Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Цена любви

ModernLib.Net / Современные любовные романы / Ранн Шейла / Цена любви - Чтение (стр. 1)
Автор: Ранн Шейла
Жанр: Современные любовные романы

 

 


Шейла Ранн

Цена любви

Июнь 1962 года


Это была страшная ночь… Боль заставила Бетти закричать. Тело горело и разрывалось на части. Когда же он остановится? Вряд ли это происходит наяву. Должно быть, кошмарный сон. Когда Бетти проснется, ей дадут теплое питье, убаюкают, пусть заснет снова… Наконец потянуло легким сквозняком; кажется, она уже проснулась. Теперь все будет хорошо… Похоже, ее опускают в ванну. Тепло окутало Бетти. Но почему вода красная? Это кровь. Ее кровь. Боль все еще терзала тело, голова раскалывалась… «Т-с-с, Куколка Бетти», — голос доносился откуда-то сверху… Нет, не может быть, ей показалось. Не хотелось поднимать глаза. Она казалась себе сломанной куклой-балериной, лежащей в красной воде. Нет! Нет! Это всего лишь кошмар, дурной сон. Но тут послышалось снова: «Куколка Бетти, т-с-с».

ГЛАВА 1

Барселона, 1992 год


Каких-нибудь пятнадцать минут назад я бросила свой багаж к ногам швейцара «Отель Колон» и побежала по площади, пробираясь сквозь толпу и забывая о том, кто я. Свободная от всяческих уз, перепрыгивая через ступени собора, я уже не ощущала себя Элизабет. Просто была человеком, способным бежать, не оглядываясь. Меня окружали готические шпили; тени, тянувшиеся на потрескавшейся мостовой, выглядели точно так же, как в первый раз, двадцать лет назад. Казалось, это происходило в другую эпоху… я была другой женщиной… даже имя было иным; Бетти, бледная, светловолосая восемнадцатилетняя балерина, бросавшая вызов миру своими потертыми джинсами, приехала в Барселону танцевать в кордебалете «Театро дел Лисео». Она бежала по этой старинной каменной мостовой навстречу множеству любовников. Сейчас Элизабет снова повторяла этот путь, ощущая ритм походки Бетти. Спускаясь по булыжной мостовой Баррио Готико, я знала, какие улочки ведут к «Кафе де ла Опера», и шла, пока они не вывели на Лас Рамблас де лас Флорас, к многолюдным барселонским цветочным и птичьим рынкам, заполненным снующей толпой. Я нашла свое кафе на том же самом месте, где оно находилось прежде. На пыльных позолоченных стенах, как и в прошлом, висели обрамленные амурами зеркала; утренний воздух был уже насыщен ароматом европейских сигарет. Почему ничего не изменилось? Девушка с широко поставленными раскосыми глазами потягивала вино в обществе смуглого молодого человека. Послышался ее смех. Она притягивала меня тихим голосом, подчеркивавшим ее непостижимость. Юная посетительница кафе словно подсмеивалась надо мной. На ее лице блуждала моя прежняя улыбка… еще ничем не омраченная.

Я проследовала по своим невидимым следам к веранде кафе на Рамблас. «Буэнос диас», — поздоровалась маленькая цыганка и взяла недавно полученные мною песеты, посадив за боковой столик. Но я не могла сидеть неподвижно и принялась ходить возле столиков, впитывая ранние звуки и краски Рамблас, пока они не успели смешаться с тысячью других. Наконец, с изумлением поняв, что краснею, я остановилась у стола, за которым сидел мужчина лет двадцати восьми в черной футболке; его выгоревшие волосы рок-звезды падали волнами на плечи. Намек на бороду усиливал сходство с музыкантом. Казалось, он так же удивился, потом пришел в себя. Излучая пристойную вежливость, молодой человек тем не менее ощупывал глазами каждый изгиб моего тела. Он казался восхитительно богемным и мужественным. И был абсолютно в моем вкусе — конечно, давно ушедшего времени. Не нынешнего. Однако его светло-серые глаза столь притягивали, что мне никак не удавалось отвести взгляд. Несомненно, это ошибка… Вероятно, повинно возбуждение, вызванное поездкой. В глазах я увидела себя молодую. Увидела Бетти.

И заставила себя, проявив годами отшлифованную нью-йоркскую сдержанность, вернуться к своему столику. Излишне тщательно принялась размешивать сахар в чашечке кофе. Искоса поглядывая на мужчину, я наконец беззвучно рассмеялась. Причем так старалась казаться невозмутимой, что на глаза навернулись слезы. Действительно, забавно — оказавшись снова в этом кафе после всего, что я натворила и чего добилась, я краснею при появлении эффектного мужчины!

«Здравствуй, Бетти», — поприветствовала я себя. Бетти — это девушка, которой я была когда-то. Сегодня она пряталась где-то внутри, терпеливо дожидаясь своего часа, искусно маскируясь под туалетами зрелой женщины, изображая серьезность, воспитанность. Непонятно, радоваться исчезновению той девушки или оплакивать ее, но Элизабет во мне завидовала ее свободе и готовности рисковать всем ради любви, не сознавая, как быстро можно все утратить.

Сейчас я преуспевающий продюсер, трудоголик, деловая женщина по имени Элизабет. Сама себя так нарекла на данном этапе жизни. Работаю по шестнадцать часов в день, регулярно летаю из Нью-Йорка в Лос-Анджелес и обратно. Я дорожу своей работой и в общем-то весьма пунктуальна, потому что руководители лос-анджелесских киностудий не любят уделять независимым продюсерам слишком много времени. После деловых встреч возвращаюсь домой с красными от усталости глазами. Мне присуще возбуждение, равно как и подавленность, в зависимости от результата встречи; неизменно лишь одно — готовность рано поутру спешить на съемку или очередную беседу. Друзья, представляя меня, с гордостью говорят: «А вот моя любимая подруга Элизабет, самый модный американский продюсер». При этом еще и добавляют: «Обязательно посмотрите потрясающий последний фильм Элизабет — „Фирензе“. Тот, что получил Оскара! Вам понравится!» Удаляясь, слышу за спиной шепот: «С этим фильмом ей повезло. Посмотрим, как справится со следующим».

Со спонсорами мне приходится встречаться в строгих деловых костюмах, а на съемочной площадке работать в джинсах и свободной рубашке. Иногда, отправляясь в нью-йоркский ресторан в черном шелковом смокинге с глубоким декольте, с драгоценностями, я кажусь себе эффектной, хотя и не считаю себя восхитительно красивой. При росте сто семьдесят сантиметров я по-прежнему достаточно стройна, чтобы влезть в небесно-голубое платье, которое сейчас на мне. Девушка с узкими бедрами в нем стильно смотрится — обнаженная шея, прикрытые колени. Мои прямые светлые волосы легко ниспадают на плечи. По-моему — шведский стиль, правда, у меня карие глаза и полные губы. Я почти не пользуюсь косметикой, и слава Богу, потому что времени хватает только на то, чтобы подкрасить губы.

Завтра начинаются предварительные встречи по поводу серьезного фильма об Олимпийских играх 1992 года. Год назад я не на шутку задумалась о поездке в Барселону в качестве продюсера студии «Гойя и Химинес». Поговаривали, что для студии это новая возможность — шанс создать собственные «Огненные колесницы». Достаточно веская причина для возвращения в Барселону. Впрочем, не только для меня, но и для любого другого продюсера. Но на самом деле мною двигало что-то другое. И надо было понять истинную причину. В далеком прошлом я спрятала глубоко внутрь нечто такое, что не предназначалось для глаз посторонних. Но, видимо, секрет может оставаться секретом лишь ограниченное время. Потом он начинает прорываться наружу, терзать сознание. Так и моя тайна. Сначала медленно, в предутренней тьме, когда мой мозг пленяли сны, прежде чем я могла проснуться и прогнать их. Потом стала всплывать и днем, когда мне хотелось работать. Она дремала в каком-то уголке души, всегда существовала где-то — даже в те прошедшие годы, отданные балету, когда я жила в Барселоне под именем Бетти.

Именно там она заново спрятала секрет. Но он также занимал и ее душу; ей приходилось застегиваться наглухо. Она умела ретушировать, лакировать прошлое, менять его облик, забывать, что правда, а что — ложь. Сейчас тайна снова тревожила мою память; и кое-чего уже не хватало.

Мне надо отыскать утраченное. В тридцать восемь лет я ощущала себя достаточно сильной, но не стоит спешить. Работа в Барселоне — вот идеальная возможность заняться прошлым, вернуться в мир Бетти, находясь на достаточном расстоянии и под надежной защитой.

Момент вполне подходящий. В начале прошлого года, после успеха «Фирензе» на Каннском фестивале, новая, но уже известная испанская кинокомпания «Гойя и Химинес» связалась со мной по телефону. Послышались поздравления от коллег, затем последовало приглашение приехать в Барселону в качестве сопродюсера при постановке дорогого фильма с использованием всех технических новшеств. Для меня ситуация сильно отличалась от работы над «Фирензе». Я создавала фильм самостоятельно; все в нем, от замысла до режиссуры и организации сбыта, было моим. Несмотря на бешеную занятость, я, наряду с остальными, испытала изумление, когда мой малобюджетный фильм стал мировой сенсацией. «Вэрайети» откликнулся крупным заголовком на обложке: «Успех в стиле, далеком от голливудского». В статье сообщалось о «большой художественной работе без громких имен, поставленной новой кинокомпанией под руководством женщины». Я читала текст снова и снова, чтобы убедиться в том, что речь идет обо мне. Во всем мире публика выстраивалась в длинные очереди, чтобы посмотреть премьеру «Фирензе». Затем началось мое путешествие вслед за фильмом; телеинтервью со мною демонстрировались в лучшее эфирное время; даже «Уолл-стрит джорнэл» представил меня как знаменитость в мире бизнеса. «Вряд ли можно быть еще счастливее», — говорила я репортерам со всех концов света. Так оно и было.

Но они задавали одни и те же вопросы. «Расскажите о своей личной жизни, Элизабет. Кто ваш возлюбленный? Кто же тот мужчина, который вас любит? Элизабет, такой человек должен существовать».

Всего лишь типичные репортерские вопросы, говорила себе я, но каждый раз во мне возрождались леденящие душу предутренние сны. Я прогоняла их, улыбалась в объективы камер и отвечала: «Я ужасно взволнована предстоящей работой над фильмом об олимпиаде. Это мой новый возлюбленный».

Позже, в гостиничном номере, мне ничего не оставалось, как честно признаться, что теперь я всегда одна. Как некий остров. Видимо, причина заключается в моей постоянной занятости на протяжении последних лет. Привычка или сознательный выбор сделали меня представителем когорты новых американских героев-одиночек, Красивой Одинокой Суперженщиной, скачущей по городам, точно ковбой по Дикому Западу. Я перегоняла стада, сидя в комфортабельных креслах авиалайнеров. «Выпьем за Элизабет, — говорили подруги на наших редких девичьих встречах. — Она безумно талантлива и работает, не жалея сил».

«А все лишь потому, что ей не приходится заботиться о муже!» — замечал кто-то.

Конечно, когда-то, еще совсем недавно, все было иначе. Но ни улыбки, ни понимающие взгляды, ни шутки не способны заглушить тоску по любви, в которой я никогда не признаюсь.

Я настолько вошла в роль, так сжилась с ней, что никто из подруг или коллег не смог бы догадаться о том, что произошло с Бетти. Лишь в последнее время, в черные предутренние часы, когда ночные демоны особенно сильны, у меня появляется мужество слушать ее. Вернее, дело не в мужестве. Бетти не в состоянии спать. Она требует, чтобы я выслушала подробности.

Сны Бетти впервые появились около года назад, спустя несколько месяцев после завершения работы над «Фирензе». Вряд ли это были сны, скорее смутные образы, мимолетные картинки прошлого. Они приходили ко мне средь бела дня. И было непонятно, видела ли я что-то во сне, или меня просто посещали какие-то мысли. Видения становились все продолжительнее, но голос Бетти всегда звучал приглушенно. Снилось, что она зовет меня спуститься вниз по лестнице; раскатистое эхо искажало ее слова, я ничего не понимала… Она обращалась ко мне из длинного туннеля, но слова тонули в грохоте поездов, скрежете колес… Мы беседовали на многолюдной вечеринке, на Бетти черное шелковое платье без бретелек, длинные светлые волосы блестят… в руках у нас бокалы с вычурной огранкой, голоса гостей и музыка заглушают ее голос… она говорит по-испански, слова кажутся бессмысленными — я не знаю языка, на английском языке речь почти не слышна… Затем она стала приходить ко мне в облике ребенка, называя себя Куколкой Бетти; в светлых волосах, стянутых в пучок, как у балерины, розовеют маленькие цветы. Бледная и худенькая, черное балетное трико обтягивает ее ноги; она долго сидит, склонив голову и не желая говорить… В последнее время Бетти снова являлась мне в образе молодой женщины; произносимые ею слова звучали отчетливо. Я просыпалась лишь тогда, когда она разрешала.

ГЛАВА 2

— Сеньора, извините меня, сеньора, — прервал мои мысли официант «Кафе де ла Опера», стараясь говорить по-английски как можно лучше.

Он поставил передо мной незаказанную чашечку кофе.

— Это от того господина, он очарован вами.

Официант указал на человека со светло-серыми глазами, который недавно поглядывал на меня. Я робко кивнула: разучилась знакомиться с красивыми мужчинами в кафе. Впрочем, волноваться не стоило, незнакомец встал и вышел с террасы на Рамблас. Возможно, он благодарен мне за мое смущение, подумала я, провожая взглядом высокого, стройного человека. В такт мягкой, кошачьей походке непринужденно двигались его руки, ощущалась грация спортсмена, угадывались тренированные мышцы ног… он мог быть теннисистом… а голову держал высоко, как танцор. У меня еще сохранилась привычка оценивать человеческое тело: в «Театро дел Лисео» зачастую приходилось убивать время, разглядывая мужчин.

Здание оперы было закрыто; только в кассе продавались билеты на вечернее представление — давали «Лулу». Я мысленно перенеслась на огромную сцену, увидела ее глазами Бетти в свете белых и голубых прожекторов…

Бетти и ее подруги из женского кордебалета каждый вечер, стоя за кулисами, наблюдали за Луисом, звездой труппы, творившим невообразимые прыжки и пируэты. За ним у края сцены находился мужской кордебалет; белое трико обтягивает рельефные мышцы бедер, упругие, округлые ягодицы. Девушки называли Луиса Эл Гитано, Цыганом, за смуглое лицо и животную энергию. «Твой возлюбленный, — смеясь, говорили они Бетти». — «Si, Luis, amor, у ballet».

«Да, Луис, любовь и балет навеки», — повторяла Бетти. В Барселоне сбывались все ее мечты.

После утренних упражнений в зале, если ее не вызывали на дневную репетицию, она позволяла себе забыть о балетной диете и наслаждалась долгим испанским ленчем. Затем любовалась восхитительными сокровищами, выставленными в маленьких лавках на мощенных булыжником улочках, а также кораблями в порту и суровыми, пугавшими ее чем-то матросами. Иногда, отвечая на их взгляды, она представляла, какую ревность это пробудило бы в Луисе.

Ранним вечером Бетти со своими новыми друзьями по «Театро дел Лисео» готовилась к очередному спектаклю. В гримуборной кордебалета, прямо возле кулис, вечно царил хаос; на освещенных столиках стояли баночки с жидкой пудрой, румянами, тенями, губной помадой. Ни один дюйм перед зеркалами не пустовал… Она сидела между двумя танцовщицами, растапливавшими в ложках черный воск и наносившими его на ресницы с помощью спичек. Когда воск застывал, ресницы становились невероятно длинными. Именно здесь девушка входила в свою новую жизнь, рассказывая о прежней.

— Мой отец был известным скрипачом, — она удивила труппу своим неплохим испанским, растапливая воск. — А мать — русской балериной, с очень длинным полным именем, все называли ее Марией. И я тоже.

Девушки удивленно смотрели на Бетти, и она продолжала: «Мария была очень юной. Высокого роста, она из-за своей изящной фигуры казалась еще моложе. Мы смотрелись прямо как сестры. Папа называл нас „своими маленькими девочками“.

Балерины навели справки; оказалось, что Бетти ничего не придумала, захотелось узнать больше. Бетти не заставила себя упрашивать: «Мы жили в большой квартире на Риверсайд-драйв в Нью-Йорке. Мария дала мне первый урок танца по русской методике дома. Папа установил балетный станок в музыкальной комнате и каждый день после школы играл на скрипке, пока мы делали упражнения. Солнце светило в окна, как свет прожекторов».

После вечернего выступления в «Театро дел Лисео» Бетти продолжила рассказ о своих знаменитых родителях. Балерины собрались в «Кафе де ла Опера» и внимательно слушали. «Папа родился в Австрии. С Марией он познакомился в Ленинграде во время гастролей, проходивших в рамках культурного обмена. Ей исполнилось только шестнадцать, но она уже танцевала в Кировском. Они полюбили друг друга, но тогда уехать из России по желанию было невозможно. Папа тайно вывез Марию на грузовике в Румынию. Оттуда путь лежал в Югославию и дальше на запад. Глубокой ночью они достигли Данубы в Румынии и при лунном свете переплыли ее».

Балерины пришли в неописуемый восторг; руководство театра, сидевшие рядом слушатели подняли бокалы в честь Бетти. Романтическая история ее родителей никого не оставила равнодушным.

Однако Бетти догадывалась, что, как только они с Луисом покинут кафе, начнутся бесконечные пересуды. Всем было известно, что родители ее умерли, но никто не хотел выяснять подробности у нее. Фразой «Она, похоже, очень их любила» разговоры о родителях заканчивались.

Впрочем, появлялись и другие вопросы. Однажды в кафе, собираясь повернуть ручку двери, Бетти вдруг застыла как вкопанная. «Почему Бетти приехала в Испанию, где ей платят мизер за кордебалет? — послышался голос одной из подруг. — Очень странно».

Вторая танцовщица в ответ произнесла: «А ты знаешь, что шестнадцати лет Бетти приняли в труппу „Нью-йоркского балета“?

«И больше года она исполняла там главные партии, как и ее мать, — подтвердила первая. — Пресса отзывалась хорошо. Я точно знаю».

«С такими-то связями, — заметила третья девушка, — и покинуть труппу? Оставить такую карьеру и приехать в маленький театр, где ее никто не видит? Непонятно».

Бетти тихонько отошла от двери, пока никто ее не заметил. Позже этим вечером она забудет об истинных ответах на эти вопросы, умирая в объятиях Луиса.

«Бетти, дорогая, — признался как-то ночью Луис после страстной, неистовой любви. — Ты нужна мне для моих новых танцев. В прыжках тебе нет равных. Ты танцуешь, как русская балерина. А наши, даже лучшие танцовщицы не имеют за плечами русской школы. Пожалуйста, помоги своему Луису. О, я уже вижу: театр переполнен, Бетти и Луис разделяют общий успех. Нас забросают цветами, любовь моя».

Так и случилось… сначала… Их триумфальные выступления проходили при полном аншлаге, рецензенты захлебывались от восторга, Луиса и Бетти осыпали цветами. Однако со временем Бетти танцевала все меньше и меньше. «Все дело в легких ушибах, такое случается, пустяки, мне всего лишь двадцать, скоро я вернусь на сцену», — отвечала балерина репортерам. Но причиной была серьезная травма, которую она получила во время прыжка с поддержкой Луиса в его самой известной постановке.

«Никто не способен танцевать так, как моя прекрасная Бетти. Я люблю тебя», — Луис поспешил ободрить девушку, которая корчилась от нестерпимой боли. Находясь за кулисами переполненного театра во время перерыва, дублерша Бетти уже готовилась заменить ее во втором акте.

После травмы Луис, к нескончаемой радости Бетти, повсюду носил ее на руках. «Пожалуйста, живи у меня, ты нужна мне каждую минуту», — попросил он. Луис перевез ее к себе на квартиру и следил за тем, чтобы она выполняла все предписанные врачами упражнения для укрепления колена. Вечерами, пока он выступал, она записывала все свои движения в созданных им партиях. «Моя дорогая, — ликовал он, возвращаясь после спектакля с дорогими продуктами из „Ла Бокериа“, — ты проделала неоценимую работу для своего Луиса! Без тебя мой труд пропал бы даром».

Они снова и снова предавались любви.

Упражнения и уколы наконец помогли, колено окрепло, и она стала посещать репетиционный зал. Бетти показывала свою партию в балетах Луиса другим балеринам, чтобы, возвратившись на сцену, иметь дублерш; опять же Луис получил бы видеозаписи постановок.

— Мой ангел, — целовал ее Луис, — сам Бог послал мне тебя. Скоро ты полностью поправишься и сможешь танцевать со мной. Но не спеши, время еще не пришло.

— Уверена, нога уже в полном порядке, — повторяла Бетти в конце каждого месяца.

— Нет, нет, боюсь, ты снова причинишь себе вред. Пожалуйста, наберись терпения ради своего Луиса. Я должен беречь мою Бетти, mi Prima Ballerina.

И снова доводил девушку до экстаза.

Спустя несколько месяцев, как-то поутру, любимый сообщил, что руководство труппы решило отдать маленькую несложную партию Бетти в очередной постановке Луиса, приуроченной к ее окончательному выздоровлению, новой молодой балерине.

Сердце Бетти замерло. Она не верила своим ушам. Не может быть, тут какая-то ошибка!

— Но ведь право выбора балерины в твоих балетах принадлежит тебе. Ты обещал мне эту партию больше года тому назад. Все обещали мне.

— Эта девушка в Барселоне недавно. Но у нее уже имя во Франции. Руководство хочет испытать её в какой-нибудь маленькой партии, — терпеливо объяснил он.

— Но ты обещал мне… ты же любишь меня… еще вчера… Как ты мог не знать их планы?

Он отвел глаза в сторону.

— Ситуация в театре изменилась. Появились новые постановщики. У меня нет прежней власти. Любовь моя, не знаю, как сказать. Со следующей недели меняется весь состав исполнителей. Твоего имени нет ни в одном списке.

Бетти словно окаменела. Непонятно даже, сидит она или стоит… день сейчас или ночь. Бй только двадцать один! Да, она не танцевала больше года. Как же она не заметила? Дни, заполненные работой с Луисом, пролетели очень быстро. Они так любили друг друга.

— Но я, несомненно, могу восстановить форму, — выпалила Бетти. — Буду работать изо всех сил, голодать, чтобы сбросить вес. Ты же знаешь.

Может, ей только кажется, что она произносит эти слова? Неужели Луис не слышит? Он молча вышел.

На следующей неделе среди исполнителей не оказалось ее имени. Она ежедневно просматривала списки, чтобы убедиться. Это ошибка… должно быть какое-то объяснение. Да существует ли она на самом деле?

Бетти растерянно отправилась к станку, но не на свое старое место в классе рядом с балериной из Франции, а в одиночестве, в холодный репетиционный зал «Театро дел Лисео».

«Я всего лишь хотела его любить», — произнесла она перед зеркалом, обращаясь к своему отражению. В пустом зале царила тишина. «Ты, несомненно, старалась, — ответила себе Бетти, — но теперь должна взглянуть правде в глаза».

Она подняла ногу в попытке выполнить арабеск.

Обхватила колено руками и подержала его, восхищаясь своей все еще великолепной растяжкой. Но когда девушка отпустила ногу, ей не удалось сохранить положение неизменным. Травмы победили. Тело не слушалось. Волшебство исчезло. Надо срочно отыскать новое волшебство, иначе просто незачем жить. Она выражала себя в танце.

А танцоры кордебалета, где требуется полная идентичность во всем — от формы бюста и постановки головы до оттенка волос, привыкают безоговорочно выполнять все указания. Для достижения успеха им необходимо все ловить на лету, ни о чем не спрашивая постановщика, потому что за кулисами всегда ждут своего часа молодые соперницы. Это и спасло Бетти.

К моменту официального увольнения из труппы она уже знала, чем заняться. Девушка нашла себе работу в качестве двуязычной помощницы в американской кинокомпании, снимавшей в Испании. Конечно, киносъемки — не балет, но что-то в производстве фильма завораживало Бетти; она нуждалась в товарищеской атмосфере съемочной группы.

Вскоре американский продюсер вызвал ее к себе.

— Мы отстаем от графика. Нам нужен человек для поиска натуры. Справитесь?

Бетти прекрасно знала любимый город. И выполняла свою работу с таким усердием, что продюсеры нарадоваться не могли.

— Назначаем вас менеджером по натуре, — вознаградили ее благодарные американцы. — Зарплата пока останется прежней, потому что вы еще стажируетесь.

Ясно, что другого столь добросовестного менеджера за такие деньги им не найти: она блестяще экономила средства, которые испанцы старались взять с иностранцев. Бетти согласилась принять новую должность и по-прежнему работала, не щадя себя.

Появились и другие американские компании, привлеченные испанской дешевизной; они нуждались в надежном человеке, владеющем испанским. Бетти познала прелести американской оплаты сверхурочных; на эти деньги можно снять новую квартиру, купить одежду, дорогую еду, вино…

«Даже кокаин». Впрочем, Бетти оправдывала свое новое увлечение: чтобы забыть о балете, она работала на износ. «И валиум — нельзя же терять форму».

Через пару лет многие американские и английские кинокомпании уже искали сотрудничества с Бетти. Она появлялась на съемочной площадке в шесть утра, проверяла декорации и до ночи готовилась к завтрашнему дню. На любой упрек в пристрастии к наркотикам она бы спокойно ответила: «Как иначе можно справиться с таким объемом работы? Я ведь должна трудиться, верно? И я не злоупотребляю зельем… Все им пользуются… Видели бы вы, сколько поглощают его эти американские киношники». Но никто никаких вопросов не задавал; она вела себя очень осторожно.

Шутливые жалобы новых американских коллег по поводу того, как они соскучились по гамбургерам, жареному картофелю и кукурузным лепешкам, напоминали девушке о том, как давно она покинула Новый Свет. «Вы слышали, что произошло на прошлой неделе в той нью-йоркской студии?» — радостно говорили они друг другу. Или: «Встретимся за ленчем в Лос-Анджелесе на следующей неделе». Съемки заканчивались, и киношники обращались к Бетти: «Найдите меня, когда вернетесь домой». Обнимались, целовались, проверяли, есть ли у хрупкого менеджера их адреса.

Бетти исполнилось двадцать восемь, и она наконец осмелилась подумать о возвращении в Америку. Теперь она запаслась солидными профессиональными рекомендациями американских кинокомпаний, где ей удалось поработать, и обросла серьезными связями с международными спонсорами.

В последующие годы жесткие временные рамки американской киноиндустрии при каждой новой работе только оттачивали ее профессионализм; воспоминания о балете отошли на второй план. Правда, Бетти со страхом думала о мадам Вероша — она в качестве балетного педагога учила девушку и любила ее. Дисциплина танцовщицы помогала Бетти, постоянно менявшейся благодаря работе над собой. Даже имя ее стало другим — Элизабет. «На этот раз я одержу победу, — говорила она себе. — Буду снимать фильмы в Америке, Англии, Франции и Италии. И когда стану знаменитой, смогу забыть о Куколке Бетти. Но если меня постигнет поражение…»

В конце концов я, Элизабет, помогла ей. У Элизабет, уважаемого продюсера со студией на верхнем этаже некоего здания на Бродвее, слава Богу, не оставалось времени на размышления о несчастной Бетти где-то там, далеко в прошлом. И вскоре Бетти оставила меня в покое. Правда, победы в киноиндустрии давались мне тяжким трудом, ценой постоянных усилий. С другой стороны, приносили удовлетворение, поскольку позволяли реализовать стремление балерины к совершенству и самоотдаче.

После неожиданной удачи с «Фирензе» коллеги принялись зазывать меня на ленчи в «Сеазонс» и завтраки в «Плазе». Угощая деликатесами, мне первой предлагали взглянуть на лучшие новые сценарии: Элизабет не скрывала своих пристрастий — материал должен быть не слишком коммерческим, с яркими персонажами, и не ограничивать свободу импровизации. Я отчаянно боролась за собственный стиль.

В те давние дни в Барселоне важнейшие свидания Бетти с ревнивыми поклонниками всегда начинались здесь, в «Кафе де ла Опера», и заканчивались сценами и скандалами в меблированных комнатах. Затем следовали страстные постельные баталии, в результате мужчины добивались прощения. Время юной балерины всегда оплачивалось умопомрачительными оргазмами; другой платы она никогда не признавала и потеряла счет своим любовникам.

Сегодня мои усилия оплачивают мужчины не столь привлекательные и молодые, но куда состоятельнее; ведутся переговоры о прокате «Фирензе» в разных городах — от Милана до нигерийского Лагоса. Моей бухгалтерией занимается крупный международный банк. Минуют предрассветные мгновения, когда ночные демоны тянут Бетти в прошлое, и я встаю с постели в качестве Элизабет, изучаю расписание встреч и размышляю об иронии судьбы, вынуждающей торговаться с опасными эгоистичными мужчинами и таким путем обогащаться.

А затем закрываю свой блокнот и пытаюсь поспать еще немного, но мне не удается. Когда-то Бетти не выходила за временные рамки ночи, но теперь преследует меня и днем… настойчиво, упорно терзает своим секретом… протягивает мне что-то… я не могу сопротивляться и следую за ней.

ГЛАВА 3

— Hola que tal?

— Bien, muy bien, у tu?

— Bien, у tu esposa, como esta?.. Повсюду слышались приветствия друзей.

Утреннее солнце уже поднялось над террасой «Кафе де ла Опера», летние краски и туристы заполнили свободное пространство. Я чуть повернула стул, спряталась в тени навеса и вновь заметила сероглазого мужчину в черной футболке, что недавно заставил меня покраснеть. Он вернулся в кафе. Его прежнее место занято. Только что появившаяся в кафе пара, поискав глазами свободный столик, поприветствовала его, кивнув, мол, опять все занято. Официант извинялся перед гостями, красноречиво давая понять жестами, что внутри также нет свободных столиков. Похоже, все знают друг друга. В кафе свои завсегдатаи. Когда-то Бетти с подругами из кордебалета также числились среди постоянных посетителей и знали всех наперечет. А если кого-то не знали, то обязательно знакомились.

— Здесь свободно?

Сероглазый мужчина указал на один из трех свободных стульев вокруг моего столика. Сейчас он выглядел немного смущенным.

— Ну… я…

Не знаю, что и сказать.

— Наверно…

Мужчина мучительно подбирал английские слова.

Я затаила дыхание и мысленно улыбнулась. Его английский оказался ужасным, мной почти забыт испанский. Мы не могли общаться. Значит, никаких скучных выяснений насчет того, кто мы такие, откуда приехали и что здесь делаем. Никаких условностей, обязательных в Нью-Йорке и Лос-Анджелесе, вынуждающих рассказывать о себе каждому новому мужчине, никакого взаимного обмена информацией о своих занятиях. Обычно люди с первой секунды пытаются понять, чем ты можешь быть полезен и каковы твои слабости. Язык всегда портит искреннее общение мужчины и женщины. Порождает ложные оценки дальнейшего, а также скрытое единоборство. Какие могут быть возражения против того, чтобы он сел за мой столик? Если передумаю, то тут же уйду. Все равно — скоро пора. «Рог favor, садитесь», — ответила я, и он сел за шаткий столик.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15