Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Байкеры

ModernLib.Net / Современная проза / Романов Николай / Байкеры - Чтение (стр. 17)
Автор: Романов Николай
Жанр: Современная проза

 

 


Он знал, что однажды заглянет сюда, чтобы ночь напролет блуждать в траве и встречать своих персональных призраков. Каждый призрак говорит на своем языке, но язык каждого призрака понятен Кею. Он ведь и сам один из них.

Возвращаясь через деревню, Кей отметил, что она знавала и лучшие времена. Дома казались крепкими, колодезные срубы не обвалились, столбы, удерживающие забор, торчали прямо, как свечки. Значит, хозяин хорошенько смазывал юс дегтем, прежде чем опустить в глубокую яму, обложить принесенными с поля булыжниками, засыпать добытым в реке песком и только потом утрамбовать землю, сесть под столбом и хватить хороший глоток водки за собственное здоровье.

Мастер давно покоится на деревенском погосте, где кресты над могилами раскачиваются вкривь и вкось, как подгулявшие на проводах призывников селяне. Потомки хозяев зарыли предков наскоро, обойдясь без отпеваний и небрежно повтыкав наспех сколоченные символы христианства в неровные холмики. Распихав движимое добро по машинам и зарезав всю живность, включая ту, что с собой взять нельзя, а другим отдавать жалко, они торопливо скрылись, словно совершили преступление и заметали следы.

Остались две маленькие сморщенные бабушки-старушки, скрюченные фигурки которых Кей разглядел на лавочке. Внезапно перестала ныть Кока-Лола. Она и Кей еще не раз увидят их, но не решатся заговорить. А те, похоже, их и не замечают.

По вечерам бабушки чисто одеваются и встречаются на лавочке, где сидят и тихо поют. Или молчат. Все уже сказано. Иногда они тихо плачут по своей жизни, которая то ли удалась, то ли не удалась…

Бешеные носятся по Лесу с голыми девицами на байках, хохоча и увертываясь от стволов, недовольно раскачивающих ветвями. Байкеры и их спутницы даже не покидают седло, притормаживая и вцепляясь друг в друга со звериным рычанием, стремясь вырвать свой кусок наслаждения и вцепиться, поглощая его целиком.

Белая, Черная и Рыжая ездят со всеми без разбора, став общей собственностью, и не заметно, чтобы это их расстраивало. Став самками Стаи, они получили новую жизнь и новые права. Ни о чем подобном они раньше и не подозревали.

По утрам они кувыркаются с байкерами в росной траве и бесстыдно поднимаются, вставая во весь рост, мокрые, с налипшими на белую кожу травинками, лепестками полевых цветов и крылышками бабочек.

Они плещутся в речках и с визгом удирают по мелководью от преследующих их байкеров – только для того, чтобы раззадорить преследователя, а потом внезапно повернуться, встретить возбужденного погоней лохматого парня и упасть с ним в песок, распугав семейство выползших погреться на солнышке скромных ужиков.

Ужиха немедленно уводит за собой несовершеннолетних детей, не позволяя им наблюдать за безобразием, учиненным в песке, после чего остается глубокая яма, в которой постепенно скапливается пойменная влага и вовсю хозяйничают стрекозы…

Стая мчится дальше.

Байкер выезжает в центр необозримого огромного поля, края которого теряются в дымке за горизонтом. Он сдергивает обнаженную Белую-Черную-Рыжую-не-все-ли-равно-какую с байка, и они катаются по горячей земле. Солнце изрядно иссушило центр поля, где невысока трава и тверда земля, в которую байкер вдавливает наколотую на свой мощный инструмент самку, заставляя ее громко стонать от боли.

У нее болит со всех сторон: снизу, где комки земли впились в мягкую плоть; с боков, в которые вонзились острые иглы подстриженной солнцем травы; сверху, где навалившийся байкер отчаянно старается разорвать ее пополам раскаленным членом и хлещет во все стороны мужским результатом отчаянной атаки. Но все вместе вызывает у нее чувство первобытного восторга, который не дано испытать жителю Города. Она стонет, раскинувшись в траве, и ее губы еле шевелятся. Что она говорит?

Усталый байкер опускает голову на ее упругую загорелую грудь и с ужасом слышит:

– Еще! Еще!

С высоты за ним наблюдает тетеревятник, уже минут десять парящий в небесной выси и на время прервавший охоту ради интересного зрелища.

Лес обострил чувства Стаи. Бешеные скинули мертвую кожу Города и остались в той, в которой рождены на свет. Байкеры носились по чаще, прыгая через поваленные стволы, через поросшие мхом трухлявые пни и снимая с лиц паутину. Дичая, они все чаще покидали дом и ночевали в Лесу. Они охотились, камнями и палками сбивая с веток крупных мясистых птиц. Им нравилось просто, без повода, приближаться к зверям и, дрожа от возбуждения, наблюдать за валкой походкой росомахи, за хлопотами многодетного барсука и за стремительным бегом куницы.

В Бешеных проснулось то, что скрытно дремлет в каждом человеке, каким бы цивилизованным он ни прикидывался. То, что выживет всегда, в любой жизни.

Однажды вечером Капеллан, сидя у костра, отвлекся от обгладывания ножки дикой утки, запеченной в золе костра, и заявил:

– Мы теряем человеческий облик, друзья! Мы и в этом впереди человечества, обреченного вернуться в дикость. Пока еще мы соображаем.

И вернулся к утке, с хрустом перекусив кость мощными челюстями.

Замечание Капеллана развил Морг. Вытащив репей из волос, он с удивлением взглянул на колючий волосатый шарик, раздраженно швырнул в огонь и потребовал:

– Внимание! Вы услышите от меня то, что, возможно, никогда не слышали! Гром, уймись!

Гром выдул последние такты «Digging my potatoes» и отнял гармошку от губ. Те, кто еще не успел заснуть, лениво прислушались.

– Чоппер, – авторитетно сообщил Морг, – это еще и название пещерного орудия. Такого, знаете ли, круглого каменюки, гладкого с одной стороны и как бы обкусанного с другой. Австралопитеки…

– Это кто такие? – поинтересовалась любопытная Белая.

– Наши далекие предки, – пояснил Морг, отпивая чай из кружки. – Здоровенные такие волосатые тугодумы. Похожи на Алариха.

Аларих не обиделся. Он спал, а его могучую грудь Рыжая использовала как подушку.

– С помощью каменных чопперов первобытные извлекали содержимое из мозговых костей. Тебе нравится мозг? – толкнув дремлющего Барона, Морг прищелкнул языком от удовольствия.

– Ты откуда знаешь про камни? Тебе ж на работе и поговорить не с кем… – недовольно пробормотал Барон и перевернулся на другой бок.

– Несколько лет назад подрабатывал на раскопках. – Морг забросил руки за голову и мечтательно откинулся на спину. – Пришлось бросить это дело. Кто-то нашел золотых божков в кургане и моментом спер. Тут всю бригаду копателей и уволили, предварительно обыскав. Ничего не нашли.

Морг умолк. Молчали и все остальные. Кей задумался над странным совпадением. Как раз тогда Морг обзавелся новеньким Харлеем.

«В конце концов, какое может быть уважение к богам у патологоанатома? К тому же если боги – золотые».

Утром затеяли гонки с невесть откуда забредшей лошадью. Похоже, она окончательно одичала. Изощренная техника спасовала перед творением природы. Байки падали в ямы, переворачивались в воздухе и отставали, раскорячившись в грязи. Лошадь победно ржала и носилась, задрав хвост. Из дальней рощи показались ее сестры и братья. Она присоединилась к ним, и табунчик умчался к реке купаться.

Проклиная себя за идиотскую настойчивость, байкеры подсчитывали новые вмятины на крыльях и топливных баках. Работы у Освальдов прибавилось. Один двигатель заглох, и они ковырялись с ним ночь напролет при свете лучинок. Освальд-младший при этом периодически дрыгал ногой и невнятно ругался. Его беспокоили комары, норовившие устроиться на полоске кожи, просвечивающей между ботинком и штаниной.

Рядом сидела Черная и внимательно наблюдала. Под утро ей доверили вымыть починенный байк. Она натаскала воды в банке и вымыла его до блеска.

– Смотри, Кей! Два дня назад те звезды были во-о-н там! А этой ночью они прямо над нами!

Кока-Лола сидит на расстеленной в траве косухе Кея. Одной рукой она обхватила его колено, другую протянула к ночному небу. Ее пальчик касается звезд, и они становятся ярче. Кей курил:

– А если посмотреть в лужу, то они – под нами? Они, звезды, не знают о нас. Их свет ни для кого. Он просто свет.

– Ты циник.

– Это слово, как тишина в пустоте. Ничто. Таких слов много. Их придумали глухие для немых, а пользуются все кто ни попадя. Спи, маленькая!

Сегодня Белая, Черная и Рыжая допрашивали байкеров. Последние несколько дней девиц занимал вопрос: как стать самой главной байкерской подругой в Стае? Узнав, что это «вряд ли», интересовались, какие все-таки есть шансы. Чтобы отвязаться, Танк сообщил, что у девиц имеется реальный шанс получить звание «байк-мамы». Его удостаивается та, которая трахнется со всей Стаей по очереди.

Остаток дня у девиц ушел на воспоминания: кто с кем еще не спал.

Отчаявшись определить точно, они замирились и решили начать отсчет заново. Изредка выбегая из Леса, они мчались к стене дома и старательно выводили на ней угольком кличку байкера – каждый пройденный этап. Иногда путались, что приводило к недоразумениям, быстро разрешавшимся к общему удовольствию.

Но однажды Черная и Рыжая не на шутку сцепились из-за Танка. Чем-то он приглянулся обеим. Девицы катались по земле, завывая, царапаясь, кусаясь и лягаясь. Каждая стремилась добраться до глаз соперницы. Весь арсенал женских приемчиков они использовали за минимальное время. Белая сжалась в сторонке. Опасалась, как бы и ей не влетело. Подружки не знали, что она с Танком уже того…

Тут пришел Злой и покидал девиц в пруд. Белая спряталась, но безжалостный Злой отыскал ее за сараями и бросил к подругам.

Кока-Лола только головой качала, наблюдая кошачью возню. С девицами она почти не разговаривала, пользуясь своим особым положением.

К вечеру похолодало. Кей прошел в дом за курткой и обратил внимание на стоящие у окна образа. Байкеры обнаружили иконы за печкой, где копались в поисках лопат и топоров. При дневном свете, да еще через несколько дней, они изменились. Кею показалось, что лики святых затуманились, словно стремились отделиться от байкеров священной завесой.

Поездка Кея и Кока-Лолы вместе с несколькими Бешеными в городок за покупками оставила у обоих тяжелое впечатление. Когда Кей побывал здесь в первый раз, ему было не до лиц. Сегодня же у него похолодело в животе, чуть выше ременной пряжки. У него, который привык не бояться ничего!

В городке напрочь отсутствовала работа. Местные жители, рабочие разорившегося несколько лет назад завода химреактивов «ЗаХиР», получали от дирекции мизерные суммы ежемесячно плюс обещание пустить завод «со дня на день». Деньги немедленно пропивались в одном из трех центров культуры – магазине, бар-кафе или «ЗаХиР-дискотеке». Здесь жизнь круглые сутки фонтанировала дешевым пойлом.

Пропивалось все. Казалось, что здания раскачиваются вместе с людьми, в такт нетрезвой походке. По улицам, в пыльном бурьяне, лежали люди, которым в принципе и домой-то идти не надо.

Здесь куда не иди – все одно упрешься в магазин, с которого начинается и которым заканчивается каждый день жителей, постепенно превращавшихся в покрытых шерстью собирателей кореньев.

Поначалу аборигены демонстрировали полное безразличие к появлению залетных байкеров. Но постепенно народное недовольство росло. Байкеры ловили на себе тяжелые взгляды, все чаще их старались задеть плечом нетрезвые мутанты. Но байкеры успевали ловко увернуться, и чаще всего агрессор, потеряв равновесие, падал наземь, не в состоянии удержаться на хилых ногах.

Однажды один из них, кривоногий и короткорукий, даже побежал за байкерами и, надсаживая горло, закричал:

– Не разрешено! Не разрешено! Стоять! Кому велено?!

Провалилась попытка Кея выделить из местных жителей особей разного пола и возраста. У всех одинаковые лица: сморщенные, с выцветшими, глубоко посаженными глазами, мясистыми носами и непрерывно шевелящимися губами. Слов никто разобрать не смог, и лишь однажды Кей расслышал отчетливую фразу, выданную смурным хануриком в рваной «олимпийке»:

– А я вот возьму и тоже куплю себе «Харла»! «Харл у Хлары ухрл…» Всю обратную дорогу Кей злился, не в состоянии прогнать из головы кретински переиначенную скороговорку.

Сегодняшний день – особенный.

Городок пышет завистью и злобой. Он источает зависть при виде ярко раскрашенного байка с красивой парочкой на борту. По улицам текут бурные потоки желчи, выплескивающиеся из каждого окна маленьких домиков, из-под каждой двери, из каждой пары провожающих байк ненавидящих глаз.

Сегодня они как рехнулись. Раздевают взглядами Кока-Лолу и выкрикивают ругань. На слух Кея, старомодную, но не ставшую от этого менее обидной.

Они бесятся от злобы, что не могут сорваться из ядовитого городка и обречены закончить дни в одной из родимых канав. Они будут гнить, считая дни до пособия, а затем считая шаги до магазина, где отхлебнут дешевую выпивку, не отходя от прилавка. Двое хозяев магазина, жирная блиномордая «она» и юркий жаднорукий «он» – это и есть хозяева городка.

Бережно опустив бутылки во внутренний карман потертых курток, мужички плетутся в кафе-бар, где берут с длинного стола пластмассовую тарелку с мясом умершей своей смертью свиньи пополам с потрохами бродячей собаки, вчера погибшей под колесами грузовика, а сегодня наскоро потушенной с луком и картофелем.

Они «закусывают» и смотрят вокруг оживившимися глазами. Они закуривают и вступают в длинные и гордые разговоры. Они долго обсуждают судьбу страны и свое место в процессах реформации. Подобравшись к вопросу о смысле жизни, они решают, что никто их жизни не судья, потому что каждый – потерпевший, а, следовательно, права такого не имеет, чтоб судить.

Сегодня все они – люди, потому что в кармане осталось еще немного от вчерашней «выдачи» в заводской кассе и этого хватит на продолжение праздника.

Успокоившись умными речами и подогрев себя крепкой выпивкой, холодным способом изготовленной в магазинном подвале, люди дожидаются вечера, когда над «ЗаХиР-дискотекой» зажгутся три лампы без плафонов, и толпящуюся у входа публику пригласят во дворик, отгороженный на манер загона для скота. Там под музыку из коротковолнового радиоприемника можно произвести десяток судорожных движений и вновь помчаться в магазин, потому что в горле горит, а душа просит.

Въехав в городок, Бешеные остановились у магазина и не спеша набивали седельные сумки и рюкзаки хлебом, консервами и прочим необходимым. Кей первым почувствовал неладное, подняв глаза и заметив, что на месте одинокого мужичка, при их появлении отиравшегося у входа, уже маялось с десяток синюшных типов. Присмотревшись, Кей встревоженно отметил, что справа и слева подбирались новые группы горожан.

Где-то раздался лихой посвист потомственного голубятника. Байкеры по-своему приглянулись городку, который с их появлением получил новый стимул для жизни помимо борьбы с похмельем. Кей ускорил процесс загрузки и повел байкеров обратно другой дорогой. Он прекрасно понимал, что на обратном пути их ждут, чтобы разбить головы и байки. А если байки разнесут, Бешеным навсегда отрезан путь домой.

Пеший байкер – легкая добыча.

Больше Кей не возил Кока-Лолу в городок. Бешеным осталось провести в лесу всего пару дней, и они решили пополнять рацион охотой и рыбалкой.

Наступило очередное «завтра», которое Кей обречен помнить всегда.

Продрав глаза, он не обнаружил рядом Кока-Лолу и с раздражением узнал, что Вторник повез ее в городок, несмотря на категорический запрет Кея. Опять она за свое! Что за игры?

Вторник вернулся один, с пробитой головой, на кроссовике с помятыми крыльями.

Когда Аларих оторвал Кея от Вторника, тот сумел восстановить дыхание и поведал следующее.

Дозвониться маме она не смогла, потому что телефоны во всем городке отключили за неуплату. Ей захотелось попить «холодненького», и Вторник не нашел в себе силы отказать.

У входа в магазин никто не ошивался, что странно. Вторник оставил девушку у байка, а сам вошел внутрь. Хозяин двигался втрое медленнее обычного, долго считал деньги, еще дольше искал банки с напитком, долго громыхал ими, неоднократно роняя по дороге из подсобки к прилавку. Рядом стояли двое мужиков, гнусно ухмылялись и пялились на Вторника.

Когда Вторник выбрался наружу, со злостью хлопнув скрипучей дверью, Кока-Лолы не было.

– Что значит «не было»?

На Вторника жалко было смотреть. Так здорово его двинули по башке. Рыжая перевязывала, а он дергался и скрипел зубами от боли.

Рядом с прислоненным к забору кроссовиком Вторника ковырялся тощий субъект с обломком косы, примеривавшийся, как бы поудачней распороть шины. Вторник двинул мужика кастетом в глаз, но тут же и сам получил камнем по голове. Первым камнем. Потом были еще и еще. Ничего не соображая, он с трудом завелся и вернулся обратно на автопилоте, предварительно объездив город и выкрикивая имя Кока-Лолы сквозь кровь и получая камнем из каждого двора.

И еще они все смеялись. Дескать, получай! Ему казалось, что это сам городок смеется и радуется его беде, проглотив девушку, бесследно растворив ее в зловонных кишках горбатых переулков.

Когда Бешеные услышали звук двигателя и подняли головы, то успели заметить мелькнувшую вдалеке спину Кея, который уже несся, не разбирая дороги, рискуя умереть раньше времени. Страшные картины вставали перед ним. Он гнал от себя мысли, пытаясь сосредоточиться на дороге, но кошмары не отпускали.

Он не схлопотал камнем по голове, потому что в городок не попал.

Кей нашел ее у дороги.

Она лежала в канаве, смятый комочек тряпочек и окровавленной плоти. Она осталась в одной разорванной маечке, одной из тех, купленных в «Рок-Теремке». Больше на исцарапанном, грязном теле не осталось ничего. Она лежала, едва выглядывая из канавы, бессильно протянув руку к дороге, призывая помощь, которая опоздала. Кровавый след протянулся за ней по серой траве от покосившегося сарая, в стенах которого было больше щелей, чем досок.

Кей скатился с байка на выщербленный асфальт, не приглушив двигатель. Кроссовик свалился метров через десять, и в воздухе отчаянно завертелось переднее колесо. Трясущимися руками Кей сгреб в кучку Кока-Лолу, ставшую совсем крошечной, и встал, прижав к себе.

Бедная девочка! Ее голова бессильно свесилась, и длинные русые волосы, в которых застряли солома и высохшие травинки, ее чудесные волосы, слиплись от крови и грязи. Под левой рукой Кея захлюпало, и он с ужасом увидел, что из Кока-Лолы струится ручеек крови, из самой ее середины, там, где она тоже блондинка…

Словно в забытьи, девушка приподняла голову, увидела искаженное мукой лицо Кея и быстро-быстро зашептала слова, которые он не разобрал. И еще она инстинктивно закрывала себя внизу, словно сохраняя ненужную, такую ненужную сейчас стеснительность…

Кей поднял голову и завыл. Вой слышен на километры вокруг. Он слышен всеми людьми планеты! Где вы, люди? Почему никого нет? Сейчас я не страшен, я жалок и слаб…

Визг тормозов вывел его из транса. От большого грузовика бежал толстопузый и загорелый водила с широким добрым лицом. Водила не стал разбираться в деталях, и вдвоем с Кеем они моментально устроили Кока-Лолу в кабине. Водила присмотрелся к девушке, охнул жутким голосом и немедленно принялся рыться за сиденьем, выкидывая на асфальт инструмент, мотки провода, бумажки… Все подряд. Пока не нашел относительно чистый кусок ткани, который сунул в руки окаменевшему Кею.

Кей подложил тряпку под Кока-Лолу, но та успела немного прийти в себя. Издав надрывный стон, в котором сплелась боль всех женщин мира, она медленно, неуверенно, ухватила тряпку и принялась судорожными движениями, толчками, заталкивать тряпку в себя, там, внизу… Она стремилась остановить кровь, и Кей попробовал помочь ей. Она не пускала, слабо упираясь, и он не понимал почему…

Водила подкатил кроссовик к грузовику, откинул задний борт и орал на Кея:

– Закинем его в кузов! Шевелись, ты, м…ла! Смерти ее хочешь?!

– У меня этот сраный городишко – во где сидит! – продолжал выкрикивать водила, гоня грузовик по направлению к Городу.

– Сволочи здесь живут! Нигде таких нет! Смотри, что с девочкой сотворили, г-г-гниды! Она ж теперь рожать не сможет! Никогда! У-у-у, подлюги х…вы!

Не останавливаясь, не сбрасывая скорость, он пошарил за спиной и вытянул бутылку с чем-то желтым.

– Дай ей выпить! Нам до Города еще полчаса! Она должна продержаться! Не боись! Девочка! Мы тя вылечим! Гадом буду!

Кей влил в горло Кока-Лолы алкоголь, и она закашлялась. Понемногу придя в себя, она прижалась к Кею и прерывистым хриплым голоском, часто останавливаясь и теряя сознание, рассказала.

Чья-то вонючая лапа, от одного запаха которой уже можно умереть, плотно закрыла ей рот, и Кока-Лолу оттащили в сарай, где двое мужиков за короткое время успели изнасиловать ее сами и еще всеми теми предметами, которые попадались им под руку.

Затем они передрались из-за того, кто должен бежать за водкой, потому что допинг кончился, а без него у них ничего не получалось. Они ждали в гости весь городок и хотели успеть, пока «духарная сучка» не потеряла товарный вид. Пока один бегал, второй в шутку затолкал в нее бутылку и разбил стекло валявшейся тут же половинкой тисков. Бил по животу, пока стекло не захрустело. Осколки и сейчас в Кока-Лоле. Ей больно их вынимать.

Он убежал, увидев хлынувшую потоком кровь, чтобы позвать публику на интересное представление. Пока первый собирал зрителей, вернулся второй, уже изрядно принявший по дороге. В темноте сарая он не разобрался, что к чему, и набросился на истекающую кровью девочку. Это дорого ему обошлось… Когда он убежал, Кока-Лола выползла из камеры пыток, теряя силы. Идти она не могла. То есть она попробовала, но после первого шага упала без сознания на несколько минут. Как ее слабых сил хватило на преодоление пятидесяти метров до дороги? Как только Кей заметил ее?

…Врач послал Кея по всем матерным адресам, которые выучил за долгую врачебную практику. Врачи «скорой» вообще страшные грубияны, но этот был что-то особенное! Не пустил к Кока-Лоле. Приказал исчезнуть и звонить завтра. Сказал только, что успели вовремя.

Вовремя?! Кей едва не убил медикуса на месте, но сдержался. Врач удалился, вынес спирт в склянке и дрожащими руками нацедил Кею полстакана. За сегодняшний день у него уже пятая операция. Но эту девочку он никому не отдаст. Он только сейчас увидел, ЧТО с ней… Не дрейфь, мужик! Прорвемся! И так далее.

Приблизив воспаленное лицо к лицу Кея, пожилой, видавший виды врач прошептал:

– Не теряй времени! Найди тех, кто это сотворил, и сделай им хуже!

И врач скрылся за дверьми, приказав охранникам стрелять в Кея, если «этот кожаный» полезет в операционную. Кей успел заметить в распахнувшейся на миг двери каталку, а на ней – бледное лицо Кока-Лолы. Она прикрыта по горло белой простыней, посередине которой расплывается и растет громадное алое пятно…

Путь в Лес Кей помнит смутно. Где-то заправлялся, пару раз падал сам, пару раз бились машины из-за него… Дорога казалась бесконечной.

Стая ждала Кея. Бешеные знали все. Откуда, кто им рассказал – это Кея меньше всего интересовало. Он слез с кроссовика, у него подкосились ноги, и он свалился на землю, растянувшись во весь рост. Ему надо отдохнуть.

Кея накормили жареным в огне костра барашком и поставили перед ним кружку с кофе, оставив наедине с мыслями.

Подготовительную часть работы за него уже проделали. До его ушей донесся тихий голос Трибунала:

– Этот городишко – центр зла… Но те, кто останется в живых, нас запомнят. Они о нас сказки сочинят, чтобы детям рассказывать. Страшные сказки.

Лежа на холодной земле и чувствуя, как жизнь по каплям возвращается в него, Кей наблюдал за Стаей, и его в который раз поразила сосредоточенность Бешеных. Байкеры проверяли двигатели, дозаправлялись остатками горючки из канистр, вливали в себя последнее спиртное, прибереженное для праздника, который то ли испорчен, то ли еще предстоит.

Изменились девицы. Они молчали, одичав, что ли. Они заканчивали разливать по бутылкам особого сорта коктейль из бензина, машинного масла и олифы, изготовленный под присмотром разбирающегося в таких штуках Злого.

We're gonna rock this town, Rock it inside out!

– в гнетущей тишине надрывно завопил Барон, демонстрируя отвратительный слух. Никто слов не знал, а Барону в одиночестве петь не в кайф. Он замолк и вцепился крепкими зубами в сочащийся ароматным жиром прожаренный кусок мяса, поданный Рыжей. Перед дорогой следовало подкрепиться.

Солнце повисло в сантиметре от горизонта. Городок высморкался в траву, вытер изгаженные пальцы о полу замызганного пиджачка, много лет назад купленного родителями на школьный выпускной вечер, и побрел, спотыкаясь и икая на каждом шагу, в сторону, водонапорной башни, отбросившей широкую тень на расположенный рядом магазин. Показались деревянные стены с облупившейся краской, свернувшейся под палящим солнцем в шершавые локоны. Каждый сучочек на досках, из которых сложены стены магазина, знаком городку по всех подробностях. Количество сучочков подсчитано. Некоторые сучочки вдавлены внутрь, утоплены в неструганые доски судорожными движениями покупателей, нетерпеливо поджидающих хозяина, который выйдет, вытрет жирные после жениного борща губы и откроет хранилище живительной влаги.

Стая мчалась по полю, прижавшись к опушке Леса. Байкеры держались кучно и настороженно. Отстающих не было, и быть не могло. Бешеные стлались над землей, а Лес прикрывал их от любопытных глаз случайных прохожих, кто мог бы еще шепнуть городку, что Стая рядом.

Опрокинув по первой и вдавив неверными ногами пробки в землю под магазинными окнами, пеструю от тысяч таких же пробок, жители вышли со двора магазина, выудили из нагрудных карманов пиджачков плоские сигареты, прикурили от злобно плюющихся серой спичек и закашлялись. Скрючившись у забора, они долго рыгали и харкали себе на штаны. С трудом разогнувшись и оставив зеленую слизь бахромой свисать с колен, огляделись слезящимися глазами. В мозгу дзинькнул звоночек. Всеподавляющий инстинкт, переходящий подарок поколений, поволок граждан «закусывать и беседовать» в кафе-бар.

Еще светло. Стая выжидает в Лесу, за деревьями, сузившимися глазами разглядывая городок, напряженно привстав с седел и нервно покручивая рукоятки газа. Рокот последнего работающего двигателя стих, и в тишине шелково шуршали шины подгоняемых к обочине аппаратов. Кей слез и сидел на удобном дубовом пне, пристроив байк у столбика с информационно-указательным знаком «Конец населенного пункта».

Горожанин держал в левой руке помятый стаканчик, в правой, на отлете, – кривую сигарету, распространяющую тяжелый аромат летнего сортира. При этом он пытался с набитым ртом спорить о финальном матче Кубка наций. Проговаривать отдельные слова удавалось с трудом, потому что между зубов застряли твердые волокна пережаренного мяса свиньи, сдохшей от вздутия желудка, а в горле бушевало пламя от неимоверного количества перца, бухнутого в жратву местным кухарем, пожелавшим таким способом отбить привкус тухлятины и продезинфицировать дежурное блюдо.

Кей заметил на обочине крысу с крысятами. Семейство, вероятно, обитало в одном из придорожных сараев, где самые трезвые из горожан хранили капусту и свеклу. Толстохвостая и сердитая до лютости мамаша подогнала жизнерадостный выводок к асфальту, и сейчас грызуны прятались за колесом кроссовика. Натягивая шлем, Кей направился к байку, но на полпути остановился и подождал, пока животные перебегут шоссе. Самый подвижный и любопытный крысенок попытался залезть на колесо байка, и это ему почти удалось. Он зацепился за ребро рифленой резины и радостно пищал, вертя по сторонам острой мордочкой и гордясь собственной лихостью перед братьями и сестрами. Его мамаша прекратила праздник, встав на задние лапы и смахнув сына в розовую кучку копошащихся на земле крысят. Торопливо подгоняя безалаберное семейство, крыса перевела его через дорогу и спрятала в траве.

Над «ЗаХиР-дискотекой» задергались огни трех хилых лампочек, и нетерпеливо гудевшая публика заторопилась войти и занять место в отгороженном во дворе загончике. Жители городка стояли, привычно привалившись спинами с доскам, и обсуждали вслух достоинства тех, кто отчебучивал в центре площадки. Хрипатая музыка возбуждала, но нельзя забывать и о главном. Вот оно, началось! К горлу подступила тошнота, и руки горожан одновременно потянулись к внутренним карманам, где булькала в бутылках живая вода. Кое-кто сорвался с места и убежал: то ли блевать, то ли за добавкой.

Отличительный знак Трибунала – хромированные накладки на поворотниках в виде готической буквы «Т». Кей отвел от них взгляд и напрягся. Трибунал поднял руку.

– Джер-р-ронимо!.– истосковавшийся по драке Барон издал боевой индейский клич, срываясь с места и пропав в туче дорожной пыли.

Стая вошла в городок с мощью первого удара топора, крепко зажатого мускулистыми руками мясника с опытом.

Слегка завалившись на повороте, Кей затормозил, как влитой, напротив магазина. Вокруг болтались горожане, с пьяным недоумением рассматривая Стаю, приготовившись обидеться и сказать пару резких слов.

Не пришлось!

Двое Бешеных ворвались в магазин, столкнув с крыльца замедленно перемещающихся мужичков, и после секундной заминки, сопровождавшейся невнятным шумом, выволокли наружу хозяина, за которым бежала его растяпистая супруга, выпучив глаза и вопя несуразное. Хозяина вытолкнули во двор, и он, с бледным лицом и трясущимися отвисшими щеками, уставился на Бешеных. За темными стеклами шлемов он не видел лиц. Это пугало больше всего.

Бешеные держали мужика за руки. Стоявший рядом Капеллан примерился и, крякнув от усердия, ударил его обрезком железной трубы снизу вверх, с оттягом, наискось, под подбородок. Раз, другой… Приговаривая при этом:

– Во имя Отца… Бац!

– …и Сына… Бац!

– и… Харлея…

От азарта Капеллан начал заговариваться.

– …с Дэвидсоном!

Голова магазинщика дернулась в последний раз, его отпустили, и он осел в пыль, отключившись до конца представления. Для порядка его еще немного попинали ботинками, сломав те ребра, до которых можно было добраться сквозь слой жира, и превратив лицо в готовую для жарки котлету.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22