Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Год любви

ModernLib.Net / Отечественная проза / Расул-Заде Натиг / Год любви - Чтение (стр. 2)
Автор: Расул-Заде Натиг
Жанр: Отечественная проза

 

 


      - Выпьем, - прервала она его, - за нас двоих. За все, что так счастливо случилось, и за все, что так счастливо не случилось.
      - Мрачноватый тост. Я знаю веселей.
      - Говори, - .попросила она.
      - Сидят на скамейке в сквере парень с девушкой. Целуются. На другой день на той же скамейке тот же парень целуется с другой. На третий день тот же парень с третьей. Постоянно тот парень с новыми девушками. Так выпьем же за постоянство мужчин и непостоянство женщин.
      - Да, смешно, - сказала она, чуть улыбнувшись. Они звякнули рюмками друг о дружку, выпили.
      - Скажи мне, ты за эти шесть лет ни разу не приезжал в Москву? Я знаю, вопрос идиотский, но, так и быть, ответь.
      - Разрешаю взять его обратно, раз он идиотский.
      - Не возьму.
      Он серьезно, без улыбки, посмотрел на нее.
      - Приходилось бывать,- сказал неохотно.
      - И ни разу не звонил мне...
      - У меня было много дел, Таня... Они помолчали.
      - Года три назад, - сказала она, - я проезжала на троллейбусе мимо "Националя", проезжала и вдруг увидела тебя. Ты шел, как всегда, заложив руки за спину, великолепный внешне... Но такое ощущение одиночества исходило от тебя, такое щемящее одиночестю, что мне захотелось закрыть тебя ладонями от всех...
      - И на сто рублей, говорит, укропа ей!.. - донеслось из буфета и окончание фразы потонуло в громком хохоте.
      - Да, гуляли купцы-молодцы, - послышался другой голос. Голоса из буфета стали удаляться и погасли где-то, вероятно, разговаривающие зашли в кухню.
      - Пойдем, - сказала она.
      - Ты ничего не поела, Таня. Это безобразие, - сказал он.
      Так ты можешь отощать и помереть.
      - Не помру, - сказала она. - Я сильная.
      Он внимательно посмотрел в ее лицо.
      - Хотелось бы верить, - сказал он, хотя вполне мог бы обойтись без этой пижонской фразы.
      Выйдя из ресторана, они попали под дождь, но повезло - сразу же подъехала машина.
      - Старики говорят, - обернулся к ним водитель, - что такого сильного ливня не было в Баку последние лет пять-шесть...
      - Когда же они успели сообщить вам это? - спросил Самир. - Ливень начался совсем недавно.
      - А разве я сам не старик? - и пожилой водитель громко и глупо расхохотался. - Да, молодые люди, последние пять-шесть лет не было такого ливня...
      Когда они приехали к нему, уже стемнело, часы на стене в прихожей показывали четверть восьмого.
      - У них нет боя? - спросила она, посмотрев на часы.
      - Нет, - сказал он. - Был, но я попросил устранить.
      - Почему?
      - Не нравится... - сказал он. - Когда они били, мне становилось как-то не по себе... тревожно, смутно на душе...
      - Теперь у тебя на душе ясно... - сказала она.
      - Ты почему не, снимаешь плащ? - спросил он. - Раздевайся. Давай помогу...
      - Не суетись, Самир, - сказала она.
      Они стояли в прихожей под часами, безжалостно щелкавшими секунды и минуты, отбрасывавшими горсть за горстью минуты назад, в небытие. Она подумала именно так о часах. О его часах, висевших на стене. И сказала:
      - Самир...
      - А? - спросил он.
      - Самир... я тебя обманула. Я приехала сюда не в командировку и никакой сумочки и паспорта не теряла, а через три чaca я лечу обратно, в Москву. Молчи! Прошу тебя, не говори ничего. Все, что ты скажешь - не главное. Все неважно. Я сейчас поеду. Прошу тебя об одном, не надо меня провожать. Ладно? Так будет лучше. Тем более, что дождь на улице...
      - Как ты можешь, Таня? Я обязательно провожу, и вообще, ерунда какая получается! Как это? Останься хоть на несколько дней. Это же несерьезно в конце концов...
      Она молча смотрела на него, на то, как он возмущается, размахивает руками, доказывая, что она неправа, что ей следует остаться. Молча слушала и когда он выдохся, иссяк, умолк и тишину опять заполнили крохотные трупики секунд, сыпавшиеся сверху, из тяжелых старинных часов, она вдруг тихо попросила:
      - Самир, поцелуй меня.
      Он подошел к ней вплотную, и тут, словно пелена, словно завеса, долгое время застилавшая глаза ему, упала вдруг, и он увидел, как она беззащитна и слаба, как неприспособлена для этой жизни, словно маленький и печальный южный зверек, занесенный в суровую тундру, и что всякий может ее обидеть, и будут обижать, пока не покроется твердой скорлупкой нежное сердечко печального зверька, одинокого, растерявшегося... Все внутри у него задохнулось, сжалось, облилось жалостью, он крепко обнял ее, будто желая защитить от всего злого на 'земле, будто ей угрожала большая опасность, и только он мог уберечь ее, спасти, вырвать из замыкающейся медленно и неостановимо вокруг нее ужасающей опасности. Он, внезапно прикоснувшийся к далеким воспоминаниям, озаренный и согретый воспоминаниями прошедших дней, канувших в бездну черную, счастливых часов с ней, жадно целовал ее лицо, мокрые от дождя волосы, руки, будто таким образом сам мог стать чуточку лучше, чуточку выносимее, чем он есть, невыносимый, безвольный, тщеславный и эгоистичный; а она, сотрясаясь от долго сдерживаемых рыданий, плача по бесполезной, без радости прожитой молодости, которая уже почти проходит, плача, прижавшись лицом к его мокрому плащу, теперь вдруг ясно ощутила, как ненавидит его, себя, эти часы наверху, эту квартиру, его работу, тщеславие и суету. Как бы мы были счастливы, пульсировало в отяжелевшей голове ее, как бы мы были счастливы, думала она, рыдая, и вся жизнь ее без него казалась долгим дурным сном; без просыпу равнодушно просмотрела она весь этот шестилетний сон и вся жизнь теперь стала для нее впустую потраченным, непрожитым временем.
      - Вся жизнь!.. Вся жизнь!.. - рыдала она, прижавшись к его груди, и дальше этих двух слов не могла говорить, захлебываясь в рыданиях, не хватало сил сказать, что вся жизнь ее пошла насмарку из-за этой проклятой любви, что вся жизнь ее- все эти шесть лет и еще два года, когда они любили друг друга,-была прекрасна и счастлива.
      - Успокойся, милая, не надо, успокойся, милая, - приговаривал он тихо, словно была она маленьким ребенком.
      Она скоро взяла себя в руки., отстранила его, прошла в ванную и долго не выходила, приводя себя в порядок, а когда вышла, трудно было предположить, что минут двадцать назад она рыдала и тушь с ресниц ее была размазана по лицу, и она по-детски шмыгала носом.
      Он подошел к ней.
      - Ты меня не провожай, - сказала она устало, но твердо.
      - Таня, ну подумай, что за глупость ты говоришь! Ну почему?
      - Я тебя прошу, - сказала она чуть охрипшим голосом,
      не провожай, - и совсем уже шепотом добавила. - Мне будет
      еще хуже. Не надо...
      Он не ответил. Она взяла свой саквояж и подошла к входной двери, обернулась к нему, все так же молча стоявшему в прихожей под часами.
      - Не удивляйся, что прошло шесть лет и я приехала...
      - Я не удивляюсь, - сказал он.
      - Может, я приеду еще через шесть лет...
      - Ты можешь приезжать, когда захочешь, Таня, - сказал он.
      - Прощай, - сказала она.
      Дверь захлопнулась за ней, он вздрогнул, и вдруг ясно ощутил, как жизнь, словно, песок, просачивается сквозь пальцы.
      Он подошел к окну и увидел, как она садится в такси на противоположной стороне улицы. Машина тронулась с места, и очень скоро ее красные огоньки растаяли за пеленой дождя.
      В квартире после нее оставался слабый запах духов! Он прижался лбом к прохладному стеклу окна.
      Был воскресный вечер, половина девятого.
      Если вы остались наедине со своим прошлым, с тяжело отсчитывающими время часами, с тающими запахами женщины, возникшей из далеких дней, чтобы покинуть вас в сентябрьское воскресенье в половине девятого вечера, можете считать, что судьба щелкнула вас по носу. Ясное дело, ну...

  • Страницы:
    1, 2