Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Джет из Джетевена

ModernLib.Net / Фэнтези / Раткевич Элеонора / Джет из Джетевена - Чтение (стр. 2)
Автор: Раткевич Элеонора
Жанр: Фэнтези

 

 


– И как это я так? – недоумевал потом Иллари, разглядывая выигрыш.

– Наивный ты человек, господин, – смеялся джет. – Даже странно.

– А что тут странного? – поинтересовался Иллари, вытягивая ноги.

– Как это – что? – джет, присев на карточки, расшнуровывал его сапоги. – Он ведь профессионал, верно?

– Пожалуй, – лениво согласился Иллари.

– Профессионал, – уверенно возразил джет. – В хайту играют только профессионалы да лопухи вроде тебя, господин, которые ждут – не дождутся, чтоб их облапошили.

– Ну и что? Тем более странно.

– Он же тебя узнал, господин. Неужели не помнишь? Третьего для, в том переулочке. Ты его тогда славно отделал.

– Если я буду помнить всех, кому я набил морду, – проворчал Иллари, – ни на что другое моей памяти не хватит. Голова лопнет. Я помню только тех, кто набил морду мне. Кстати, не хочешь попробовать?

– Если честно – нет, господин.

– Зря отказываешься, – недовольно поморщился Иллари. – Я, конечно, тяжелее, но твое положение совсем не безнадежно.

– В другой раз, господин. Хорошо? – джет откинул челку и серьезно посмотрел на Иллари. – Я бы очень не хотел. Если бы не этот поганец Лохар, ты бы и знать не знал, как я дерусь.

– Много воли взял, паршивец, – уступил Иллари. – Плащ прибери. Кстати, о Лохаре. Что это за талисман такой?

Джет снова посмотрел на Иллари.

– Это мой разум, господин, – тихо сказал он. – Без него я через неделю стану таким же, как все здешние джеты.

Иллари опешил. Талисман – единственное, о чем он продолжал спрашивать джета, но ответ получил впервые. И главное, Иллари понимал, что джет сказал правду. Он доверил свою самую страшную тайну. Почему-то для джета было очень важно, дозволит ли ему Иллари уклониться от драки. Вон как парнишка расслабился, поняв, что драки не будет. И в обмен на уступку господина уступил и он.

– Ладно, – ухмыльнулся Иллари, – считай, что я этого не слышал.

Передаточная запись была забыта. Лишь месяц спустя, разбирая старые бумаги, джет наткнулся на нее и показал Иллари. Много лет спустя Иллари гадал, как бы развернулись события, не выйди они в тот вечер из дома.

Вечер мягко и незаметно превращался в ночь, чистую и черно-прозрачную, как осенняя вода. Иллари ехал, не торопясь, но слуги, зная его привычку к одиночеству, ехали еще медленнее. Они отстали шагов на двадцать, и Иллари мог их не замечать, наслаждаясь красотой прозрачных облаков, неспособных полностью скрыть луну, их почти незаметным розовым оттенком. Ночь начинала мерцать.

И внезапно тишина за спиной взорвалась грохотом и воплем. Иллари обернулся. Шесть черных силуэтов в тени дома склонились над чем-то. Не разберешь даже, над чем, очень уж темно. Над чем? Или над кем? Шесть черных фигур. Шесть. Значит, это седьмой распростерт на земле. Шесть. Даже ослики слуг сбежали. Во всяком случае, их не видно. Шесть. Праведные солнца, до чего темно! Кривоногий – это Лохар. Высокий, с квадратными плечами, это Ахарео. А на коленях стоит, конечно же, Лиу. Его тушу ни с чем не спутаешь. Седьмой. Седьмой!

Иллари, наконец, уяснил, кого он не видит среди шести невредимых. Не хватало одного тела, тонкого и гибкого.

Иллари стремглав ринулся к слугам, даже не заметив, что соскакивая с коня, оборвал стремя. Оно тонко зазвенело на камнях, выблеснуло и спряталось в темноте.

– Ну, как? – выдохнул Иллари, растолкав слуг. Проклятая челка, она затеняет глаза, не поймешь даже, открыты или нет. Да где там! Лицо такое бледное. Убили мерзавцы.

– Ну, как? – безнадежно повторил Иллари.

– Насмерть, – ответил джет, правой рукой протягивая Иллари обломки кирпича.

– С-скотина, – прошипел Иллари.

Левой рукой джет поддерживал голову, cловно боялся, что она отвалится.

– Ну и шишка будет, – простонал он, ощупывая голову.

– Вставай, – потянул его за одежду Лохар.

– Лежи! – приказал Иллари и нагнулся к джету. – Голова кружится?

Вместо ответа джет схватил Иллари за руку, вцепился изо всех сил и вскочил, опираясь на его плечо.

– Ты с ума сошел? – взбеленился Иллари. Ему пришлось поддержать джета: мальчишка едва не грянулся оземь.

– Кому велено, лежать!

– Все в порядке, господин, – бескровные губы джета раздвинулись в страшной тихой улыбке, – Я могу идти. Уйдем отсюда, только скорее.

– Идти? Сейчас ты можешь отправиться разве что на тот свет, – Иллари ощущал непонятную тревогу, исходящую от джета, и по мере сил пытался ей противостоять.

– Тогда уходи сам, господин! – джет оттолкнул Иллари и привалился к стене.

– Что? – Иллари остолбенел.

– Убирайся! – джет выхватил нож. Руки его дрожали от слабости, лезвие так и плясало. – Убирайся! – простонал он. – Да уходи же. Здесь опасно. Лучше я тебя сам убью, чем это… эти… Во имя праведных солнц, уходи – или убью!

Иллари молча схватил джета за руку и сильно сдавил запястье. Пальцы джета обмякли. Иллари вынул из них нож, метнул его в темноту, взвалил джета на плечо и зашагал быстрым, машистым шагом.

– Чего рты разинули, паршивцы? – бросил он оторопевшим слугам.

– Коня ведите.

Лиу подвел коня, и Иллари взгромоздил джета в седло.

– Держаться можешь? – спросил он.

– Не бойся, господин – ответил джет куда более твердым голосом, чем Иллари ожидал. – Это скоро пройдет. Только поедем отсюда.

Иллари шел, заложив руки за спину. Слуги плелись следом. Иллари злился на себя, на джета, на весь мир. Ладно же. Пусть только сопляк поправится, уж он его возьмет в оборот. Он из него всю душу вытряхнет. Тайны, видите ли. Слыханное ли дело – собственному вассалу столько позволить? Тайны. Секреты. Кирпичи перелетные.

– Живой? – злобно осведомился Иллари, не оборачиваясь.

– Вполне, – отозвался джет совершенно нормальным голосом. – Можно, я отсюда слезу? Неудобно с одним стременем…

– Что? Ах, проклятье! –ругнулся Иллари. – Эй, Лохар! Или нет. Знаю я тебя. Ахарео! Иди туда, где я спрыгнул. Где-то оно там валяется… Стой, болван! Факел возьми.

Ахарео удалился. Иллари невольно взглянул ему вслед. Свет факела в ночной тьме словно залил мощное тело Ахарео расплавленной медью. Да, вид у него соответствующий. Хотя чего стоят его мускулы в темноте, откуда летят кирпичи? Иллари хотел было окликнуть его, но передумал.

– Ничего, господин, – эхом отозвался на его мысли джет. – Его не тронут. Там в опасности были только ты да я. Больше никто.

– О все солнца, праведные и неправедные, – вздохнул Иллари, – как ты мне надоел. Что мне с тобой делать? Вроде драть тебя сейчас жалко. Может, в ранге понизишь?

– Воля ваша, господин, – кротко согласился джет.

– Не «ваша», а «твоя». Будешь обращаться несоответственно вассальному рангу, уши надеру.

– Но ведь ты сам сказал, господин, – возразил джет, слезая с лошади.

– Сказал, сказал, – обреченно вздохнул Иллари. – Знаешь ведь, что не понижу. Идти можешь?

– Да со мной все в порядке, – джет уже улыбался. – Хорошо еще, что мы просто гуляли.

Трудно винить Иллари, что он не сразу понял. Выйди он не на приятную прогулку для обозрения выигранного в хайту, а с официальным визитом, длинные волосы джета скрепила бы ритуальная булавка в виде отточенного кинжала. Тут уж ничто бы не помогло – кирпич попросту вбил бы острие булавки джету в затылок.

– Считай, что тебе повезло, – Иллари рассмеялся. – Правда, я не скажу, чтоб ты дешево отделался.

Он стиснул плечо джета.

– Как только будешь совсем здоров, – негромко и медленно произнес Иллари, – мы с тобой поговорим. О секретах и кирпичах. На этот раз не отвертишься. Понял?

– Тогда уж лучше бы мы сегодня шли с визитом, – так же тихо и медленно сказал джет.

Иллари чувствовал, что для джета сохранение тайны жизненно важно. До сих пор он всегда уступал, покоряясь молящей серьезности в глазах джета, либо вовсе забывал. Но теперь уж нет. Теперь хватит. Решено.

Однако джет не то болел, не то симулировал деньков десять, а к их исходу Иллари стало не до джетовых тайн. У него завелась собственная.

Глава 5

Возникновение у Иллари тайны ознаменовалось целым рядом событий. В один прекрасный день Иллари спозаранку отправился в императорский дворец, куда последнее время предпочитал не показываться. Вернулся он из дворца только под вечер, мрачный, как чумное поветрие, заперся у себя и двое суток упорно не желал никого видеть. В течение первых суток джет все еще боязливо отлеживался, на вторые решился выздороветь.

Иллари не обратил на его выздоровление никакого внимания. На третьи сутки с утра Иллари вышел из дома в прежнем гневном расположении духа и вернулся поздним вечером распьяным-пьяный. Слуги были потрясены до потери дара речи. Выпить Иллари мог очень много, а опьянеть хоть самую малость ему удавалось с трудом. Слуги не раз подумывали, сколько нужно, чтоб действительно напоить господина допьяна, и сходились на том, что столько выпивки просто не бывает – ну, если не на свете, то уж в столице точно. И вот во нарушение всех законов природы Иллари предстал пред их очами мрачно и тяжело пьяный.

– Водки! – проревел он зычно и страшно.

Дворецкий притащил небольшую оплетенную бутыль. Иллари вышиб из нее пробку ударом по дну, наклонил и принялся с интересом наблюдать, как водка течет по его сапогам.

– Мошенник, – пьяно укорил он дворецкого, – сам половину вылакал.

Засим Иллари оторвал перо от шляпы и пустил его в водочную лужу.

– Пусть плывет, – сообщил Иллари и топнул по луже, производя маленький шторм.

– Не ожидал от тебя, господин, – заметил доселе молчавший джет.

– Надо же так надраться.

– За… ик… молчи! – обрушился на него Иллари – сначала в переносном смысле, а затем и в прямом. – Что… ты… понимаешь?

– Ничего, – спокойно сообщил джет, усаживая Иллари прямо на пол. Набезобразить в таком положении было трудно, но Иллари ухитрился дотянуться до камина и бросить вынутый из него уголек прямехонько в водочную лужу. Особенных попыток сделать еще что-нибудь интересное Иллари не совершил, предпочтя мирно сидеть в углу и любоваться результатом.

– Вот – видишь? В-вот так и душа моя пылает, – пропыхтел Иллари. – А все из-за кого? Из-за придурка этого красноносого.

Может, Иллари и икнул, но слуги от испуга икнули гораздо громче. Конечно, ни цвет императорского носа, ни монаршие интеллектуальные способности не были государственной тайной, но упоминать о них считалось предосудительным. Слуги ринулись подымать Иллари – кто за челюсть, кто откровенно зажимал ему рот. Иллари успешно отбил атаку, пошатался немного из стороны в сторону и плюхнулся на прежнее место.

– И ведь что делает, тварь такая? – горестно возгласил Иллари и запел государственный гимн, упорно заменяя слово «венценосный» на «венценосый», отчего весь текст приобрел несколько двусмысленное звучание.

– Нет, вот если бы я штаны о трон протирал, – заявил Иллари после замены «венценосого» на «веслоносого», – я бы так не сделал. Душа горит!

– Уже нет, – флегматично заметил джет, глядя на пятно, оставшееся от сгоревшей лужи.

– Горит, – убежденно возразил Иллари. – Чтоб ему нос на корону намотало!

Слуги все обратились в бегство. Все, кроме Лохара. Лохар обратился в слух.

– Это можно, – вздохнул джет. – Но надираться по этому поводу не стоит.

– Тебе не понять, – возразил Иллари. – А, да что с тобой рассуждать. Много ты понимаешь в верности?

– Да, в общем-то, ничего, – холодно и зло согласился джет.

– Так и пшел вон, – пьяным фальцетом велел Иллари и неожиданно добавил страшным жалобным басом. – Хочу баиньки!

Джет и Лохар кликнули остальных слуг, ибо им двоим было не под силу перетащить Иллари в спальню. Господин, невзирая на ясно выраженное желание баиньки, сам идти в кровать не хотел и транспортировке не поддавался. С неимоверным трудом слуги подавили сопротивление Иллари и отнесли его в спальню. Этим их хлопоты отнюдь не завершились, ибо Иллари упорно не желал угомониться. Особенно долго и настырно приставал он к Лохару, требуя, чтобы тот спел ему колыбельную. Слуги в благоговейном ужасе слушали, как Лохар выводит такие рулады, после которых если что и приснится, так только кошмары. Наконец Иллари залез под одеяло и захрапел.

Спустя примерно час Иллари откинул одеяло, встал, бесшумно оделся и осторожно приоткрыл дверь. Никого. Надо думать, Лохар уже на пути в императорский дворец. Остальные слуги с чистой совестью отсыпаются после недавнего представления.

Иллари шел на цыпочках, настороженно прислушиваясь к малейшему шороху. Из-за дверей доносился храп. Точно, все спят. Иллари на всякий случай постоял перед дверью в комнату Лохара, потом распахнул ее. Пусто. И перед дверью в комнату джета этого поганца тоже нет. Вот и славно.

Войдя в комнату джета, Иллари тихо закрыл за собой дверь, подошел к джету и осторожно тронул его за плечо. Джет мгновенно открыл глаза, откинул одеяло и сел. Он был полностью одет.

– Ты так и спал одетый? – восхитился Иллари.

– Я не спал, – покачал головой джет.

– А вот это зря, – упрекнул его Иллари. – Перед дорогой лучше выспаться.

– Боялся проспать.

– А как ты догадался? – спросил Иллари.

– Может, я ничего и не понимаю в верности, – ехидно заметил джет, – но я еще не спятил. Ты, господин, конечно, из породы любителей искать оплеухи на свою голову, но даже ты не настолько спятил, чтобы вляпаться в государственную измену.

– Даже в пьяном виде? – усмехнулся Иллари.

– Тем более в пьяном виде, – возразил джет. – Значит, тебе это зачем-то нужно. Зачем? Ну, после такого представления человек обычно дает тягу , едва проспится, и это никого не удивляет. Вот я и подумал, что тебе срочно нужно дать тягу, господин, да так, чтоб никто не докопался до причины ухода. И ты решил создать причину.

– Браво! – одобрительно хмыкнул Иллари. – До чего ты еще додумался?

– Я подумал, что могу понадобиться тебе, и на всякий случай стал ждать.

– Ты был прав, – кивнул Иллари. – Помощник на все руки вроде тебя мне очень даже пригодится.

Джет быстро натянул сапоги.

– Куда идем? – спросил он.

– В Вейдо, – Иллари поколебался мгновенье, но потом решил не темнить: какой смысл скрывать от парня конечный пункт путешествия.

– Куда? – растерянно переспросил джет.

– В Вейдо, – нетерпеливо повторил Иллари.

– Нет, – прошептал джет, – нет…

– Что – нет? Что ты такое бормочешь?

– Господин, я за тебя жизнь отдам. Вот хоть сейчас. Но Вейдо… ты сам не знаешь, чего требуешь.

Лицо мальчишки казалось маской, до того его преобразил страх.

– Эй! Что ты боишься? – Иллари впервые видел джета испуганным по-настоящему. Даже в переулке с перелетными кирпичами джет не выказывал такого откровенного испуга.

Джет покачал головой.

– Не могу… не должен… господин! – он с силой уцепился за руку Иллари. – Не ходи в Вейдо! Это хуже смерти.

– Возможно, – холодно ответил Иллари, – но мне нужно как раз в Вейдо. И я тебя в последний раз спрашиваю: пойдешь со мной или нет?

Казалось, не только лицо джета, но и его глаза стали пепельно-серыми. Он попытался что-то сказать и не мог. Иллари пристально взглянул на него, помолчал, чувствуя, как в нем закипает ярость, бешено повернулся на каблуках и вышел. Ему послышался за спиной умоляющий не то вздох, не то стон, но он не остановился и уж тем более не вернулся.

В конюшню он вошел тихо, стараясь не разбудить спящих конюхов, и это ему удалось. Паршивцы ленивые, дармоеды! Вот будь джет на их месте… тут Иллари подавил очередной приступ гнева, на сей раз на трусливого сопляка, и занялся делом. Он оседлал коня в полной темноте, как когда-то в ранней юности, когда он ухлестывал за девицей старше себя и ездил к ней тайком от отца. Отец-то, правда, все равно знал. Попадись Иллари хоть раз, и ему бы всыпали по первое число, но он не попался с поличным, отчего и избежал взбучки: отец любил, когда человек делает свое дело хорошо, и ждал от собственного сына, как минимум, того же. Иллари хорошо умел не попадаться, и отец поощрял в нем и эту способность, и прочие. Отец… наверное, ему бы очень понравился джет.

Иллари яростно зашипел. Хватит! Хватит лить слезы по сопляку, оказавшемуся трусом и ненадежным вассалом. Пора отправляться в путь, пока император не закрыл все ворота для поимки государственного преступника Иллари. При мысли об императоре губы Иллари сложились в ненавидящую усмешку.

Коня он вывел тихо, почти бесшумно. Конюхи так и не проснулись. Едва выехав на улицу, он пустил коня рысью. Подорожную он предъявил у ворот почти на полном скаку, а за воротами заставил коня перейти на галоп. Так его побег будет выглядеть правдоподобнее. И потом, он на самом деле спешил.

Он гнал коня, и скачка постепенно успокаивала его мысли. Он мог уже не думать о джете. Надо же, каким трусливым мальчишкой оказался на поверку этот непревзойденный мастер. Иллари стыдился того, что такой трус спас ему жизнь и почти сожалел, что сам не убил его. Никто не должен знать, что он направляется в Вейдо. Во всяком случае, официально. А такой трус… хотя нет. Конечно, он испугается допроса. Настолько испугается, что поспешит исчезнуть молниеносно. Ну, и все. И хватит о нем. Пусть живет. Лучше забыть… забыть руку, протянувшуюся из золотистого тумана строк… забыть пальцы, источающие целительную прохладу в воспаленную рану… все забыть. И вечера с вином и стихами – тоже. И о стихах забыть. И вообще обо всем. Думать только о том, что ему предстоит совершить в Вейдо. Что ему так немыслимо трудно будет сделать одному. Без джета…

Глава 6

К утру Иллари действительно выкинул труса и предателя джета из головы. Забыл он на время и о том, что ожидало его в Вейдо. Мысли его приняли более практическое направление: он начал думать, как ему до этого самого Вейдо добраться. Конечно, карта у него дома была, и дорогу по карте он выучил наизусть, отлично зная, что взять карту с собой не сможет: неровен час, поймают его с картой в кармане. В его положении худшего и представить себе невозможно. Но мощная память Иллари и не нуждалась в карте: стоило ему захотеть, и он видел изображение перед собой, со всеми шероховатостями и потертостями на сгибах. Нет, отсутствие карты Иллари не волновало. Беспокоило его другое: прокладываешь путь по карте, но идти-то приходится по местности. Откровенно говоря, с передвижением по местности Иллари был знаком скорее теоретически.

Ни один сколько-нибудь опытный придворный не уедет из города в провинцию ни на день. Там он не может контролировать возникновение и распространение слухов, и вернувшись, рискует поспеть как раз к оглашению эдикта о собственной казни. Иллари никогда не усердствовал особо в посещении императорского дворца, но города не покидал. Пару раз это безвыездное пребывание в городских стенах спасло ему жизнь, позволив вовремя обнаружить интригу, но теперь грозило обернуться большой бедой.

Путешественником Иллари был попросту аховым. Особенно если учесть, что большую часть пути ему предстоит проделать пешком. Конь донес бы его до Вейдо куда быстрее, чем его непривычные к долгим переходам ноги, да вот беда: слишком приметен его конь, как и все скакуны с его конюшен. Затеряться в толпе, сидя верхом на таком животном, немыслимо. Слухи о нем наведут на него преследователей так же верно, как если бы он навесил себе на грудь табличку с именем. А в том, что преследовать его будут, Иллари ни на мгновенье не сомневался. Уж слишком хорошо он знал его вислоносое величество. Нет, ехать верхом нельзя. Нельзя также продать коня или подарить: коня быстро найдут и поймут, какой дорогой он пошел. Нет, коня можно только отпустить. Самое большее, на расстоянии суток езды от дома, чтобы конь мог вернуться. Иллари понимал это, но медлил, сколько мог, оттягивая окончательное прощание. Он подрезал стремена и потер ножом кое-где ремни. Вряд ли кто поверит, что он упал с коня и разбился, но вдруг найдется такой идиот? Но больше медлить было нельзя.

– Домой, – приказал Иллари коню, чувствуя, что у него срывается голос.

Конь потоптался возле него, шумно фыркнул и задышал ему в ухо.

– Домой! – сдавленно повторил Иллари. Конь повернулся и пустился вскачь по собственным следам. Иллари взвалил дорожную сумку на плечи и отправился в путь. Идти с непривычки оказалось тяжелее, чем он думал. День выдался солнечный, безветренный, и к полудню Иллари окончательно промок от пота. Наконец он догадался снять плащ, но легче от этого не стало: просто удивительно, насколько мешает идти вещь, взятая в руки. К тому же ремни были подтянуты неправильно, и дорожная сумка изрядно отколотила своего владельца. О ногах и говорить не приходится: до сих пор Иллари передвигался пешком только в помещении. Он изо всех сил старался посмеяться над собой, сознавая, как нелепо он выглядит, и начинал жалеть, что отпустил коня: его дурацкий вид делает его не менее приметным, только на другой лад. И что обидно – без всякой пользы. От коня хоть бы польза была. Потом Иллари мысленно ругнул себя за малодушие. Говорят же: нужда научит. Если не поймают в самом начале путешествия, к концу его он будет странником хоть куда. Он старался не думать, как бы ему пригодился сейчас умелый и опытный джет. На сей раз старания не думать о джете увенчались успехом: когда у тебя в кровь стерты ноги, трудно думать о чем-либо другом.

Денька три Иллари приноравливался к дороге. Он уже усвоил, что шагать в сапогах тяжело, а если снять их с забинтованных ног, получится почти замечательно. Босиком идти он покуда не рискнул. Ремни дорожной сумки обрели должную длину, а плащ в солнечные дни присоединялся к сумке в скатанном виде. Некоторые проблемы возникали с питанием: готовить еду в свою бытность оруженосцем Иллари научился неплохо, а вот отличить съедобное от несъедобного удавалось с трудом. Пережив попытку поесть печеных грибов, Иллари впредь твердо решил питаться только тем, что бегает на четырех ногах: уж охотиться-то он умел. Назавтра выяснилось, что охотиться он тоже умел, как придворный: с собаками и загонщиками. Выследить зверя оказалось значительно сложнее, чем он предполагал. Лишь верность дружбе гнала его вперед, на помощь тому, кто отчаянно в нем нуждался, сквозь голод и жару, с натертыми ногами, неумелого и неопытного. Ничего не скажешь, джет бы ему сейчас ой как пригодился.

Иллари почти уже не сердился на джета, лишь налет горечи напоминал о недавнем гневе. Собственно, глупо сердиться на человека лишь за то, что ты был о нем незаслуженно хорошего мнения. А ведь дело именно в этом, и ни в чем другом. Иллари едва ли успел дружески привязаться к юному вассалу, но безусловно восхищался им. Джет для Иллари был живым олицетворением идеала. Таким и должен быть образцовый молодой человек и дворянин. Иллари не раз досадовал на упорное стремление джета окутать себя тайной. Не то он бы давно уже подал прошение на высочайшее имя о присвоении личного дворянства своему оруженосцу. Подобные случаи происходили сплошь да рядом, и прошение, скорей всего, подмахнули бы, не глядя. Теперь, конечно, об этом нечего и думать. Теперь он – изгнанник, человек вне закона. Да и не стоит джет подобной чести. Любого другого Иллари простил бы сразу: несмотря на свой бешеный нрав, он был невероятно отходчив. Но простить джета! Но простить свой идеал! Простить можно человека, а идеал должен вести себя соответственным образом. Иллари уже почти смирился, почти низвел джета до положения обычного человека, но каждый раз при мысли о прощении на душе саднило, и рот заполняло сухая горечь.

Все же раны, нанесенные его представлениям, равно как и натертые пятки, понемногу исцелялись. Зато больной и голодный желудок заявлял о себе все увереннее. Иллари начинал склоняться к тому, чтобы покинуть лесные тропы и пойти по дороге, как все люди ходят. Ночевать на постоялых дворах. Обедать в придорожных трактирах. Клячонку захудалую купить. В конце концов, денег и драгоценностей у него под подкладкой плаща зашито предостаточно. Так зачем ему плутать по тропинкам, сбивать ноги и голодать?

Однако неясное предчувствие подсказывало ему, что на проезжий тракт сворачивать рано.

Еще через день он вышел к холмам и оврагу. Холмы были такими огромными, что он, пожалуй, назвал бы их горами, а из-за разделяющего их оврага они казались еще выше. На карте, заботливо сожженной перед уходом, они именовались холмами, но разве в названии дело? Их изгиб напомнил Иллари его старую арфу, и тугие струны дождя составляли с ними одно целое. Ветер слегка колебал их, и Иллари почти физически ощутил и ритм, и мелодию, и то, что ни с чем не спутаешь – трепет возникающей песенной строки. Стихи уже отделялись от дождя, готовые обрести словесную плоть, жаждущие одеться звуком.

Впредь Иллари дал себе зарок забыть о стихах, покуда дело не сделано. Увлеченный мелодией еще не оформившихся слов, он шагнул, не глядя; край оврага под ним подломился, и поток жидкой грязи и камней потащил его вниз, захлебывающегося глиной и дождем, избитого, оглушенного. Дна оврага он достиг, как ему казалось, в полужидком состоянии. Единственной твердой частью тела осталось колено, о которое он, падая, расквасил себе нос. Он уже готов был разразиться грязными ругательствами и лишь замешкался, выбирая выражение не только грязное, но и скользкое, как проделанный им путь. Однако ему не пришлось произнести ни слова. Вместо него ругательства произнес кто-то другой. Голос был Иллари незнаком, но выражения Иллари узнал мигом: отборные армейские словечки так и сыпались на дно оврага.

– Похоже, мы его упустили, – сказал ругатель.

– Может он разбился? – предположил кто-то другой.

– Может. Может, даже и утоп. Вон грязища какая.

– Как хочешь, командир, а я туда искать его не полезу.

– И не надо. Хрен ты там найдешь в такую погоду. Вернемся посуху. Утоп – найдем. А если жив, так все одно следы за собой оставит. За мной!

Иллари затаил дыхание. Вот это называется, повезло! Промедли он еще мгновение, и преследователи схватили бы его. А так оползень утащил его прямо у них из-под носа. На дне оврага, перемазанный с ног до головы желтой глиной, надежно занавешенный плотной пеленой дождя, он был незаметен для них.

Когда голоса и шаги удалились и стихли окончательно, Иллари осторожно поднялся. По дну оврага мчался грязевой поток, достигая колен Иллари. Поток был промозгло холодным, и Иллари так стучал зубами, что со стороны эти звуки можно было принять за конницу на марше. Он дрожал всем телом, пока дождь смывал с него следы пребывания на дне оврага. Говорили ему, что большая политика – грязное дело? Говорили. Теперь он сам в этом убедился на собственной шкуре. Если бы не большая политика, сидел бы он сейчас дома у теплого камина, пил подогретое вино и собирался лечь спать в чистую сухую постель.

Одна мысль о большой политике уняла стук зубовный и заставила челюсти Иллари сурово сжаться. Да, твое вислоносое величество, погоню ты все-ж таки выслал. И настроена эта погоня вполне серьезно. Интересно, какой у них приказ: схватить и доставить? Нет, вряд ли. Скорей всего убить при попытке к бегству. Так оно безопаснее. Да и дешевле. Поимка живым стоит дороже. Опять же, если жив, так надо кормить– сначала по дороге, потом в темнице. Сколько лишних расходов! Совсем не в духе его величества.

Иллари сделал попытку привычно тряхнуть в гневе волосами, но дождь и остатки глины приклеили их к голове на совесть. Ну, берегись, хобот коронованный! Думал, убьют меня охотнички твои? Так я им и дался! Держи карман шире. Я еще вернусь, и не один. Посмотрим, что ты тогда запоешь. Полагаешь, у твоего наследника так-таки и нет сторонников при дворе? Да – пока ты жив. Но ведь это можно и исправить.

Иллари был слишком опытным придворным, чтоб поддаваться эмоциям, но сейчас он позволил гневу взять верх над собой. Пламя гнева согревало его изнутри, оно давало силы не замечать грязь, ветер, промозглую сырость и холод. Возможно, именно благодаря этому пламени Иллари и не схватил воспаление легких: ведь до того момента, когда он смог зажечь настоящий огонь, согреться и обсушиться, прошло еще очень и очень много времени.

Насморком он все же обзавелся, и то было не лучшее из его приобретений. Путешествовать с кошельком, набитым деньгами, не в пример приятнее, чем с носом, набитым соплями. Вконец измученный, ошалевший от голода, холода и насморка, Иллари решил, что с него хватит, и отныне он будет путешествовать, как все нормальные люди. Предчувствие громким голосом говорило, что он поступает нехорошо, но изнемогающий Иллари велел ему заткнуться и вступил на проселочную дорогу.

Как выяснилось, зря.

Поначалу все шло хорошо. Иллари даже удалось оторваться от своих преследователей: они явно не считали его способным на такую дурость. Что ж, Иллари был только доволен подобным оборотом дела: если они переоценили его умственные способности, то это их проблема. В первом же трактире он спросил горячего вина, как следует наелся, наутро посетил лекаря и купил себе лошадь.

Оборванцы вроде него – а после пребывания на дне оврага Иллари и выглядел оборванцем – не должны иметь при себе много денег. Одиноким путешественникам лучше вообще не показывать и вида, что они располагают деньгами. Иллари об этом напрочь запамятовал, а может, и вовсе не знал. Новая одежда, дорогая еда, лекарство и лошадь, купленные в одно утро, да еще и в одном городишке, состоящем из трех с половиной улиц и нескольких сотен буераков, возбудили пронзительное любопытство и кое-какие другие, также вполне понятные чувства. Так что верхом Иллари не пропутешествовал и трех часов. Его остановила вполне изрядная шайка разбойников. Иллари мысленно пересчитал их и понял,что никакой фехтовальный опыт не поможет ему справиться с таким количеством людей. Произойди нападение в городе – другое дело, там честь повелела бы ему обнажить оружие, перебить две трети шайки и умереть славной смертью. Но сейчас он должен был, просто должен был выжить. Он должен добраться до Вейдо любой ценой!

Так что Иллари только сопел от унижения, пока разбойники с шутками-прибаутками ощупывали его карманы, обыскивали сумку, снимали с него бремя плаща и кошелька. Впрочем, атаман был настолько благороден, что лекарство от насморка несчастному пленнику оставил. После чего вся шайка взвалила поклажу на лошадь и удалилась. Босой Иллари, облаченный лишь в штаны и рубаху, проводил их взглядом, сел наземь и задумался.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9