. Рот был широко распахнут, беспомощно пуст и чем-то напоминал вход в темную мышиную нору. Мышь не растерялась и, быстро перебирая лапками, засеменила в сторону гостеприимно предоставленного убежища.
      Баба сделала судорожный вдох-выдох и снова принялась извлекать из себя звуки, напоминающие вой милицейской сирены. Мышь резво пробежала по резиновой кромке холодильника, перескочила на любезно предоставленную руку и, чуть было не потеряв равновесия где-то в районе бабьего плеча, успела-таки уцепиться за бретельку ее лифчика. Привычно подтянувшись на лапах, она благополучно миновала мощную складчатую шею, вскарабкалась на подбородок, скользнула пузом по мокрым розовым губам и скрылась в неизведанных глубинах. Баба с хвостатым кляпом во рту так и стояла на месте и каким-то странным, горловым образом издавала те же протяжные и рвущие душу вопли.
      Ленка резко открыла глаза и опять посмотрела на часы. Было без десяти четыре. В коридоре надрывно голосил телефон. Ленка встала и на ватных ногах вышла из комнаты.
      Звонил Игорь.
      Сначала он заявил, что Ленка сволочь. Потом извинился за сволочь и обозвал свиньей. Потом извинился за свинью и сказал, что она просто нехорошая девочка и что у него нет больше сил уговаривать ее, поддерживать, подзадоривать, теребить, встряхивать, стимулировать, умасливать, обещать, предлагать и, наконец, заставлять работать. Она должна как-то разобраться – или она с ним, или против него. А так как она уже давно и скоропостижно его бросила, значит, точно против него, а может быть, против не одна, а с кем-нибудь другим за компанию. И хоть предательство в их общей, надо думать, среде – дело вполне обычное и не влекущее за собой душещипательных сцен с заламыванием рук и криками «как ты могла так со мной поступить!», но неприятный осадок все равно останется. И она должна бы уже понимать, что порядочные женщины так не делают и старый друг, как ни крути, лучше новых двух, а может быть, даже и трех... центнеров молодого безмозглого мяса. А у него, старого, и с усвояемостью ее капризов все на высшем уровне, и опыт, сын ошибок трудных, накопился и ждет своего применения, и колею, если понадобится, пожилой конь не испортит, поэтому глупо отказываться от таких богатств, ведь только в общей связке, поддерживая друг друга, они смогут одолеть любые препятствия, возникающие на нелегком пути. А если все это неправда и она верна ему, как и прежде, то он тем более не понимает, как можно бросить все начатое, когда оно не только заработало, но и стало набирать вполне ощутимые обороты. Процесс пошел, не мог не пойти, расстановка сил на шоу-рынке изменилась, чаша весов качнулась, в конце концов, в их сторону, их гениальные песни вдруг кому-то понадобились, еще пока не нарасхват, без драк, но все же продвижение вперед стало более заметным и явно происходит по нарастающей.
      – Считать умеешь? – орал он. – Ада взяла в свой последний альбом две песни, Ютас записал одну, мальчишеская группа снимает клип на «Зимний дождь», Тахир готовит «Хана», да еще мои сольники в «России». Надо же написать что-то новое!
      – Надо, – коротко ответила Ленка.
      – Ну! – обрадовался Игорь. – А барышня легли и просют! Как ты смеешь ставить на себе крест сейчас, когда все так здорово завертелось, когда все только начинается – по крайней мере, для тебя. Я хоть и старый, но еще молодой, у меня все уже было, и меня ничем не удивишь. Но ты! Ты! Хотя бы ради себя могла бы оторвать задницу от дивана и перенести ее за письменный стол. Я пустой без твоих стихов, понимаешь? Я без тебя не композитор, а хрен немазаный, двух нот сложить не могу. Ты одна меня вдохновляешь! Даже, не побоюсь этого слова, не вдохновляешь, а возбуждаешь! Ты только не подумай, ты же знаешь: я люблю одну свою Олю. Хотя... – рискнул развить тему Игорь.
      – Никаких «хотя»! – тут же придя в себя, оборвала его Ленка.
      – Ну так вот, – вернулся к своим баранам Игорь, – в начале следующего года «Россию» снесут с лица земли...
      – Ты что! – испугалась Ленка. – Атомную бомбу, что ли, бросят?
      – Дура! – взбесился Игорь. – Не Россию, в смысле страну, а концертный зал! Ясно?
      – Слава богу, – перекрестилась Ленка и резко переменила тему: – А ты знаешь, который час?
      – Это все не важно, – отмахнулся Игорь. – Важно успеть отыграть сольники и оставить на площади звезд имя твоего скромного слуги. А у нее, видишь ли, депрессия! – снова завелся он. – Какие мы тонкие! Нельзя быть такими тонкими в шоу-бизнесе.
      – Игорь, побойся бога, – разозлилась Ленка, – какой у меня бизнес? Одно сплошное шоу!
      – Это ты из-за Саши Терещука? Ты на него обиделась?
       – Да не обиделась я на него. Кто я, а кто Саша? Просто я в нем разочаровалась, понимаешь? Он перестал для меня существовать не как певец, артист, лауреат и так далее, а как человек. Вообще. В принципе. Хотя я догадываюсь, что ему от этого ни тепло, ни холодно.
      – Слушай, ну так нельзя, – мягко сказал Игорь. – В нашем с тобой положении обиду нужно глотать, как... как... – Он задумался, подыскивая слово.
      – Как сперму? – помогла ему Ленка.
      – Ну, в общем, где-то да.
      – Спасибо, но я только что наглоталась коньяка и мне почему-то больше ничего не хочется.
      – Дура ты, Ленка, и не лечишься.
      – Дура, Игорь, дура, – засмеялась Ленка, – полная дура, сама знаю. И на фига я тебе такая нужна?
      – Плюнь на них всех и успокойся. Давай лучше напишем с тобой идеальную песню. Песню ни для кого! И не под кого! Сами для себя и для чистого искусства! Красивую, медленную, жалостливую... Все позавидуют и начнут наперебой ее у нас выпрашивать. А мы еще сильно подумаем, кому ее дать и за сколько.

* * *

      Он еще долго так фантазировал, а Ленка слушала, улыбалась и думала о своем.
      Нет, конечно, не все такие мерзкие, как Терещук. Но как все-таки обидно, что экранный образ не имеет ничего общего с человеком.
      Ленка вспомнила, как в прошлом году в Кремле записывали «Песню года», где Терещук должен был петь их с Игорем песню «Костер». Народу и в зале и за кулисами набралось видимо-невидимо. На Игоре был черный смокинг, белая сорочка и белая бабочка. Царь, Бог и герой. На Ленке – французский, тоже черный костюм с сиреневыми кружевами и туфли на высоченных шпильках. Вокруг все носятся в растянутых свитерах и драных джинсах, а они на общем фоне – как два катафалка на первомайской демонстрации.
      – Идем, я вас познакомлю, – предложил Игорь.
      Терещук был не один. За его повисшую, как будто отсохшую, руку держалась худая, длинная, здорово помятая девица. Глаза голубые-голубые, а кожа загорелая-загорелая. Дорвалась, видимо, до дармового солярия. Девица что-то сосредоточенно жевала и хищно зыркала по сторонам.
      – Дорогой Саша, – торжественно начал Игорь, – разреши наконец представить тебе Елену Бубенцову, талантливую поэтессу и просто красивую женщину, а также автора песни, которую ты сегодня исполняешь.
      – Ну и что? – вяло отозвался Терещук, оглядев Ленку с головы до ног, и для особо тупых повторил: – Ну и что?
      Игорь растерялся и побледнел. Ленка вдруг начала хохотать. Девица испуганно покосилась на нее и тоже залилась тонким пронзительным смехом. Саша удивленно посмотрел на девицу: мол, а это кто еще здесь? – потом на Игоря, пожевал неопределенно губами, покачал породистой головой и неторопливо, с чувством собственного достоинства удалился в сторону туалета.
      – Не знаю, что это с ним, – оправдывался Игорь, – еще лет пять назад он таким не был. Но последнее время Саша так сильно переменился. Слава, знаешь, не всем идет на пользу. Может быть, он подумал, что мы у него деньги начнем просить? Вот и испугался!
      – А чего пугаться? Даже если бы это было и так, даже если бы и деньги... Любая работа должна быть оплачена, тем более если она сделана настолько хорошо, что номинируется на «Песню года». А потом, что ему деньги? Так, мусор.
      – Но Сашу тоже можно понять, – потупил взгляд Игорь, – ты мало кому известный автор, а он, исполнив твою песню, сделал тебе тем самым бесплатную рекламу.
      – Все это здорово, – вздохнула Ленка, – но рекламу на хлеб не намажешь. И я сомневаюсь, что в такой рекламе есть смысл, так что лучше взяла бы натурой. Все равно имена авторов ни у кого в голове не остаются, и если они сами о себе не позаботятся, то о них никто и не вспомнит.
       – Вот здесь ты права, – согласился Игорь, – вот чего не умею, так это шум вокруг себя поднимать.
      – Это не только твоя, это наша общая беда.
      – Но мы же не для этого, Лена, – ласково пожурил ее Игорь, – мы же не для шума работаем, а тем более не из-за денег! Мы же для людей! Смотри, как песню принимают! Все тетки в зале рыдают поголовно!
      – Да, мы такие, мы для людей, – кивнула Ленка, – но, как сказал один мой знакомый поэт, «Да, я поэт, но жрать чего-то надо!»
      – Со звездами всегда так, – уныло пробормотал Игорь, – звезды денег не берут.
      – В каком смысле? – не поняла Ленка.
      – Ты что, не знаешь этот анекдот?
      – Не-а...
      – Ну вот сейчас я тебя как раз и рассмешу, – обрадовался Игорь. – Приходит поручик Ржевский к проститутке и спрашивает: «А это можешь?» – «Могу!» – «И это можешь?» – «А как же!» – «А если так?» – «И так сумею!» Короче, обслужила она его по полной программе, и он усталый, но довольный направился к выходу. «А деньги?» – спрашивает барышня. «Гусары денег не берут!» – ответил Ржевский и был таков.
      Игорь радостно засмеялся, и Ленка посмотрела на него с благодарностью.
       – А нехай, Игореша, нехай! – улыбнулась она. – Как говорят на терещуковской родине, нехай он живе и ни в чем себе не отказывает.
      – А мы будем писать новые песни, да?
      – А як же! – ответила Ленка на чистейшем украинском и тоже засмеялась...

* * *

      Из телефонной трубки послышался обиженный голос Игоря:
      – Ты чего ржешь?
      Ленка очнулась от воспоминаний:
      – Анекдот вспомнила.
      – Мне сейчас не до анекдотов, – строго сказал Игорь. – Ты помнишь, что завтра мы едем в Дубки?
      – Ё-мое! – схватилась за голову Ленка и честно призналась: – Представляешь, совершенно из головы вылетело.
      – Ну, мать, ты даешь!
      Игорь долго ей выговаривал, каких трудов ему стоило пристроить ее в качестве почетного гостя на конкурс русского городского романса в Дубках, где сам он должен быть членом жюри, а Ленка, соответственно, свадебной генеральшей. Потом еще полчаса доказывал, что новые впечатления необходимы художнику как воздух, поэту, на ровном месте впавшему в депрессию, как лекарство, а одинокой женщине, выходящей из дома только за коньяком и сигаретами, как шанс встретить мужчину своей мечты.
      – Я уже встретила мужчину своей мечты, – прервала его Ленка.
      – Да ну?
      – Причем не только встретила, но уже успела потерять.
      – Ну, слава богу, – выдохнул Игорь, – а я уж испугался.
      – Чего ты испугался?
      – Что ты опять мне изменяешь с другим композитором.
      – Что ты, Игореша, я ваша навеки.
      – Слушай, так это ж здорово! – обрадовался Игорь. – Любовь – это прекрасно, любовь – это вкусно, питательно, жирно, а главное, спокойно. Ибо только любовь дает нам редкую возможность перековать свои страдания в звонкую, вернее, зеленую, сытно пахнущую и приятно хрустящую монету!
      – Банкноту, – поправила его Ленка.
      – Да какая разница! Вместо того чтобы страдать и глушить коньяк бутылками, взяла бы тетрадочку и накропала пару текстиков людям на радость, нам на прокорм. Ведь свято место пусто не бывает! Ушел мужик – пришло вдохновенье, правильно я говорю?
      – Это я ушла, а не он, – возразила Ленка.
      – Да какая разница! – повторил Игорь. – Разверни ситуацию под себя! Красавица моя, умница, талантище мое неиспользованное!
      – Использованное, – прошептала Ленка, – причем по самую что ни на есть...
      – Бедная моя, тебе очень плохо?
      В его голосе Ленка услышала еле различимые соболезнующие нотки и тут же почувствовала, как обильная прозрачная влага наполняет тяжестью ее веки, предметы расплываются, меркнет свет и только звуки остаются по-прежнему раздражающими и непривычно звонкими.
      – Ты слышишь меня, родная? – не на шутку испугался Игорь.
      – Все хорошо, Игореш, – вытирая лицо краем халата, успокоила его Ленка, – не волнуйся за меня.
      – А хочешь, я прямо сейчас к тебе приеду?
      – Зачем? – не поняла Ленка.
      – Как зачем? – удивился Игорь. – Поплачешь мне в жилетку.
      – Я и так не просыхаю, – всхлипнула Ленка, – а с тобой мне себя еще жальче будет.
      – Лен, а может, не все потеряно? – сказал Игорь еще более проникновенно. – Ты же знаешь, надежда умирает последней.
      – Нет уж. – Ленка смутно вспомнила свой недавний сон. – Лучше я после нее.

Глава 2

      Утром снова зазвонил телефон, и капризный женский голос требовательно спросил:
      – Вы Бубенцова?
      – Да, – растерянно ответила Ленка.
      – Повторите, я вас не поняла, – настаивала трубка, – вы Бубенцова?
      – Да! – сказала Ленка громче.
      – Вы все помните? – не унималась обладательница опереточного сопрано.
      – Простите, а что вы имеете в виду?
      – Не разыгрывайте меня! Вы Бубенцова?
      – Да.
      – Вы все помните?
      – Да.
      – А говорите, что не Бубенцова!
      – Я ничего не говорю.
      Разговор стал напоминать сломанный телефон. Кто говорит? Слон! Ленка спросонья и перепоя соображала слабо, а тетка, видимо, слабо соображала от природы. В конце долгих и утомительных переспрашиваний Ленке все же удалось понять, что ей звонила координатор конкурса молодых исполнителей в Дубках, для того чтобы напомнить, что, где и когда будет происходить.
      Ленка живо представила, как она ранним сентябрьским утром с рюкзаком за спиной тащится на другой конец Москвы, чтобы вскарабкаться в комфортабельный «Икарус» и, посадив на колени одного из молодых исполнителей, двинуться в путь под звуки бравурного марша. С исполнителем она, конечно, переборщила, но одна только мысль о трехчасовом путешествии в компании незнакомых молодых людей и не менее юных особ заметно подпортила ей настроение и лишила всякого энтузиазма.
      Ленка совсем уже было расклеилась, но почти тут же позвонил Игорь, и жизнь стала проще. Куда приятней ехать на его новеньком, только что с конвейера «Ауди», наслаждаясь видом среднерусских лесов, полей и равнин.
      Время тянулось в пустых хлопотах, но Ленка с удивлением заметила, что привычная домашняя работа благотворно влияет на ее душевное состояние. Нескончаемая тупая боль слева и вверх от области солнечного сплетения медленно отпускает, мысли из длинных и путаных становятся конкретными и понятными, воспоминания утончаются, разрываются на короткие бессвязные отрезки и, взмахнув легкими нитяными крылышками, улетают в открытую форточку вслед за косяком эмигрирующих в теплые края журавлей.
      Альтернатива алкоголю есть, сделала вывод Ленка, ее не может не быть. Жаль только, что такая примитивная сублимация не бесконечна во времени и пространстве, но денек-другой вполне можно продержаться, а там, глядишь, и в привычку войдет. Не такие ж мы горькие пропойцы, в самом деле, чтоб загубить свою молодость на самом корню.
      По большому счету, стать заядлой алкоголичкой Ленке вообще было не дано. С таким талантом надо родиться, поиметь его бесплатно от ближайших родственников на генном, так сказать, уровне. Но кто же на все сто процентов может быть уверен в своих генах? Ленкин отец, как водится в неполных семьях, был летчиком-испытателем, геройски погибшим в семьдесят третьем году во время арабо-израильского конфликта. После его гибели не осталось никаких вещественных доказательств, свидетельствующих о том, что мальчик был. Даже бабушка и дедушка с папиной стороны были величинами сугубо номинальными и если и существовали на белом свете, то в каких-то неизведанных, Ленке неподвластных мирах. А из всей остальной родни у нее имелась одна лишь мать, которая сама почти не употребляла и Ленку обещала удавить собственными руками при малейшем подозрении. Так что с молоком матери столь естественную на необъятных просторах нашей родины привычку Ленке всосать не удалось. Хотя, если найти подруг по хобби и товарок по несчастью, таких же больных на всю голову или страдающих по своей загубленной жизни единомышленниц, то можно очень даже преуспеть. Вперед, перемать, Ассоли, к алым парусам своей мечты, навстречу постоянно удаляющимся и расплывающимся, словно миражи, Греям!
      Где вы, подруги? Ау! Где ваши розовые облака, увитые цветами качели, хрустальные замки и белые кони, по грудь тонущие в утренних росных травах? В каких седьмых измерениях, параллельных мирах, черных дырах, потаенных глубинах космоса сгинули ваши невинные сны? Чего ждете вы сегодня, что принесет вам завтра, на что вы надеетесь в будущем, затравленные, испуганные зайчихи, утраханные по гланды жестокой повседневной действительностью? Где ваши светлые слезы, тихая грусть, бессмысленная, глуповатая, упрятанная глубоко в сердце нежность? Все ваши ценности, мнимые, вымышленные и бесконечно вредные, давно сожраны инфляцией вашего собственного духа в угоду первому постсоциалистическому поколению принцев, плывущему без руля и ветрил в бесконечном океане зелени. Этим славным парням нет никакого дела до вашего невостребованного материнства, вашей высохшей без молока и напичканной силиконом груди, бесполезно тяжелеющих бедер, и даже запах вашего выдолбленного бесконечной вселенской еблей лона не раздувает им ноздри и не холодит виски.
      Мир вашему дому, подруги. Вечный покой праху ваших иллюзий. Светлая память мечтам. Мраморный памятник на прогреваемом солнцем пригорке. Сирень справа, черемуха слева. «Как хороши, как свежи были...» Короче, аминь.
      Ленка допила остатки коньяка. Потом накинула плащ и, не дождавшись лифта, сбежала вниз по лестнице. Выскочила из подъезда, предусмотрительно глянула по сторонам и, аккуратно перейдя улицу, остановилась у знакомой торговой палатки. Недолго думая купила две бутылки темного пива и с чувством выполненного долга медленно двинулась обратно...
      Ночью она снова проснулась от собственного крика и, лежа в полной темноте, долго пыталась вспомнить, что же ее так напугало в этот раз. Потом включила свет, накинула халат и прошла на кухню. Закурила сигарету, но после первой же затяжки закашлялась, тщательно затушила длинный нерачительный окурок под струей воды. Вернувшись в спальню, вынула из косметички красный обкусанный карандаш и записала на давно просроченном телефонном счету: «Не хочу, но я пью терпеливо из бутылки вчерашнее пиво, одиночества не утолила, но смогла в горле ком проглотить... Сигарету крошу, как горбушку, я жилеткой была и подушкой, кошельком я была и кормушкой, как ты мог так со мной поступить?»

Глава 3

      Следующим утром Ленку снова разбудил телефонный звонок.
      – Ты что? Еще дрыхнешь? – Она узнала негодующий голос Игоря и кубарем скатилась с постели. – У тебя есть полчаса, пока я до тебя доеду, и не забудь мне сварить кофе!
      – Сам сваришь, – проворчала Ленка, поднимаясь с пола и натягивая на себя одеяло.
      Когда же наконец затопят, подумала она. Хотя, наверное, еще рано, сентябрь только начался, бабье лето в самом что ни на есть разгаре. Куст боярышника во дворе только-только начинал багриться.
       «А листья за окном уже мели, они гудели мерно, как шмели... А свет из глаз сгущался, горячел, прожектором спускался ниже... И становилось ближе случайное знакомство тел. Мы не дотянем даже до весны, а ты еще упоминал о лете...»
      Строчки споткнулись и тут же бесследно растворились в глубине Ленкиного замутненного сознания. Она, покачиваясь, побрела в ванную. Горячие, какие только можно было терпеть, струи воды обожгли ее тело, но она покорно продолжала стоять под ними, медленно приходя в себя. Потом очнулась, резко повернула кран вправо, и мощный ледяной водопад обрушился на ее голову.
      Когда Игорь поднялся к ней в квартиру, Ленка только-только успела привести себя в порядок.
      – Хочешь кофе – вари сам! – с порога объявила она и пошла в комнату собираться.
      – Так я и знал! – запричитал Игорь. – Опять полдня в пробке простоим. Просил же как человека: встань пораньше! Кто рано встает, тот и заказывает музыку. Тебе кофе варить?
      – Не надо, Игореш, не беспокойся, – отказалась Ленка.
      Особо не задумываясь, она побросала в дорожную сумку под руку попавшие тряпки и, немного помедлив, взяла со стола мобильник. Убедившись, что пропущенных звонков не было, отключила его и аккуратно положила на прикроватную тумбочку. Уже выйдя из комнаты, вдруг спохватилась и решила вернуться за телефоном. Посмотрела на свое отражение в зеркале и, зачем-то плюнув три раза через плечо, пошла к Игорю.
      Из города выбрались на удивление быстро. Ленка уже было приготовилась к долгой обременительной дороге, но светофоры дружно настроились на зеленую волну, дали открылись, и безнадежные московские пробки рассосались сами собой.
      Сентябрь за окнами движущейся машины был ярче и ощутимей, чем в статичной пешеходной Москве среди ее чудом сохраненных скверов и чахлых загазованных бульваров. Город оброс затейливыми стеклобетонными излишествами, тесня и без того хрупкие островки позапрошловековой архитектуры, редкие экземпляры которой нынешние хозяева все же не оставили на произвол судьбы, а отремонтировали по-новому, на свой вкус, роскошно, вычурно и богато. Редкие двух-трехэтажные домики стояли уютные и аккуратные, словно шкатулочки, окрашенные в большинстве своем в охристые, медовые тона. Москва погрузилась в янтарную, как крыжовенное варенье, осень и, сладко подремывая на солнышке, пускала разноцветные пузыри.
      Успешно миновав кольцевую, «Ауди» вырвалась на бескрайние просторы Подмосковья. Какое-то время ехали молча, потом Ленка попросила Игоря остановить машину и без всяких объяснений пересела на заднее сиденье. Игорь, уже привыкший к ее выкрутасам, не стал заострять на этом внимания, а лишь пробормотав про себя что-то неласковое, сильнее нажал на газ. Ленка, продолжая молчать, тупо смотрела в окно. Она сняла с себя куртку и, небрежно скомкав, бросила рядом. Достала из сумки сигареты, повертела в руках, но курить раздумала. Вынула мобильный, попыталась убить зайца, да пожалела. Полистав страницы записной книжки, нашла букву «Д» и написала слово «дура», обвела три раза, поставила восклицательный знак и, рухнув столбиком на сиденье, мгновенно уснула.
      Впервые за последние несколько недель она спала крепко, как ребенок, и не видела никаких снов. Мотор работал тихо, убаюкивающе, какой-то француз картаво намурлыкивал что-то сладкое из динамиков, в машине было уютно, тепло и по-особому защищенно.
      Игорь изредка оглядывался на Ленку и думал о том, что в другие времена он ни за что не согласился бы ехать на это местечковое мероприятие, сколько в ему ни заплатили. А вот теперь он, заслуженный деятель искусств, лауреат международных конкурсов, член союза композиторов, автор многочисленных и всеми любимых в начале восьмидесятых хитов, едет на какой-то задрипанный конкурс песни за паршивую штуку баксов и считает свое присутствие на этом КП районного масштаба чуть ли не за счастье.
      Комсомольская молодость быстро пролетела резвой пташечкой над головой, оставив только терпкий привкус свежести на губах и глубокие незаживающие раны на сердце. Бесконечная, как казалось, мужественная зрелость, щедро раздаривая плоды, вдруг незаметно утомилась и обнищала. На горизонте замаячила старость, обнажая в жуткой улыбке ослепительные металлокерамические зубы.
      Надо было раньше думать. Головой, а не жопой. Было же время, когда не знал, куда деньги складывать, тогда и надо было продюсерством заняться, а не песенки друзьям на радость, себе в удовольствие писать. Как говорится, кто успел, тот и съел. А теперь попробуй, заработай. Как еще на «Песню года» прорвался, непонятно. Если бы не Саша, думал Игорь, меня в там вообще не увидели. Говорят, Сыромятин меня на дух не переносит. Что я ему плохого сделал? Но мы еще пожуем, мы еще покусаемся. Тяжелые, будь они неладны, времена, грубые нравы...
      Справа показались шеренги длинных, сверкающих на солнце теплиц. «Дубкинский агрокомбинат», – прочитал на указателе Игорь и оглянулся на Ленку:
      – Как ты там, старушка?
      Она ничего не ответила, только недовольно заворочалась, будто не ко времени разбуженная медведиха.
      – Пора, красавица, пора!
      – Приехали, что ли? – Ленка открыла глаза и тут же зажмурилась от прямого солнечного попадания.
      – Считай, приехали, – сказал Игорь и, притормозив у пивного ларька, обратился к аборигенам: – Мужики, не подскажете, как проехать к гостинице?
      Небольшая толпа осоловело зыркнула на него дюжиной пьяных глаз, и ответом ему было молчание.
      Вдруг какой-то мужичонка на велосипеде остановился у машины и, вглядевшись в Игоря, радостно закричал:
      – Мужики, бля, смотрите, это ж Кузнецов!
      Любители пива, не разделяя его радости, равнодушно посмотрели на Игоря и мирно продолжали выпивать.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13