Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Приключения Чиполлино (с иллюстрациями)

ModernLib.Net / Сказки / Родари Джанни / Приключения Чиполлино (с иллюстрациями) - Чтение (стр. 8)
Автор: Родари Джанни
Жанр: Сказки

 

 


      Лимон первого класса отдал принцу честь и принял командование. Пройдя пять метров, он объявил пятиминутный привал. Отсюда до замка оставалось всего лишь около ста шагов, и командующий уже готовился отдать приказ о последнем натиске, как вдруг послышался страшный грохот, и с вершины холма навстречу генералам устремился какой-то снаряд поистине невиданных размеров. Все сорок генералов, не ожидая команды Лимона первого класса, разом повернулись спиной и ринулись вниз со всей поспешностью, на какую были способны. Однако они не могли сравняться в скорости с таинственным снарядом, который через несколько секунд обрушился на них, раздавил десятка два генералов, словно спелые сливы, а затем покатился дальше, за ворота. По пути он разметал кавалерию синьора Петрушки, готовившуюся к атаке, и опрокинул карету графинь Вишен. Когда же он остановился, все увидели, что это не магнитная мина и не бочка с динамитом, а попросту несчастный барон Апельсин.
      — Дорогой кузен, это вы? — закричала графиня Старшая, вылезая из лежащей на боку кареты.
      Графиня была вся в пыли, её растрёпанные волосы развевались по ветру, а лицо было густо вымазано сажей.
      — Я не имею чести знать вас, синьора. Я никогда не бывал в Африке, — пробормотал барон.
      — Да ведь это, я, графиня Старшая!
      — О небо, как же это вам пришло в голову так измазаться?
      — Это было сделано по стратегическим соображениям, барон… Но скажите лучше, как это вы обрушились на нас?
      — Я прибыл к вам на помощь. Правда, немного странным способом, но у меня не было другого выхода. Я всю ночь выбирался из винного погреба, где меня заперли эти разбойники. Можете себе представить, мне пришлось прогрызть дверь погреба зубами!
      — О да, вы способны прогрызть днища полудюжины бочек! — проворчал синьор Помидор, все ещё дрожа от страха.
      — Выбравшись из погреба, я просто покатился с горы и, кажется, по дороге раздавил целый отряд негров, который, вне всякого сомнения, шёл на помощь этим разбойникам, захватившим ваш замок.
      Когда графиня Старшая объяснила кузену, что это были вовсе не негры, а сорок лимонных генералов, бедный барон очень огорчился, но в глубине души всё-таки был горд своим весом и силой.
      Принц Лимон в эту минуту принимал ванну у себя в палатке. Узнав о гибели своих передовых частей, он сначала подумал, что враг предпринял вылазку и неожиданной атакой рассеял его отряд. Когда же его высочеству доложили, что виновником несчастья был его союзник, полный самых благих намерений, принц пришёл в ярость.
      — У меня нет никаких союзников — я веду свои войны сам за себя и сам по себе! — сказал он с негодованием. И, собрав оставшиеся войска — генералов, солдат и вспомогательный состав, общим счётом тридцать человек, — он произнёс речь, которую заключил словами:
      — Спаси меня, боже, от друзей, а от врагов я уж как-нибудь сам избавлюсь!
      Принц Лимон был, в сущности, прав. Друзья у принцев всегда бывают опаснее врагов, и принцам остаётся только находить утешение в старых, избитых и довольно нескладных пословицах.
      Ровно через четверть часа принц Лимон пришёл в себя и приказал начать новую атаку. Десять человек бегом помчались вверх на холм, испуская дикие крики, чтобы напугать хотя бы детей и женщин, находившихся среди осаждённых. Атакующих встретили очень любезно. Я бы сказал, даже слишком любезно. Чиполлино приспособил пожарные насосы к самым пузатым бочкам винного погреба. Когда Лимончики подошли на расстояние выстрела, Чиполлино приказал:
      — Вином — по врагу, пли!
      (Он должен был бы скомандовать «Огонь!», но ведь в его распоряжении были только насосы — орудия для тушения огня, а не для разжигания его.) Осаждающих окатили мощными потоками ароматной, опьяняющей красной жидкости. Вино заливало им глаза, попадало в рот, в нос и в уши. Лимончики неминуемо захлебнулись бы или опьянели бы до бесчувствия, если бы вовремя не отступили. Кто бегом, кто ползком, пустились они в обратный путь, преследуемые струями из насосов.
      Когда они добрались до подножия холма, то, к великому возмущению обеих графинь, среди них не оказалось ни одного трезвого Лимончика.
      Можете себе вообразить, как разгневался принц Лимон:
      — Позор! Вас нужно всех отколотить палками? Разве можно пить красное вино натощак? Так порядочные люди не поступают. Видите, вот ещё десять человек вышло из строя!
      И в самом деле, десять воинов из армии принца один за другим улеглись у ног его высочества и разом, как по команде, захрапели.
      Положение становилось с каждой минутой все тревожнее и опаснее.
      Синьор Помидор рвал на себе волосы и умолял мистера Моркоу:
      — Да посоветуйте же что-нибудь! Ведь вы же иностранный военный советник, чёрт вас побери!
      А в замке, как вы сами понимаете, царило в это время ликование. Добрая половина врагов была выведена из строя. Скоро, скоро белый флаг взовьётся там, внизу, между двумя красными столбами ворот!

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ,

Чиполлино знакомится с пауком-почтальоном

      Нет, я не буду обманывать вас: не взвился белый флаг между столбами ворот. Вместо этого на поле боя прибыла целая дивизия Лимончиков, спешно присланная из столицы, и нашим друзьям осталось либо сдаться, либо бежать.
      Чиполлино попытался бежать через погреб, но подземный ход, который вёл в лес, был захвачен войсками принца. Кто же открыл Лимончикам потайной ход, о существовании которого они и не подозревали?
      Этого я тоже от вас не скрою: предателем оказался синьор Горошек. Когда дела у Чиполлино и его компании приняли дурной оборот, адвокат сразу же перешёл на сторону врагов, боясь, как бы его не повесили во второй раз.
      Синьор Помидор так обрадовался, захватив Чиполлино, что отпустил всех остальных пленников по домам. Только Вишенку в наказание заперли на чердаке. А Чиполлино отправили в тюрьму в сопровождении целой роты Лимончиков и засадили в подземную камеру.
      Два раза в день тюремщик Лимонишка приносил ему похлёбку из хлеба и воды в щербатой миске. Чиполлино съедал похлёбку не глядя — во-первых, потому, что был очень голоден, а во-вторых, потому, что в его камере никогда не было света.
      Всё остальное время Чиполлино лежал на койке и думал: «Только бы увидеться с отцом! Или хоть, по крайней мере, дать ему знать, что я тоже тут, в одной с ним тюрьме».
      Днём и ночью патруль Лимончиков ходил мимо двери камеры, громко стуча каблуками.
      — Подбейте, по крайней мере, каблуки резиной! — кричал Чиполлино, которому эти шаги не давали спать.
      Но тюремщики не оборачивались на его крик.
      Через неделю за ним пришли.
      — Куда вы меня ведёте? — спросил Чиполлино.
      Он решил, что его тащат на виселицу. Но его всего-навсего вывели во двор на прогулку. Направляясь к дверям по длинному тюремному коридору, Чиполлино сердился на свои ноги, которые отвыкли ходить, на глаза, которые отвыкли от света и слезились.
      Двор был круглый. Заключённые, одетые в одинаковую арестантскую одежду, с чёрными и белыми полосами, гуськом ходили один за другим по кругу, Говорить было строжайше запрещено. В центре круга стоял Лимонишка и выбивал дробь на барабане:
      — Раз-два, раз-два…
      Чиполлино вступил в круг. Впереди него шагал старый арестант со сгорбленной спиной и седыми волосами. Время от времени он глухо кашлял, и его плечи судорожно вздрагивали.
      «Бедный старик, — подумал Чиполлино. — Если бы он не был так стар, он был бы похож на моего отца!»
      Пройдя ещё немного, старик так закашлялся, что принуждён был выйти из строя и прислониться к стене, чтобы не упасть. Чиполлино бросился к нему на помощь и тут только увидел его лицо, изборождённое глубокими морщинами. Заключённый посмотрел на мальчика потухшими глазами и вдруг схватил его за плечи:
      — Чиполлино, мой мальчик!
      — Отец! Как же ты постарел!..
      Отец и сын, плача, обнялись.
      — Не плачь, милый, — бормотал старик. — Будь молодцом, Чиполлино!
      — Я не плачу, отец. Мне только больно видеть тебя таким слабым и больным. А я-то обещал освободить тебя!
      — Не горюй, придут и для нас счастливые дни.
      В эту минуту Лимонишка, отбивавший дробь, сильно стукнул по своему барабану:
      — Эй вы, двое! Разве не видите, что вы мне сбили весь строй? Марш вперёд!
      Старый Чиполлоне поспешно оторвался от сына и занял своё место в цепочке арестантов, шагавших по двору. Они ещё два раза обошли двор, а затем в том же порядке двинулись обратно в коридор, ведущий в камеры.
      — Я пришлю тебе весточку, — прошептал на прощание старый Чиполлоне.
      — Но каким образом?
      — Увидишь. Бодрись, Чиполлино!
      — Будь здоров, отец!
      Старик скрылся в своей камере. Камера Чиполлино была двумя этажами ниже, в подземелье. Теперь, когда Чиполлино повидался наконец с отцом, камера уже не казалась ему такой тёмной. В конце концов, немножко света всё же проникало сюда через окошечко, выходившее в коридор. Однако света было так мало, что можно было видеть только слегка поблёскивавшие штыки Лимончиков, шагавших взад и вперёд по коридору.
      На следующий день, когда Чиполлино, чтобы убить время, считал, сколько раз промелькнут за окошечком штыки часовых, он вдруг услышал, как его зовёт какой-то странный, едва уловимый голосок, идущий неизвестно откуда.
      — Кто меня зовёт? — спросил он удивлённо.
      — Посмотри-ка на стенку.
      — Смотрю во все глаза, но и стены-то не вижу.
      — А я вот здесь, у окошечка.
      — А, теперь вижу! Ты паук. Да что ты тут делаешь? Ведь здесь и мух-то нет.
      — Я паук Хромоног. Моя паутина в камере верхнего этажа. Когда я хочу есть, то заглядываю в свои сети и всегда нахожу там что-нибудь съедобное.
      Какой-то Лимонишка грубо стукнул в дверь:
      — Эй, замолчи! С кем ты там разговариваешь?
      — Я читаю молитвы, которым меня научила моя мать, — ответил Чиполлино.
      — Молись потише, — приказал тюремщик. — Ты нас с ноги сбиваешь! Лимончики были такие тупицы, что при малейшем шуме не могли идти в ногу.
      Паук Хромоног спустился пониже и прошептал своим тонким, как паутинка, голоском:
      — Я принёс тебе письмецо от отца.
      И действительно, он опустил опутанную паутиной записочку. Чиполлино схватил её и сейчас же прочёл. В записочке говорилось:
      «Дорогой Чиполлино, я знаю все твои приключения. Не огорчайся, что дела твои идут хуже, чем ты ожидал. На твоём месте я вёл бы себя так же, как ты. Конечно, сидеть в тюрьме очень неприятно, но я полагаю, что здесь ты многому научишься и у тебя будет время поразмыслить о том, что ты видел и пережил. Тот, кто принесёт тебе это письмо, — наш тюремный почтальон. Доверься ему во всём и пошли мне через него весточку. Горячо обнимаю тебя. Твой отец Чиполлоне».
      — Прочёл до конца? — спросил Хромоног.
      — Да, прочёл.
      — Ладно. Теперь положи письмецо в рот, разжуй и проглоти. Стража не должна его видеть.
      — Сделано, — сказал Чиполлино, разжёвывая записку.
      — А пока, — сказал Хромоног, — до свидания.
      — Куда ты идёшь?
      — Почту разносить.
      Тут только Чиполлино разглядел, что у паука висит на шее сплетённая из паутинок сумка — вроде той, какую носят почтальоны. Сумка была полна записочек.
      — Ты разносишь эти письма по камерам?
      — Уже пять лет, как я этим занимаюсь: каждое утро обхожу камеры и собираю письма, а потом их разношу. Охрана ещё ни разу меня не поймала и не нашла ни одной записочки. Таким образом заключённые могут поддерживать связь друг с другом, не боясь, что их письма перехватят.
      — А откуда они берут бумагу?
      — Они пишут вовсе не на бумаге, а на обрывках рубашек.
      — Теперь я понимаю, почему у этой записочки был такой странный вкус, — сказал Чиполлино.
      — А чернила, — продолжал паук, — делаются из арестантской похлёбки с примесью толчёного кирпича.
      — А кирпич откуда?
      — Да ведь стены-то в тюрьме кирпичные!
      — Понятно, — сказал Чиполлино. — Заходи, пожалуйста, завтра в мою камеру. Я тебе дам письмецо.
      — Обязательно зайду, — обещал почтальон и отправился своим путём, чуть-чуть прихрамывая.
      — Ты что, ушиб ногу? — спросил Чиполлино, — Да нет, это ревматизм. Понимаешь ли, мне вредно жить в сырости. Я уже старик, мне бы нужно переселиться в деревню. Там у меня есть брат, который живёт на кукурузном поле. Каждое утро он раскидывает меж стеблей свою паутину и целый день наслаждается солнцем и чистым воздухом. Он много раз приглашал меня к себе, но ведь я не могу бросить свою работу. Когда берёшься за что-нибудь, так уж надо выполнять дело до конца. А кроме того, у меня свои счёты с принцем Лимоном. Его придворный лакей убил моего отца: прихлопнул бедного старика на кухне. Там на стенке до сих пор ещё осталось чуть заметное пятнышко. Иногда я захожу поглядеть на этот памятный мне след и говорю себе: «Когда-нибудь и принца Лимона прихлопнут, да так, что даже и следа не останется». Правильно я говорю?
      — Никогда я ещё не видел такого благородного паука! — с восхищением сказал Чиполлино.
      — Каждый делает что может, — скромно ответил маленький почтальон.
      Прихрамывая, он добрался до окошка и пролез в коридор под самым носом у какого-то Лимонишки, который в эту минуту заглянул в «глазок», чтобы удостовериться, все ли в порядке.
      Выбравшись из камеры, Хромоног спустился по паутинке и отправился дальше по своим делам.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ,

Чиполлино теряет всякую надежду

      В тот же день Чиполлино оторвал клочок от своей рубашки и разделил его на несколько кусков.
      «Вот и почтовая бумага, — подумал он с удовлетворением. — Теперь подождём, пока принесут чернила».
      Когда Лимонишка принёс ему похлёбку на ужин, Чиполлино не стал её есть. Ложкой он наскрёб со стены немного кирпича, насыпал его в воду и хорошенько размешал, а затем черенком той же ложки написал несколько писем.
      " Дорогой отец!— говорилось в первом письме. — Ты помнишь, что я тебе обещал? Так вот, эта минута приближается. Я все хорошо обдумал. Целую тебя.
Твой сын Чиполлино".
      В письме, адресованном Кроту, говорилось:
       "Милый старый Крот, не думай, что я тебя забыл. В неволе мне делать нечего, и я всё время думаю о старых друзьях. Я думал, думал и придумал, что ты, наверно, можешь помочь мне и моему отцу. Я знаю, что это нелегко. Но если тебе удастся собрать сотню кротов, то общими усилиями вы преодолеете все трудности. Жду твоего скорого ответа, то есть жду тебя в своей камере. Итак, до свидания.
Твой старый друг Чиполлино".
      Постскриптум:
       «Здесь у тебя глаза не заболят. В моём подземелье темнее, чем в чернильнице».
      Третье письмо гласило:
       "Дорогой Вишенка! Я о тебе ничего не знаю, но уверен, что ты не приуныл после нашей неудачи. Даю тебе слово, что скоро мы рассчитаемся с кавалером Помидором сполна. Здесь я подумал о многом, о чём не было времени думать на воле. Жду твоей помощи. Посылаю тебе письмо для Крота. Положи его в условленном месте. Скоро напишу ещё. Привет всем.
Чиполлино".
      Он запрятал письма под подушку, вылил оставшиеся чернила в ямку под кроватью, отдал пустую миску Лимонишке и лёг спать.
      На следующее утро тот же почтальон принёс ему новое письмо от отца. Старый Чиполлоне писал, что он будет очень рад весточкам от сына, но советует ему расчётливо тратить свою рубашку. Чиполлино оторвал почти половину рубашки, разостлал её на земле, окунул палец в чернила и начал писать.
      — Что ты делаешь! — остановил его почтальон. — Если ты будешь тратить на каждое письмо такой большой лист, то через неделю тебе не на чём будет писать.
      — Не беспокойся, — ответил Чиполлино, — через неделю меня уже здесь не будет!
      — Сынок, боюсь, что ты заблуждаешься!
      — Возможно. Но вместо того чтобы делать мне замечания, не можешь ли ты протянуть мне руку помощи?
      — Все восемь моих ног в твоём распоряжении. Что ты задумал?
      — Я хочу нарисовать план тюрьмы, точно отметить на нём все этажи, наружную стену, двор и прочее.
      — Ну, это не трудно: я знаю в тюрьме каждый квадратный сантиметр.
      С помощью паука Хромонога Чиполлино начертил план тюрьмы и крестиком отметил двор.
      — Почему ты здесь поставил крестик? — спросил паук.
      — Это я тебе объясню в другой раз, — ответил Чиполлино уклончиво. — А пока я дам тебе три письма: одно из них — к отцу, а вот эти два письма и план надо отнести моему другу.
      — За тюремные ворота?
      — Да. Молодому графу Вишенке.
      — А далеко он живёт?
      — В графском замке, на холме.
      — Ах, я знаю, где это! Мой двоюродный брат служит на чердаке в этом замке. Он много раз приглашал меня к себе, но у меня всё не было свободного времени. А говорят, что там очень красиво. Что ж, я, пожалуй, отправлюсь туда, но кто же будет разносить за меня почту?
      — На дорогу туда и обратно у тебя уйдёт только два дня, хоть ты и хромаешь на одну ногу. Я полагаю, что два дня можно обойтись и без писем.
      — Я бы не стал отлучаться и на один день, — сказал усердный почтальон, — но если эти письма надо доставить срочно…
      — Очень срочно! — перебил его Чиполлино. — Речь идёт о чрезвычайно важном деле, от которого зависит освобождение заключённых.
      — Всех заключённых?
      — Да, всех, — сказал Чиполлино.
      — В таком случае, я отправлюсь в путь, как только разнесу сегодняшнюю почту.
      — Мой дорогой друг, я не знаю, как и отблагодарить тебя!
      — Я делаю это не ради благодарности, — ответил хромой почтальон. — Если тюрьма опустеет, я смогу наконец поселиться в деревне.
      Он положил письма в сумку, надел её на шею и, хромая, отправился к окошечку.
      — До свидания, — прошептал Чиполлино, провожая взглядом почтальона, который на этот раз вскарабкался на потолок для большей безопасности. — Счастливого пути!
      С того мгновения, как паук исчез за окошком, Чиполлино стал считать часы и минуты. Время тянулось очень медленно: час, два, три, четыре…
      Когда миновали сутки, Чиполлино подумал: «Сейчас он уже где-то поблизости от замка. Только найдёт ли он дорогу? Ну конечно, найдёт. В окрестностях замка много пауков, и если они узнают, что он приходится двоюродным братом известному пауку с графского чердака, кто-нибудь его и проводит».
      И Чиполлино представил себе, как старый, седой паучок, прихрамывая, карабкается на чердак, как он узнает у своего двоюродного брата, где комната Вишенки, а потом спускается вниз по стене к постели мальчика и, тихонько разбудив его, передаёт письма.
      Чиполлино места себе не находил. С часу на час, с минуты на минуту ожидал он возвращения почтальона. Но прошёл второй, третий день, а Хромоног все ещё не показывался. Заключённые были очень встревожены отсутствием писем. Перед уходом почтальон никому из них не сообщил о своём тайном поручении, а сказал, что берет на два дня отпуск. Почему же он не возвращается? Уж не решил ли он навсегда покинуть тюрьму и отправиться в деревню, о чём так давно мечтал? Заключённые не знали, что и подумать. Но больше всех беспокоился Чиполлино.
      На четвёртый день арестантов вывели на прогулку. Чиполлино стал искать глазами отца, но его на дворе не было, и никто не мог сказать, что с ним. Обойдя несколько раз тюремный двор, Чиполлино вернулся в свою камеру и в отчаянии бросился на койку. Он почти утратил всякую надежду.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ,

Приключение паука Хромонога и паука Семь с половиной

      Что же случилось с пауком-почтальоном?
      Сейчас я вам все расскажу.
      Выйдя из тюрьмы, он пошёл по улице, держась поближе к тротуару, чтобы его не раздавили телеги, коляски и кареты. Но тут он чуть было не угодил под колесо велосипеда и был бы раздавлен, если бы не успел отскочить в сторону.
      «Батюшки мои! — подумал он испуганно. — Моё путешествие чуть не кончилось прежде, чем началось».
      К счастью, он увидел неподалёку открытый люк и спустился в сточную трубу. Едва он туда залез, кто-то окликнул его по имени. Паук оглянулся и увидел своего дальнего родственника. Родственник этот жил раньше на кухне графского замка. Звали его Семь с половиной, потому что у него было семь с половиной ног: половину восьмой ноги он потерял из-за несчастного случая — после неудачного столкновения с половой щёткой.
      Хромоног вежливо поздоровался со старым знакомым, и Семь с половиной пошёл с ним рядом, болтая о том о сём, а больше всего — о том, как он потерял половину восьмой ноги. Семь с половиной то и дело останавливался, чтобы рассказать поподробнее о своей роковой встрече со злополучной щёткой, но Хромоног тащил его дальше, не поддаваясь искушению поболтать по душам со своим спутником.
      — Куда же ты так спешишь? — спросил наконец Семь с половиной.
      — К двоюродному брату, — уклончиво ответил Хромоног.
      В тюрьме он научился хранить тайны и поэтому умолчал о том, что несёт письма от Чиполлино к Вишенке и Кроту.
      — К двоюродному брату? — переспросил Семь с половиной. — К тому, что живёт в замке? Он меня давно зовёт пожить недельку у него на чердаке. Так знаешь что, я пойду с тобой вместе — сейчас у меня нет никаких срочных дел.
      Хромоног не знал, радоваться ли ему компании или нет. Но потом он решил, что вдвоём идти веселее, да к тому же этот неожиданный спутник может оказать ему помощь, если с ним случится какая-нибудь беда.
      — Что ж, пойдём, — приветливо ответил он. — Но только не можешь ли ты идти немного быстрее? Дело в том, что у меня есть важное поручение, и я не хотел бы запаздывать.
      — Ты всё ещё служишь почтальоном в тюрьме? — спросил Семь с половиной.
      — Нет, я уволился, — ответил Хромоног.
      Хотя Семь с половиной был его приятелем и даже родственником, но о некоторых вещах не следует говорить даже самым закадычным друзьям.
      Мирно беседуя, они вышли за пределы города и позволили себе наконец вылезти из сточной трубы. Хромоног вздохнул с облегчением, потому что в трубе был такой спёртый воздух, что у него кружилась голова.
      Вскоре оба спутника оказались в поле. Был чудесный день, ветер слегка шевелил душистую траву. Семь с половиной так жадно разевал рот, будто хотел разом вдохнуть в себя весь воздух.
      — Как тут прекрасно! — восклицал он. — Вот уже три года, как я носа не высовывал из моей душной сточной трубы. А теперь, кажется, я ни за что не вернусь обратно. Не поселиться ли мне здесь, в этой тихой и пустынной сельской местности?
      — Кажется, местность эта довольно густо заселена, — возразил Хромоног, указывая своему товарищу на длинную вереницу муравьёв, которые тащили гусеницу в муравейник.
      — Городским синьорам, по-видимому, не нравится наше деревенское общество, — ехидно заметил кузнечик, сидевший на пороге своей норки.
      Семь с половиной захотел во что бы то ни стало остановиться и объяснил кузнечику, что именно думает он о деревенском обществе. Кузнечик ответил. Семь с половиной возразил. Кузнечик протрещал что-то. Семь с половиной не согласился с ним.
      В общем, разговор затянулся, а время шло, не останавливаясь ни на минуту.
      Вокруг спорящих собралось много всякого народа: кузнечики, жуки, божьи коровки и на значительном расстоянии — даже несколько отважных мошек. Воробей, который до этого делал вид, будто регулирует уличное движение, обратил внимание на это сборище и подлетел, чтобы рассеять его. Тут он сразу же заметил Семь с половиной.
      — Чик-чирик! Недурной кусочек для моих воробышков! — прочирикал он.
      Хорошо ещё, что какая-то мошка вовремя подняла тревогу:
      — Спасайтесь! Спасайтесь! Полиция!
      В один миг все жуки, божьи коровки исчезли, словно их поглотила земля. Семь с половиной и Хромоног укрылись в норке кузнечика, который поспешно закрыл входную дверь и стал у порога на страже.
      Семь с половиной весь дрожал от страха, а Хромоног начал уже раскаиваться в том, что взял с собой такого болтливого спутника, который затеял спор с первым встречным и привлёк внимание полиции.
      «Ну вот, меня уже взяли на заметку, — думал старый почтальон. — Воробей, конечно, записал меня в свою книжечку. А уж раз попадёшь в эту книжечку — добра не жди!»
      Он повернулся к Семи с половиной и сказал ему:
      — Послушай, кум, видишь ли, путешествие наше становится очень опасным. Может быть, нам следует расстаться?
      — Ты меня, право, удивляешь! — воскликнул Семь с половиной. — Сначала ты сам уговаривал меня идти с тобой, а теперь хочешь оставить меня в беде. Хороший же ты друг, нечего сказать!
      — Да ведь это же ты предложил идти со мной вместе! Ну да ладно, дело не в этом. Я иду в замок с важным поручением и не намерен сидеть в этой норке целый день, хоть я и очень благодарен кузнечику за его гостеприимство.
      — Хорошо, я пойду с тобой, — согласился Семь с половиной. — Я обещал твоему двоюродному брату навестить его и хочу сдержать слово.
      — Так пойдём же! — сказал Хромоног.
      — Подождите минутку, синьоры: я выгляну за дверь и узнаю, где полиция, — предложил осторожный кузнечик.
      Оказалось, что Воробей был всё ещё на своём посту. Он летал низко над землёй и внимательно осматривал траву.
      Семь с половиной озабоченно вздохнул и сказал, что при таких обстоятельствах он не сделает ни шагу.
      — Ну, если так, я пойду один! — решительно заявил Хромоног.
      — Что ты, я ни за что не позволю тебе рисковать жизнью! — возмутился Семь с половиной. — Я знал твоего покойного отца и ради его памяти должен помешать тебе идти навстречу верной гибели!
      Оставалось сидеть и ждать. А так как Воробей был неутомим и не желал убираться на покой, то весь день прошёл в томительном ожидании. Только на закате полиция наконец удалилась в свои казармы — на кипарисы у кладбища, — и наши путешественники решились снова пуститься в путь.
      Хромоног был очень огорчён тем, что потерял целый день.
      За ночь они могли бы наверстать потерянное время и уйти довольно далеко, но внезапно Семь с половиной объявил, что он очень устал и хочет отдохнуть.
      — Это невозможно, — запротестовал Хромоног. — Совершенно невозможно! Я не могу больше останавливаться в пути.
      — Значит, ты хочешь бросить меня на полдороге ночью? Так-то ты обходишься со старым другом твоего отца! Хотел бы я, чтобы этот бедный старик был жив и хорошенько пробрал тебя за бессердечное отношение к родственникам!
      Хромоногу пришлось и на этот раз покориться. Путники отыскали удобное местечко за водосточной трубой какой-то церкви и устроились на отдых.
      Нет нужды говорить, что Хромоног всю ночь не мог сомкнуть глаза и с яростью смотрел на своего товарища по путешествию, который блаженно похрапывал.
      «Если бы не этот трус и болтун, я бы сейчас был уже на месте, а может быть, и на обратном пути!» — думал он.
      Едва небо просветлело на востоке, он без лишних проволочек разбудил Семь с половиной.
      — В путь! — приказал он.
      Но ему ещё пришлось подождать, пока Семь с половиной приведёт себя в порядок. Старый бездельник аккуратно почистил все свои семь с половиной ног и только после этого заявил, что готов двинуться дальше.
      Утро прошло без особых приключений.
      Около полудня путники оказались на широкой, гладко утоптанной площадке, испещрённой множеством непонятных следов.
      — Странное место! — сказал Семь с половиной. — Можно подумать, что здесь прошла целая армия.
      В конце площадки виднелась низкая постройка, из которой доносились какие-то громкие, тревожные голоса.
      — Я не любопытен, — забормотал снова Семь с половиной, — но я бы отдал вторую половину своей восьмой лапки, чтобы узнать, где мы находимся и кто там живёт!
      Но Хромоног быстро шёл вперёд, не оглядываясь по сторонам. Он смертельно устал, потому что не спал всю ночь, и у него болела голова от жары. Ему казалось, что он никогда не доберётся до замка, словно по мере их пути замок не приближался, а отдалялся. Кто знает, не сбились ли они с дороги: ведь сейчас уже должны были показаться вдали высокие башни замка… Да, конечно, они заблудились в пути. Ведь оба они стары и не носят очков (потому что никто ещё никогда не видел паука в очках). Могло случиться, что они прошли мимо замка, не заметив его.
      Хромоног был весь погружён в свои печальные размышления, когда маленькая зелёная гусеница стрелой промчалась мимо него с криком:
      — Спасайся кто может! Куры!
      — Мы пропали! — прошептал в ужасе Семь с половиной, который слышал не раз об этих огромных и прожорливых птицах.
      Не помня себя, пустился он бежать, быстро перебирая своими семью длинными и тонкими ногами и припрыгивая на культяпке восьмой.
      Его хромой спутник не был так проворен — во-первых, потому, что был слишком занят своими мыслями, а во-вторых, ему никогда ещё не приходилось встречаться с курами и даже слышать о них. Но когда одна из этих незнакомых страшных птиц занесла над ним свой клюв, у него хватило присутствия духа швырнуть сумку с письмами товарищу и крикнуть ему на прощание:
      — Отнеси…
      Но у него уже не осталось времени сказать, кому предназначались эти письма. Курица проглотила его в один миг.
      Бедный хромой почтальон! Ему уже не придётся больше разносить почту из камеры в камеру и болтать с заключёнными. Никто не увидит больше, как он, ковыляя, карабкается по сырым мрачным стенам тюрьмы…
      Гибель товарища была спасением для Семи с половиной. Он успел ускользнуть за сетку, которой были огорожены курятник и площадка, и оказался в безопасности прежде, чем курица обернулась в его сторону. После этого он надолго потерял сознание.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10