Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Сорок бочек арестантов (иронические рассказы)

ModernLib.Net / Юмор / Прокопьев Сергей / Сорок бочек арестантов (иронические рассказы) - Чтение (стр. 2)
Автор: Прокопьев Сергей
Жанр: Юмор

 

 


      Стоит пояснить несведущим. Когда кедровые запасы бурундука разоряют, он, понимая, какая участь ждет зимой, избавляет себя от мук голодной и холодной смерти - находит сучок-рогатку и бросается на нее горлом. Мужики гуманно выпили за благополучную судьбу бурундучка.
      И за белку приняли на грудь. И мишку косолапого не забыли, чтобы в мире с ним соседствовать на таежной тропе.
      Когда всех зверей и птиц перебрали, водка кончилась. Магазинов вокруг на сотню километров нет, поэтому решили сделать первый удар. Открыть шишкобой. Срезали березу под барс. И видят: кедр стоит, усыпанный шишкой. Если кедр начинает давать урожай в 60 лет, этот раз 140 плодоносил. Компания состояла из восьми мужиков. Раз пять ударили по стволу обычным способом. Одна шишка слетела, и та наполовину кедровкой обработана.
      - Был среди нас знаток Древнего Рима, - продолжил Вася-маслопуп. Давайте, говорит, тараном попробуем. Им в Древнем Риме и Греции не менее старой ворота крепостей пробивали, только щепки летели, а тут какие-то шишки сбить. Мы, пьяные дураки, согласились. Может, думаем, на самом деле хороший способ. Дремучий сибирский народ историю не читал, не знает по темноте своей, что так шишковать можно. А кедр, который решили во что бы то ни стало пробить, стоял удобно, было где разогнаться для тарана. И вот мы, валенки сибирские, схватили барс, отошли метров на двадцать и с криком "Зашибу!" пошли на таран. Скорость набрали-и-и... Не удержать. Водка сил прибавила. Кедр, попади в него, должен был напополам переломиться. Во главе тарана этот самый знаток Древней Греции бежал. Что уж ему взбрело? То ли труханул шишкой прибьет? Или забоялся - сам об ствол звезданется?.. Нам-то говорил оступился. Словом, в последний момент, перед самым ударом, урулил в сторону от цели. А мы сзади че: в землю глаза уперли, несемся, как слоны на войну. Ни черта не видим.
      Титарев еще плеснул в стаканы, Вася-маслопуп на секунду выпивальную отвлекся и снова продолжил рассказ:
      - Кедр на косогоре рос. Пролетев мимо, помчались вниз. И не остановиться, когда сообразили, что шишек от тарана не будет. Наоборот, скорость набираем. Ноги сами переставляются. Попробуй затормози, свои же сомнут, затопчут. Тут уж куда кривая выведет. Она выносит на дорогу лесную. Лет двадцать назад по ней лесовозы ходили, а сейчас загруженность трассы такая, что если раз в месяц машина пройдет, то хорошо. Появилась она в тот момент, когда мы шишковали мимо кедра. "Газелька". Груженая. Рядом с нами компания шишковала. В двух местах били, а молотили в одном. Как раз везли к табору шишку. А тут мы крепость Рима с Грецией штурмуем. Водила тоже пентюх. Ехал бы и ехал мимо нас, дураков. Он ошалел от такой картины. Восемь обалдуев с березой наперевес несутся на таран. Затормозил. Дурбень! А у нас сила инерции вовсю разошлась. Попробуй совладай сразу. Прямо в радиатор впилили со всего маху. Аж мешки с шишкой полетели из кузова... Мне же ремонтировать потом и пришлось.
      - Про мешки врешь, поди.
      - Не все, конечно. Три верхних упали...
      Мимо гаража пролетела машина Васи-беса. Тут же задним ходом вернулась.
      - О, едрена-шестерена! - выскочил из машины. - Вам на ужин хрен не нужен?
      - Нужен.
      - Тогда наливай, а то уйду!
      - Как жизнь, Вася?
      - От такой жизни и жеребец мерином станет.
      - Что так погано?
      - Картошку в поле выкопали, - пожаловался Вася-бес, но горевать не стал. - А, и пес с ней! Меньше возиться.
      И совсем забыл об ограблении, узнав повестку застольного разговора. Сразу с предложением выступил.
      - Давайте выскочим на субботу-воскресенье за Улуй. Мешков по пять-десять шишек наберем. Ни бить, ни лазить не надо, паданка должна быть. Там ветра, говорят, прошли. За два часа на машинах долетим. Погнали?
      Соблазнил компанию.
      На следующий день поутру они "погнали". Вася-маслопуп поругался предварительно с женой. Она, узнав про намерения мужа, сразу в кошки-дыбошки: "Картошку надо копать, пока погода стоит, а ты все свои прихоти справляешь!"
      "Если завтра не приедешь, на развод подам!" - крикнула вослед супругу вместо того, чтобы пожелать ему Бога в дорогу.
      Евгений Иванович Титарев в личном доме сам решал-определял, когда что копать-сажать, или идет все лесом. Андрей Степанович уже покончил с картофелем. Васе-бесу, как говорилось выше, доброхоты облегчили судьбу с полевыми работами.
      В селе Большой Улуй взяли Вову-проводника, родственника Васи-беса. Мужик лет под сорок, в очках с большой оправой. Он огорчил компанию сообщением, что шишки-паданки еще нет.
      По понтонному мосту они перелетели за Чулым и сразу тормознули перекусить. Достали сало, спирт с иероглифами, помидоры-огурцы...
      - Ветра пока все равно нет, - сказал, разливая, Вася-бес. - Но вроде, смотрите, начинается. Подождем.
      - Под носом у тебя начинается, - недовольно сказал Вася-маслопуп. На душе у него скребли кошки по поводу утреннего скандала с женой.
      - Мужики, хотите покажу исторический факт, - после второй бутылки сказал Вова-родственник, - Екатерининский тракт? С прошлого века остался отрезок.
      - Не может быть?! - удивился Андрей Степанович.
      Конечно, без Вовы-проводника, проскочили бы, внимания не обратили. За сто с лишним лет после постройки Транссибирской магистрали время подчистую съело тракт. А тут среди покосного луга узкий вытянутый остров метров в сто длиной. Только подойдя вплотную, видишь, что земля, густо поросшая травой, ровно приподнята на когда-то проезжей части. Ширина не больше трех метров. По бокам кюветы просматриваются, тоже травой покрыты, в них по всей протяженности несколько толстенных берез растет.
      - Кое-где в тайге встречаются такие куски, - пояснил Вова-проводник.
      - Получается, здесь декабристов гнали? - сел на тракт Андрей Степанович. - Княгиня Волконская к мужу ехала? С ума сойти! Вот по этой дороге! - похлопал Андрей Степанович по траве.
      - У меня соседа, - сказал Вася-бес, - за аварию в цехе на химию срок отбывать послали, так его баба не то что поближе переселиться, ни разу не съездила на свиданку, а дома такой шалман открыла. "У меня, - говорит, одна жизнь. Что мне теперь в монашки записываться?" Прошмонтовка.
      - Так ты сам, поди, от нее не вылезаешь?
      - Не дается, едрена-шестерена! - под смех мужиков доложил Вася-бес.
      - А мой прапрадед, выходит, вот тут переселенцем в прошлом веке на телеге ехал? - копнул семейную хронику Вася-маслопуп. - Могучий был мужик. Пятерых детей в Европе настрогал и в Сибири еще девять.
      - Не он могучий, а баба.
      - Тоже ничего. Прадедом моим не могла разродиться, так прыгала с крыши сарая.
      - А сейчас чуть не выходит у бабы, - Вася-бес вставился, - ей животень хрясь кесаревым сечением. Нет, чтобы заставить с сарая попрыгать, ножом кромсают.
      - То-то ты в тайгу баб берешь барс таскать...
      - Барс у него вместо противозачаточного, чтобы до сечений не доводить...
      - Прадед мой в Сибири поднялся, - Вася-маслопуп прошелся по тракту, маслобойня была...
      - А Чехов здесь на Сахалин ехал, - сказал Андрей Степанович.
      - Каторгу отбывать? - Вася-бес тоже кое-что помнил из школьной литературы, но с пятого на десятое.
      - Нет, за шишками.
      - Пора и нам за ними.
      Во второй половине дня мужики, наконец, добрались до цели. Ветра так и не было. Шишки висели высоко-высоко...
      - Нет, - сказал Вася-бес, - у меня сегодня нет эрекции с барсом таскаться. Лазить - тем более. Лучше в деревне бражки попить. Ночью, может, ветер пойдет, а нет, возьмем пилу "Дружбу".
      Возражений отложить мероприятие не последовало. Заделье, спирт с иероглифами, имелось.
      На следующий день зашли в тайгу без Вовы-проводника. С пилой он отказался шишковать. В нашей компании, углубившейся в тайгу, тоже по этому поводу возникли разногласия. Бить барсом или пару кедров завалить? В споре истина не родилась. Выкидыш получился - заблудились. Куда идти? Где деревня? И небо сплошняком в облаках. Уперлись в топкое болото. Но куда от него двигаться?
      - Это нам за "Дружбу", - сделал вывод Андрей Степанович.
      - А ты, - обиделся Вася-бес, - че без компаса в тайгу прешься? Вас в ОБЖ этому учат?
      - Как закачу щелбан! Ты же торочил: как свои пять пальцев знаешь все здесь. Что за болото?
      - Конь о четырех ногах и то об асфальт запинается. Заболтался с вами, "пилить - не пилить"... Сразу надо было пилить...
      - Мне завтра картошку копать, - сказал Вася-маслопуп. - Сожрет баба, если не приеду.
      - Раньше медведь сожрет, - подбодрил товарища Титарев. - А ко мне завтра купец за спиртом должен приехать.
      - Придется кому-то на кедр лезть, - сказал Андрей Степанович.
      - Ты у нас спец ОБэЖистый, - подхватил идею Вася-бес, - вот и лезь, поищи по народным приметам, где север, где восток. И по веткам пощелкай, раз такой Щелканыч, посбивай шишки. А то кедр ему жалко пилить...
      "Вид-то!" - забравшись на дерево, восхитился Андрей Степанович.
      Привязку к местности произвел с первого взгляда, поэтому со спокойной душой за будущее предался восторгам открывшейся панорамы.
      В ней до горизонта преобладали таежные краски. Густая зелень с желтыми вкраплениями. Километрах в пяти возвышалась грива. Перед ней лежало длинное сухое болото, по которому заходили в тайгу. На болоте в несколько островков пламенели осинки. "Здесь где-то в старину гать проходила, - вспомнил рассказ Вовы-проводника Андрей Степанович, - ответвление от Екатерининского тракта... Жили люди... Дороги для лучшего прокладывали..."
      Внизу завизжала "Дружба".
      "Вот уж бес, - подумал Андрей Степанович, - все-таки пилит. Меня специально наверх загнал".
      "Держаться будем вправо от топи", - наметил пути выхода...
      И вдруг кедр завибрировал.
      - Вы что, охренели?! - закричал вниз в надежде на здравый смысл. - Я ведь разбиться могу!
      Шум пилы заглушал глас терпящего бедствие. Теория ОБЖ рекомендаций, как вести себя в случае подобных действий компаньонов, не давала. Андрей Степанович заспешил вниз, надеясь успеть сказать пару ласковых друзьям-товарищам до образования пня. Однако скорость спуска значительно уступала скорости пиления. Кедр закачался и пошел в сторону топи. Андрей Степанович, теряя опору под ногами, ухватился за сук, но, на свое счастье, не удержался. Обгоняя дерево, камнем полетел в трясину. Плюхнулся, только брызги полетели. Ветки вскользь хлестанули по спине.
      "Повезло, - вынырнул из жижи. - Только бы не засосало".
      Смертельная опасность целила с другой стороны.
      Раздался выстрел, над ухом просвистел заряд дроби.
      - Вы что? - заорал, чуть приподняв голову.
      Вася-бес бежал с ружьем.
      - Думали, медведь свалился. У тебя куртка черная...
      - Спилили да еще чуть не продырявили...
      - Кедры перепутали.
      - А че палить начал? У тебя ведь патроны на рябчиков.
      - Перепугался герой! - хохотал Титарев.
      - Как закачу щелбан в лоб, - замахнулся на Васю Андрей Степанович, выбравшись из жижи.
      - Ты че! - загородился Вася ружьем. - Без того голова со вчерашнего раскалывается. Лучше скажи, ОБэЖесное направление определил?
      - А как же!
      - Хорошо, что не утоп, - сказал Вася-маслопуп. - А то мне на картошку завтра.
      - И не застрелили, - добавил Титарев.
      - И не распилили, - хихикнул Вася-бес.
      И тут мощный порыв ветра прошелся по вершинам деревьев. Один, второй... Первые сорвавшиеся шишки тяжело зашлепали по земле. А потом кедры заговорили-заговорили от ударов плодов по веткам. Пошла паданка...
      - А мне на картошку завтра! - со слезой сожаления произнес Вася-маслопуп.
      - Халява! - закричал Вася-бес. - Халява!!
      И мужики, как дети счастливые, бросились собирать шишки.
      ЁЛКИ ЗЕЛЁНАЯ
      Равиль Мухарашев ел сало, а ведь татарин с любого бока. Ладно бы Назарко или Низенко затесались среди бабушек и дедушек. Татарва кругом. Хотя и сибирская. Мухарашевы, Урамаевы да Хайрулины. Ни одного хохла-салоеда.
      Тем не менее Равиль шел вразрез со статьями Корана. И не только по салу. Скоромным продуктом спиртосодержащие жидкости закусывал. Праздновал караемые Аллахом запреты: ни грамма сала, ни капли самогонки.
      И это не все. Кабы Равиль, натрескавшись сала, накушавшись водки, баиньки зубами в стенку заваливался. Нет, пьяные руки чесались по рычагам трактора. Душа, залитая самогонкой, ублаженная салом, требовала скорости. И летал ДТ-75 с моста в реку, "Беларусь" брал на таран сельский клуб, "Кировец" прореживал столбы на улице.
      Заканчивайся этим список грехов пьяных, было бы полбеды. Однако сало, водка и приключения тракторные не в дугу Равилю, если жену не погоняет.
      Будь она из Петровых или Смирновых, еще туда-сюда. А тут, с какого бока ни возьми, Муслима без всяких примесей. Единоверка. Но Равиль, как подопьет, с порога: "Богомать!.." - и далее в режиме ненормативной лексики. Хотя и исключительно русской. После чего включается рукоприкладство.
      И несется Муслима по селу, дети в охапке, где бы переночевать, переждать бурю.
      Так и жили.
      В тот переломный день Равиль не на кочерге пришел домой, а чуть губы помазавши. Но хотелось кочерги. Начал просить на бутылку. И тут впервые Муслима заявила:
      - Я тебя отравлю!
      - Сам повешусь, елки зеленая, раз не даешь на пузырь! Дашь?
      - Туда тебе и дорога, - не испугалась самоубийственных угроз супруга. Не придется руки марать!
      Ах так! Равиль отложил на время проблему кочерги и полез на сеновал. Набил комбинезон сеном, лямки поверх куртки пропустил, в которую тоже сена напихал. Для полного правдоподобия сапоги приделал. На голенища гачи натянул, штрипки на подошвы вывел. И так приспособил двойника под навесом, что полная иллюзия - Равиль повесился. Один к одному похоже на страшную трагедию.
      Что самоубийца без головы, сразу не разберешь. В полу сеновала был лаз. Равиль куклу приделал таким образом, что как бы петля и голова бедолаги остались внутри, а тулово, начиная с плеч, из лаза свешивается. Лестницу отбросил. Сумерки вечерние на руку правдоподобию. Под навесом и того темнее. Поди сразу разбери - трагедия висит или фарс, в нее переодетый?
      Полюбовался Равиль сотворенным. Даже слегка не по себе стало от искусной имитации личного самоубийства.
      "Как бы, елки зеленая, инфаркт Муслиму не долбанул, - подумал сердобольно и тут же отбросил сантименты. - Ёе, пожалуй, долбанет! А пореветь полезно".
      И пошел догонять себя к состоянию, которое именуется "пришел на кочерге".
      Часа через два возвращается на ней самой, слышит шум, крики, у дома народ толпится.
      - Что за дермантин? - интересуется тусовкой.
      - Равиль повесился!
      - Какой?
      - Ой, батюшки, да вот же он! А там кто?
      Погонял Равиль, как водится, Муслиму в тот вечер, наутро она похмельному говорит:
      - Отравлю!
      - Че болтаешь, дура? - у Равиля и без того голова трещит по швам, тут еще бабской болтовней загружают. - Тебя посадят! А детей на кого?
      - За детей он раскудахтался! А когда пьешь в два горла, совесть твоя о них вспоминает? Иллюминаторы бесстыжие зальешь и герой над нами изгаляться! Че дети хорошего видят?! Морду твою пьяную... Вчера о них думал? Опять на всю деревню осрамил! Как людям в глаза глядеть? Отравлю! Сколько можно по селу от кулаков твоих прятаться?
      Костерит Муслима, Равиль нехотя отбрехивается. Не впервой.
      - Отравлю! - рубит сплеча Муслима.
      Равиля на арапа не возьмешь.
      - Дура. Накрутят срок, елки зеленая, будешь на зоне трусы мужские лет восемь шить...
      - Не буду!
      - Куда ты денешься?
      - Шито-крыто устрою!
      - Че в печке меня по деталям сожжешь? - смеется сквозь головную боль Равиль.
      - Делать мне нечего возиться. Похороню и все.
      - В больнице быстро определят отравление. И готовьте, гражданка, ручки для наручников.
      - Какая больница? По нашим законам в день смерти хоронят. Это раньше в район возили на вскрытие. А сейчас кому надо? Ты известный пьянчужка. Мало вас в последнее время, нажравшись гадости, откинулось?.. Кто будет возиться с алкашом?..
      Логика, конечно, есть. И хотя Равиль был на все сто уверен, Муслима стращает, задался вопросом: "Сильно убивалась, как меня висячего обнаружила, или нет?"
      Спросил у соседки Тоньки Перегудиной. Та одной из первых прибежала на самоубийцу.
      - Ага! Прямо руки себе заламывала за спину, - сказала Тонька. - Головой о поленницу как начала, сердешная, биться! "Ненаглядный мой, - кричит, - на кого меня такой-разэтакий покинул? Как без тебя, кормильца сытного, поильца вкусного, жизнь доламывать? За кого теперь в беде ухватиться, в горе облокотиться?" И давай волосы на себе клоками рвать, пучками выдергивать. Еле удержала. Останется, думаю, лысой, как столб. Никто замуж не возьмет.
      - Ты какая-то бесчувственная, Тонька, - укорил соседку Равиль. - Муж в петле находится, елки зеленая, горе у людей, а ты жену за нового мужика сватать готова. Непутевая ты.
      - Ага, ты распутевый! То-то Муслима обрадовалась, когда тебя в петле застала. "Ой, - говорит, - какое счастье подвернулось! Поживу без битья и синяков".
      - Да ну тебя, дермантин всякий собираешь!
      Тоньку, конечно, только задень. Наворотит с добрый зарод. То у нее убивалась Муслима, то радовалась безостановочно.
      Неудовлетворенный Тонькой, Равиль продолжил опрос односельчан. Никто версию, что Муслима от вида руки на себя наложившего супруга хлопала в ладоши и скакала от восторга, не подтвердил. В то же время ни один из очевидцев потоков слез, битья головой о близлежащие предметы и крики по покойнику не зафиксировал.
      - Плакала, а как же, - рассказывал дед Илья, сосед по огороду, - муж родной себя порешил. Конечно, убивалась. Шутка ли - такое сотворил... Честно говоря, я не видел. Почти перед тобой пришел. До меня все слезы выплакала...
      Однако Равиль ни одного настоящего свидетеля, кто хотя бы слезинку застал в глазах у Муслимы под трупом супруга, не нашел.
      "Ничего себе дермантин!" - подумал.
      Он слышал: есть два способа введения яда в организм. Можно одной дозой свалить в гроб намеченный объект, а можно подмешивать отраву в пищу понемногу. Она копится-копится в органах, а потом хлоп - готово дело, заказывайте место на кладбище. Или в мази, которыми пациент натирает разные места, подмешивать. Мазью Равиль пользовался только сапожной. "Через сапоги отравление не должно действовать, - подумал. - Да и чищу их редко".
      Тогда как ел Равиль каждый день.
      "Надо всем рассказать, что Муслима хочет извести меня", - решил.
      И тут же отказался от открывающейся перспективы: "Засмеют, елки зеленая! Скажут - допился Равиль до дермантина в голове, пора в сумасшедший дом определять".
      Кусок в горло лезть перестал.
      Никогда на аппетит в части его отсутствия не сетовал. В поле тем более. Как раз время пахоты началось. На свежем воздухе только подавай. К обеду не то что есть - жрать хочется. Волчий голод нападает. Вылезет Равиль из трактора, достанет котомку и первым делом сало ищет. Такой у него диетический распорядок. Кто-то непременно салат должен употребить на старте трапезы или стакан сока, Равилю для разгона сало подавай. А как раскочегарится, салом темп поддерживает и точку финишную им же ставит. Поэтому, приступая к еде, для начала полшмата умнет, первый голод утолить, а уж потом к остальным блюдам переходит, заедая каждое все тем же немусульманским деликатесом...
      Все привычки прахом пошли после убийственной угрозы. Стоит занести в поле нетерпеливый нож над вожделенным куском, мысль резанет: "А вдруг яд?"
      "Как сало можно отравить? - сам себе удивится и тут же поставит крест на сомнениях. - В надрезы для чеснока пипеткой залить, яд впитается, следов не найдешь..."
      Как есть после таких предположений? Забросит шмат подальше в кусты.
      Собаку привлекал на экспертизу. Пес Прибой всегда вязался с хозяином в поля выезжать. Прежде Равиль не баловал его прогулками. Тут каждый день брать стал. Добрый кусок сала отрежет, бросит и ждет, когда сдыхать начнет. Прибой сожрет и только хвостом виляет: дай еще.
      Равиль обрадуется: "Нет яда!". Но сделает жадный надкус и тут же выплюнет. Вдруг Муслима избрала вариант постепенного отравления?
      Летит сало в сторону от обеда на радость Прибою.
      Суп борщ, данные в поле, сразу выбрасывал. В жидкое тем более добавить яду раз - плюнуть.
      Раньше яйца вареные на дух не переносил. С голодухи начал пожирать в больших количествах. Вот уж, считал со злорадством, что нельзя отравить, так яйца. Гарантия железобетонная. Но однажды, после того как, давясь всухомятку, зажевал четыре штуки, остолбенел: можно шприцом закачать какой-нибудь мышьяк или кураре.
      Бросил трактор в борозде, побежал скорлупу собирать, отверстия искать. Так и сяк обсмотрел каждый кусочек. Вроде нет ничего. Но глазам уже доверяй да проверяй. Дальнозоркость подступила. Очки, конечно, с этой пьянкой завести некогда. Принялся на продутие скорлупу проверять. К губам вплотную поднесет и пыжится - дует.
      Не успел докончить исследования, живот будто ножами изнутри резануло... Ложись и помирай. "Ну, сволочь, елки зеленая! Ну, гадина! - начал крыть Муслиму. - Отравила!"
      И давай из себя изгонять съеденное.
      Дома тоже не еда. Муслима, как суп разливать, норовит собой кастрюлю загородить. Не уследишь, подсыпала чего или нет в тарелку? Одна надежда, дети не доедят, тогда Равиль подчищает за ними.
      - Папка жадный, - малыши говорят, - свое не ест, а наше.
      Будешь жадным.
      Бывало, Муслиму попросит:
      - Поешь со мной.
      По молодости часто из одной тарелки хлебали.
      - Делать мне нечего, рассиживаться с тобой! Ты что ли корову доить будешь?
      Молоко Равиль пил. Когда-то в детстве с сестрой белены объелись, молоком их отпоили. С того времени на своей шкуре знал - продукт противоядный. И с той же поры воротило от него. А тут начал употреблять. Чуть сердце кольнуло, печень вякнула, в животе заурчало, в ухе стрельнуло, в глазу зачесалось - смертным потом обольется: "НАЧАЛОСЬ!" - и бежит молоком наливаться, пока обратно не пойдет.
      Как назло, калыма не было. Готов был работать за тарелку супа. Но никто не звал. И голодное время на дворе. Летом где грибы в лесу, где огурцы в огороде. Можно зазевавшегося гуся за селом поймать. А тут весна, не будешь ведь кору березовую жевать!
      Отощал Равиль, ветром шатает. И состояние угнетенное - смурной ходит.
      - Заболел? - мужики спрашивают. - Не знаешь, чем лечатся от всех болезней?
      Лучше вас знает. Организм волком воет, просит лекарства ударную дозу: бутылку одну-другую употребить. Да жить больше хочется. В пьяном виде, без бдительности, проще пареной репы яд съесть.
      Неделю Равиль в рот самогонки и другой сивухосодержащей продукции не берет, вторую... Вот уже месяц ни в одном глазу, второй...
      Однажды не выдержал, спросил Муслиму:
      - Неужели рука не дрогнет отравить? Пятнадцать лет вместе. Четверо детей.
      - Ты-то все пятнадцать уразу справляешь, а я как прокаженная? Света белого не вижу!
      - Ладно врать, елки зеленая, скажи попугать решила с отравлением?
      Муслима нырнула в сени, вернулась с пузырьком, на которой рукописная этикетка "Яд".
      - О! Я тоже могу так накарябать, - сделал веселое лицо Равиль, - и череп с костями пририсовать для страху!
      - Плеснуть в чаек!
      - Ты че! - испуганно накрыл чашку. - Вылей сейчас же в помойное ведро, чтобы духу в доме не было! Еще дети найдут.
      - Не найдут, - снова унырнула в сени Муслима.
      Равиль по-прежнему не пьет и время от времени столбом застывает: "Неужто взаправду сможет отравить?"
      ...А Муслима и сама не знает.
      АБРИКОСЫ В "ТАЁЖНОМ"
      На похоронах Геннадия Крючкова, воина пожарной службы, в процессе поминок изрядно выпивший пожарный Иван Троян поколотил не более трезвого следователя Николая Мещерякова.
      - Крючков всю дорогу издевался над тобой, - нелестно об умершем отозвался следователь.
      - Шутил Генаха, - защитил дружка Иван. - Любил, царствие небесное, это дело. Веселый, стервец, был. Не ныл, как ты всю дорогу: "Жена-поганка, денег нет, гнием в этой дыре". Жил весело и помер - не стонал, не охал. А ведь знал, что недолго протянет.
      - Ага, шутил, особенно когда ты яйца в бочку засунул. И сидел дураком набитым.
      После этого Троян поколотил следователя. Омрачил под окнами дома умершего поминки. Крепко поколотил. Два зуба выбил.
      На следующий день на кладбище винился перед Крючковым: "Прости, Генаха, не сдержался".
      Перед Мещеряковым пришлось принародно извиняться. До начальства дошла информация о драке... Мещеряков, похоже, и настучал. Крупными неприятностями запахло...
      Парочка Крючков и Троян была сладкая, с перцем. Перец доставался Ивану. Лет десять они в пожарной части районного села Большой Улуй не разлей вода корешковали. Крючков не поднялся по служебной лестнице выше старшего сержанта, Троян носил погоны со звездочками. Махонькими. По чуть-чуть увеличивая созвездие.
      Несмотря на разрыв в звании, Крючков не переставал разыгрывать Трояна. Большой был мастак по части шуток. Голова постоянно переваривала задачу, как бы повеселиться за счет дружка.
      Прав был побитый на похоронах: к разряду безобидных шутки не относились.
      В те времена, откуда берет начало наше повествование, пожарные дежурили в милиции. Подсобляли правоохранительным сотрудникам, с которыми состояли в одном ведомстве, в борьбе с преступностью. Последняя, естественно, присутствовала в селе, но не в таких размерах, чтобы пожарным приходилось постоянно активно включаться в единоборство. Чаще на дежурствах сидели и спали в резерве главного командования. Генаха разнообразил сидение и лежание.
      Как-то ночью Иван расположился подремать на столе, намереваясь с наибольшей личной выгодой использовать служебное время. Уснул крепко, без сновидений. Генаха не стал тратить ночь впустую. Че зря спать, когда можно веселуху устроить. Вооружился иголкой, ниткой и тихонько принялся за первый этап развлекательного мероприятия. Вначале пришил одну штанину Ивана к другой. Осознавал, что данное рукоделие небезопасно. Если спросонья пришиваемый лягнется, то можно в глаз сапогом получить. Иван на посту спал в полном обмундировании.
      "Спи, Ваня, спи", - шептал Крючков, орудуя иглой. Рукава кителя тоже добросовестно к бортам присобачил. Ложился покемарить Иван с одной степенью свободы конечностей, а, разоспавшись, оказался без всяких степеней.
      Глубокая ночь. Тишина в районном отделении внутренних дел. В единоборстве преступности с органами обе стороны взяли паузу. Иван безмятежно заполнял перерыв сном. И вдруг Крючков, вырубив вдобавок освещение, орет во весь голос: "Пожар!!!"
      С тремя восклицательными знаками орет. И кому? Пожарному. У которого в голове комплекс неотложных действий вшит на данный клич. Влекомый профессиональным долгом, Иван вскочил укрощать горячую стихию. Тут каждая секунда на вес золота. Сдуло со стола намерением бежать, отдавать команды, собственноручно уничтожать пламя. А ни бежать, ни шевелить руками не получается. Кукла куклой. Рухнул со стола физиономией в пол.
      Быстро понял, в чем загвоздка. Так как в темноте раздался хохот Генахи. В доли секунды разорвал путы, вернул себя в исходное состояние. Только синяки под глазами от соприкосновения с полом прошли через неделю.
      - Убью, Гендос! - шарил по стене в поисках выключателя.
      Крючков предусмотрительно скрылся.
      Другой бы на месте Трояна смертельно обиделся. Мало того, что младший по званию, еще и приятель. Иван долго дуться не мог. Позлится, поразоряется и опять вместе с Крючковым запишется на ночное дежурство.
      И ведь знал, что Генаха непременно не сегодня, так в следующий раз пакость сделает. Ждал подвоха. А все одно - магнитило к Крючкову.
      "Над тобой, дураком, все село смеется!" - ругалась жена Ивана, а тот лишь отмахивался: "Че бы ты понимала..."
      После смерти друга тосковал Иван. Проезжая мимо кладбища, обязательно кинет взгляд в сторону местоположения могилы Крючкова. Вздохнет про себя. Скучно без Генахи...
      Один раз на Новый год выпало дежурить сладкой парочке. Народ пьет-гуляет, им - сиди в отделении. А погода чудесная! Никольские морозы пугнули недельным скачком за минус сорок, но перед Новым годом отпустил холод. Благодать. Из труб березовый дым благоухает. С неба снежок сыплет, вкусно под валенками скрипит...
      Конечно, если ты в гости идешь, а не на дежурство в милицию. Хотя когда обстановка спокойная, то нормально. Это ведь не у домны стоять. Нарушая внутренний распорядок, Генаха с Иваном не с пустыми руками пришли в РОВД, прихватили бутылку и закуску. В конце концов, Новый год не в каждый месяц случается.
      Минут за двадцать до курантов Генаха заглядывает в дверь дежурки, Иван в тот момент сало резал. Сало с шампанским, скажете вы, не гармонирует. Правильно. Иван с Генахой и не думали шампанское пить. Раз в пять покрепче напиток приготовили. На столе сало, бутылка в укромном месте, а Генаха говорит:
      - Вань, в КПЗ сотенная в углу... Прилипла к полу, не могу отодрать.
      И скрылся.
      - Врать-то! - высказал сомнения Иван. И тут же на всякий случай застолбил свой интерес. - На двоих делим!
      Генаха будто и не слышит дружка.
      - Не отрывается, - сообщает громко из КПЗ. - Как бы не порвать.
      - Подожди, - не выдержал Троян, бросил сало. - Где? - направился в КПЗ.
      - Да вон в углу, ножом бы попробовать. Сейчас принесу.
      Сам на выход. И пока Иван искал сотенную, быстренько запер двери камеры.
      - Убью! - понял оплошку Иван.
      Стучит в дверь, требует освобождения.
      - Гендос, открывай!
      Кстати, Гендосом называл Крючкова исключительно в состоянии повышенного возбуждения, когда готов был гром и молнии в него метать. И кулаками добавлять воспитательного воздействия. В иное время называл сослуживца с любовью - Генаха.
      - Вань, ты ведь никогда в камере Новый год не встречал? - Гендос из-за двери, железом оббитой, спрашивает. - Оригинально! Кому не расскажешь, завидовать будут!

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9