Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Только одной вещи не найти на свете

ModernLib.Net / Исторические детективы / Руис Луис Мануэль / Только одной вещи не найти на свете - Чтение (стр. 15)
Автор: Руис Луис Мануэль
Жанр: Исторические детективы

 

 


Еще немного — и они начнут выполнять и прочие идиотские советы Марисы — например, есть силос, тщательно выбирая в ресторанном меню ту или иную его разновидность. Но разумеется, ежели это так нужно Алисии, если это ее успокоит, — пожалуйста, она, Мамен, готова соответствовать. Алисии ее бурчание успело надоесть, и она попросила подругу не повторять одно и то же в сотый раз, лучше пусть помолчит. Они повернули с Торнео к Аламеде, и Алисия снова принялась объяснять: речь идет о попытке, только о попытке и не более того, ведь никто не заставит их слушаться гадалку — ну заплатят несчастные две-три тысячи песет, а там видно будет. Алисии совершенно необходимо услышать еще чье-нибудь мнение. Мамен пришлось согласиться: да, вся эта история со снами, в которые запросто забредают посторонние люди, словно в городской парк воскресным вечерком, была не совсем обычной, и о таких приключениях не каждому расскажешь. Иными словами, необычная болезнь требует необычных лекарств. И кто знает, может, как раз нелепая и экстравагантная Азия Феррер отыщет ключ к этой безумно закрученной интриге.

Итак, продолжая скептически покачивать головой, Мамен шла с Алисией по улице Калатрава. Разумеется, она не одобряла глупой выходки Алисии, очередной ее глупой выходки, — только ясновидящей им и не хватало! — но оставить Алисию одну она не могла. Ведь та почти полностью утратила чувство реальности, а значит, на свой лад истолкует все, что скажет ей сумасшедшая гадалка. И уж тем более нельзя отдавать Алисию в руки Марисы, которая способна окончательно замусорить ей мозги, предложив искать объяснение всему происходящему в пятом измерении. Ничего загадочного в недуге Алисии не было: навязчивый невроз с огромной скоростью завладевал ее мозгом, завоевывал очередную территорию, стоило подкинуть в костер еще одно полено — нанести какой-либо визит или поговорить по телефону с Эстебаном, который и сам был без царя в голове. Да, да, конечно, он мечтает затащить Алисию в постель, но ведь существуют и более пристойные способы добиться подобной цели.

Четверо хиппи сидели на ступенях Аламеды и били в барабан, передавая друг другу банку пива и сигарету с травкой. Алисия и Мамен прошли через автостоянку до улицы Перис Менчета, где бары с вынесенными на тротуар решетчатыми заграждениями стали попадаться гораздо реже. Они шагали мимо ветхих домов, и лишь изредка им попадался какой-нибудь прохожий, какой-нибудь тип с сигаретой во рту. Дом, номер которого значился на визитной карточке, оказался двухэтажным, с цветочными горшками на балконе и мозаичной Девой Марией над входной дверью. Рядом приютилась ветеринарная клиника, о чем и сообщала разбитая вывеска. Мамен буркнула, что еще не поздно повернуть назад, что только новой головной боли им и недостает, но Алисия решительно зашагала по ступеням. Стена была когда-то побелена, теперь ее покрывали пятна сырости и трещины — вместе они напоминали очертания архипелагов. Наверху, где кончилась лестница, навстречу им из дверей выглянула неопределенного возраста женщина: большой кривой нос, густой слой косметики и множество колец на скрюченных артритом пальцах. Она была наряжена в тунику, но это, по мнению Мамен, вполне соответствовало традиции, то есть считалось непременным атрибутом данной профессии. Поразило ее другое: немыслимая грива фиолетового цвета, падавшая гадалке на плечи. Женщина вежливо пригласила их войти, и они тут же почувствовали резкий запах кошачьей мочи, шедший изо всех углов. Они миновали гостиную с телевизором, потом кухню. Кабинет Азии Феррер находился в конце короткого коридора, стены которого были украшены знаками зодиака.

— Мы от Марисы Гордильо, — извиняющимся тоном сообщила Алисия.

— А, от Марисы, — откликнулась женщина злым голосом. — Тогда вам будет скидка. Обычно я делаю скидку только тем, кто просит погадать на картах, но для вас — хоть на картах, хоть по руке.

Кабинет оправдал худшие предчувствия Мамен: все четыре стены были затянуты фиолетовой тканью, рассеянный свет от висящей в центре лампы падал на складной столик, рядом стояло некое подобие этажерки, украшенной картинками из дешевых книг. Тот самый кот, серо-белое чудовище, толстый, как куль, по вине которого и провоняла вся квартира, лениво потягивался на стуле. Азия Феррер взяла несколько ароматных палочек, потом предложила клиенткам сесть. Мамен почувствовала, как на смену раздражению подкатил смех. Лившийся сбоку белый свет углубил тени на лице гадалки, так что оно стало напоминать злую маску из греческой трагедии. Азия Феррер вытянула над скатертью унизанные кольцами пальцы и произнесла:

— Азия Феррер готова служить вам. Спрашивайте, что желаете.

По мере того как Алисия объясняла, что им не нужно гадание ни на картах, ни по руке, ни даже на кофейной гуще, брови доброй женщины ползли выше и выше на лоб. Все дело в сновидении. Странном сне, который нет смысла подробно пересказывать. Алисия хотела узнать: бывает ли, что одни и те же сны снятся разным людям, иначе говоря, что эти люди проникают друг к другу в сны, словно договорившись там встретиться, как, скажем, в баре или у кого-то дома. Она хотела узнать: неужели доступ в сны так же свободен, как доступ в любой музей или, например, в бордель? Пока Алисия задавала свои вопросы напряженно сжавшей губы Азии Феррер, Мамен чувствовала, как кот гадалки гипнотизирует ее: желтые зрачки смотрели пристально и неотступно.

— Видите ли, — сказала Азия Феррер таким тоном, словно объясняла принципы квантовой физики пятилетнему ребенку, — то, что с вами происходит, совершенно нормально. Не скажу, что обычно, хотя подобных случаев встречается немало, но совершенно естественно. Правда, чтобы понять это, надо иметь в виду кое-какие изначальные обстоятельства.

Веки Мамен опустились, она приготовилась стоически вынести неизбежную лекцию о тайном составе любых вещей на свете, весь набор неизъяснимых истин, опровергающих невероятную наивность эмпирических наук. Азия Феррер говорила веско, с пафосом, словно перед ней сидела тысяча ревностных поклонников.

— Сущее делится на семь планов, сеньорита: семь форм существования, семь восходящих категорий. В самом нижнем регистре находится Физический уровень, или Sthula, соответствующий материи, в человеческом существе это плоть, волосы, кости, кожа и так далее. Следующий план — астральный, Kama, на котором я еще остановлюсь; далее — ментальный, или Manas. Этот последний есть личностное сознание, то есть «я» каждого человека: наши опознавательные знаки, то, что мы признаем как нечто только нам принадлежащее в смысле полноценного использования собственных способностей. Возвращаясь к Ката, или астральному плану, надо сказать, что он содержит весь потенциал психических действий, которые человек не использует; он соответствует тому, что психологи, люди грубые и тупоумные, презрительно называют подсознательным.

— Отлично, — отозвалась Алисия, искоса поглядывая на Мамен, которая с трудом сдерживала хохот.

— Астральное тело — это тело, состоящее из очень тонкой субстанции, она связана с материей, но в определенных обстоятельствах отделяется от нее: во время сна, даже не самого глубокого, когда человек, например, находится под воздействием наркотиков или снотворного, но, конечно, прежде всего во время обычного сна. Освободившись, астральное тело может посещать разные пространства и овладевать какими-то предметами. Разумеется, тело это посещает не материальный мир, в котором мы привыкли находиться, а параллельный астральный мир, который не слишком похож на наш.

— Значит, существует два мира, — попыталась уточнить Алисия.

— Существует много миров, сеньорита, — с большим апломбом поправила ее Азия Феррер. — Но все заключены в нашем, в этом вот мире. Представьте себе два гостиничных номера, один над другим, в обоих одинаковая мебель, расставленная в одинаковом порядке. Материальное тело имеет доступ лишь в нижнюю комнату. Астральное тело способно проникать и в ту, и в другую. Астральный взгляд мы и называем ясновидением, так же как астральное прикосновение — телекинезом.

Можно было только восхищаться тем, насколько ясным казалось все вокруг этой женщине. В какой-то миг смех и бешенство, душившие Мамен, отступили, сменившись завистью: теперь она понимала, какую службу оказывают Марисе подобные откровения. Все, каждая вещь, поставлено на должное место с нужной биркой — хоть е ванной комнате, хоть на семи уровнях Бытия; в результате мы имеем прирученную энтропию и универсум, полностью очищенный от тайн, как приусадебный участок от пней. Кому нужна правда, если она обстругана и урезана? Такая правда не поможет понять окружающее в его совокупности.

— Астральная и материальная географии не всегда совпадают, — добавила Азия Феррер и схватила кота, угадав его намерение окропить портьеру. — Астральная копия какого-нибудь предмета не обязательно — вовсе не обязательно — находится в той же точке, где и материальная модель. В астральном плане вещи, здания, пейзажи могут перемещаться и комбинироваться, образуя противоречивый мир, загадочный мир, который мы видим во сне. Так что вы посетили именно астральный город, город, который находится где-то там, неведомо где, в отличие, допустим, от Рима или Парижа, которые всегда стоят на своих определенных местах.

— Хорошо, — такое объяснение на самом деле вполне удовлетворило Алисию, — но ведь, чтобы посетить Рим, я сажусь в самолет.

— Перемещаться в астральной зоне куда проще. — Рука ясновидящей утонула в пепельной шерсти кота. — Довольно всего лишь намека на желание оказаться в другом месте.

— Но я-то никогда не хотела попасть туда!

— Значит, ваш случай сложнее других, — Кот спрыгнул на пол. — Есть люди, отличные от других, у них очень мощное астральное тело, эти люди с детских лет демонстрируют способности к телепатии и телекинезу. Вот кто-то из таких людей находится в кругу ваших близких, он способен завладеть вашим астральным телом и перемещать его туда, так что вы и сами этого не замечаете.

— Сеньора, — со злорадной улыбкой перебила ее Мамен, — боюсь, ваш кот сейчас испортит вам портьеры.


Спускаясь вниз по улице Фериа, Мамен никак не могла отделаться от воспоминания о выражении паники на лице бедной Азии Феррер, доктора семи планов Бытия, когда она быстро шлепнула кота, который злобно мяукнул, а потом обрушился на консолу с вырезанными на ней красивыми пентаграммами. Нетрудно догадаться, почему у бедной женщины, вопреки активной рекламе Марисы, было так мало клиентов — в первую очередь из-за кота, который отпугивал их своими безобразиями. После того как они покинули кабинет гадалки, Алисия не проронила ни слова. Она шла по склону холма, засунув руки в карманы и не поднимая глаз от земли, но видела там, наверное, что-то свое. Сигарета медленно догорала у нее во рту. Загадки, которые встречались ей на пути, с каждым шагом делались все прозрачнее, она наконец-то отыскала калитку, которая могла вывести за границы садовой решетки. К сожалению, по иронии судьбы, ключ от калитки она добыла такими способами, что инспектор Гальвес умер бы от смеха, но главное, он, конечно же, отверг бы подобные аргументы, резко взмахнув своими толстыми руками. Мамен тем временем повторяла — и была права, — что надо быть совсем уж, мягко выражаясь, наивной, чтобы искать помощи у этой Аляски с фиолетовыми волосами, которая черпает все свои примудрости из дешевых журнальчиков, продающихся в любом супермаркете. С этим Алисия не спорила, но ведь ее голову занимала совершенно фантастическая загадка, а значит, и объяснение требовалось не менее фантастическое.

Они свернули в переулок, потому что Мамен решила заглянуть на минутку к Тоньи, чтобы та успела к четвергу перепечатать ей какие-то бумаги, привезенные с конгресса. Они пересекли Ресолану, дошли до района Торре-де-лос-Пердигонес, и Мамен четыре раза нажала на кнопку домофона, но ответа не получила. Возвращаясь на Торнео, они остановились у светофора перед переходом — рядом с группкой сеньор с перманентом и сумками в руках. До того как мимо прошел первый автобус, Алисия ничего не заподозрила, но, увидев свое отражение в мелькнувшем стекле, она заметила и какую-то странную тень у себя за спиной — пальто, темные очки. Она чуть повернула голову и краешком глаза зацепила те же детали, что показало ей отражение: сзади стояла мрачного вида женщина в мешковатом черном пальто. Алисия заморгала, и беспричинный страх начал грызть ей позвоночник. Она с мольбой обратила взор к Мамен, но та рассеянно разглядывала рекламу швейных машинок, висящую на доме напротив. Алисия не могла бы внятно объяснить, откуда возникло чувство опасности, но она нутром почуяла, что жестокая развязка приближается со скоростью локомотива и что эта женщина сзади, эта расплывчатая, похожая на отражение в луже, тень играет какую-то роль в спектакле. Алисия слишком поздно связала концы с концами, чтобы среагировать как надо: когда следующий автобус был от них всего в нескольких метрах, Алисия получила удар кулаком в поясницу, у нее подкосились ноги, она качнулась и упала вперед, но, к счастью, в ее распоряжении осталась секунда — чтобы рывком отдернуть тело с проезжей части, перед самым автобусом, который, громко сигналя, уже мчался на нее. Сердце бешено колотилось у Алисии в груди, Мамен бежала к ней, и брови у нее взлетели почти что на середину лба. Тут Алисия почувствовала, что та же рука, что пыталась вытолкнуть ее на проезжую часть дороги, теперь крепко вцепилась ей в руку. Алисия в панике дрыгнула ногой, попыталась вырваться, почувствовала, как каблук попал во что-то мягкое и это что-то отступило, а рука начала разжиматься. Тогда Алисия бросилась бежать, чуть не сбив с ног сеньору, которая громко возмутилась невоспитанностью нынешней молодежи. Алисия неслась по улице, которая внезапно превратилась в узкий и темный туннель.

Она не видела Мамен, но знала, что та бежит следом, проклиная свои туфли на высоких каблуках. Она громко звала Алисию, уже не сомневаясь, что случилось то самое короткое замыкание, от которого подруга окончательно и бесповоротно сошла с ума. Алисия задыхалась, воздух обжигал ей легкие, но вот ноги не желали останавливаться, да, казалось, и не могли остановиться: она боялась повторения только что пережитого ужаса, ведь от смерти ее спасло мгновенное отражение в автобусном стекле. Мамен продолжала кричать, срывая голос. Ей было совершенно непонятно, куда и зачем они бегут, но приходилось бежать, и она лишь на миг приостановилась, чтобы снять туфли и мчаться дальше босиком, и тут огромная черная тень, словно птица с распахнутыми крыльями, метнулась к ней. Отбиваясь, Мамен отодрала от себя цепкую руку и с новыми силами кинулась за Алисией. Она видела, что та добежала до моста Баркета, приостановилась и кинулась в готовый отойти от остановки автобус. Алисия протянула руку Мамен, которая босыми ногами почувствовала холод трех металлических автобусных ступенек. Дверь автобуса с ворчанием закрылась, и обе женщины жадно уставились в стекло: черное пальто застыло на тротуаре, а его хозяйка провожала взглядом удаляющийся автобус. Мамен почувствовала, как рот ее наполняется чем-то горьким и вязким, и поняла, что это страх.

— Алисия, ради всего святого, расскажи наконец, что происходит!

— Ты сама видела.

Они только что побывали совсем рядом с чем-то непонятным и очень опасным — протяни руку и обожжешься.

Когда Эстебан неспешно возвращался в гостиницу, ночь уже накрыла и площадь Россиу, и афинский фронтон Национального театра. С приходом темноты вернулся и туман, сырость липла к лицу и мешала закурить, хотя Эстебан несколько раз пытался это сделать, спрятавшись в арке. Двигаясь широкими шагами, он вновь подумал о странном разговоре, который состоялся у них с Эдлой Остманн. Мозги его работали как запущенная карусель: по кругу плыли носороги, марионетки в камзолах, призрачные голубые города. Блуждания в лабиринте дома Игнасио да Алпиарсы теперь казались ему точной метафорой нынешней ситуации, а может, и знаком, посланным то ли случаем, то ли судьбой, чтобы он понял, каким должен быть его следующий шаг: ведь реальность — это нечто вроде зашифрованного текста, она непрестанно отправляет какие-то послания, которые могли бы дать нам нужные ориентиры, сумей мы снова выучить нужный язык — давным-давно утраченный нами язык вещей. Чтобы выйти из лабиринта, нужно сперва отыскать его центр, островерхую пирамиду, с которой виден весь рисунок плутающих тропок. Чтобы разгадать загадку сновидений Алисии, нужно вникнуть в суть надписи, в тайну пьедесталов, снять печать и вскрыть конверт с ответами.

В кондитерской, куда заглянул Эстебан, сидели четверо пожилых мужчин с морщинистыми лицами, все четверо в низко надвинутых на лоб клетчатых кепках. Он сел за столик сбоку, рядом с большим окном, глядящим на памятник дону Педро IV, перед которым парами расхаживали какие-то черные люди в кожаных куртках. Девушка с печальными глазами принесла ему заказанные bica и стакан воды, правда, немного мутной, которую он отодвинул. Вечером Лиссабон снова превращался в нереальную копию или модель прошлого, возрождал обстановку былых времен, которую сохраняла пожухшая память. Эстебан различил сквозь туман лицо Эвы, увидел уплывающие вдаль трамваи, затосковал о суррогате счастья, разрушенного несколько лет назад. Постепенно лицо Эвы стало преображаться в другое лицо, куда более близкое, лицо с зелеными глазами, оно принадлежало женщине, ждавшей его возвращения у выхода из лабиринта, там, где все тайны окажутся разгаданными. Он порылся в кармане и задрожавшей вдруг рукой вытащил записную книжку, куда заносил свои журналистские изыскания, касающиеся фонда Адиманты. Он вырвал исписанные странички и положил на стол перед собой, рядом с остывающим кофе и стаканом негодной воды. На одном листочке содержались сведения о четырех ангелах — в том порядке, в каком случай открывал их ему, на втором — четыре строки из книги Фельтринелли:

DIRA.FAMES.VSVTSVC.EDRDD.ESADVDC…

HVMANAQVE.HOMINES.TESTIDRV.

AETAESME.IN.INSAENE.EVMOTE…

DENTE.DRACO.TGIVGERED.ROAGD.

MGEGD.MVTEE…

MAGNA.PARTE.BISSCSV.VEISEI.

PIIEISEIOETI.ISSIE.…

Dira fames Polypos docuit sua rodere crura,

Humanaque homines se nutriisse dape.

Dente Dracocaudam dum mordet et ingerit alvo,

Magna parte sui sit cibus ipse sibi.

Он почувствовал, что именно эти строки скорлупой покрывали ядро тайны. Почему каждая из надписей на пьедестале повторяла одну строку из книги? Как следует истолковать это странное алхимическое стихотворение, чтобы найти ключ, способный отворить запор? В любом случае зашифрованное послание должно содержать информацию о некоем месте — Остманн уверяла, что там указано точное место, где следует произносить заговор, иначе он не возымеет действия. Конечно, возможен и другой вариант: строки на пьедесталах написаны на каком-нибудь неизвестном нам древнем — или просто-напросто придуманном — языке, но тогда мы оказываемся в тупике. Правда, в картезианском закутке мозга Эстебана теплилась надежда на то, что загадка имеет решение, нужно только очень постараться, пустить в ход все мыслительные способности, целиком на ней сосредоточиться. Аналитическое мышление, которое помогало месье Дюпену восстанавливать картину преступлений, совершенных на расстоянии многих километров от дома, где он мирно беседовал со своим другом, должно помочь ответить и на вопросы, возникшие за несколько веков до нас — и очень далеко от кондитерской, где сидел теперь Эстебан, вспоминая лицо с зелеными глазами. Дракон, пожирающий свой хвост, владел тайной. Тот самый дракон, что завершался собственным началом, как и злосчастный лабиринт, где заблудился Эстебан. Он перебирал разные варианты сочетания букв и знаков, менял их местами, сравнивал латинские слова. Он что-то писал, зачеркивал, допивая кофе. Потом усталость и головная боль погнали его на свежий воздух.

Туман ватными шарами висел под фонарями. Эстебан купил в какой-то забегаловке дешевый виски и направился в гостиницу; затекшие руки он сунул в карманы куртки, где пальцы перебирали листочки с записью пробных переводов. Женщина с бородавкой, дремавшая внизу у стойки, увидав его, вздрогнула от испуга: она вручила ему ключ от четырнадцатой комнаты и снова погрузилась в созерцание художественной гимнастики на немом телевизионном экране. Гостиничный номер показался теперь Эстебану как никогда раньше тихим, уютным и уединенным местом. Подчинясь тупой привычке, он нажал на пульт дистанционного управления и увидел тех же истощенных девчушек с лентами и обручами, что и на экране в холле. Виски оказалось в буквальном смысле слова сногсшибательным — первый же глоток царапнул по горлу привкусом гнилого дерева, и Эстебан рухнул на постель. Ему вдруг захотелось позвонить Алисии; он представил себе ее голову на подушке, мягкие изгибы нагого тела под простыней. Он порылся в карманах и вытащил пачку сигарет, затем — два исписанных листочка и, сложив вместе, устроил их поверх абажура горевшей настольной лампы. Прежде чем снова улечься, он еще раз приложился к бутылке с отравой, потом принялся читать очень странную молитву, обращаясь к Эдгару По и прося дух поэта вдохновить его, наделить нужным чутьем, чтобы найти решение, как он озарил Огюста Дюпена и Уильяма Леграна. Затем Эстебан заснул — или ему показалось, что он заснул.

Вдруг он открыл глаза, не сознавая, сколько прошло времени. Он чувствовал себя удивительно посвежевшим, словно вынырнул из бассейна, где проплавал всю ночь. Девочки с экрана исчезли, теперь там сидел вежливый сеньор в пиджаке и что-то показывал на метеокарте. Эстебан лениво скользил глазами по потолку, пока не наткнулся на желтое пятно. Свет лампы проходил через бумажный прямоугольник, и на потолке отражались огромные буквы, черточки и поправки, сделанные рукой Эстебана. Два положенных один на другой листочка давали на потолке общее совмещенное отражение, так что получилось четыре неровных строчки. В голове у Эстебана что-то ярко вспыхнуло — и он нашел решение. Сердце часто забилось, он быстро схватил листочки и разложил перед собой на одеяле. Да, вот оно! Только последний дурак мог сразу не догадаться.

Он прижал руку к груди, пытаясь утихомирить сердце, а другой рукой зажег сигарету, потом отхлебнул виски, нанеся еще один жестокий удар по желудку. Вырвал из записной книжки новый листок и вывел в две строки:

DIRA FAMES POLYPOS DOCTIVIT SVA RODERE CRVRA

ABCD EFGHI KLMNOPQRSTVXYZ

Самый простой из известных способов шифровки текста — подставить вместо одних знаков другие. Предварительно составляется ключ — какая буква алфавита какой букве текста соответствует. Ключом могло служить и стихотворение из книги Фельтринелли; четыре ключа для четырех строк на пьедесталах. Достаточно сопоставить каждую строку стихотворения с латинским алфавитом, чтобы узнать, какую букву надо заменять на какую. Следовательно, в «Dira fames» с пьедестала первого ангела D соответствует А, I надо заменить на В, R — на С и так далее. Эстебан чувствовал, как кровь прилила у него к голове, в висках стучало. Он записал результат — ясности это не прибавило.

VSVTSVC.EDRDD.ESADVDC.

VOVYOVR.FRDAA.FODRVAR

Он проделал то же со второй и третьей строчками, но и тут получилась полная тарабарщина. В приступе отчаяния он схватил листочки и разорвал их в клочья, потом выкурил подряд пару сигарет, истерично кружа по комнате и терзая внутренности проклятым виски, словно именно беззащитный желудок был виноват в очередной неудаче. Эстебан хотел позвонить Алисии и сказать, что надеяться им больше не на что, он оказался никудышным переводчиком, и еще что он любит ее. Видимо, было уже совсем поздно, когда он снова упал на постель — измученный и пьяный; в памяти, как на экране в кинозале, чередой проходили картинки: музей в фонде Адиманты, маленькие сигары, которые Эдла Остманн курила во время разговора, крутившегося вокруг бесов и носорогов, разгромленная квартира Алисии, город, дракон, пожирающий свой хвост. Он вспомнил разговор с Алисией в парке, Уробороса, герметический символ времени, которое вечно вытекает из самого себя — и начало неотличимо от конца. Он продирался сквозь густой туман, которым выпивка затянула ему мозги, и вдруг его осенило: дракон, изображенный над стихотворением, означает, что конец — это начало. На сей раз он не позволил бешено бьющемуся сердцу диктовать ему решения, нет, указания должны поступать из мозга, а не от неведомой докучливой субстанции, подмешанной в его кровь вместе с малой долей водопроводной воды. Он медленно встал и подошел к умывальнику, полюбовался в зеркало на свои глаза — глаза страдальца, который проплакал всю ночь, оттягивая миг казни и пережевывая горькую правду. Он смочил себе лоб и подержал кисти рук под краном, потом зажег сигарету, глянул в окно и убедился, что туман над Лиссабоном был как никогда густым — на расплывчатой улице различались лишь матовые фонарные шары. Он снова взял в руки записную книжку, вырвал листок, опять перенес туда текст с первого пьедестала, но теперь расположил латинский алфавит в обратном порядке. Конец стал началом:

DIRA FAMES POLYPOS DOCTIVIT SVA RODERE CRVRA

ZYX VTSRQP ONM LKIHGF EDCBA

Дракон подсказывал, что ключ следовало использовать именно так: от последней буквы к первой, а не от первой к последней, как он пытался сделать раньше. Строка, которая у него теперь получилась, подтвердила, что на сей раз он не ошибся — калитка отворилась.

VSVTSVC.EDRD.ESADVDC

CORPORE.FILII.HOMINIS

Автор шифра не слишком требовательно отнесся к соответствию букв между собой: было очевидно, что он старался возвести как можно больше препятствий на пути профанов, рвавшихся к тайне. Буква V могла читаться как С в CRVRA, или как N в SVA, или как R вDOCVIT: надо было выбрать ту, какая больше подходила по смыслу, слушаться интуиции. Затем он взялся за следующую строку:

HVMANAQVE HOMINES SE NVTRIISSE DAPE

Z YXVTSRQ PO NMLKIHGFE DCBA

Здесь речь шла о камне и преисподней:

TESIDRV.AETAESME.IN.INSAENE.EVMPTE

LAPIDEM.CALCAQVE.IN.INFERNA.AMBULA

Через десять минут у него имелся полный квартет: в той последовательности, в какой нужно произносить заклинание, чтобы заставить Сатану явиться. Собственное открытие вдруг испугало Эстебана, он почувствовал озноб, ему померещилось, будто туман, там снаружи, утыкан глазами, которые молча смотрят на него. Его вдруг осенило: таинственные заговорщики, те, что убили Бенльюре и Альмейду и разгромили квартиру Алисии, ждали, чтобы он, Эстебан, раскрыл для них загадку этих четырех стихов, четырехгранную комбинацию, которая указывала то место, где земля пересекается с преисподней. Эстебан четыре раза перечел четыре строки, но не понял, что же они означают.

Corpore filii homini

Lapidem calcaque in inferna ambula

Hebreicis novem pedes tradi

Latinis septem, graecis quatuor adime.

Было еще не слишком поздно, отражение часов в экране телевизора показывало без четверти двенадцать. Видимо, виски и лихорадочное нетерпение растянули время, потраченное на расшифровку текстов, сделали его бесконечным, как ночь узника, мечтающего о смерти. Он надел куртку и спустился по лестнице вниз. Поравнявшись со стойкой, подумал, что следует позвонить Алисии — сообщить об открытии и, наверное, добавить что-нибудь еще, что-нибудь нежное и ласковое. Сеньора с бородавкой поставила перед ним телефонный аппарат; она смотрела на Эстебана взглядом кота, вздремнувшего на хозяйском диване. В ухо Эстебану полетели гудки. Потом законсервированный голос Алисии известил, что в данный момент ее нет дома, и предложил оставить сообщение после сигнала. Глядя на мясистую бородавку на лице сеньоры, которая снова прикрыла глаза, Эстебан продиктовал аппарату, что разгадал загадку четырех пьедесталов, но смысла полученного текста не понимает, что, если перевести его с латыни, он будет звучать так: «В теле Сына Человеческого, ступает на камень и шагает на запад, посвящает девять футов евреям, семь — латинянам, отнимает четыре фута у греков». Прежде чем положить трубку, Эстебан заговорил более нежным тоном, более мягким и произнес слова, в которых тотчас сам и раскаялся. Затем вышел на улицу.

Он остановил такси тут же, на площади Фигейра, и почти что шепотом назвал шоферу адрес: Ларго-дас-Портас-до-Сол, номер четыре. И только тогда, глядя сквозь окошко на черно-студенистый туман, превративший Лиссабон в трясину, он задался вопросом: почему Алисия не взяла трубку и где она может находиться в полночь? Он постарался успокоить себя приемлемым объяснением: она заснула, у нее кончились сигареты, и она спустилась вниз, в бар на углу. Ему захотелось закурить, но вежливая табличка, висевшая рядом с водителем, запрещала это. Кровь уже не так быстро неслась по венам, бешеный электрический ток, который еще несколько часов назад возбуждал нервы, сменился податливым спокойствием — именно в него погружался Эстебан, сидя на заднем сиденье такси. Он следил, как они поднимаются вверх, потом заметил, что справа появилась часть фасада, забрызганного желтым фонарным светом. Водитель остановился посреди черной мглы — словно в сердцевине какого-то не существующего в реальности места. Эстебан протянул купюру и вышел, не дожидаясь сдачи.

В глубине коридора, за дверью из дерева и стекла, через которую днем раньше Эстебан входил в здание и на которой по-прежнему висел перечень лекций фонда Адиманты на текущий семестр, тускло горел свет. Эстебан постучал в стекло — два-три раза, пока какая-то тень не показалась в конце холла. Это была сеньорита Остманн — и она открыла дверь. Ее длинные ноги показались ему теперь еще более длинными, но и более тонкими. Единственный фонарь, горевший на улице среди бескрайнего тумана, удваиваясь, отразился в ее голубых зрачках.

— Простите, что беспокою вас в такой час, — пробормотал Эстебан. — Но я должен задать один очень важный вопрос.

— Никакого беспокойства, — ответила Эдла Остманн свистящим голосом, — Проходите, мы как раз работаем.

Он последовал за ней по коридору, одолел дюжину ступеней, ведущих на второй этаж; стук ее каблуков был еще жестче, еще решительнее, чем раньше. В доме царила темнота, и Эстебану пришлось ориентироваться на этот стук, чтобы не сбиться с пути. Потом они вошли в большой квадратный кабинет, обшитый панелями из дорогого дерева. Перед камином, лицом к огню, сидел Себастиано Адиманта. У Эстебана мелькнуло тревожное подозрение, что они ждали его, что они всю эту ночь ждали его. От огня по темным стенам кабинета ползли желтые змейки — бледные и юркие, исчезавшие с той же скоростью, с какой возникали. В комнате размещалась обширная коллекция фотографий: под стеклом висели групповые портреты — на каждом по десять — двенадцать человек, выстроившихся в ряд перед объективом, как на выпускном вечере. Эстебан небрежно прошелся взглядом по снимкам, посмотрел на металлические таблички с указанием курса и года: от 1979-го и далее.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18