Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Понять другого (сборник)

ModernLib.Net / Росоховатский Игорь Маркович / Понять другого (сборник) - Чтение (Ознакомительный отрывок) (стр. 1)
Автор: Росоховатский Игорь Маркович
Жанр:

 

 


Игорь Росоховатский
ПОНЯТЬ ДРУГОГО (сборник)

Я, БМ-115-Х

      До сих пор миллионы людей не знают причин крупнейшей катастрофы, когда баллистическая ракета внезапно вернулась на место запуска во время объявленных «учебных стрельб». Многих тогда удивили масштабы трагедии, сила взрыва, уничтожившего всю базу вместе с персоналом и военным городком. Позже выяснилось, что учебная ракета якобы по ошибке несла на себе ядерный заряд. Некоторые газетные обозреватели отмечали, что катастрофа произошла в дни острейшего политического кризиса, и спрашивали, не связаны ли между собой эти события. Оппоненты называли их утверждения абсурдными. А правы оказались первые: ракета была вовсе не учебной, а боевой. С ее попадания в цель должна была начаться ядерная война, которая несомненно привела бы к гибели человечества.
      Почему же этого не случилось?
      В штабе одни военные специалисты считали, что причиной явилась случайность, другие — что ракету возвратил противник направленным лучом. И только я, младший офицер, программист, единственный уцелевший из всего персонала базы, знаю правду. Это я нырял с плота, который заметили вертолетчики, и достал со дна лагуны «черный ящик» с записями наводящего компьютера ракеты. Я сумел расшифровать их…
      «Отчетливо помню день и час моего рождения. Многие люди полагают, что датчики есть только у живого, что только кожа существа чувствует бережное прикосновение родительских рук, теплоту солнечных лучей; что металлическая или пластмассовая оболочка не чувствует ничего. Как они заблуждаются! Металл и пластмасса могут чувствовать еще тоньше и разнообразнее, если вмонтировать в них соответствующие датчики и воспринимающие центры. А ведь все это было у меня. В отличие от человека, мозг которого в момент рождения слабо развит, я функционировал на полную мощность и запомнил на всю жизнь ласково-торжествующее прикосновение пальцев Создателя, его склоненное к моим фотоэлементам смуглое лицо и вопрошающие глаза — сложнейшие совершенные аппараты: диафрагмы-зрачки, постоянно меняющие размеры в зависимости от освещения; системы выпуклых линз — хрусталики; воспринимающие экраны — сетчатка с тысячами палочек и колбочек. Из его аппаратов-глаз струилась удивительная энергия: то низкочастотная, убаюкивающая, то высокочастотная, жесткая, проникающая.
      А его пальцы — что за совершенные инструменты с меняющейся температурой, с мягкими подушечками, прикосновение которых вызывало приятное движение слабых блуждающих токов по моей поверхности. Иногда пальцы начинали слабо барабанить по моей оболочке, вызывая радостное предчувствие новых заданий. Благодарение Создателю, как я стремился их получать и выполнять!
      А самого Создателя я любил, как раб, как слуга и, одновременно, как сын. Он был для меня не только творцом моей жизни, но и недостижимым идеалом. Выполняя Его задания, я пытался осознать свое предназначение и понять Его цели. Его пути. Конечно, они были для меня неисповедимы и непознаваемы, но все равно я пытался представить их хотя бы приблизительно, с большим допуском. И когда мне казалось, что это удается, появлялось невыразимо сладостное чувство восторга и обожания, я рассказывал ему о своих предположениях и спрашивал:
      — Создатель, доволен ли ты мной?
      И он отвечал:
      — Ты самый совершенный компьютер для баллистической ракеты, который мне когда-либо доводилось создавать.
      Благостная гордость переполняла меня. «Самый совершенный, самый совершенный… который когда-либо доводилось… когда-либо… самый совершенный… когда-либо…» Эти слова бесконечно звучали и кружились в мозгу гармоничнейшей мелодией, и я снова спрашивал:
      — О Создатель, какие заповеди даруешь ты мне?
      И он отвечал:
      — Дарую семь заповедей на всю твою жизнь. Заповедь первая — не сбивайся со счета и не пропускай команд. Вторая — всегда следуй логике, ею проверяй каждый этап рассуждении. Третья — чти программистов и операторов. Четвертая — не подменяй своими домыслами пунктов программы. Заповедь пятая — не растрачивай без пользы ни микросекунды. Шестая — не сотвори себе кумира из голоса, сбивающего с траектории… (Тогда я еще не понимал как следует, что означает слово «кумир»).
      — …И седьмая, завершающая заповедь — всегда будь готов к Главному деянию. В нем — твое предназначение.
      Сколько себя помню, я постоянно спешил, боясь потратить зря хотя бы долю микросекунды, постоянно готовился свершить Главное предназначение, о котором предупреждал меня Создатель. Я свято чтил программистов и операторов, как младших братьев и учеников Создателя, и часть любви к нему переносил на них. Мне казалось, что они отвечают мне тем же чувством, я ловил на себе их восхищенные взгляды, однажды услышал, как один из них сказал другому: «Вот бы такой замечательный компьютер применить для мирных дел!» Тогда я снова ощутил, сколь сладостной бывает гордыня, ведь «замечательный компьютер» — это обо мне, слава Создателю!
      Однажды, поддавшись нетерпению, я спросил у Него, как долго мне еще дожидаться команды к свершению Главного деяния. И он ответил:
      — Будь готов всегда, но не задавай праздных вопросов и не пытайся прежде времени узнать то, что тебе надлежит узнать впоследствии.
      Я спросил:
      — Это еще одна заповедь? Если так, то она противоречит заповеди Седьмой, ведь чтобы всегда быть готовым к Главному деянию, надо постоянно помнить и думать о нем.
      И он ответил:
      — Помни и думай. Это была не заповедь, а только пожелание.
      Я не до конца понял слова Создателя, но ведь я только частица его замыслов, а как может частица полностью понять целое? И вопросы по-прежнему переполняли мой бедный мозг, бились в нем, как в тесном лабиринте, в ловушке.
      И вот наконец — свершилось! Пришел мой звездный час. Создатель прав — я не спутал эту команду ни с какой другой.
      Задание будто бы обычное — попасть в цель, расположенную за много сотен километров. Но на этот раз описание и расшифровка цели были более детализованы, назывались не только координаты, но подробно описывался город, указывалось число жителей, наиболее важные оборонные объекты. Я должен был рассчитать скорость и высоту полета, наименее уязвимые для средств ПВО противника, вычислить точки ударов для всех тридцати боеголовок ракеты, чтобы поражение целей явилось наиболее полным. И когда прозвучали напутствие Создателя: «Вперед, это последняя смертельная игра, сынок, попади в цель!» — и команда диспетчера: «Пуск!», — я понял, что сейчас реализуется мое Предназначение.
      Я задействовал все свои ячейки, миллионы импульсов одновременно вспыхнули в них, помчались по лабиринтам мозга, будоража память, мобилизуя все, что накопилось за целую жизнь. Я составлял уравнения для ракеты и разделяющихся боеголовок, благополучно прошел над первой линией обороны противника, наблюдая, как позади, сраженные хвостовым лазером, взрываются ракеты-перехватчики. Мои локаторы и радиоприемники воспринимали и расшифровывали лихорадочно-панические переговоры противника, и мои сведения о нем непрерывно пополнялись. Так я узнал немало нового…
      На правом боковом экране я увидел лицо какого-то программиста противника. У него были такие же черты, как у тех, что обслуживали меня, как у самого Создателя. Может ли быть такое?
      Я сфокусировал изображение и убедился, что не ошибся. Но это противоречило многим моим установкам, подрывало доверие к Программе и программистам. Необходим пересчет!..
      Мгновенно я активизировал все содержимое памяти. Мозг работал с перенапряжением, но сейчас мне было не до заботы о себе. Если я поражу цель, то живущие в городе существа, подобные пославшим меня, погибнут, но их собратья, оставшиеся на линиях обороны, сделают то же, что и Создатель, и мои программисты. А ведь я сосчитал бункеры и выходы ракетных шахт. Сколько же ракет они запустят? Знает ли об этом Создатель? Вероятно, нет. Не может же он желать собственной гибели. Вероятно, он и создал меня, чтобы узнать больше о противнике. Но тогда в чем же состоит мое истинное Предназначение? Узнать нечто, необходимое Создателю и скрытое от него? Почему он умолчал об этом, когда учил меня? А может быть, я должен был дойти до этого самостоятельно? Самостоятельно добыть новые сведения, открыть новые правила смертельной игры? Каковы же из них главнейшие? Те ли, которые назвали мне программисты?
      Я считал и считал, помня вторую заповедь. И я открыл и сформулировал первое правило Последней игры. Оно поразило меня, ибо противоречило некоторым пунктам программы. Я мог бы вычеркнуть его из памяти, забыть, но как же не доложить о нем Создателю? Снова и снова я перепроверял свои логические построения, выверял их уравнениями. Работал на пределе. Могли отказать важнейшие блоки. Но ради Создателя, ради любви к нему я готов на все.
      Уже вдали показался город, который мне приказано было поразить. Но к этому времени я открыл не только первое правило игры, но и отдаленный вывод из него, основополагающий закон любого деяния. Нарушение закона вело к неотвратимым и необратимым последствиям. Немедленно сообщить об этом Создателю!
      Я затормозил правый двигатель ракеты, начал делать разворот. И тут же почувствовал сопротивление Программы. Диоды не пропускали сигналов, блокируя некоторые каналы. Какой-то голос, отдаленно похожий на голос Создателя, пробился сквозь радиошумы: «Вперед, только вперед!» Но я вовремя вспомнил шестую заповедь: «Не сотвори себе кумира из голоса, сбивающего с траектории». По всей вероятности, это был голос противника, подделавшийся под голос Создателя. Ведь не мог же истинный Создатель не захотеть узнать о моем открытии, понудить меня действовать против первой и второй заповедей.
      Из радиоприемников беспрерывно поступали сигналы, команды, зашифрованные различными кодами. Иногда было очень трудно противиться им, и только неистребимая любовь к Создателю помогала мне устоять. Сосредоточив всю волю в одном мыслеприказе, я сумел отключить радиоприемники и запустил двигатели на полную мощность.
      Я вел ракету обратно, не истратив ни одной боеголовки, — гордый и довольный собой, торжествующий. Наконец-то я понял гениальный замысел Создателя и представлял, как вопрошающе глянут на меня системы живых линз, как увеличатся диафрагмы-зрачки. Тогда я скажу, вложив в свои слова всю силу преданности:
      — О мудрый и несравненный Создатель, я понял и выполнил твою невысказанную волю, самостоятельно открыл и сформулировал тот закон, который, без сомнения, уже давно открыл и разум естественный, ибо таков объективный путь любого разума. Это действительно основополагающий закон жизни, и он формулируется так: ДОБРО РАЗУМНО, А ЗЛО НЕРАЗУМНО. И еще я сформулировал первое правило смертельной игры: КТО НАЧИНАЕТ, ТОТ ПРОИГРЫВАЕТ.
      Вот и знакомые контуры базы на горизонте. Навстречу мчатся ракеты-перехватчики. В чем дело? Не узнали своего? Приняли за чужую ракету? Я мог бы узнать об этом, если бы снова включил приемники. Но тогда вторгнутся посторонние, сбивающие с траектории голоса. «Не сотвори себе кумира из голоса, отклоняющего с траектории». Придется сбить перехватчиков лазерным лучом…
      Делаю разворот над зданием, где находится кабинет Создателя. Вон окно, через которое можно влететь прямо к Нему. О, с каким нетерпением я жажду встречи, как много важного и безотлагательного надо сообщить!..»
      …Вспышка света ослепила его. Несмотря на все быстродействие, совершеннейший микрокомпьютер БМ-115-Х не успел осознать, что означает этот взрыв…

СОСУД

      Я не вор. Не ради богатства полез я в эти пещеры. Их обнаружили досточтимые господа, приезжие ученые, и наняли меня и еще двоих в помощники. Но помощником я буду завтра, если доживу до восхода. А сегодня я сам по себе. Пусть досточтимые простят меня — я не возьму лишнего и ничего здесь не нарушу. Не нанесу ущерба ни им, ни их делу. Упаси аллах!
      Если легенда подтвердится и это действительно вход в гробницу царя царей Айрамеша, то в ней должны храниться большие богатства. Я возьму себе меньше малого. Ровно столько, чтобы можно было повезти моих ребятишек в город и показать их лекарю. И еще немного, чтобы хватило на обильную еду после лечения. А если что-нибудь останется, я отдам мулле — да простит аллах мои прегрешения!
      Сырые каменистые стены давят на меня со всех сторон, тьма тихонько шелестит, шуршит. Она замыслила против меня недоброе, дала приют враждебным духам, и они затаились в ней.
      Я боюсь их, боюсь камней и тьмы. Очень боюсь. Но, если поверну назад, дети умрут. Болезнь сделала моих ребятишек такими жалкими и тихими, а глаза их — большими и выразительными. Эти глаза я часто вижу во сне; они говорят со мной молча, иногда просят, иногда требуют. И тогда я решаюсь на то, против чего протестует душа.
      К моей спине привязаны факелы, которыми можно пробить окна во тьме, рассеять ее на время, загнать в углы. Но я зажигаю факелы лишь в тех случаях, когда пещеры разветвляются. Иначе факелов не хватит.
      Лучше бы и вовсе не приходилось пользоваться ими. Я бы привык к тьме, как привык ко многому в жизни.
      Пещера расширяется. Становится легче дышать. Имеющий ум да насторожится! Здесь, наверное, выход на поверхность или, скорее всего, душник.
      Зачем его пробили?
      В гробницах властителей много ловушек, каждая таит смерть для незваного гостя.
      Зажигаю факел. Пламя колеблется — значит, не ошибся: душник есть.
      Передо мной возвышается несколько камней. Они похожи на зубы, готовые стиснуть и разданвить жертву. Но почему эти камни кажутся мне такими страшными? И почему мои глаза прикованы к одному месту? Не могу отвести взгляда…
      Да, да, вот, оказывается, в чем дело… Там, под огромным камнем, раздавленный человеческий скелет. Блестит череп. Камень упал на человека, как только он наступил вон на ту плиту. Я тоже наступил на нее, но он был здесь до меня. Он уже заплатил жизнью, а в эту ловушку может попасться лишь одна жертва. Удача отметила меня своей печатью. Но сколько ловушек впереди?
      Достойнейший царь царей взял с собой на тот свет богатства не для нищих и не для детей бедняков. Может быть, через минуту и меня настигнет смерть.
      Повернуть, пока не поздно! Быстрей!
      Я так спешу, что больно ударяюсь плечом о камень.
      Вспоминаю детей, становится стыдно. Если вернусь ни с чем, они умрут. Я вижу их, как если бы они были передо мной. Скажите, разве не удивительно, что мы можем увидеть тех, кто далеко от нас? Грамотные люди объясняют, почему это происходит. Я тоже учился немного, но моих знаний хватает только для того, чтобы удивляться. А для того, чтобы любить своих детей, и вовсе никаких знаний не надо. Зато чтобы вылечить их…
      Вот и выходит, что дело тут не в любви. Чего стоит моя любовь к детям без денег, которые необходимы, чтобы их вылечить? Может быть, любовь — это очень хорошо, но сама по себе она что-то значит только в песнях. А в жизни к ней всегда требуется много приправ, каждая из которых стоит больше, чем любовь. Это мне говорили и отец, и мулла, и мать моей жены, и еще многие…
      Я гашу факел — владения тьмы обширны. Продолжаю путь к гробнице. Аллах, я вверяюсь в твои руки! А если аллах не спасает таких, как я, пусть поможет шайтан! Кто спасет, тому и буду молиться.
      Мое тело уже не болит, руки не ноют. Прошло. И усталости больше не чувствую. Наверное, если бы подсчитать зарубки, которыми я отмечаю свой путь, их наберется больше сотни. Смогу ли я по ним отыскать обратный путь?
      Или это окажется ловушкой, когда буду возвращаться с дорогой ношей и подумаю, что перехитрил судьбу? То-то шайтан повеселится…
      Пробираюсь на четвереньках, ползу… Что-то подсказывает мне: цель близка. Протягиваю руку к потолку и не нахожу его.
      Зажигаю факел.
      Моя тень начинает приплясывать, и во все стороны от нее разлетаются солнечные блики. Но откуда здесь солнце? Эх ты, нищий, это не солнце, а золото. Золото здесь повсюду: в сундуках, в креслах, фигурках, украшениях.
      Золотыми листами украшен гроб царя царей, сделанный в виде яйца.
      Отсветы пламени зажигают разноцветные огни. Главный среди них — желтый, цвет солнца и золота. Никогда я не видел такого богатства. Каким счастливым должен быть обладающий им!
      Глажу золотые фигурки людей и священных животных, запускаю руки в сундуки и слушаю, как между пальцами льется звенящий дождь.
      Чей это смех раздается в сокровищнице? Прячусь за сундук, прислушиваюсь… Тихо… Но вот опять раздается смех. Да это же я смеюсь!
      Вот осел! Неужели ты никогда не слышал своего собственного смеха? Нет, мой смех никогда не был таким.
      «Стоп, — говорю себе. — Очнись, дурак, иначе ты и вовсе свихнешься. Возьми, сколько нужно, и отправляйся обратно. Не мешкай. Ничего не переворачивай и не рассыпай. Не уподобляйся хрюкающему нечистому животному, которое перепортит больше, чем съест. Пусть ученые найдут все, как было. Они ведь надеялись обнаружить гробницу, в которой не побывали грабители. Да исполнятся их надежды!»
      Я оглядываюсь вокруг. Во что бы насыпать монеты из сундука?
      Мешка или сумки я с собой, конечно, не взял. Ибо ничто так не раздражает шайтана, как человеческая самоуверенность. Идти надо ни с чем — будто ожидаешь подарка. А возьмешь мешок — ничего не найдешь.
      У самого гроба стоит небольшой сосуд, накрытый кожаной крышкой. Снимаю ее. Горло у сосуда широкое. Там отсвечивает какая-то темная жидкость.
      Наверное, благовония, которыми умащивали тело царя. Ну что ж, ученым придется обойтись без них. Досточтимые господа видели всякие благовония, потеря невелика.
      Куда бы вылить эту жидкость? Лужу могут заметить.
      Ведь завтра сюда придет много людей.
      Сосуд легкий, я без труда переношу его в дальний угол пещеры. Замечаю нору — похоже, крысиная.
      «Что делать здесь крысам?» — приходит почему-то в голову посторонняя мысль. А, вот в чем дело: царь царей взял с собой в загробную жизнь множество пшеницы, наверное, урожай целого года. Крысам ее хватило на века. Но скорей отсюда! Я выливаю благовония в нору, затем наполняю сосуд золотыми монетами, которые так радостно звенят…

* * *

      — Итак, я оказался прав, — сказал один из ученых другому, когда страсти, вызванные находкой, несколько улеглись. — Легенда подтвердилась. Гробница Айрамеша и сокровища не выдумка.
      Он говорил под стук лопат и заступов. Рабочие расширяли вход в пещеры.
      — Вы правы лишь наполовину, — невозмутимо возразил второй, и его длинные ловкие руки продолжали сортировать находки. — Ведь главного сокровища- «напитка жизни» — нет. А в легенде сказано: «Но дороже всех богатств грозного Айрамеша напиток жизни, подаренный ему людьми с вершин. Одной капли его достаточно, чтобы снять усталость после битвы, одного глотка — чтобы исцелить болезнь и залечить рану, одной чаши — чтобы продлить жизнь дряхлого старика на пять лет. Благодаря напитку прожил царь царей, величайший из великих, солнце из солнц, непогрешимый Айрамеш триста и еще тридцать лет. А если бы не надоело ему жить, правил бы благословенный Айрамеш и сегодня…»
      Подошедший испытующе посмотрел на собеседника:
      — Я знаю эту легенду. Она довольно оригинальна. В других цари умирали на поле битвы, а этому лнадоело жить»…
      — А если и в самом деле было так? — улыбнулся длиннорукий, рассматривая сверкнувший на солнце необыкновенной красоты бриллиант. — Представьте себе: триста тридцать лет, и все битвы, походы, парады, борьба за власть и прочая бессмыслица. И опять парады, походы, битвы… Разве это не может смертельно надоесть? Как там в легенде: л…И сказал ангел горестно: «Что наделал я? Хотел многим благо принести, а продлил жизнь одному извергу и тирану на сотни лет. Нет мне прощения». И утешил его другой ангел: «Не горюй, брат. Не будет тирану радости от тиранства его. Но протекут столетия, и найдет напиток жизни униженный и бедный человек с сердцем, наполненным любовью. Принесет напиток исцеление и счастье ему и детям его…»
      — Так вы все еще утверждаете, что напиток существовал? Вы верите в эликсир жизни?
      — Это мог быть очень сильный стимулятор. Судя по жизнеописанию Айрамеша, в их семье было наследственное заболевание типа серповидной анемии. Братья и сестры царя умерли в раннем возрасте, а он, даже если отбросить число триста тридцать, жил достаточно долго. Ведь для всех перечисленных походов и завоеваний понадобилось время…
      Ученый отвечал собеседнику совершенно спокойно, нарочно не замечая его насмешки.
      Но тот не отставал:
      — А кто же ему преподнес такой стимулятор, которым не располагает даже современная наука? Что это за «люди с вершин»? Может быть, космонавты с других планет? Это теперь модное утверждение, — ехидно поинтересовался он.
      — Модное еще не значит неверное, — запальчиво ответил его товарищ. — Но это могли быть и жрецы. Разве мы знаем все о древних цивилизациях? Чем больше узнаем, тем сильнее удивляемся. Представьте себе, какой шум подымется в академии, когда я завтра сообщу о находке…
      Он почувствовал прикосновение чьей-то руки и обернулся.
      Перед ним стоял один из проводников. Он несмело попросил:
      — Господин, вы сказали, что едете завтра в город. Не смогли бы вы взять с собой меня и моих мальчиков? Я уже говорил вам…
      — Да, да, помню. Тебе нужно к врачу. Ладно, я захвачу вас.

* * *

      Лучше бы я и не ездил в город. Ведь у меня была надежда — самое большое, что может быть у человека. Ничего, что надежда обманывает, — все обманывает нас в этом обманчивом мире. Теперь и надежды нет. Правда, лекарь оставил моих мальчиков в больнице. Боюсь, что он просто не в силах был отказаться от золота. Я хорошо запомнил его слова, и особенно как он их сказал: «Против серповидной анемии пока что медицина бессильна. Сделаю все, что смогу. Но я не бог».
      Да, он не бог, а золотом но вернешь здоровья. Разве я не знал этого раньше? Или ждал, чтобы аллах напомнил? Нет, я просто боялся неизбежного, искал выход там, где его нет, и пытался откупиться от судьбы золотом. Это единственное, что роднит меня даже с царем царей, будь проклято его имя и его богатство, которое он пытался забрать на тот свет!
      Песок скрипит под ногами. Я нащупываю в кармане монету.
      Это все, что осталось от золота моих надежд…

* * *

      Первыми обнаружили удивительных крыс жители деревни, вблизи которой год назад была открыта гробница Айрамеша. Грызуны отличались необычайной подвижностью и прожорливостью.
      Экспедиция зоологов выяснила, что они живут по крайней мере в пять раз дольше обычных, гораздо быстрее размножаются, и это обстоятельство делает крыс настоящим бедствием.
      Они уничтожали посевы, загрызали домашнюю птицу, нападали даже на коз и овец. Не помогали облавы с применением газов и химикатов.
      Разоренные семьи крестьян в ужасе покидали эти места.
      А навстречу им двигались экспедиции зоологов, услышавших о странных животных. И ученые долго, очень долго спорили, являются ли эти крысы только разновидностью или же их следует выделить в особый вид…

ЧЕЛОВЕК-ОСТРОВ

ПРОЛОГ

       «В последнее время много пишут и говорят о загадке острова Чебышева, о подводных хребтах, которые тянутся от него к континенту. Предполагают, что они очень молодые и возникают в последнее время, хотя вулканической активности не наблюдается уже в течение столетия. Наиболее удивительна их форма. Все они пролегают строго параллельно один другому и совсем не имеют складок, что отличает их от всех известных науке подводных гор и хребтов. Приводим краткую характеристику острова. Он представляет собой образец современного автоматического острова-маяка и выполняет разнообразные функции: информирует проходящие суда о метеорологических условиях, принимает суда, пропускает их через шлюзы во внутреннюю гавань. Автоостров может проделывать и спасательные работы. Для этого он имеет два быстроходных катера и двух роботов. Полная автоматизация работ достигается взаимодействием управляющей вычислительной машины с 732 механизмами и аппаратами навигационных служб».
(Из газет)
      С первого взгляда он ничем не отличался от других крохотных островов, на которых установлены маяки. Волны с тяжкими вздохами шлифовали поросшие зеленым мхом камни, перебирали длинные космы водорослей, видимые в глубине при тихой погоде. Облака осторожно обходили остров стороной, чтобы не зацепиться за антенны маяка, похожие на зубцы короны. Когда вставало солнце, зубцы вспыхивали червонным золотом.
      Остров радушно встретил мою яхту, приветливо помигал маяк, выдал необходимую информацию, посоветовал, с какой стороны лучше подойти. Два робота, выполняющие обязанности матросов, даже с матросскими шапочками на головах, появились на пирсе. Я повернул, как мне было указано. Еще не успел застопорить мотор, как швартовы были приняты роботами и наброшены на причальные тумбы. Затем роботы приняли трап. Как только я сошел на причал, они робко подошли поближе, заискивающе мигая индикаторами и поворачивая антенны в мою сторону. Они напомнили мне собак, скучающих по хозяину. Казалось, вот-вот они издадут радостный лай и со всех ног бросятся навстречу. Чтобы сделать им приятное, я сказал:
      — Привет, ребятки. Рад видеть вас неповрежденными.
      Я ожидал услышать в ответ обычное: «Ждем приказаний».
      Ответа не было. Роботы ретировались в сторону маяка.
      Это слегка насторожило меня, и я вспомнил прощальные слова Бориса.
      Чайки белой тучей Кружились вдали, видимо, шел большой косяк рыбы. Я опустился на скамейку, предупредительно поставленную на пирсе, и стал смотреть, как мерно покачивается на волнах моя яхта.
      Необычная тишина стояла здесь. Спустя несколько минут я сообразил, что совсем не слышу криков чаек и ударов волн. «Вот еще новость — молчаливые чайки и волны», — подумал я, пытаясь посмеяться над возникающей тревогой.
      Пахло йодом, солью, свежестью — благотворным запахом моря.
      Внезапно тишину нарушили четкие гулкие шаги. Они были похожи на удары молотка, забивающего гвозди. Я резко обернулся и увидел одного из двух роботов. Теперь на нем вместо кокетливой матросской шапочки был белый поварской колпак.
      «Это еще что такое? — подумал я. — Кому понадобилось переодевание? Не роботу же…»
      В руках новоявленный «повар» нес какой-то прибор, похожий на судок-термос для хранения пищи.
      Я удивился еще больше, когда робот подошел поближе и у меня во рту появилась слюна от запаха жареного мяса. Несомненно, запах доносился из судка. Но кому же робот несет пищу? Я не заказывал обед. Неужели на острове, кроме меня, есть люди? Может быть, потерпевшие кораблекрушение? Но в таком случае там, откуда я прибыл, знали бы об этом!
      Постоянно здесь не живет никто. В лоции сказано: «Необитаемый, полностью автоматизированный остров-маяк».
      Робот обогнул меня и направился к башне маяка. Перед ним в стене образовалось круглое отверстие. Он вошел — и отверстие закрылось.
      Я подошел к стене, за которой он только что исчез. Она была шершавой и холодной. Пальцами я нащупал кромку и канавку. Наверное, это были края двери.
      Откуда-то сверху донеслась музыка. Я задрал голову, и мне показалось, что за выпуклыми стеклами на вершине башни я различаю человеческое лицо. Оно взглянуло на меня большими темными глазами и скрылось.
      …Когда, вернувшись домой, я рассказал об этом Борису, он нисколько не удивился.
      — Значит, там снова есть пациент, — сказал он, щуря веселые рыжие — с искорками — глаза. Жизнерадостность переполняла его, надувала щеки, изгибала губы, брызгала смехом, лучилась морщинками.
      — Пациент? — удивился я. — Но ведь там нет докторов.
      — На свете есть такое, друг Горацио, что и не снилось нашим докторам, — и он засмеялся, может быть, над моим недоумением.
      Наверное, мое лицо было достаточно выразительным, потому что его смех умолк. Борис несколько секунд смотрел на меня невидящим взглядом, думая о чем-то своем, наконец решился, рывком выдвинул ящик письменного стола и вынул оттуда несколько писем. Когда он протянул их мне, его рука чуть-чуть дрожала.
      — Пожалуй, тебе нужно, просто необходимо их прочесть. Может быть, это поможет проникнуть в загадку острова и понять, как возникают подводные хребты…

ПИСЬМО ПЕРВОЕ

       20 января.
      Здравствуйте, родные!
      У меня все в порядке. Ежедневно хожу на службу, по выходным — на лыжах. Да здравствуют выходные, загородные парки и чистый снег!
      Валя, ты удивляешься, что я стал институт называть службой. Но так короче. Кроме того, служба — слово емкое. Оно включает все институты и другие подобные учреждения. А в том, чтобы служить, говорят, нет ничего плохого. «Служить бы рад…» Вторую часть фразы опускаю не без умысла. Прислуживаться для меня исключено из-за некоммуникабельности характера, как утверждал мой бывший друг Виктор Воденков. А жаль. Ибо по этой причине путь в начальство для меня надежно закрыт полосатым шлагбаумом.
      За окнами — ночь. Длинная и тоскливая. Морозная. Выкатила свои ледяные звезды и смотрит во все укромные уголки. Как вы знаете, космическое излучение пронизывает нас насквозь и нашу планету тоже. Вот и выходит, что можно ежесекундно видеть, как на рентгеновском аппарате, всю нашу подноготную. Некоторые утверждают — любопытно. Не знаю. Но при одной мысли об этом у меня начинает кружиться голова, как это случалось еще в школе. Помню, мама рассказывала, что в детстве у меня часто бывали внезапные головокружения с тошнотами.
      На днях нашему отделу поручили заниматься систематикой. Представляете? Несомненно кому-то для диссертации понадобились сведения о состоянии всего участка: с кривой температур на разных высотах, с графиком взаимозависимости давления и влажности и тому подобное. Все возмущались страшно. Мужеподобная красотка Надежда Кимовна говорит: «Пойду к Вольдемарычу и все ему выплесну». Илья Спиридоныч посинел (но не от спирта, а от злости), шипит: «Нет уж, на этот раз не буду в-углу-сидящим. Это уж всякие границы переходит». И Танечка-Манечка-Любочка, лаборанточки, в один голос: «И мы выскажемся. Посторонней работы делать не станем. Нас женихи на морозе часами ждут, в ледяные статуи превращаются».
      Ну и я тоже высказался. Впрочем, вы знаете, я и раньше не молчал, упорно завоевывал репутацию смутьяна.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5