Современная электронная библиотека ModernLib.Net

В Милуоки в стикбол не играют

ModernLib.Net / Детективы / Рид Коулмен / В Милуоки в стикбол не играют - Чтение (стр. 5)
Автор: Рид Коулмен
Жанр: Детективы

 

 


      – Второй парень из федералов. В специальных группах я работал с сотней таких, как он. По тому, как он одевается, на спине у него может быть напечатано ФБР, АТО или АКН . Беда этих ребят в том, что их учат-учат не афишировать, кто они такие, но это выше их сил – не сообщить об этом всему миру. Однажды я вел наблюдение, было уже очень поздно, и длилось оно уже несколько часов. Мы рассказали все анекдоты, все похабные истории, все истории про секс, какие могли вспомнить. В конце концов я повернулся к одному из тех фэбээровцев и спросил, почему он стал федералом. Знаешь, что он мне ответил? – Макклу начал смеяться.
      – Нет.
      – Он говорит, что специальный агент ближе всего стоит к супергерою. Ну не долбаный ли придурок, а?
      – Хорошо, что мультики про Супермена ему понравились больше, чем про бегающую кукушку.
      Мы оба посмеялись над этим. Потом примолкли.
      – Люблю тебя, приятель. – Он снова обнял меня, но очень крепко, почти с отчаянием. – Просто хочу, чтобы ты это знал.
      – Я знаю это, Джон, знаю.
      – Вот и хорошо. – Он отпустил меня. – Давай-ка заглянем в мини-бар. Нам надо о многом поговорить перед нашим завтрашним путешествием.
      – Куда мы едем?
      – В тюрьму.
      – Я уже там был. Меня выпустили.
      – Не в эту тюрьму, – сказал он. – И не волнуйся, мы там не задержимся. Всего лишь свидание.
      – С одним из твоих родственников? – поддел я.
      – Нет, дурья башка, с Валенсией Джонс.
      – Как тебе…
      – Не спрашивай, – приказал Макклу. – Не спрашивай.
      И я не стал. Джон был на полпути к мини-бару, когда в дверь постучали. Это оказалась Кира. Сердце у меня забилось в горле. Макклу шепотом приказал мне отделаться от нее. Вместо этого я в некотором роде отделался от него. Он прекрасно поместился в стенном шкафу.
      Когда она вошла, по щекам ее текли слезы. Я открыл рот, но не смог издать ни звука. Есть обиды, извиняться за которые значит нанести оскорбление. Я упал на колени и прижался щекой к ее животу. Кира погладила то, что осталось от моих седых волос. Поцеловала меня в макушку и сама опустилась на колени. Поцеловавшись, мы уже не могли остановиться. И я уже больше ни секунды не помнил о Джоне Фрэнсисе Макклу, прятавшемся в стенном шкафу.

Младенец Иисус на Рождество

      Она не позволила мне объясниться за предыдущий вечер. Насчет демонов Кира все понимала. По большей части, сказала она, мы говорим за них. Иногда они говорят за нас. И когда она поклялась, что не испытывает ко мне ненависти, я почти поверил ей.
      Ей стало любопытно, куда это я отправляюсь на целый день из города, но я ушел от ее расспросов. Если бы Макклу не сидел в шкафу, я, может, и рассказал бы Кире о нашей поездке к Валенсии Джонс. Но Макклу просто сдвинут на безопасности, и, поскольку он запретил посвящать в детали нашего расследования моего родного брата, думаю, ему не очень понравилось бы, что я рассказываю об этом своей девушке. Обняв напоследок Киру, я отправил ее восвояси.
      Закрыв одну дверь, я открыл другую.
      – Я восхищаюсь тобой, Джон. Надо иметь смелость, чтобы начать лазать по шкафам в таком возрасте.
      – Начать бег! – Он достал револьвер. – Я дам тебе пять минут форы. Столько мне понадобится, чтобы вернуть чувствительность ногам.
      – Прекрати жаловаться. Я иду в душ.
      – Я могу пожаловаться только на то, что не мог видеть. В следующий раз, – он подмигнул, – я спрячусь за шторами. На слух она невероятна, но ты меня разочаровал, Клейн. Ни разу не запросил пощады, не заверещал, как поросенок.
      – Иди ты знаешь куда.
      – Ну так в чем, собственно, дело? – поинтересовался он, убирая пистолет.
      Я дал Макклу газетную статью о смерти Стивена Маркема и постоял рядом, пока он читал.
      – Мы с госпожой Водкой выместили это на Кире. Нам все же не удалось вырвать ей сердце, но не от недостатка усилий. – Я ушел в ванную.
      – Евреи не пьют, – крикнул он через дверь. – Разве ты до сих пор об этом не знаешь?
      – Попробуй объяснить это моему дяде Солу.
      – Твой народ наказывает себя кофе с бисквитным пирожным. Кроме того, ты же не убивал этого паренька.
      Я включил воду на полную мощь, чтобы заглушить голос Макклу. Я не был готов прослушать лекцию на тему «Ты в этом не виноват». Пока не был.
      Я повернулся на бок и посмотрел на часы. Проклял час, когда родился Макклу, и снял трубку. Автоматический голос напомнил мне, что время вставать. Я велел голосу сунуть кое-что в свою механическую задницу, но он настаивал на повторении.
      – Комната номер восемь, в соответствии с вашей просьбой, мы будим вас в четыре сорок пять утра. Рады служить вам. Нажмите на кнопку с колокольчиком, если хотите, чтобы звонок повторился через десять минут. Комната номер восемь, в соответствии…
      Может, это и была моя просьба, но идея принадлежала Макклу. Единственным утешением служило то, что сам Джон уже встал и находился в пути. Я облегчил свой мочевой пузырь, почистил зубы и постарался одеться. Натянул древний бушлат Макклу, лыжную шапочку и покинул «Старую водяную мельницу» через боковой выход. Машину, взятую Джоном напрокат, я нашел у кромки тротуара. На переднем пассажирском сиденье лежала автомобильная карта. Остановку для отдыха на федеральной автостраде Макклу пометил красным. Я посмотрел на часы. У меня было полтора часа, чтобы добраться туда.
      Я пил вторую чашку кофе, когда он подошел к моему столу.
      – Тебе это пальто идет больше, чем мне, – сказал я. – Может, махнемся?
      Последние десять лет я каждую зиму хотя бы раз задавал ему этот вопрос в той или иной форме. Он всегда отвечал отказом. Этот бушлат он хранил уже более тридцати лет, с тех пор как уволился с флота. И, подобно моей мотоциклетной куртке, бушлат олицетворял для него нечто труднообъяснимое. Это было больше чем ностальгия или эстетика. В бушлате словно бы заключалась часть его души. Не знаю, наверное, что-то подобное испытывает к своему младенческому одеялу ребенок.
      – Можешь оставить его, – ответил он. – Ладно, нам пора.
      Я чуть не прыснул кофе через нос.
      Суд должен был состояться в Могаукскилле, штат Нью-Йорк, старомодном городишке, расположившемся на берегу озера Шамплейн, напротив города Берлингтон, штат Вермонт. Могаукскилл, штат Нью-Йорк, напоминал мою родную часть штата в той же мере, в какой город Бобо-Диуласо, Буркина-Фасо, напоминал Пекин. Одно я заметил сразу: индейцев могауков в Могаукскилле было немного. Мало было и черных, азиатов и латиноамериканцев. Еще у меня почему-то создалось впечатление, что не стоило рисковать, ставя на Рождество рядом с младенцем Иисусом семисвечник. Валяйте, назовите меня циником, но мне что-то с трудом верилось, что здесь, в Могаукскилле, молодая афроамериканка, дочь убитого наркобарона, задержанная с большим количеством галлюциногенов в своем «БМВ», могла рассчитывать на таких же присяжных заседателей, не говоря уже о простом сочувствии.
      – Ну и как прошла наша шарада с переодеванием и обменом автомобилями? – заговорил я.
      – Прекрасно. Я чувствовал себя крысоловом, – засмеялся он. – Они следовали за твоей машиной, как послушные детки. Вообрази их изумление, когда я остановился на обочине и, сняв твое пальто, начал потягиваться и поворачиваться во все стороны, чтобы они могли как следует рассмотреть мое лицо.
      – У них, наверное, было такое чувство, словно их поймали за онанизмом при подглядывании за собственной матерью, плещущейся в ванной комнате.
      – Клейн, а ты умеешь обращаться со словами.
      Мы поставили машину на стоянку у окружной тюрьмы и поднялись наверх. Если сотрудники и не выказывали особого дружелюбия, они хотя бы шли на сотрудничество. Похоже, с эмоциональной точки зрения, судьба Валенсии Джонс волновала их меньше, чем жителей Риверсборо. Но когда перед комнатой для посетителей мы встретились с окружным прокурором, я понял, что ошибался. Этот парень жаждал крови.
      – Мистер Макклу, мистер Клейн, я помощник окружного прокурора Боб Смарт, – представился он, без энтузиазма пожимая нам руки.
      Боб Смарт был круглым человечком с жестокими глазами, толстогубый, с дурной прической. У него были пухлые, потные ладони и одежда, которую в семидесятых годах посчитали бы безвкусной. Его легко можно было бы сбросить со счетов, но мне доводилось видеть, как действуют подобные типы. Они просто умоляют вас недооценить их, а когда вы это делаете, съедают вас на обед.
      – Могу я поинтересоваться, господа, чем вызвана необходимость этой встречи?
      – Видите ли, мистер Смарт, – начал Макклу, – эта…
      – А что, – поинтересовался я, прерывая Джонни, – разве здесь нет адвоката мисс Джонс?
      – Честно говоря, не знаю, мистер Клейн, – оставил дружеский тон Смарт. – Об этом вам лучше спросить у мисс Джонс. Позвольте мне повторить свой вопрос.
      – Нет нужды это делать, – включил свое обаяние Макклу, – у нас нет никакого желания вмешиваться в ваше дело. Я абсолютно уверен – вы докажете, что мисс Джонс виновна, как сам смертный грех. Мы здесь потому, что мистер Клейн собирает материал для книги о покойном отце мисс Джонс, Реймене Джонсе.
      – Я собираюсь назвать ее «Убийца-гоэт» , – сымпровизировал я.
      – Мне это нравится, – одобрил Смарт и кивнул охраннику. – Проходите. У вас пятнадцать минут.
      Тут мы снова прошли через ритуал рукопожатия. Он сказал, что будет ждать выхода моей книги. Мы смотрели, как он, переваливаясь, удаляется по коридору.
      – Думаешь, он купился? – прошептал я.
      – Ни на секунду, но он не может нам помешать. А в следующий раз позволь мне вести все переговоры с окружным прокурором. Ты чуть не завалил все дело с этим вопросом про адвоката Джонс.
      – Почему?
      – Потом.
      Нас похлопали по плечу и проводили в какую-то тусклую комнату с зарешеченными окнами. Все здесь, от стульев до пепельницы на столе, было привинчено и/или приварено. Через толстую металлическую дверь охранница ввела в помещение Валенсию Джонс. Ее толчком усадили на стул и приковали правую ногу к ножке стула.
      – Никаких физических контактов с заключенной, – проинструктировала охранница. – Я буду за дверью. Если я вам понадоблюсь, нажмите кнопку под столом. – Она взглянула на часы. – Пятнадцать минут, отсчет пошел.
      Валенсия Джонс не была ни красавицей, ни дурнушкой, как на фотографиях в газете. Она была средней девушкой: средний рост, средний вес, средняя. Кожа цвета темного кофе и печальные, печальные глаза. Если бы мне светило от десяти до двадцати пяти лет в тюрьме штата, у меня тоже были бы печальные глаза. По остальным чертам ее лица ничего прочитать было нельзя. Лицо оставалось непроницаемым, пока не вышла охранница.
      – Вы похожи на Зака, – улыбнулась она. Затем, одернув себя, снова спряталась в свою скорлупу.
      Она ответила на мой вопрос, даже не услышав его.
      – Ваш адвокат сказал вам, зачем мы здесь? – полувопросительно-полуутвердительно осведомился Макклу.
      – Вы, что ли, полицейский? – презрительно усмехнулась Джонс.
      – Да, я работал в полиции. Случалось преследовать вашего отца.
      – К черту моего отца! – Полились слезы – Вы что думаете, если бы мой отец был дантистом или профессором в Йеле, я бы сидела здесь сейчас, прикованная к стулу, как дикий зверь? Я здесь из-за своего отца.
      – Но ведь это не вашего отца задержали за контрабанду наркотиков в количестве, за которое привлекают к уголовной ответственности, а вас.
      – Знаете, мистер Макклу, я всю жизнь пытаюсь откреститься от своей черноты. Но когда вы здесь, это невозможно. Вы сказали моему адвокату, что ищете Зака и, может быть, поможете и мне. Но пока что вы говорите как любой другой коп. Говорите о моем отце и считаете, что я виновна.
      – А вы не виновны? – спросил я.
      – Нет, сэр, – ответила она, – не виновна. Но если вы спросите меня, как наркотики попали ко мне в машину, я не смогу вам ответить. Если вы ждете, что я докажу вам свою невиновность, я не смогу этого сделать. Все, что я знаю, что Зак достаточно верил мне, чтобы попросить своего отца защищать меня.
      Мы с Макклу онемели.
      – Зак просил моего брата защищать вас?
      – Просил, но отец Зака отказал ему под каким-то нелепым предлогом. Зак сказал, что его отец просто боится браться за подобное дело. Кожа у меня не того цвета, а защитники обвиняемых по делам, связанным с наркотиками, политически непопулярны. Плохо для имиджа фирмы, знаете ли. Зак сказал, что никогда не простит этого своему отцу. И я его понимаю.
      – Откуда вы знаете Зака? – слегка сменил я тему разговора.
      – Мы познакомились на вечеринке во время моего первого семестра. Я сидела себе в уголке и пила свое пиво. Думаю, он меня пожалел. Мне было все равно. Я была просто счастлива с кем-нибудь поговорить. Он оказался очень милым, очаровательным и забавным. Понимаете, он был другой, не мачо, не стремился произвести на меня впечатление и все такое. Несколько месяцев мы встречались. Даже жили вместе неделю, – засмеялась она – Опыт не слишком удался, поэтому некоторое время мы друг от друга отдыхали.
      – Вы сошлись снова?
      – Не было возможности. – Она теребила свою тюремную одежду. – Мы с Заком решили, что неплохо будет отдохнуть вместе пару недель. Договорились обсудить это, как только вернемся с весенних каникул. Он на несколько дней раньше полетел домой, а я поехала кататься на лыжах, прежде чем отправиться в Конн…
      – Кататься на лыжах! – оживился Макклу.
      – Да, на лыжах. – Она возмутилась. – Все баскетбольные корты разобрали.
      – Он не это имеет в виду, – перебил я. – Вас арестовали на обратном пути с лыжного курорта?
      – Да.
      – И если я угадаю, куда вы ездили кататься на лыжах, вы пообещаете хранить маленькую надежду?
      – Вас когда-нибудь приковывали к стулу, мистер Клейн? Трудно надеяться, когда ты прикован к стулу.
      – Вы ясно выразились. – Я помолчал. – В Сай-клон-Ридж.
      Она отреагировала совсем не так, как я ожидал.
      – Ну и что? – спросила Валенсия. – Вы могли узнать это сотней разных способов. Могли прочитать в газете.
      – Дело в том, что он не читал, – вскинулся на мою защиту Макклу.
      – Неужели вы думаете, что мой адвокат не посылала туда следователя? Ничего не нашли. Что, по-вашему, можно найти почти год спустя после случившегося?
      – Покажи ей газету, – сделал мне знак Джон.
      Я развернул статью из «Риверсборо газетт», посвященную смерти Стивена Маркема.
      – Узнаете его?
      Ее глаза расширились.
      – Он был… – Она поперхнулась. – Он работал там в обслуге.
      – Думаю, – заявил Макклу, – мы только что узнали, как «Изотоп» попал к вам в машину.
      – Но он мертв, – быстро заметила Валенсия Джонс. – Какой мне от этого прок?
      – Может, и никакого, – признал Джон. – Но на вашем месте я бы нашел способ очень кстати заболеть на несколько дней. Также, по-моему, могу предсказать, что ваш адвокат вдруг захочет подать все ходатайства, какие сможет придумать. Я бы сказал, что в ваших самых лучших интересах потянуть время, если вы улавливаете мой намек.
      Остаток времени мы разговаривали с Валенсией Джонс об исчезновении Зака. Как и все остальные, она не дала нам на этот счет никаких зацепок, порекомендовав, однако, поискать какого-то сдвинутого на компьютерах друга Зака по имени Гуппи.
      Она не знала ни его настоящего имени, ни адреса, только то, что о его хакерских подвигах по кампусу ходили легенды. Так, на всякий случай, я поинтересовался, не упоминал ли когда Зак о девушке по имени Кира Ватанабэ? Валенсия Джонс ответила, что имя ей незнакомо, но она и не знала всех друзей Зака.
      Раздался громовой удар в стальную дверь, и она распахнулась. Заглянув в комнату, тюремная надзирательница крикнула:
      – Время!
      Мы быстренько попрощались. Когда я уже стоял на пороге, Валенсия Джонс окликнула меня. Я обернулся.
      – Даже если это не поможет мне, – сказала она, – надеюсь, вы отыщете Зака.
      – Спасибо.
      И пока охранница освобождала ногу Валенсии Джонс, мне показалось, что я заметил в глазах девушки что-то похожее на надежду.

Бумажные извинения

      На обратном пути в Риверсборо мы почти не разговаривали. Макклу был поглощен перевариванием информации и планированием наших следующих шагов. Моя голова была также занята, но мои мысли пребывали в гораздо большем беспорядке. Я был в ярости на Джеффри за то, что он не сказал нам о связи Зака с Валенсией Джонс. В то же время я нутром чуял, что мы с Джоном вот-вот наткнемся на что-то очень крупное. К сожалению, я не видел, как все это может приблизить нас к Заку. На периферии везде имелись следы племянника, но в центре этой части вселенной находилась Валенсия Джона
      На парковку, где я оставил свой взятый напрокат автомобиль, мы с Макклу приехали уже в сгустившихся сумерках. Когда я выходил из машины, Макклу схватил меня за руку:
      – Ну, теперь ты видишь, что не имеешь никакого отношения к смерти Маркема?
      – Думаю, да, – сказал я, – но все равно чувствую себя дерьмово.
      – Да ладно тебе, Клейн, подумай сам! Это все гораздо шире, чем Стивен Маркем. Не могу сказать с уверенностью, но я бы поспорил, что небольшой лишний груз имелся не только в машине Валенсии Джонс. В связи с предстоящим судом прежние хозяева Маркема, возможно, побоялись, как бы он не открыл рот. Он должен был умереть, сунули бы тебя к нему в камеру или нет. Так что перестань из-за этого терзаться.
      – Именно это ты делаешь из-за дела Боутсвейна, – поинтересовался я, – терзаешься?
      – Да. – Макклу покачал головой. – Я видел тот факс в твоем номере. Но поверь мне, даже твой большой еврейский друг не понимает. Так что и ты не пытайся. Довольно скоро ты узнаешь.
      – Что это значит?
      Он проигнорировал мой вопрос.
      – Поезжай выспись. Думаю, нам не помешает несколько уроков ходьбы на лыжах.
      Дверца не закрылась до конца, но он все равно тронулся. Пуговица рукава зацепилась за край дверцы и оторвалась с мясом.
      Купив чего-то поесть, я вернулся в «Старую водяную мельницу». Я был настолько поглощен своими мыслями, что чуть было не прошел мимо стойки портье. Дежурил мой старый дружок.
      – Как прошла подледная рыбалка? – поддразнил его я.
      – А? – озадачился он.
      – Не важно. Можно тебя на одно слово? – Учитывая, как это было сказано, на вопрос это не походило. Я пошел в пустующую гостиную на первом этаже. Он пошел, но не очень-то торопился. – Отлична. Как ты объяснишь свою грубость по отношению ко мне позапрошлым утром? Или ты всегда, как с дерьмом, обращаешься с людьми, которые дают тебе большие чаевые?
      – Это не из-за вас, – поднял он руку, словно принося клятву. – Это из-за… э… Это из-за… вы понимаете.
      – Из-за девушки, которая была со мной?
      – Вы сами сказали. Но все равно да. Обычно мы не пускаем таких, как она, в гостиницу.
      Я был настолько поражен его признанием, что мне понадобилось несколько секунд, чтобы поднять его за шею. Он был поражен еще больше, и его лицо сменило несколько оттенков красного. Я сказал ему, что он сделает карьеру в качестве пособия по оттенкам цвета кожных покровов, если я оставлю ему жизнь.
      – Вы не понимаете, – с трудом выдавил он. – Она…
      Я сдавил чуть сильнее.
      – Она – что, сволочь? Ну давай, язык, что ли, проглотил?
      Когда глаза у него начали вылезать из орбит, я ослабил хватку и поставил его на пол. Задыхаясь, он схватился за горло. Харкнул и упал на колени.
      – Послушай, ты, недоделанный расист, – начал я, – я вырву тебе сердце…
      – Я не это имел в виду, – проговорил он уже более уверенно. – Она профессионалка. А это респектабельное заведение, правилами запрещено пускать девиц в номера. Я мог потерять работу.
      И где-то в глубине души я понял, что он говорит правду. Я помог ему подняться. Вопрос: «Почему ты так уверен?» – вылетел у меня чисто автоматически.
      – По ту сторону границы есть одно место. Э… м-м… Ну, в общем, на той стороне есть местечко, где устраивают особые мальчишники. Тематические вечеринки, понимаете? Холостяк выбирает тему, и за полторы сотни с человека вас там оближут с головы до ног.
      – Ладно, я понял, но давай к делу. Что насчет девушки?
      – Мой друг устраивал там вечеринку под девизом: «Спутайся с цветной девушкой». Она была…
      – … цветной девушкой, – закончил я. – Ты уверен?
      – Поверьте, мистер Клейн, я бы ее не забыл. Она…
      – Избавь меня от подробностей.
      Я вытащил из бумажника пять сотен Джеффри и, сунув их портье в руку, сказал, что таким образом извиняюсь, что чуть не убил его. Он ответил, что предпочитает бумажные извинения и что в любое время, когда я захочу снять небольшое напряжение за пять сотен в минуту, стоит только позвонить ему на место. Я сообщил, что деньги сопровождаются условием. Он должен молчать о девушке и пропускать ее в мой номер. Это ему не очень-то понравилось, я увидел, что он заколебался. И когда он сделал движение вернуть пять банкнот, я схватил его за запястье.
      – Дай мне несколько дней. У меня для тебя еще пять сотен, и на этот раз без грубостей. Просто смотри в другую сторону, когда девушка будет приходить и уходить. Полкуска за то, чтобы смотреть в другую сторону, – очень легкие деньги. Идет? – Я отпустил его руку.
      Он колебался. Затем сунул деньги в карман.
      – Идет.
      – Кто-нибудь еще из тех, кто там был, знает о ней? – полюбопытствовал я.
      – Не думаю.
      – Хорошо. Так держать.
      Я дал ему вернуться на свое место за стойку и, полистав местные «желтые страницы», снова отправился в ночь, но в дверях буквально столкнулся с Макклу. Судя по пакетам, которые он уронил к моим ногам, он тоже предпочел на ужин фаст-фуд.
      – Куда ты? – прошептал он, когда я присел, чтобы поднять пакеты.
      – Иду сдавать анализ, – прошептал я в ответ. Пожелай мне удачи.
      Явно смущенный, Джонни стоял с каменным лицом, пока я разыгрывал роль неуклюжего незнакомца. Я многословно извинился за столкновение. Думаю, портье следил, сколько денег я суну Макклу. Джон отпустил меня неохотно, пожелав соблюдать в будущем чуть большую осторожность. В тот момент Джон понятия не имел, насколько ироническим оказался его совет.

Игра в прятки

      Я знал, что один из них будет ждать меня, когда я вернусь. И порадовался, что это оказалась не Кира, если это было ее настоящее имя. Не знаю, как я с этим справлюсь. Вырвать ей сердце казалось вполне справедливым. Я даже представлял себе допрос.
      – Зачем ты это сделал, Клейн?
      – Искал шлюху с золотым сердцем.
      Я готов был рвать на себе волосы, так я сглупил. Почему я не прислушался к своим внутренним подозрениям? Я клял собственное тщеславие, неуверенность. И почему-то в этот момент я поймал себя на том, что скучаю по отцу. Незнакомое чувство. Пока он жил, он не относился к тому типу людей, по которым скучаешь. Постарались его злость и горечь. Интересно, а кто будет скучать по мне, подумал я. Кто будет скучать по мне!
      Когда я вошел, телевизор работал, а Макклу спал на моей кровати. Эти дни он выглядел напряженным даже во сне. Я понял, что он видит сон: пальцы рук и ноги подергивались, глазные яблоки метались под веками. Он что-то бормотал, похоже, извинялся. Не он один. Вечер извинений. В одни вечера ты жаришь рыбу. В другие – извиняешься.
      Он проснулся, когда я вышел из душа, и с тревогой изучал проплешину на ковре. Он хотел знать, что означал тот невнятный шепот насчет анализа. Я подробно изложил свою беседу с портье. Макклу не стал обзывать Киру. Он слишком долго был полицейским, чтобы возмущаться проституцией. Для него она была бизнесом, не слишком отличающимся от большинства других видов деятельности. Есть люди, кто пользуется, и люди, которых используют. Иногда трудно различить, кто есть кто.
      – И как скоро будет результат?
      – Знаешь, – засмеялся я, – я даже не спросил. В любом случае этот анализ – глупость. Если я заражен, мне понадобится несколько недель, чтобы выработать ВИЧ-антитела. Думаю, я просто запаниковал.
      – Да, вот уж не думал, что когда-нибудь волнения из-за триппера покажутся мне добрым старым временем, но, боже всемогущий, то, что творится сегодня, – это какой-то кошмар.
      – И это говоришь мне ты.
      – Послушай, – сказал он, – думаю, тебе не о чем беспокоиться.
      – Спасибо, Джон, но…
      – Послушай меня, болван. Если она девочка высокого класса, ее работодатели весьма заинтересованы в том, чтобы она была здорова. Она ценный товар. Скорей всего, она постоянно проверяется. Кроме того, кто бы ни подослал ее к тебе, он хотел, чтобы ты как можно скорее убрался из города и держался отсюда подальше. Зачем рисковать и заражать тебя, чтобы ты потом вернулся сюда, таща с собой самое разнообразное дерьмо? Это глупо, а по тому, что я до сих пор наблюдал, не думаю, чтобы мы имели дело с идиотами. Лучше всего преступление совершается, когда его никто не замечает. Ну как, звучит здраво для тебя?
      – Звучит рационалистично, – подмигнул я, – но спасибо.
      – Да, что ж, может быть. – Немного помолчав, он заговорил снова: – Знаешь, тебе придется терпеть ее приходы сюда. Если она узнает, что ее раскусили, нам придется туго. Ее работодатели прикроют лавочку, и мы ни черта не найдем.
      – Знаю, Джон.
      – Я просто волнуюсь за тебя, Клейн.
      – Занятно, – проговорил я. – В последнее время я сильно волнуюсь за тебя. Когда я вошел в номер, тебе снился неприятный сон. Ты дергался, как ненормальный, и бормотал: «Простите». Что случилось? Это имеет отношение к делу Боутсвейна – Эрнандеса?
      – Ты прав, мне действительно снился неприятный сон. – Он улыбнулся всем лицом, но только не глазами. – Мне снилось, что я прошу еврейскую девушку стать моей женой, а она считает, что кольцо с бриллиантом в пять карат недостаточно большое. Само собой, я извинялся.
      – Иди-ка отсюда куда подальше, антисемит.
      – Я не антисемит, – возразил он. – Я только тебя ненавижу. А теперь – спать. Склоны ждут нас. – Он закрыл за собой дверь.
      Я набрал номер телефона в офисе Ларри Фелда и его домашний номер и попал на два автоответчика. И дважды повесил трубку, не оставив сообщения. После второго звонка я покорно прошел через все процедуры, предшествующие отходу ко сну. Остаток времени до рассвета я играл в прятки со всеми неверными решениями, которые когда-либо принимал.

Кони-Айленд в огне

      Ларри Фелд чувствовал себя несчастным. Это было нормально. Родители показали ему достойный пример. Сегодня он чувствовал себя несчастным из-за того, что отвечал на звонки на рассвете. Он был несчастен из-за того, что я так долго медлил связаться с ним после получения факса. Но что сделало его совсем уж несчастным – об этом, разумеется, ни слова сказано не было, – так это возможная перспектива того, что я больше не нуждаюсь в нем и в его скабрезных историйках.
      Обычно я послушно играл по его правилам: отвечал на его вопросы, позволяя злорадствовать, когда неправильно их понимал. Сегодня я был не в том настроении. И не знал, буду ли опять когда-нибудь в том настроении. Я боялся за Зака. Боялся за себя, слишком боялся, чтобы играть в открытую с ущербным эго Ларри Фелда или льстить заблудившемуся маленькому мальчику, который вечно будет в нем жить. Я уже отдал этому достаточную дань, когда мы были детьми. И когда он начал допрашивать меня насчет факса, я велел ему забыть о нем. Собирался он рассказать мне о деле Боутсвейна – Эрнандеса или нет, но я не собирался играть.
      – Нет, Дилан, так не пойдет.
      – Ларри!
      – Прости, – сказал он, ничего в это не вкладывая. – Но позволь мне задать тебе один вопрос. Ты помнишь, где работал твой брат сразу после окончания юридической школы?
      – Был помощником окружного прокурора в Бронксе. И что?
      На это Фелд не ответил, а только сказал:
      – Прочти-ка свою первую книжку и сложи два и два. Даже у тебя получится четыре.
      – Я не в настроении этим заниматься, Ларри.
      – Задавая в следующий раз вопрос, будь уверен, что хочешь услышать ответ.
      Он повесил трубку, прежде чем я успел сказать хоть слово. Я безуспешно попытался отыскать в себе энтузиазм для поездки с Макклу в Сайклон-Ридж. Отказавшись от этой затеи, я позвонил в номер Джона и попросил уволить меня на сегодня. Он сказал, что понимает и что я, возможно, только буду путаться у него под ногами. Он был прав. В том состоянии, в каком я находился, пользы от меня не было никому, особенно самому себе. Я закрыл глаза и, скорее от необходимости куда-то скрыться, чем от усталости, провалился в глубокий сон без сновидений.
      Встал я около полудня и заметил, что на телефоне мигает красный огонек – мне оставлено сообщение. Позвонив портье, я узнал, что заходила Кира сказать, что встретится со мной сегодня в восемь вечера. Мне это не понравилось. Не укладывалось в схему. Она все время заставляла меня отгадывать загадку: придет она или нет? Почему же, недоумевал я, она сменила тактику? Может, решила показать, как сильно по мне скучает? Может, ей за это дополнительно заплатили?
      Не стараясь отделаться от своего эскорта, я предпринял прогулку по кампусу, спрашивая про Гуппи. Как и в случае с Валенсией Джонс, всем, похоже, была известна репутация Гуппи. Никто как будто не знал его и не знал, как с ним связаться. Гуппи из тех, кто сам с тобой связывается. Один парнишка сказал мне, что слышал, будто Гуппи обитает в туннелях под кампусом. Я спросил паренька, не забыл ли он принять сегодня свои лекарства.
      Потерпев неудачу в своей охоте на великого Гуппи, я пошел в публичную библиотеку Риверсборо и взял свою первую книгу «Кони-Айленд в огне». Да уж! Трудно было читать свою собственную работу, особенно раннюю. Поэтому я прочел аннотацию в надежде догадаться, на что там намекал Ларри Фелд. Выглядела она так:
       Расследуя подозрительную смерть старого приятеля по баскетбольной команде, следователь страховой компании Уайетт Розен попадает в эпицентр расового пожара. Афро-американское население Нью-Йорка готово взорваться, и Розен вместе со своим лучшим другом, бывшим детективом Нью-йоркского управления полиции Тимми О'Ши, пытается опередить время и доказать, что убийствоего старого друга, – это преступление на почве страсти, а не жестокость полиции.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12