Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Пленница моего сердца

ModernLib.Net / Исторические любовные романы / Райан Нэн / Пленница моего сердца - Чтение (стр. 3)
Автор: Райан Нэн
Жанр: Исторические любовные романы

 

 


– Ни то ни другое. Просто дышу воздухом.

– М-м... – Девушка шагнула к нему и, достав розу из петлицы, поднесла цветок к лицу и втянула сладковатый аромат, а затем провела нежными лепестками вдоль четкого абриса его скул. – Хорошая мысль. Внизу есть беседка, почему бы нам не пройтись туда? – Она сделала многозначительную паузу и чуть прищурилась: – Мы могли бы неплохо отдохнуть...

– Спасибо, но...

– Нет? – Она продолжала соблазнять его улыбкой. – Но почему? Никто нас не станет искать...

Клей снова посмотрел на танцующую пару. Как раз в этот момент Дэниел Лоутон нагнулся и что-то шепнул Мэри на ухо, она мило рассмеялась.

Он невольно сжал зубы.

Между тем Брэнди обхватила узкими длинными пальцами бицепс Клея и слегка дернула:

– Ну идем же!

Однако он лишь отрицательно помотал головой.

Глава 6

Вынутая из петлицы Дэниела красная роза, увядая, лежала на длинной белой скамье. Рядом стояли бальные туфельки из лайки; чулки из тонкого шелка торчали из туфелек. Через высокую спинку скамейки была переброшена самая, пожалуй, интимная деталь дамского туалета – кружевные панталончики.

Небрежно брошенные на подлокотник, там же валялись отлично сшитые темные брюки. Белое льняное белье, видно, снимали совсем второпях, и оно, не долетев до брюк, осталось валяться на земле между двумя скамейками.

– Боже... Боже! – хрипел Дэниел сквозь сжатые зубы, и на шее его вздувались вены. – Да... Да!

Широко раскинув колени, в расстегнутой рубашке, он сидел на деревянной скамье, скрюченными пальцами вцепившись в покорно перед ним склоненную голову. Сердце громко стучало, жилы на ногах вздулись.

Не замечая ни музыки, ни смеха, ни людей, что были всего лишь в сотне ярдов от этого места, он целиком погрузился в стремительно нараставшее эротическое наслаждение. Ничего подобного до сих пор ему испытывать не довелось. Дэниел не мог даже представить, что может дойти до такого экстаза. Определенно ему отчаянно повезло!

Неправдоподобно красивая женщина зацеловала его до того, что он стал походить на восковую куклу в ее руках. Потом она расстегнула его брюки, стала трогать, дразнить. Дэниел и сам удивился размеру своего мужского достоинства – так она его возбудила. Он был горд. Еще бы – таким действительно можно гордиться.

Брэнди восхищенно смотрела на него, словно ничего подобного никогда не видела, и это ласкало его самолюбие. Она сказала ему, что никогда еще не встречала такого мощного жеребца. Размер его твердости внушал такое благоговение, которое не жалко почтить особым вниманием.

Теперь она сидела босиком на корточках между его расставленными ногами, дразня его умелым языком так, словно Дэниел был необыкновенно вкусным леденцом, она облизывала его от основания до самого кончика снова и снова...

Лишь иногда Брэнди останавливалась и спрашивала:

– Тебе нравится, дорогой?

– Да, но... Прошу тебя...

– О, я знаю, – шепнула она. – Уже скоро, мой шалунишка. Очень скоро...

Наконец, когда Брэнди достаточно его помучила и довела до такого возбуждения, что он не мог больше сдерживаться, она позволила его сильным пальцам направить в ее открытый рот набухшую от притока крови плоть. Глаза Дэниела закрылись в экстазе.

После нескольких кратких секунд невероятного наслаждения, которых было все же недостаточно, чтобы вызвать оргазм, Брэнди выпустила член изо рта, подняла голову и, убрав падавшие на глаза волосы, улыбнулась.

Дэниел не мог говорить, такие он испытывал физические мучения.

– Любишь меня? – спросила девушка, поднимаясь на колени и царапая ноготками его обнаженную грудь.

– Боже, конечно, люблю! – задыхаясь, пробормотал Дэниел. – Пожалуйста, скорее!

Довольная тем, что возбудила его настолько, что он уже никогда не забудет ни ее, ни эту встречу, Брэнди быстро задрала пышные юбки и, ловко забравшись на него верхом, глядя ему в глаза, медленно опустилась на его блестящий, влажный от ее слюны, твердый член.

– О-о!.. – Застонав, Дэниел схватил ее за голые ягодицы и вошел в нее.

Через несколько минут, когда он кончал, Брэнди стремительно наклонилась к нему, закрыв его рот своим, чтобы заглушить стон. Буря в конце концов миновала, и она устало упала на партнера, положив голову ему на плечо, на ее губах играла победная улыбка.

– Господи, что же мы делаем? – Придя наконец в чувство, Дэниел торопливо ссадил с себя девушку. – Нас могут тут застукать.

Брэнди тихо рассмеялась – испуганной она отнюдь не выглядела.

– Всего минуту назад опасность быть обнаруженным тебя не волновала.

Оттолкнув ее, Дэниел поднялся на ноги, тревожно огляделся и схватил брюки.

– Одевайся, Брэнди, нам надо вернуться, пока нас не хватились.

– Зачем? Чтобы ты снова мог танцевать с этой глупой девчонкой? – Она игриво пощекотала ему грудь: – Напрасно тратишь время, Дэниел. Мэри видит только Клейтона Найта.

Молодой человек резко отшвырнул от себя руку Брэнди.

– Еще до конца лета она забудет о существовании этого угрюмого сына портнихи, – раздраженно произнес он.

– Возможно. – Брэнди аккуратно сложила уголком кружевные панталончики, а потом потянула Дэниела за полу фрака и сунула их в нагрудный карман. – Но еще до того как закончится бал, ты забудешь о существовании глупой девчонки Мэри Эллен Пребл.

Теперь, когда брюки снова были на нем, Дэниел Лоутон вновь обрел способность улыбаться. Застегивая пряжку, он внимательно посмотрел на Брэнди. Брэнди ему нравилась, и еще как! Она была милой и страстной, да к тому же могла делать такое, о чем другая девушка боялась даже помыслить. Забавно будет снова вернуться на бал и, смешавшись с толпой, танцевать, зная, что под юбками у нее ничего нет и что ляжки с внутренней стороны у нее липкие от остатков их страстного совокупления.

Вероятно, она даже сможет заставить его забыть о том, что он хотел наложить лапу на красивую златокудрую Мэри Эллен Пребл. Скорее всего она действительно еще совсем ребенок и стала бы громко плакать и звать на помощь своего папочку, если бы он всего лишь попытался ее поцеловать.

Взяв Брэнди за подбородок, Дэниел чуть приподнял его:

– Ты ведь знаешь, кроме тебя, Брэнди, для меня других женщин не существует.


– Для меня ты единственная девушка, Мэри.

– Правда? И все равно я была вне себя от ревности, когда увидела тебя с ней.

Клей с Мэри кружились в вальсе, и мягкий свет японских фонариков струился на их головы. Он держал ее на некотором расстоянии – так и полагается молодому человеку вести в танце юную леди. Клей всегда придерживался приличий, к тому же он прекрасно понимал, что за ними наблюдают родители Мэри. При этом ему очень хотелось сократить расстояние до минимума, чтобы можно было шептать ей на ухо слова любви.

– Мэри, драгоценная моя, – произнес он очень тихо, чтобы только она могла его слышать, – ни к чему тебе ревновать меня ни к Брэнди Темплтон, ни к какой другой девушке.

– Тогда почему ты был с ней? Куда вы направлялись? Что было бы, если бы музыка не закончилась и я не пошла бы тебя искать?

– Я сказал тебе, что просто стоял и отдыхал. Это она ко мне подошла.

– И?

– И ничего. Она сказала, что ей слишком жарко и что она хочет отдохнуть от танцев. Это все.

– Нет, не все. Она схватила тебя за руку. Куда она хотела тебя отвести?

Клей почувствовал, что краснеет.

– В летний домик.

– В летний домик? – Брови Мэри поползли вверх.

– Тсс! – Клей нахмурился: – Не так громко.

– Но это же наше место – только твое и мое. И ты пошел бы туда с ней?

– Нет, не пошел бы. Я и не пошел.

– Но подумал об этом – чтобы пойти туда...

– Если бы я туда и пошел, – резко оборвал Клей, – то только потому, что ты смеялась в объятиях Дэниела Лоутона, как раз когда Брэнди предложила мне туда пройтись. Ты четыре раза с ним танцевала, и ты улыбалась ему, и кокетничала, и позволяла ему прижимать тебя! – Глаза Клея метали искры.

Чувствуя, как ее переполняет чувство любви и нежности, Мэри остановилась. Ей страшно хотелось закинуть руки Клею на плечи и поцеловать его крепко-крепко, а потом никогда не отпускать. Она и в самом деле положила руки на плечи своему спутнику, приподнялась на цыпочки и прошептала ему на ухо:

– Я терпеть не могу Дэниела Лоутона: он испорченный, надменный и скучный тип.

Она заглянула Клею в глаза, и ей показалось, что он еще не вполне убежден.

– Он богат, красив и образован, – буркнул Клей.

– Наплевать. Если бы он даже...

– Мэри Эллен, гости начинают расходиться, – перебил дочь Джон Томас Пребл, неожиданно появляясь за ее спиной. – Вспомни о хороших манерах и проводи гостей как положено.

Через полчаса Джон Томас Пребл закрыл парадные двери. Гости разошлись, из посторонних остался один лишь Клей.

– Уже поздно, сынок, – сказал, обернувшись, Джон Томас. – Тебе пора.

– Да, сэр, – послушно ответил юноша.

– Я велел Сэму отвезти тебя в экипаже.

– Большое спасибо, сэр.

– Мэри Эллен. – Джон подошел к дочери. – Попрощайся с Клеем и иди спать.

– Сейчас, папа. – Мэри Эллен почему-то продолжала стоять на месте.

– Ну ладно, вы уж сами как-нибудь разберитесь. – Джон Томас сонно зевнул. – Спокойной ночи, дети. – Вздохнув, он направился наверх, чтобы присоединиться к жене, которая уже некоторое время назад ушла в спальню.

Ни Клей, ни Мэри Эллен не шевельнулись до тех пор, пока не услышали, как открылась и закрылась дверь наверху. Лишь спустя полминуты Мэри Эллен шепнула Клею:

– Я провожу тебя до кареты.

Вместо ответа он молча кивнул.

Белая луна медленно плыла сквозь облака. Где-то внизу, на реке, прогудел пароход. Громко стрекотали цикады, лягушки пели страстным хором. Жара спала, приятный ветерок задувал с юга.

Юные влюбленные медленно брели к поджидавшему экипажу. Золотая головка Мэри Эллен лежала у Клея на плече, рука ее пропала в его ладони.

Пара черных коней беспокойно зашевелились. Зазвенела упряжь.

Старый Сэм, сидевший на козлах, увидев приближающихся к экипажу детей, сперва широко улыбнулся, потом отвернулся и уставился вдруг куда-то вдаль.

Клей и Мэри Эллен понимающе переглянулись – они знали, что старый и верный слуга дает им возможность поцеловаться на прощание.

– Да благословит Бог его доброе сердце, – сказала Мэри Эллен и улыбнулась Клею.

– Таких, как он, один на миллион. – Клей нежно обнял ее.

Они целовались возле кареты, залитые лунным светом. Раз, два, три... Наконец Клей оторвал свои горящие губы от губ Мэри Эллен и хрипло произнес:

– Мне пора.

– Я не хочу, чтобы ты уезжал. – Она со вздохом прижалась к нему стройным девичьим телом. – Мне хотелось бы, чтобы ты никогда меня не покидал.

Клей глубоко вздохнул, опьяненный ароматом ее золотых волос.

– И я тоже.

Его ладони скользнули по ее спине и замерли на бедрах.

– Ты ведь придешь ко мне завтра? – Мэри спрятала лицо у него на плече.

– Конечно, приду.

– Я попрошу кухарку, чтобы она завернула нам остатки с сегодняшнего пира, и мы пойдем на пикник.

– Мы будем плавать?

– И плавать тоже. – Она прижалась губами к его горлу, заставив сердце Клея забиться от волнения.

Глава 7

Корзинка с едой стояла нетронутая на поросшем травой берегу, покрытая красно-белой клетчатой салфеткой, заботливо подоткнутой, чтобы ни солнце, ни пыль не испортили угощения. Однако для юной пары заботливо уложенные вкусности явно не представляли интереса. Если их и одолевал голод, то иного рода – голод друг по другу.

Не успели они выйти из Лонгвуда, как не сговариваясь бегом помчались вниз, туда, где в прогалине между скал был вход в их тайное укрытие – полянку и заводь перед ней. Клей опустил корзину на траву и повернулся к Мэри Эллен. Глаза его стали дымчато-серыми, теплыми и нежными. Он протянул к ней руки, обнял ее и привлек к себе.

Когда его лицо оказалось вровень с ее лицом, он замер. Теперь его рот был всего лишь в дюйме от ее губ.

Нежно и очень серьезно Клей сказал:

– С той самой минуты, как я покинул тебя вчера, я только и мечтал, что об этой минуте. Поцелуй меня, Мэри. Поцелуй меня так, чтобы я узнал, что ты любишь меня так же сильно, как я люблю тебя.

Мэри Эллен высунула кончик языка и облизнула губы, затем запрокинула голову и поцеловала его. Клей вздохнул от удовольствия, когда ее теплые губы коснулись его губ. Его ладонь лежала у нее на затылке, он словно помогал ей, пока она его целовала.

Мэри нарочито медленно провела влажным кончиком языка по его губам, и Клей открыл рот, пропуская ее в себя. Она тут же стала делать все те искушающие, ласкающие движения, которым он ее научил.

Сердце Клея забилось сильнее, когда он, согнув колено, просунул его между ее ногами. Через одежду Мэри Эллен инстинктивно потерлась о его худое и твердое бедро.

Следом и руки Клея пришли в движение – они медленно опустились на ее ягодицы. Он чуть приподнял Мэри, чтобы она могла теснее к нему прижаться, и почувствовал, как она начала более интенсивно тереться о его ногу, то поднимаясь, то опускаясь.

К тому времени как этот долгий поцелуй завершился, оба они раскалились жарче, чем июньское солнце.

Задыхаясь, дрожа от переполнявших его ощущений, Клей оторвался от нее. Веки его отяжелели, серебристые глаза тускло сверкали от страсти, грудь часто вздымалась и опадала с каждым тяжелым ударом сердца. Смуглое горло его в разрезе белой рубахи блестело от испарины.

Мэри Эллен тоже не оставалась безучастной к происходящему. Дыша часто и неглубоко, она вцепилась в его бицепсы, чтобы не упасть, а лбом прижалась к его груди.

Наконец Клей обрел дар речи:

– Было время, когда только через несколько часов мы становились такими. А теперь – один поцелуй, и вот... – Он замолчал – ему не хватала воздуха.

– Да, Клей, – задыхаясь ответила она. – О да, ты совершенно прав...

Какое-то время они продолжали стоять неподвижно – ослабевшие от страсти, но еще пытавшиеся бороться с неизбежным.

– Может, поплаваем? – Клей, конечно, понимал, что плавание им не поможет, но ничего другого ему просто не приходило в голову. – Нам неплохо бы охладиться.

– Да, – слабым голосом сказала Мэри. – Плавание – как раз то, что нам поможет.

Когда Клей отпустил ее, она попятилась. Ни он, ни она не смели отвернуться друг от друга, и Мэри Эллен начала дрожащими пальцами расстегивать крохотные пуговицы на летнем сиреневом платье. Смуглые руки Клея принялись работать над пуговицами рубахи.

Присев на корточки, Мэри Эллен сняла туфли и чулки, затем распрямилась и улыбнулась Клею.

Ее взгляд задержался на густом черном пушке его груди, когда он, стащив с себя рубаху, небрежно бросил ее на траву. Потом Клей смотрел не мигая на то, как Мэри Эллен, задрав сиреневое, с пышными юбками, платье, стянула его с себя и отпустила, словно гигантский сиреневый гриб, на траву.

Руки Клея прикоснулись к ремню брюк, одновременно Мэри Эллен нервно взялась за тесьму длинной кружевной нижней юбки. Клей расстегнул ширинку, снял штаны и бросил их на землю. Мэри потянула за тесьму, нетерпеливо спустив юбку, вышла из образованного ею на земле кольца, а потом отшвырнула юбку ногой в сторону.

Теперь, когда они оба остались в нижнем белье, момент неловкости прошел и Мэри Эллен сделала шаг к воде.

– Подожди. – Клей остановил Мэри, положив ладони на ее обнаженные плечи и заглянул в ее темные глаза. – Ты ведь знаешь, что я люблю тебя? Знаешь, да?

Она кивнула:

– Конечно, ты меня любишь.

– И ты мне доверяешь?

Мэри снова кивнула.

– Тогда позволь мне раздеть тебя, пожалуйста.

Мэри нервно поежилась:

– Но я ведь уже раздета.

– Я имею в виду – совсем.

Он ждал, затаив дыхание.

Мэри молчала в нерешительности. Наконец она сглотнула и кивнула золотистой головой. Тотчас же смуглые руки Клея начали расстегивать крохотные крючки батистового лифчика. Покончив с крючками, он медленно распахнул батистовый лифчик и спустил бретельки с ее рук.

Тонкая ткань с тихим шелестом опустилась на траву.

Глаза Клея беспрепятственно ласкали обнаженную, с розовыми сосками грудь Мэри. Затем он отыскал взглядом застежку на талии у ее панталон, опустился на одно колено и осторожно спустил кружевные панталоны ниже пупка.

В этот момент Мэри, затаив дыхание, инстинктивно схватилась за стремительно исчезавшее белье. Внезапно она засмущалась, почувствовав неуверенность и стыд.

– Ну же, – ласково укорил ее Клей, – не останавливай меня, любимая. Не сейчас. Убери руки и дай мне закончить.

Мэри Эллен неохотно убрала руки, и Клей привлек ее к себе, а потом прижался губами к ямочке у бедра.

Мэри невольно вздрогнула от внезапно пронзившего ее возбуждения, и тут же Клей прижался головой к ее животу, лаская нежную кожу своими шелковистыми волосами.

– Только раз, Мэри, пожалуйста, позволь мне раздеть тебя целиком. Позволь мне подержать тебя в объятиях нагую. Всего один только раз. А потом я никогда не стану тебя об этом просить.

Темные глаза Мэри Эллен закрылись. Пальцы ее нервно плясали по его обнаженным смуглым плечам, пока Клей стаскивал с нее панталоны. Она чувствовала, как мягкая ткань скользит по ягодицам, по напряженным бедрам, как падает от колен к лодыжкам. Сильные пальцы Клея сомкнулись вокруг ее левой лодыжки, приподняли ее ступню, окончательно освобождая от панталон. То же самое он проделал с ее правой ногой.

Мэри Эллен не смела открыть глаза. Теперь она была совершенно нага. Лицо ее горело огнем, и она вдруг испугалась того, что он найдет ее уродливой. Ей даже показалось, что вот-вот упадет в обморок, когда Клей, стоя перед ней на коленях, сомкнул руки вокруг нее и снова прижался щекой к ее обнаженному животу.

Наконец она распахнула ресницы и увидела черную голову Клея. Что-то странное поднялось в ней, и она погрузила пальцы в его шевелюру, прижав его к себе еще теснее.

Несколько долгих секунд они оставались все в той же позе. Она не двигалась: нагая, залитая солнечным светом, вцепившись в его волосы; глаза ее сияли от любви и возбуждения. Он в белом нижнем белье стоял перед ней на коленях, прижавшись разгоряченной щекой к ее плоскому животу, щекоча вздрагивающими ресницами чувствительную плоть.

Какой бы юной и наивной она ни была, Мэри Эллен знала, сколь безмерна в это мгновение ее власть над Клеем Найтом. Впервые здесь и сейчас, в этот жаркий июньский полдень, она ощутила всю меру их любви друг к другу. С предельной ясностью она вдруг осознала, что он не только любит и желает ее, но готов поклоняться ей, как идолу, как богине. Сейчас он сделает для нее все, что угодно.

Все-все.

У нее не было ни малейшего сомнения в том, что если она прикажет ему молиться у ее ног, он и это исполнит. Она также знала, что, если запретит ему прикасаться к себе, он повинуется безоговорочно. Это новое знание наполнило сердце Мэри Эллен великой радостью и столь же великим страхом.

Впрочем, даже совершенно нагая, в руках Клея, Мэри была в такой же безопасности, как если бы ее охраняла рота солдат.

Если девственность ее будет утрачена здесь, на берегу реки, ей некого будет винить, кроме себя. Клей слишком сильно ее любит, чтобы сделать с ней что-то без ее согласия.

Словно угадав, что происходит сейчас в этой золотистой головке, Клей медленно поднял глаза на Мэри, и столько любви и нежности было в этом взгляде, что она решилась. Она отдаст ему все, о чем бы он ни попросил.

– Я люблю тебя сильнее, чем кого-либо на этой земле, и хочу тебя так сильно, что мне больно. И все же я не прикоснусь к тебе, если ты не хочешь меня.

Всецело доверяя ему, желая его, любя его от всего своего юного сердца, Мэри Эллен тихо прошептала:

– Люби меня, Клей, потому что... потому что я хочу этого больше всего на свете.

– Мэри, милая моя Мэри! – Клей накрыл ее бедра ладонями и опустил рядом с собой на колени, потом обнял и поцеловал. – Я такой же девственник, как и ты, любимая, – когда губы их разомкнулись, сказал он.

– Я рада.

– Но я не знаю, как нежнее любить тебя, а ты этого заслуживаешь.

– Мы научимся этому вместе, – ласково сказала Мэри. – Так же, как научились целоваться.

Послушно кивнув, Клей стащил с корзинки скатерть, и, как только расстелил на траве, они улеглись на нее. Лежа на спине, Мэри потянулась, а Клей прилег на бок, повернулся к ней лицом и приподнялся на локте. Под жарким слепящим солнцем они целовались и ласкали друг друга, шепча друг другу сладкие слова любви.

Никто из них даже не заметил, когда и как белье Клея оказалось снято; зато они знали теперь наверняка: обниматься и целоваться куда приятнее нагишом.

Несмотря на владевшее им возбуждение, Клей нервничал, он еще никогда в жизни не бывал так напуган. Ему отчаянно хотелось подарить Мэри как можно больше удовольствия, угодить ей, но он совсем не был уверен в том, что знает, как этого добиться. Он целовал ее, и, пока губы его оставались прижатыми к ее губам, он своей смуглой рукой накрыл ее бледную грудь, нежно потягивая кончиками пальцев набухший сосок.

Столь же неискушенный, сколь и Мэри, в чувственных утехах, он боялся сделать ей больно, и в то же время он был так возбужден, что не мог выдержать более ни минуты. И все же, уговаривая себя повременить ради Мэри, он продолжал целовать ее, ласкать...

Возбужденная жаркими поцелуями, нежными ласками его рук, зачарованная твердой плотью, которая, пульсируя, вжималась ей в живот, Мэри Эллен начала волнообразно двигаться под ним, и Клей почувствовал, что она уже готова к продолжению.

Подняв голову, он заглянул в ее блестящие от страсти глаза:

– Мэри, ты...

– Да, – прошептала она. – О да...

Рука Клея скользнула вниз по ее животу, медленно продвигаясь сквозь жесткие золотистые завитки к промежности. Мэри закрыла глаза, когда он дотронулся до нее там и, прервав поцелуй, продолжил ласкать одним пальцем, погружая его в жаркую влагу.

Вдруг она открыла глаза:

– Я тоже хочу потрогать тебя.

Клей внезапно испугался.

Что, если она прикоснется к нему и семя извергнется непроизвольно?

– Нет, Мэри...

– Да! – Она приподнялась. – Я думаю, тебе будет приятно.

Сдаваясь, Клей вытянулся на спине и, затаив дыхание, стал смотреть, как Мэри стыдливо сжимает пальцы вокруг орудия его мужества. Она держала его очень нежно, словно боялась сломать. Испытывая нечто вроде благоговейного страха перед тем, какой он был на ощупь, перед его размером, она быстро вошла во вкус этого нового упражнения, скользя нежными пальчиками вверх и вниз по всей шелковистой длине, а Клей молча терпел эту сладчайшую из пыток. Сердце его стучало в груди, как молот по наковальне, на губах, у бровей и на шее выступили бисеринки пота! Он хотел дать ей полную возможность играть столько, сколько ее душа пожелает, но тело его не в силах было это вынести.

Наконец он резко откинул ее руку, перекатился на живот и накрыл ее своим телом.

Не без волнения он устроился у нее между ногами, раздвигая их пошире, а затем, быстро войдя в нее, почувствовал напряжение барьера. Когда произошел разрыв, он понял, что причинил ей боль, но теперь его уже ничто не могло остановить, как бы сильно он этого ни хотел.

Твердая дрожащая плоть, которую он загнал в нее, словно имела собственную волю и совершенно игнорировала слезы, текущие из глаз Мэри, как и тот факт, что для нее все происходящее превратилось в сущую пытку. Эта плоть игнорировала и его собственные молчаливые приказы сдуться и не причинять ей больше боли, она не желала ничего и никого слушать; овладев ситуацией, плоть продолжала свою скачку, раз за разом погружаясь в ее нежное влажное тепло, пока мощный выброс не положил конец неодолимой агрессии.

Клей громко застонал, и Мэри, глядя на его смуглое, сведенное судорогой лицо, гадала, не сделала ли она что-нибудь не так.

Без сил опустившись ей на грудь, Клей стал говорить, как он сожалеет о том, что причинил ей боль, и как хочет загладить свою вину.

– Со временем я стану лучшим любовником, – пообещал он. – Я научусь отдавать тебе радость, какую ты дала мне.

– Лежать в твоих объятиях – это и есть самая большая радость. – Мэри погладила его по влажным волосам.

Когда Клей успокоился, они пошли к реке, где он нежно и терпеливо искупал Мэри Эллен. Вскоре оба они были чисты, и Мэри Эллен убедила его, что боли больше не чувствует. А дальше они стали играть так, как играли когда-то детьми: гонялись друг за другом по мелководью, потом нырнули на глубину и начали проделывать всевозможные подводные акробатические трюки. Выныривая на поверхность в самом центре заводи, они смеялись, а когда Клей схватил ее за распущенные, распластанные по поверхности воды волосы, похожие на сияющий золотистый веер, Мэри Эллен громко завизжала и шлепнула его по руке, вывернулась, после чего, изловчившись, нажала ладонями ему на голову. Клей перехватил ее за талию и потянул за собой вниз, до самого песчаного дна, где и поцеловал.

Стремглав вынырнув на поверхность, они отдышались и снова начали целоваться, а затем, выбравшись из воды, поспешили к расстеленной скатерти, упали на нее и принялись обсыхать под солнцем.

Весь день они провели в своем маленьком тайном убежище, угощая друг друга фигами, виноградом и сладкой клубникой из корзины. Сытые и счастливые, они задремали на солнышке – пара красивых здоровых молодых зверьков – нагие, не ведающие стыда в своем маленьком раю.

Все было просто великолепно до тех пор, пока небо над ними не переменилось. Черные тучи затянули чистую синеву небес, солнце вдруг куда-то пропало...

Клей резко проснулся от зловещего предчувствия, по его спине проползли мурашки.

Мэри тоже проснулась, вероятно, почувствовав его дрожь.

– Что с тобой?

Клей не ответил, он лишь крепче прижал ее к себе. У него внезапно стало нехорошо на душе, но он не мог понять почему. Он словно боялся, что кто-то может отнять у него его возлюбленную.

– Да что с тобой, Клей? – снова спросила Мэри, чувствуя, как тревожно забилось его сердце. – Скажи мне.

– Ничего, – ответил он. – Просто я так тебя люблю, что самому становится не по себе.

Глава 8

Это случилось на следующий же день.

Незадолго перед рассветом в понедельник утром в дверь дома, в котором жили Клей и его мать, Анна, громко постучал посыльный.

Клей тут же проснулся и, вскочив с кровати, поспешно натянул брюки. Пригладив ладонью взъерошенные волосы, он на ходу натянул рубашку и поспешил в коридор.

Анна Найт оказалась у двери раньше; потуже затянув пояс халата и перекинув длинную косу через плечо, она осторожно открыла дверь.

Хотя за дверью оказался всего лишь посыльный, который, протянув ей конверт, поклонился и ушел, Анна не сразу стала вскрывать конверт, а протянула его сыну.

Клей вскрыл конверт и начал читать вслух:

«Уважаемая миссис Найт,

С сожалением сообщаем вам, что ваш отец, коммодор Клейтон Л. Тайгарт, умер во сне в девять часов вечера сего дня. Адмирал Тайгарт страдал от неизлечимой...»

Клей протянул письмо матери и медленно покачал головой. Смерть деда не стала для него большой личной трагедией: как-никак коммодор дожил до восьмидесяти трех лет. Старый адмирал до последнего дня оставался в трезвом уме и мог сам о себе позаботиться, он сам настоял на том, чтобы остаться в пансионе для вышедших в отставку военных моряков, и последние десять лет считал его своим домом, несмотря на неоднократные предложения Анны переехать в Мемфис и жить в одном доме с дочерью и внуком.

Однако существовал один момент, который крайне огорчал Клея. Дело было в том, что со смертью деда умерла его единственная надежда на зачисление в Военно-морскую академию.

Анна положила ладонь на плечо сына, в ее глазах стояли слезы.

– Мне так жаль, сынок. Я каждый день молилась, чтобы твой дед дожил до дня, когда ты закончишь школу, и подал бы за тебя ходатайство в академию в Аннаполисе.

– Ничего, мама. – Клей похлопал мать по руке, а потом поцеловал в висок. – Начинай упаковывать вещи. Я пойду на пристань и попробую заказать билет на пароход.

Анна кивнула:

– Еще остался профессор Макдэниелз – он поможет тебе всем, чем может. Возможно, надежда еще есть и ты все же попадешь в академию.

– Да, мама. – Клей попытался улыбнуться, хотя сердце его было разбито. Только чудо теперь могло помочь его мечте сбыться.

К счастью, Мэри Эллен, другая «взлелеянная мечта» Клея, сумела утолить его скорбь по поводу утерянной возможности поступить в академию. Мэри расцеловала его и сказала: «Если веришь и хочешь чего-то по-настоящему, то обязательно этого добьешься». Она не сомневалась, что Клей непременно поступит в академию. Разве Анна не говорила, что профессор Макдэниелз сделает для этого все возможное?

– Ты непременно попадешь туда, – заверила она Клея. – Я просто знаю это, вот и все. Ты ведь хочешь этого больше всего в жизни, разве нет?

– Ты – самое большее, чего я хочу от жизни, – поправил ее Клей. – Пока ты со мной, я могу пережить что угодно.

Клей был уверен в этом.

Когда Мэри находилась в его объятиях, все остальное уже не имело значения. А в то жаркое и долгое лето это происходило довольно часто.

Познав близость, они никак не могли вдосталь насладиться друг другом и под любым предлогом старались уединиться. Оставшись наедине, они спешили укрыться в своем тайном речном убежище, в лесной чаще или в заброшенном доме – не важно где, лишь бы им никто не мешал. Они занимались любовью при всяком удобном случае, будь то днем или ночью, и все равно им было мало.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15