Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Рам и Гау

ModernLib.Net / Исторические приключения / Радзиевская Софья Борисовна / Рам и Гау - Чтение (Ознакомительный отрывок) (стр. 1)
Автор: Радзиевская Софья Борисовна
Жанры: Исторические приключения,
Детские

 

 


Софья Борисовна Радзиевская

РАМ И ГАУ

(Древнейшие люди и завоевание огня)

Научный консультант доктор биологических наук М.Ф. Нестурх

Глава 1

Солнце близилось к закату, но определить это было трудно — низкие, свинцовые тучи сплошь застилали небо. Всё чаще и чаще вспыхивали молнии, но грома ещё не было слышно: гроза надвигалась откуда-то издалека. Стояла мёртвая, зловещая тишина, и от этого становилось страшнее, чем если бы уже загремел гром. Так чувствовали все: птицы примолкли, не взлетали над травой насекомые, в глубине леса затаились, выжидая, звери.

На лесной поляне одиноко стоял огромный дуб. Когда-то молния опалила его верхушку и сожгла верхние ветки, но сила жизни одолела: новые, молодые побеги пробились сквозь толстую кору и весёлым кольцом окружили верхние обугленные сучья.

Кусты орешника вдруг раздвинулись, и на поляну вышло странное существо. Короткие, немного согнутые ноги его поддерживали сильное длинное туловище, огромные челюсти выдавались вперёд, как у обезьяны, а маленькие глаза, глубоко спрятанные под нависшими бровями, блестели настороженно и сердито.

Но эта была не обезьяна: сутулая фигура крепко стояла на ногах, а длинные руки не опирались на землю по-обезьяньему. В одной руке странное существо держало камень с грубо заострённым краем, а другой — тяжёлую дубину.

Озираясь и останавливаясь на каждом шагу, существо сделало несколько осторожных шагов в сторону дуба. Оно глубоко втягивало воздух широкими ноздрями плоского носа, стараясь уловить запахи, которые бы предупредили его об опасности. Но неподвижный воздух ничего не сказал ему. Существо сердито оскалилось, оглянулось и издало приглушённый, отдалённо напоминающий членораздельные звуки, крик. Тотчас же кусты орешника зашевелились снова: такие же сутулые мохнатые фигуры молча скользнули в густой траве и сбились вокруг своего предводителя в тесную кучу.

Их было около пяти десятков, мужчин и женщин, некоторые матери несли на руках малышей, более взрослые дети сами бежали с ними рядом и, видимо, чем-то сильно напуганные, жались к матерям на бегу. На всех них не было и признаков одежды, мужчины и женщины одинаково мохнаты. Только у одного мужчины в шапке коротких волос блестела седина.

По всему было видно: люди спасались от какой-то опасности, но теперь, потеряв надежду избежать её, решились встретиться с врагом лицом к лицу.

Лес, простиравшийся на сотни километров, не имел ни скал, ни возвышенностей, на которых удобно было бы принять бой. Нельзя было спастись и на деревьях: враг, преследовавший их, умел выжидать, пока истощённые жертвы сами свалятся ему в пасть. Обезьянолюди — первые люди на Земле — понимали это. Они остановились и ждали. Здесь, на поляне под дубом, встретить врага лицом к лицу и дать ему отпор было легче, чем в зарослях. Страшный саблезубый тигр преследовал бродячую орду. И не один уже раз, притаившись где-то рядом, выхватывал то женщину, то ребёнка, в вчера унёс молодого сильного мужчину. Орда должна была погибнуть целиком или принять бой. Она решилась.

Вождь орды, вышедший на поляну, продолжал распоряжаться. Ещё несколько странных лающих звуков, и все дети и матери собрались у старого дуба. Мужчины и некоторые женщины образовали вокруг них кольцо. В руках они держали заострённые камни и дубины. Один, самый коренастый и сильный мужчина, опустил на землю огромный грубо обколотый камень. Казалось удивительным — как мог человек долго нести на себе такую тяжесть! Это был настоящий великан по сравнению с остальными: тёмные волосы, покрывающие его тело, были длиннее и гуще, чем у других людей, а на груди и плечах они свисали длинными прядами, точно грива. Глаза совсем прятались под мохнатыми бровями и блестели оттуда по-звериному. Урр звали этого силача. Удобно положив камень на землю, чтобы можно было сразу нагнуться и схватить его, мужчина глубоко вздохнул и пошевелил широкими мохнатыми плечами.

Предводитель был менее силён, но более ловок в движениях, и его камень был заострён лучше, чем у других.

— Гау! — тихо позвал силач и показал на темнеющее небо и на кусты. Предводитель кивнул головой и сердито зарычал. Обоим было понятно: если тигр дождётся темноты, отражать нападение станет труднее. Но тут же Гау пригнулся и застыл, сжимая в руках камень и дубину.

В том месте, откуда люди только что вышли, кусты орешника дрогнули и раздвинулись. Огромный тигр не торопясь вышел на поляну и остановился. Детский голос тихо вскрикнул и умолк.

Тигр много дней преследовал бегущую орду и привык смотреть на неё, как на свою законную добычу. Сейчас он ещё не успел проголодаться и не особенно торопился. Ему просто захотелось осмотреть свою будущую еду. Но что-то в поведении людей заставило его насторожиться. Их неподвижность и мёртвое молчание не нравились зверю. Тигр потянулся, хлестнул себя хвостом по полосатым бокам и вызывающе заревел. В ту же минуту яркий свет молнии разорвал тучи и упал на ревущую пасть, на острые белые клыки и красный дрожащий язык.

Люди не выдержали. Они тоже закричали, завыли, зарычали звериным рыком, в котором не было ничего человеческого. Они махали палицами и камнями, рвались навстречу зверю, в отчаянии жаждая последней битвы.

В первую минуту тигр смутился и попятился от такого рёва. Но в следующую неожиданный вызов тех, кого он уже считал своей добычей, разгорячил его кровь. Тигр с ответным рёвом припал к земле и, распрямившись, взлетел в воздух. В полёте сверкнуло его белое брюхо. Миг — и он подмял под себя сразу нескольких человек и тут же вскочил на ноги, держа в пасти ещё живое, бьющееся тело… Но вот с земли поднялся залитый кровью Урр с камнем в руках. Огромная глыба взлетела в воздух и опустилась на золотистый затылок. Послышался ясно различимый даже в общем рёве хруст, и тигр упал, роняя захваченную добычу.

Наверное, люди закричали от радости ещё громче, чем кричали от ярости и боли. Но этого крика никто не услышал: в то же мгновение яркая молния осветила раскрытые рты, и раздался удар грома, от которого люди в ужасе попадали на землю, закрывая головы руками.

Гроза подкралась и забушевала так внезапно, будто только к этому времени и готовила все свои силы. На этот раз молния до корня расколола старый дуб. Когда люди подняли головы, на поляне было светло как днём. Вершина дуба лежала на земле, разбитая на куски; ствол, оставшийся на корню, пылал ярким пламенем, как огромная свеча. При свете её виден был тигр, неподвижный, с раздробленной головой, и уползавшие в разные стороны люди. От страха они готовы были опрометью кинуться во мрак, окружавший поляну, но громкий крик Гау остановил их. Боязливо и неохотно собрались они вокруг него. Яркий свет пожара казался страшнее темноты. Однако привычка к послушанию была сильнее: вернулись все, кто убежал в темноту, подползли раненые. Три трупа остались лежать около убитого тигра. Вздрагивая, люди со страхом оглядывались на жарко разгоревшийся костёр. Гроза уже унеслась дальше, едва смочив землю дождём.

Между тем мрак за кустами орешника наполнился движением, там скользили подозрительные тени. Они ссорились и огрызались. Иногда самые нетерпеливые высовывались из кустов, но тотчас отскакивали в темноту: за убитым тигром следовала его свита — гиены и волки.

Низкий лоб Гау наморщился, волосатая рука приподняла дубину, готовясь к удару. Он скалил зубы и, вздрагивая, оборачивался к огню при каждом треске падавшей ветки. Орда примолкла, настороженно ловя каждое движение своего предводителя, и вдруг… Гау ещё раз повелительно крикнул и решительно шагнул в сторону огня. Ближе, ближе… Удивительное чувство охватило его тело, ослабило страшное напряжение мышц.

Люди повиновались. Они приближались к огню, дрожа и отскакивая, когда падала, рассыпая искры, горящая ветка. Но вот на землю с треском рухнула верхняя половина пылавшего ствола. Раздались крики и вопли разбегавшихся людей. Сам Гау не выдержал и отскочил, выронив дубину, а один из молодых, перебежав освещённую поляну, кинулся в кусты. Страшный предсмертный крик тотчас же разъяснил его судьбу, и люди снова бросились к костру так близко, как только можно было стоять, не обжигаясь: в эту минуту огонь показался не так страшен, как звери, скрывавшиеся в темноте.

Костёр горел ровнее, тепло делало своё дело. Прошло немного времени, и люди, осмелев, накинулись на тушу тигра. Они торопливо резали острыми камнями и рвали тёплое мясо. Враг превратился в добычу. Трупы убитых немного оттащили в сторону: людей своей орды не ели, но и похорон не ведали. Насытившись, тут же садились на согретую землю, опускали голову на руки и засыпали, наслаждаясь теплом и безопасностью.

Силач Урр долго зализывал рваную рану на руке и наконец тоже задремал, опершись на свой камень. С ним Урр никогда не расставался, и много раз уже люди побеждали разъярённого зверя только благодаря этому страшному оружию. По силе Урр мог бы стать предводителем орды — не было человека, который хоть минуту устоял бы перед ним даже в шуточной борьбе. А в гневе с ним никто и не пробовал спорить: все помнили, как однажды в битве он вырвал у противника руку так легко, как иной вырывает пучок волос. Первый Урр ни с кем не заводил ссоры, а предводителя Гау любил нежно и во всём слушался. Для орды был счастьем его мирный нрав.

За спиной Урра примостилась сгорбленная маленькая фигурка. В тонких длинных руках она держала грубо сплетённую сетку. Человечек тихо опустил сетку на землю, потёр утомлённые руки, но тут же, испуганно оглянувшись, снова прижал её к груди. В сетке глухо звякнули, ударяясь друг о друга, камни, грубо оббитые в рубила или ещё только приготовленные для них.

Мук был самый старый человек орды. На голове и тощих плечах его давно серебрилась седина. Хитрость заменяла ему недостающую силу: от всякой опасности он успевал спрятаться за спину силача Урра. Ночью, во сне, он прижимался к той же надёжной спине, никогда не расставаясь с драгоценной сеткой. Добродушный Урр всегда охотно готов был защитить маленького старика.

Засыпавшие люди вдруг всполошились: послышалось их недовольное угрожающее ворчанье, наморщенные гневом лбы, оскаленные челюсти обратились в одну сторону. Мук был виновником переполоха. Он устал не меньше других и всё же не мог заснуть. Яркий свет огня так заманчиво отражался на гранях камней, которые он вынул из сетки и разложил на земле, что старик не удержался. Забыв об усталости, он принялся за любимое занятие: зажал камень между подошвами ног и с увлечением ударял по нему другим, поправляя и заостряя его режущий край.

Заострённые камни были очень нужны всем людям орды. Но сейчас они хотели спать. Чья-то волосатая лапа протянулась и больно стукнула нарушителя тишины. Мук взвизгнул, роняя камень, одним прыжком подскочил к Урру и прижался к нему, ища защиты. Урр и сам недовольно зарычал на него, однако поднял руку и лёгким взмахом отстранил подскочившего Дамма, самого сердитого из людей орды. Толчок как будто бы лёгкий, но Дамм отлетел в сторону, точно его сдуло ветром. Недовольно скаля зубы и потихоньку огрызаясь, он убрался на своё место: с Урром ссориться не приходилось.

Мук, вздрагивая и что-то бормоча, осторожно подобрал драгоценные камни, сунул их в сетку и затих, возвратившись к Урру. Урр тоже зарычал на него, но Мук не боялся великана.

Через минуту на поляне все снова успокоилось.

Люди проснулись перед самым рассветом. Было холодно. Костёр уже не бушевал: догорали последние толстые сучья дуба, языки огня были почти незаметны в свете наступающего дня.

Гау вскочил первым и растерянно оглянулся. Где же весёлый пляшущий огонь? Где дерево, ветки которого он разжёвывал с хрустом, точно медведь, грызущий кость оленя?

Долго бы простоял он у костра в необычном раздумье, но жалобная воркотня людей заставила его очнуться. В эту ночь, согретые непривычным теплом, люди спали так крепко, что не заметили, как ночные воры — волки и гиены — утащили трупы убитых тигром людей и даже расколотые и высосанные кости самого тигра. Орда хотела есть, пора было отправляться за добычей.

Покидая место стоянки, люди орды обычно больше к нему не возвращались. Имущество отсутствовало, в оседлости не было нужды. И теперь матери схватили на руки детей, мужчины вскинули на плечи дубинки: голод гнал их вперёд на поиски еды.

А Гау медлил. Голос огня притягивал его, словно звал остаться…

Но люди ворчали всё громче. Урр перешёл поляну и, углубившись в кусты орешника, в недоумении оглянулся.

— Гау, — позвал он.

И Гау медленно повернулся, решительно раздвинул кусты. Смутная мысль на этот раз осталась недодуманной. Тихий голос огня замер в отдалении…

Глава 2

Люди орды только с виду были неуклюжи. На самом деле они двигались ловко и бесшумно, ни один звук не ускользал от их внимания, широко расставленные ноздри ловили запахи леса, сильные руки держали наготове страшные дубины и заострённые камни. Женщины и дети отстали от охотников, они не мешали выслеживать крупную дичь, но готовы были присоединиться к дележу добычи. В ожидании они не теряли времени: черви, ящерицы, съедобные корни — всё шло в дело, наполняло голодные желудки. Малыши, только выучившиеся бегать, уже усердно искали и тащили в рот всё живое, что удавалось схватить.

Яркая бабочка села на цветок, медленно открывая и закрывая крылышки, и тут же её схватила маленькая рука. Мальчуган уже потащил её в рот, мать остановила, оборвала яркие крылышки. Мальчик сердито пискнул, запихал в рот и крылышки, подавился, выплюнул. Другой малыш пронзительно завизжал и тут же кувырнулся в траву от крепкого шлепка рассерженной матери: на охоте кричать не полагалось. Тихо хныча, он протянул руку: на пальце крутилась глубоко вонзившая в него жало пчела. Мать ловко вытащила жало из пальца, а обезвреженную пчелу сунула в рот малышу. Тот не отказался, успокоился и вскоре повеселел, но пчёл стал обходить стороной.

Дети, подражая осторожной походке матерей, озирались, ожидая каждую минуту от матери помощи и защиты. А матери, держа грудного детёныша левой рукой и тяжёлую палицу правой, искали пищи для себя и детей, готовые отразить опасность, откуда бы она ни появилась.

Деревья словно расступились, и довольно глубокий ручей пересёк дорогу. Старшая из женщин остановилась: тихий радостный возглас — и все устремились к воде. Это была хорошая находка: в мелкой прозрачной воде из песчаного дна тесными рядами выдавались спинки ракушек-беззубок, вкусная еда. Их вытаскивали горстями, камнями разбивали створки, ели сами и, разжёвывая, засовывали в рот малышам. Вода была очень холодна, но люди орды не обращали на это внимания: холодное мясо насыщает не хуже, чем тёплое.

Один мальчик Рам, лет восьми, угрюмо держался в стороне, только издали с завистью поглядывал на лакомую добычу. Матери присели в ряд вдоль всей ракушковой отмели, каждая ела и кормила своего малыша, не заботясь о других.

Раму на отмели не осталось места. Он тихо проскулил и кончил чуть заметным ворчаньем. За более громкий протест получил бы хорошего тумака, но не место на отмели. Рам обошёл женщин, спустился в ручей и сделал несколько шагов. И тут он тихо вскрикнул от радости: за изгибом ручья оказалась новая отмель, ещё лучше первой, песок так и набит спинками ракушек. Воровато оглянувшись, Рам присел и торопливо выкинул на берег кучу ракушек, крупных, как блюдечки, сложенные попарно. Он дробил их камнем и глотал розовое мясо почти не разжёвывая, торопясь, пока какая-нибудь из женщин не догадается заглянуть за изгиб ручья. Наконец он почувствовал, что набит едой по самое горло. Теперь это случалось с ним не часто: его мать утащил саблезубый тигр в самом начале охоты за людьми. Мужчины отважно защищали орду в случае опасности, но голоден ли отдельный ребёнок — до этого им дела не было. Рама оттесняли от лучшей еды матери, кормившие собственных, детей, и заботиться о нём было некому. Но на этот раз ему повезло: даже есть больше не хотелось. Рам некоторое время забавлялся: разбивал и разбрасывал всё новые раковины, а под конец развалился и незаметно заснул на мягкой траве, пузатый и лохматый, точно маленький смешной медвежонок. Он спал так крепко, что даже не услышал, как женщины собрались уходить. Они уже подняли на руки детей, но вдруг тихий звук, точно шипенье змеи, заставил их остановиться. Матери, сжимая в руках дубинки и камни, приготовились защищать жизнь детей.

Однако тревога оказалась напрасной: из-за кустов вынырнул молодой Ик, славившийся быстрым бегом. Ещё несколько коротких звуков, взмах руки — и женщины поняли: мужчины нашли стадо оленей, их надо загнать на обрыв, и в испуге они разобьются, падая вниз на камни у реки. Свежее горячее мясо, истекающее кровью, ещё лучше ракушек. И женщины радостно заспешили за Иком. Рама никто не позвал, никто о нём не вспомнил.

Ик вёл женщин уверенно, точно шёл по протоптанной тропинке с отметками. Они бежали долго и неслышно, не выказывая и признаков усталости. Наконец, Ик остановился. За кустами, не видимые неопытному глазу, ждали охотники орды. Их было мало, чтобы как следует окружить стадо оленей, поэтому они и вызвали женщин. Вскоре дикие крики огласили лес. Вся орда подхватила этот ужасный вой. Олени заметались в испуге. Крики неслись с трех сторон, оставался один путь — к реке, и обезумевшее от ужаса стадо понеслось по нему. Передние пытались задержаться на крутом обрыве, но задние, не видя обрыва, напирали на них. В несколько минут всё было кончено: олени ринулись: с утёса, разбиваясь внизу о прибрежные камни.

Раздались крики торжества, и люди, как обезьяны, карабкались по крутому склону вниз, старались скорее добраться до лежащей на камнях добычи. Мужчины были голоднее и злее женщин, с самого утра они, не зная передышки, охотились на крупного зверя. Теперь они кричали от радости: добычи было много, гораздо больше, чем им требовалось. Но это не беда, лишь бы не слишком мало.

Пиршество было в разгаре, когда к нему присоединились и матери, тащившие детей. Они не нуждались в проводниках, звериное чутьё уверенно провело их по лесу.

Загнав богатую добычу, орда оставалась около неё, пока хватало пищи, затем отправлялась на новые поиски.

Опьянённые дымящимся мясом, люди пировали. Гау так же резал, жевал и глотал огромные куски. Но наморщенный лоб показывал, что его занимает ещё что-то, кроме еды. Солнце перевалило за полдень, и уже явственно ощущался вечерний холод. Можно было расположиться на ночлег тут же, на ближних деревьях, ила на выступе скалы, для защиты от зверей, но Гау вдруг так ясно вспомнил яркие языки пламени на поляне. Он не думал, что костёр мог угаснуть без пищи за целый день, он представлял себе его горящим и всем телом стремился к весёлому теплу. И вот с резким криком Гау вскочил на ноги и взмахнул рукой. Это был привычный сигнал к походу, и его всегда слушались беспрекословно. Но поход — это поиски пищи, а чего же было искать сейчас, когда все рты жуют и руки по локоть засунуты в мясо? Наморщенные лбы, оскаленные челюсти, сдержанное глухое рычанье ясно показывали: орда готова взбунтоваться. Но Гау крикнул ещё повелительнее, взмахнул дубиной. За ним поднялась страшная фигура Урра, волосы на его голове и плечах взъерошились, точно грива. Урр без рыка, молча, оскалил зубы, сверкнули клыки. Медленно перекатывая тяжёлый камень в страшных лапах, Урр поводил маленькими горящими глазами, точно спрашивал, «с кого начинать?». Люди поднялись, медленные и взбешённые, не сводя глаз с окровавленных кусков мяса, покрывающих берег. И тут случилось опять непонятное: Гау криками и жестами, приказал им взять мясо с собой. Нести куда-то мясо, когда его можно съесть тут? На месте?

Люди недоумевали. Но воля к сопротивлению была сломлена. В пологом месте берега они выбрались наверх и, нагруженные, потрусили по лесу вслед за непонятным вожаком.

Гау тоже перекинул через плечо жирную четверть оленины, придерживая её рукой, вооружённой камнем. Палицу он нёс в свободной правой руке.

Орда неохотно следовала за ним.

Глава 3

Рам проснулся не скоро. Испуганный тишиной, он вскочил, кинулся за излучину ручья и завыл от страха. Но, увидев, что его покинули, тотчас же умолк: он твёрдо знал закон — не подавать голоса, чтобы не приманить врага.

Первым движением мальчика было бежать, догонять орду, но обоняние подсказывало, что женщины ушли давно, бежать одному по лесу, полному опасностей, страшно. Было холодно, вспомнилась поляна и ярко горящий, так приятно согревающий костёр.

Поэтому его вторым движением было бежать к костру. Наморщив лоб и оскалив зубы, Рам поднял с земли крепкую палку, напился из ручья, припадая ртом к прозрачной воде, встал, не вытирая воды, струившейся с подбородка, и окаменел: перед ним на кольцах хвоста, как на подставке, качалась большая змея. Её маленькие злые глаза смотрели на мальчика не мигая.

От змеиного взгляда каменеют птицы и маленькие зверьки. Но Рам был человек. Он очень испугался, но помнил: бежать нельзя, змея догонит. Значит, надо бороться. Тихо, тихо он поднял палку и резким ударом хлестнул ею змею сбоку так, как однажды при нём сделала его мать. Змея, извиваясь, упала на тропинку. Она шипела и крутилась на одном месте. И тут Рам, первый раз в жизни, испытал восторг битвы: он прыгал и хлестал змею ещё и ещё, много раз, пока она не перестала шевелиться. А затем нашёл большой камень, с трудом поднял его и размозжил змее голову. Мальчуган не удержался и громко вскрикнул от радости, но тут же опомнился, опасливо оглянулся: кто знает — что там притаилось в чаще? Однако змею нельзя оставить: ведь это еда и ещё какая вкусная! И, схватив добычу у самой головы, Рам, почти не скрываясь, побежал… Куда? К костру, там он уже чувствовал себя в относительной безопасности, бедный покинутый человеко-зверёныш.

Ходить одному по лесу ему ещё не приходилось. Опасна была встреча не только с дикими зверями, но и с чужой ордой: всякий чужак для любой орды — дичь, пища. Рам видал тому немало примеров… Дорога до поляны показалась мальчику очень длинной, он бежал, не останавливаясь, оглядывался, но змею держал в руках крепко.

Наконец за поворотом открылась поляна. Рам чуть не вскрикнул, увидав маленькие и далеко не такие яркие, как ночью, языки огня. Он сел, положил около себя змею и смотрел на костёр, пока не заболели глаза. Его жизнь наполняли три занятия: поиски еды, еда и сон. Главным образом — первое. А теперь, просто удивительно, еды оказалось столько, что искать её вовсе не нужно и… что даже есть не хочется. Спать тоже не хотелось. Это было что-то совсем иное. Маленький дикарь даже испытывал от этого беспокойство: как будто что-то надо сделать, а что — он не знает.

И вдруг Раму стало скучно. Вспомнились дети орды. Они не всегда обижали его, когда были сыты — играли… Рам сердито поддал ногой валявшуюся около костра ветку. Она подскочила и, перелетев через костёр, упала на другую сторону. Проворно обежав костёр, Рам опять подкинул ветку ногой. На этот раз она упала прямо на огонь, вспыхнула и загорелась. Сухие листья затрещали, огненными искорками поднялись над костром. Языки огня стали ярче. Раму понравилось. Он покидал в костёр все валявшиеся около него ветки. Расхрабрившись, отбегал к краю поляны, заходил даже за кусты орешника, разыскивая там валежник. Всё, что попадалось, тащил в костёр. Тяжёлые ветки бросал на полдороге, хватал и тащил другие. Так на поляне накопилась порядочная куча валежника, но и в костёр Рам накидал столько, что он разгорелся ярким пламенем. Каждую валежину Рам бросал в костёр с размаху и, когда искры взвивались, весело скалил зубы. Смеяться по-человечески он не умел.

Когда орда появилась на поляне, измученный Рам упорно тащил из лесу тяжёлую корягу, охал и сердито ворчал, напрягаясь изо всех сил. Коряга не двигалась: он тащил её, держа за верхушку, и растопыренные сучья цеплялись за каждую веточку орешника. Рам сам не понимал — откуда берётся у него такое страшное упорство: он плакал, рычал и тянул, обдирая себе руки.

Наконец он вырвал корягу из гущи орешника и подтащил её к костру. Последним усилием всунул её в огонь и сердито отвернулся. Костёр надоел ему, он устал, он хотел есть. Змею он съел уже давно.

Глава 4

Люди орды робко и радостно окружили костёр. Он опять горел ярко, ярче, чем утром, когда они уходили. Почему? Об этом никто не задумался. Никто не подумал также, почему хнычет голодный Рам. Его не было с ними у реки — этого также не заметили. Только Ик, маленький и проворный, внимательно следил за тем, как Рам тащил свою тяжёлую корягу, и тут же, схватив большую ветку, размахнулся и бросил её в огонь. Ветка вспыхнула и затрещала. Ик отскочил и громко завопил от радости и испуга. Люди подхватили его крик, прыгали и скакали вокруг огня, но очень близко к нему не подходили. На рычанье зверей в темнеющем лесу отвечали задорными криками, кривлялись и махали руками. Звери к костру не подойдут — побоятся. Это они уже поняли, однако подбросить в огонь ещё топлива больше никто не догадался.

Мяса было вдоволь. Его крошили острыми рубилами и просто рвали сильными, как у зверей, зубами. Недоеденное валялось под ногами. Рам тоже ухватил жирный кусок оленины, он рвал и глотал его, настороженно озираясь: надёжнее было бы оттащить его в кусты, но там, под ветвями, уже густела темнота. Впрочем, бояться не стоило: все были сыты, отнимать у него мясо, когда его так много, никому не придёт в голову.

Маа, самая молодая и смелая из женщин, веселилась больше всех. Она кричала и прыгала при каждом взлёте искр. Перекувыркнувшись от восторга, с размаху налетела на Гау, стоявшего у огня. Гау обернулся и посмотрел на неё, на его грубом лице мелькнуло подобие человеческой улыбки. Он поднял руку и положил на плечо Маа. Но тут в толпе людей раздалось злобное ворчанье, и Кха, храбрый охотник, прыгнул к огню, грубо оттолкнул Гау и стал между ним и Маа. Он рычал и скалил зубы. Нападение было так неожиданно, что Гау зашатался и упал бы в костёр, если бы Урр одним скачком не оказался около него. Рывком он отбросил падавшего Гау от костра, повернулся и, схватив Кха поперёк туловища, поднял над головой. Если б Кха попробовал сопротивляться, разъярённый Урр ударом о землю прикончил бы его на месте. Но Кха отлично понимал это. Ярость его угасла так же внезапно, как и появилась. Он покорно висел в руках Урра и тихо, жалобно, стонал. Гнев великана смягчился. Он ещё несколько секунд продержал побеждённого в воздухе и, угрожающе рыча, отшвырнул его, но не ударил о землю. Однако и этого было достаточно. С жалобным воем Кха прополз несколько шагов и растянулся на земле. Кровоподтёки вздулись на его боках — следы железных пальцев Урра.

Люди покричали, поволновались, но стоны Кха стихли, и на него перестали обращать внимание. Темнело. Все устали от сытости и веселья. Разнеженные теплом, люди засыпали сидя, с куском мяса во рту. Сам Гау немного походил, ощетинившись, оскалил зубы, порычал, но тут же отвлёкся костью, полной жирного мозга. Грозный вождь и сегодня забыл выставить сторожей: охватив руками колени, он положил на них голову и заснул со всеми. Костёр пылал, тучи искр взлетали в языках пламени и падали вниз. К счастью, стояла тишь, иначе не миновать бы пожара.

Гиены и волки давно уже привыкли следовать по пятам орды. Им всё годилось: обгрызанные кости, обрывки шкур, перепадало и мясо при обильной охоте. Трусливо и завистливо они выглядывали из кустов, но непонятная сила огня удерживала их на расстоянии. Наконец, пламя начало меркнуть, наступил их час. Крадучись, они окружили поляну, ползли вместе с ночными тенями, которых не отгонял уже тускнеющий свет. Грызню отложили: здесь надо было соблюдать тишину. И звери молча скалились и щетинили загривки, перехватывая друг у друга куски и кости, разбросанные по поляне. А люди, всегда такие чуткие, продолжали спать, будто заколдованные чудесным теплом.

Костей и мяса оленей могло хватить на всех волков и гиен. Но вдруг, уже на рассвете, громкий детский крик всполошил орду. Люди вскочили, хватаясь за камни и палицы, натыкаясь друг на друга в тумане начинающего утра. Огромная гиена вырвала ребёнка из рук спящей матери и скрылась в кустах. Мать кричала и металась по поляне, остальные женщины, ещё не понимая в чём дело, вопили вместе с ней. Мужчины с дубинами и камнями наготове построились в боевой круг и оглядывались, ожидая нападения. Но из густых кустов, обступивших поляну, слышался только хохот гиен и рычанье грызущихся волков.

Потеря одного ребёнка мало огорчила мужчин. Но от вечернего пира не осталось и следа. И тут воспоминание о пиршестве на отмели овладело всеми: от вчерашней охоты там ещё лежат груды мяса — не всё же докончили звери. Заря уже встала над лесом, ночные хищники убрались в берлоги, от угасающего костра почти не чувствовалось тепла. Скорее туда, где их ждёт мясо! И люди, толкая друг друга, устремились по знакомой тропе. Рам поспешил за всеми. Один Гау, уходя, оглянулся: слабые языки угасавшего костра точно звали его остаться…

Глава 5

Люди провели весёлый беззаботный день. Хотя звери объедались на отмели всю ночь, но и оставшегося людям хватило досыта: они съели мясо, разбили кости и высосали вкусный мозг. Ничто больше не удерживало их на этом месте. Усталости тоже не было: ели готовое. И когда Гау снова крикнул и взмахнул палицей, приказывая идти за ним, — люди поднялись уже охотно. Они догадывались, куда ведёт их Гау, тепло костра начинало манить и их. Пожалуй, и без приказа Гау многие сами направились бы на знакомую поляну. Даже Урр одобрительно зарычал и заторопился.

Гау бежал всё быстрее, всё нетерпеливее. Но напрасно его глаза искали над деревьями струйку дыма, на которую он много раз оборачивался утром, покидая поляну. Дыма не было. Вот и кусты орешника. Гау нетерпеливо ломал густые ветки, продираясь сквозь них на поляну.

Костёр? Его нет. Куча остывших угольев отмечает его место. Глаза Гау налились кровью. Бросив мясо на землю, он в ярости начал топтать его ногами, чтобы дать выход охватившей его злобе.

Орда в молчании окружила место костра. Теперь, когда огня уже не было, каждый чувствовал — как хорошо было погреться около него, почувствовать себя в безопасности, покричать задорно и покривляться в ответ на рычанье зверей в кустах.

Тем временем яркая полная луна поднялась над лесом и осветила поляну. Искать другого, более защищённого места для ночлега было поздно: середина освещённой луной поляны и без костра казалась надёжнее, чем кусты по краям её, полные ночных опасных шорохов. Опечаленные потерей огня, люди начали устраиваться на ночлег: садились и опускали головы на колени. И тут Гау восстановил расшатанный теплом костра порядок.


  • Страницы:
    1, 2