Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Пьеса для обреченных

ModernLib.Net / Криминальные детективы / Русанова Вера / Пьеса для обреченных - Чтение (стр. 6)
Автор: Русанова Вера
Жанр: Криминальные детективы

 

 


Горацио как раз сообщал, что явление призрака — это истинная правда (с таким видом, с каким говорят обычно: «Век свободы не видать!»), когда Каюмова пробежала по проходу и рухнула в соседнее с моим кресло.

— Женя, — прошелестела она тихо и бесцветно. — Женя, мне кое-что надо тебе сказать!

— И мне надо многое тебе сказать, — процедила я сквозь зубы. — Только не сейчас, а когда посторонних вокруг будет поменьше!

Прежде мне казалось, что моя новость про «мафиозные» связи Бирюкова — самая важная. Однако Каюмова выглядела как лабораторная мышь, только что вытащенная из отбеливателя, и дышала так, словно вот-вот собиралась отдать концы.

— Ну, что еще случилось?

— Я, кажется, помаду потеряла!

Даже моему долготерпению мог прийти конец! Мне, позавчера сидевшей наедине со свежим трупом, а вчера — запертой в чужой квартире, мне, по уши увязшей в совершенно дерьмовой истории, предлагалось ужаснуться пропаже помады!

— Ты что, совсем того, что ли? — живо поинтересовалась я, уже не обращая внимания на черепановские утробные завывания, несущиеся со сцены. — У тебя что, помада из чистого золота была? Или в платиновом тюбике?!

— Нет, в обычном, дзинтарсовском…

— Так какого же…

— Никакого! — Плечи Каюмовой как-то судорожно передернулись. — Я ее, по-моему, там потеряла. У Вадим Петровича в квартире… А на крышке Лилькин номер телефона выцарапан. И теперь меня по нему на раз-два вычислят!

Вот это был номер! В животе у меня уже привычно похолодело, сердце гулко заколотилось. Сцена качнулась перед глазами туда-сюда и остановилась вместе с Костей, чего-то ради опустившимся на четвереньки.

— А почему ты решила, что именно там ее посеяла?

Наталья сморгнула белесыми ресницами:

— Не знаю… Но когда мы в машине ехали, она еще была. Точно была! Я ее всегда в этом кармане таскаю. Она же у меня почти бутафорская, там и помады-то осталось — только спичкой выколупывать! А сейчас я за ней полезла — а ее нет!..

Вот не зря же мне там показалось, будто о тумбочку что-то стукнулось!

— Наверное, не зря, — глухо пробормотала я, вспоминая округлый гладкий тюбик под тумбой для обуви.

В этот самый момент Костик Черепанов закончил читать монолог и с надеждой вопросил:

— Ну как, Евгения Игоревна?

Мне не оставалось ничего иного, как с чувством ответить:

— Отлич-чно!..

Вообще, слово «отлично» очень точно выражало мое нынешнее состояние.

Мало того, что поиски Ольги грозили затянуться, так еще и Каюмова некстати решила заняться осенним посевом косметики. Раньше времени контактировать с правоохранительными органами мне решительно не хотелось. Вполне возможно, что я просто стала жертвой предрассудков, но народный тезис «Милиции какая разница — виноватый, не виноватый? Им лишь бы посадить кого-нибудь и дело закрыть» прочно сидел в моем подсознании.

Сразу после репетиции мы с Натальей резвой рысью выскочили из театра и сели в ее красный «москвичонок». Окна задраили так, будто готовились пережить газовую атаку.

— Ты мне объясни, какой дурак выцарапывает телефоны на футлярах от помады? — наконец задала я терзающий меня вопрос. — Что, в радиусе километра ни бумаги, ни ручки не нашлось?

— Не нашлось, — огрызнулась Наталья, нервно покусывая нижнюю губу. — Да и поздно теперь разговоры разговаривать! Ехать туда надо и помаду искать.

Мне все еще не хотелось верить в то, что придется опять подниматься по той страшной лестнице, по которой мы тащили тюк с трупом, заходить в квартиру, вздрагивать от каждого шороха и втягивать ноздрями сладковатый запах разлагающегося Вадима Петровича. Проводив взглядом выходящую из театра Аладенскую, я предприняла последнюю попытку:

— А может, не стоит дергаться? На помаде ведь только телефон выцарапан, а не дата, когда ее потеряли? Ну, найдут твою косметику в доме у Бирюкова! Да хоть трусы с твоей личной монограммой! Что это доказывает? Только то, что ты когда-то была у него дома! Как, кстати, и многие другие женщины из вашей труппы. Можно предположить, что ты была его тайной любовницей, в конце концов…

— Нельзя предположить! — яростно вскинулась Наталья, сверкнув серо-голубыми глазами. — В том-то и дело, что нельзя этого предположить! Все знали, какие у меня были отношения с Вадим Петровичем, я и в театре-то на честном слове держалась. Скорее бы на березах авокадо расти начали, чем я пошла в его поганую квартиру!

Каюмова резко замолчала, достала из кармана куртки пачку сигарет, закурила. Дым сизым туманом заполнил салон. Противно защипало глаза, захотелось чихать.

— Ладно, поехали, — проговорила я, щурясь и стараясь вдыхать не слишком глубоко. — Если ты решила меня отсюда выкурить, то не надейся: пешком я туда идти не собираюсь.

Наталья как-то сразу поняла, что «туда» — это в дом Бирюкова, повеселела, радостно наморщила нос. Пришлось подпортить ей настроение, рассказав про Человека в сером и пропавшую Ольгу. К моему удивлению, Наталья совсем не устрашилась.

— А-а! Специально он тебя пугает, — небрежно махнула она рукой. — Мальчик этот твой. Как его там? Леха?.. Глаз на тебя положил, вот и ждет, пока ты окончательно перетрусишь и с визгом на шею к нему кинешься… Ольга пропала — в это я, да, верю! И это — проблема. А дядя с замотанным лицом — так, страшилки для пионерок. Помнишь, как в пионерлагерях про Черного кенгуру и гроб на колесиках рассказывали? Вот и это из той же серии!.. Ты еще по улицам начни мужиков в сером выглядывать. Их, знаешь, через одного: кто не в черном, тот обязательно в сером! Сейчас, слава Богу, не август — в цветных шортиках щеголять.

Так, поддерживая милую, а главное, оптимистичную беседу, мы и доехали до дома Вадима Петровича. Нельзя сказать, чтобы двор был до отказа заполнен людьми, но пять или шесть бабушек, повыползших, как ящерки, на последнее осеннее солнышко и теперь зорко несущих свою вахту у подъездов, изрядно портили настроение. Если не на допрос с пристрастием прямо сейчас, то на точный фоторобот для милиции потом можно было рассчитывать твердо.

— Ты не знаешь, сериал никакой в ближайшие полчаса не начинается? — тоскливо поинтересовалась Каюмова, откидываясь на спинку сиденья.

— Не смотрю я сериалы! Что я, с ума сошла, что ли?

— А жаль. — Она вздохнула. — По крайней мере, мы бы точно знали, когда все эти барышни расползутся наконец по своим квартирам смотреть про страстную мексиканскую любовь.

— Зря на бабушек злишься, — с укоризной заметила я. — Они, между прочим, тут абсолютно ни при чем. Не из-за них мы здесь сейчас торчим…

Дальше должна была следовать серия легких словесных уколов в адрес растеряхи Натальи, но она неожиданно охотно согласилась:

— Точно! Не из-за них!

Потом, демонстрируя полное отсутствие благородства и великодушия, уже в сотый раз напомнила мне о том, что из-за меня вся каша заварилась, и, если бы не мой дурацкий бизнес, она, Каюмова, сейчас спокойно репетировала бы «голубого» мальчика под чутким руководством Вадима Петровича. Дальше — хуже!

Наталья от сознания своей правоты обнаглела настолько, что предложила мне одной подняться в квартиру, мотивируя это тем, что, во-первых, мне хорошо известно, где помада лежит, а во-вторых, я, мол, такая серая и незаметная, что меня ни одна бабулька не запомнит, будь она даже суперагентом ЦРУ. Я обиделась и ответила в духе «сама дура». Так мы препирались минут десять, до тех пор, пока старушки действительно не зашевелились и одна за другой не принялись скрываться в своих подъездах. Правда, и погода подпортилась: небо затянуло серыми, рваными тучами, деревья тревожно зашелестели остатками листвы, лужи подернулись рябью.

В небесной канцелярии явно были за нас. Однако Каюмова решила вознести хвалу еще и телевидению, авторитетно и твердо заявив: «Сериал!»

Мы вышли из машины и живенько дотрусили до подъезда. Энергичной рысью, стараясь, однако, не топать, взлетели по лестнице. Вошли в квартиру, прикрыли за собой дверь, и тут Наталья, принюхавшись, удивленно округлила глаза:

— Тебе не кажется странным, что трупом до сих пор не пахнет? Или, может, у него в квартире какая-нибудь вентиляция особая?

Я, не склонная в подробностях обсуждать архитектурные изыски жилища покойного и тем более ароматы, которые он, по идее, должен источать, только нетерпеливо пожала плечами:

— Может-может… Ты давай лезь под тумбочку и пошли быстрее отсюда.

Наталья опустилась на корточки, пошарила рукой по полу, а потом, все так же не поднимая головы, глухо пробормотала:

— Жень, а тебе не кажется, что мы дверь в ванную закрыли?

Еще ни разу в жизни шея моя не поворачивалась так медленно. Я, кажется, физически чувствовала, как скрипят позвонки и напрягаются сухожилия. Дверь в ванную действительно была приоткрыта, из-под нее, едва заметная на золотистом паркете, выбивалась полоска электрического света. Свет в ванной мы не оставляли абсолютно точно!

Ход наших с Каюмовой мыслей полностью совпал, как, впрочем, и направление движения. Я ударилась о входную дверь правым плечом, а о Наталью — левым. Она же воткнулась в меня лбом, а о дверь, кажется, стукнулась коленкой.

Хрустальное бра жалобно задребезжало, одежная вешалка, которую Наталья зацепила в своем стремительном рывке, противно и громко заскрипела. В общем, шума мы произвели столько же, сколько небольшое стадо мамонтов, несущееся на водопой.

Однако гнаться за нами никто не спешил. Кроме нашего шумного дыхания да нервного дребезжания хрустальных висюлек, в квартире не слышалось ни звука. Эта вязкая, тревожная тишина, серым туманом оседающая по углам, в последнее время меня просто преследовала.

— Вот и у Болдырева дома так же тихо было, — прошептала я, потирая ушибленное плечо. — Ну, когда он мусорное ведро пошел выносить…

Наталья почему-то усмотрела в моих словах кощунственную иронию.

— Очень смешно! Ха-ха-ха! — с каменным лицом проронила она. — Жванецкий ты наш в юбке!.. Ах, Вадим Петрович тоже решил спуститься до мусоропровода!

Свет в ванной включил, тапочки надел…

— Мы надели на него тапочки.

— Чего?

— Мы, говорю, надели на него тапочки.

Каюмова сначала заглянула мне в лицо, стремясь понять, издеваюсь ли я или просто от природы идиотка. Потом вслед за мной опустила глаза и увидела то же, что и я пару секунд назад, — черная вельветовая тапка с розовым плейбоевским зайчиком. Тапка была одна и лежала посреди прихожей, как забытая детская игрушка. Наталья икнула и рассмеялась тихим шизофреническим смехом.

— Зайку бросила хозяйка! — продекламировала она, прочитав мои мысли и чудовищно развив детскую тему. — Под дождем остался зайка…

Потом, как зомби, подчиняющийся чужой воле и абсолютно не соображающий, что творит, сделала шаг вперед. Еще шаг, и еще, и еще… Я опомнилась и сдавленно ахнула уже в тот момент, когда она рывком дернула на себя дверь ванной. Но ничего не произошло: не метнулся в коридор убийца в серой хламиде, не стукнулась о пол окостеневшая рука со скрюченными пальцами.

— Его там нет, — как-то спокойно и равнодушно констатировала Каюмова. — Нет, его там нет, Женя…

Я тоже подошла, мелко дрожа и чувствуя, что мое бедное сердце вот-вот выскочит из грудной клетки. Заглянула внутрь. Все тот же шампунь на полочке, все те же носки на батарее, девственно чистый кафель и никакого намека на разлагающийся труп. Сердце мое еще раз екнуло и куда-то провалилось…

На этот раз мы почему-то не стали дергаться и до двери доковыляли, как две тупые марионетки с вытаращенными глазами и ножками на шарнирах. Вышли из квартиры, переглянулись. С улицы доносился шум дождя.

— Погода испортилась, — светски заметила Наталья и лязгнула зубами.

— Да, — согласилась я, машинально придерживая безымянным пальцем правый глаз, дергающийся в тике.

Спустились еще на один лестничный марш, как-то не сговариваясь, пошли быстрее. Опять, едва не столкнувшись в дверях, выбежали из подъезда и тут же поняли, что бежать нам, собственно, некуда.

Каюмовского «Москвича» не было. Нет, где-то в природе он, наверное, еще существовал, но только не здесь — не перед подъездом покойного Вадима Петровича. Дождь шел сплошной серой стеной, лужи вспучивались пузырями, а на том месте, где полчаса назад припарковалась наша красная машинка, стояла неподвижная фигура в сером. Ветер трепал полы длинного плаща, вода стекала по капюшону. Под капюшоном белели бинты.

Это был Он. Настоящий, реальный, нисколько не похожий ни на человека-невидимку, ни тем более на Черного кенгуру. Либо его лицо безобразили язвы и шрамы, либо он просто имел веские причины для того, чтобы его скрывать.

Человек в сером не двигался. Не двигались и мы, вжавшиеся спинами в дверь подъезда. Он смотрел на нас, мы — на него. Идти вперед, похоже, было равносильно самоубийству, бежать назад — тоже. Да и ни за какие сокровища мира я бы не согласилась хоть на секунду повернуться к нему спиной!

Каюмова едва слышно протяжно и жалобно материлась у меня под боком, я же как-то заторможенно думала о том, что так и не открыла купленную еще неделю назад баночку персикового компота, о том, что откуда-то сверху доносится пение «На-На» и это, скорее всего, последнее, услышанное мною в жизни.

К тому моменту, когда Человек в сером шевельнулся и, не вынимая рук из карманов, сделал шаг вперед, мои нервы уже окончательно атрофировались. Я не отреагировала даже на тихий скулеж Натальи, вдруг забившейся, как эпилептичка.

Даже достань он вдруг окровавленный тесак, мне бы уже, наверное, не удалось испугаться.

Серый тем временем действительно вынул что-то из кармана, присел на корточки перед лужей, опустил это что-то в воду. Снова поднял голову, посмотрел на нас. На секунду мне показалось, что взгляды наши встретились и блеснули из-под капюшона холодные, странные, вполне человеческие глаза. Но это могло только показаться, зато абсолютно точно не показалось другое.

Я знала его манеру двигаться! Совершенно точно знала! То, как он наклоняет голову, как поводит плечами, как сгибает колени. Когда-то на первом курсе театрального нас заставляли ходить в зоопарк и часами просиживать возле клеток со всякими там медведями, волками и павианами. Нас учили запоминать!

Кто-то из моих однокурсников умел анализировать и, не путаясь в словах и ощущениях, объяснял: «Движение пантеры начинается с мышц .спины, сначала идет лопатка, потом сама лапа мягко отрывается от земли…» Я же ничего объяснять не умела, просто в моей памяти откладывалась «картинка» — иногда чуть более ясная, иногда — совсем смутная.

Серый человек двигался знакомо! Даже под страхом смерти мне бы сейчас не удалось вспомнить, где, когда и при каких обстоятельствах я засекла эту манеру — так уж непрактично были устроены мои мозги. Но одно я знала точно: я его уже видела!..

Наверху, видимо, выключили магнитофон. «Нанайцы» замолчали так же внезапно, как и запели. Из-за угла соседнего дома выбежала молодая мама с коляской. Дождь лупил по крыше коляски не хуже Ниагарского водопада. Человек в сером мельком глянул на женщину, все так же не спеша поднялся и… пошел в сторону детской площадки! Он уходил спокойно и неторопливо, будто и не стоял здесь всего минуту назад живым воплощением призрака Смерти.

Каюмова билась в беззвучной истерике где-то на уровне моих коленей, ко мне тоже потихоньку возвращалась способность чувствовать.

— Вставай! — прохрипела я, едва не теряя сознание от всего этого кошмара. — Вставай и побежали отсюда! Да очнись же ты, Господи!

Удаляющаяся фигура Серого уже почти сливалась со стеной дождя.

— Что мне, на себе тебя тащить, что ли?! Всеми фибрами души я ненавидела в этот момент хамоватых и нагловатых баб, чуть что расплывающихся «слезной лужею». Наталья продолжала судорожно дергаться, но при этом потихоньку пыталась придать своему телу вертикальное положение.

— Бежим, бежим быстрее! Ну что ты распласталась, как каракатица?!

— Не ори на меня! — Это означало, что она понемногу возвращается к своему обычному состоянию. — Из-за тебя, дуры, все, так ты еще на меня и орешь!

В данной ситуации что-нибудь более неуместное, чем препирательства, трудно было вообразить. Я резко выдохнула, подхватила Каюмову под локоть и, поражаясь тому, что все еще могу двигаться, поволокла ее за собой. За какие-то несколько секунд мне удалось узнать, что я сама каракатица, зараза и недоделанная Сара Бернар, что меня надо убить, изолировать от общества, взыскать с меня за стоимость «москвичонка» и моральный ущерб. Заткнулась Наталья, только наступив в ту самую лужу, перед которой опускался на корточки Серый.

Я уже не смотрела себе под ноги, видя впереди одну цель — людный проспект в просвете между домами, а она еще не утеряла остатки наблюдательности, что в общем-то только повредило ее нервной системе.

— Мама! — коротко сказала Каюмова.

— Что? спросила я, поражаясь единственному человеческому слову, промелькнувшему в потоке ругательств, и на секунду замедляя бег.

— Мама, — повторила она уже абсолютно безнадежно.

Посреди лужи лежала вторая тапка с плейбоевским зайчиком, ровнехонько в центре стельки пароходной трубой торчал обшарпанный тюбик губной помады. Вокруг тапки, смешиваясь с дождевой водой, расплывалось неровное кровавое пятно…

В тот момент, как мне показалось, в голове у Натальи что-то серьезно испортилось.. Нет чтобы лететь отсюда со сверхзвуковой скоростью, так она чуть ли не всеми четырьмя костьми плюхнулась в лужу, выудила оттуда тапок вместе с помадой, сунула за пазуху, оставляя на куртке бурые следы. Глаза у нее при этом были абсолютно безумные, светлые волосы нелепо торчали.

— А вот теперь бежим! — проговорила она, поднимаясь с колен. И мы рванули вперед, огибая гаражи-"ракушки", какие-то столбы и мокрые пеньки.

Народу на проспекте было немного: все нормальные люди в такой дождь сидели по домам. По проезжей части вихрем неслись мокрые машины.

— Что будем делать? — вымолвила Каюмова, бессильно прислоняясь к выкрашенным серебряной краской перилам. Холодные капли стекали по ее щекам вместе с остатками туши.

— Не знаю. — Я провела ладонью по лицу. — По-моему, надо удирать как можно быстрее и дальше. Я уже ничего не хочу, только бы жить… Пусть от меня все отстанут! С камнями на сердце буду жить, с кирпичами, с булыжниками! Тем более трупа теперь нет, милиция ничего не докажет…

— А может, ничего и не узнает?

— Тем лучше, если не узнает! Все! Я ничего не видела, ничего не слышала, ни о каких трупах понятия не имею! Я хочу домой!.. Все, Наташ, я в Новосибирск уезжаю. Нагостилась в вашей столице, спасибо! Впечатлений на всю оставшуюся жизнь хватит.

Смысл фразы дошел до меня только тогда, когда я ее договорила. А ведь действительно, нет трупа — нет и преступления! Не нужно ни от кого скрываться и судорожно метаться в поисках Ольги. Надо просто взять билет на самолет, приехать во Внуково или Шереметьево и через четыре часа оказаться в родном Новосибирском аэропорту Толмачево. Я не Бог весть какая персона, чтобы за мной через всю страну посылать киллера. Глупо это и нерентабельно. Да и к тому же сам факт моего бегства будет означать, что я испугалась и никому ничего не расскажу. Плевать на Пашкова, плевать на то, что скажут в театре, — пусть пошепчутся за спиной: мол, приползла, покорительница столицы! Зато я останусь живой, здоровой и, возможно, даже психически нормальной.

— А я? — спросила Каюмова, возвращая меня с радужных облаков на землю. — Ты уедешь, а что буду делать я? Мне тут умирать, да?

На самом деле получалось абсолютно по-свински. Она по доброй воле пришла мне на помощь, хотя запросто могла бросить в полутемном зале театра или, того хуже, вызвать милицию, а я собиралась оставить ее одну именно сейчас, когда стало совсем страшно.

— Полетели со мной, — брякнула я просто так, особо не рассчитывая на ее согласие. Нужно же было что-то сказать, скрывая смущение.

Однако Наталья неожиданно оживилась:

— А где я там жить буду? У вас в Сибири квартиры-то сдают?

— Исключительно землянки и деревянные избы. И еще юрты переносные.

— Шуткуешь? — Она посмотрела на меня сурово и осуждающе. — Больно быстро ожила… Ну да ладно. А работать там есть где?

Врать про изобилие вакантных мест в труппах новосибирских театров не хотелось, да к тому же как-то не верилось, что Каюмова говорит всерьез.

— С работой сложно… Но если ты и правда хочешь со мной лететь, то могу поговорить о тебе с нашим главрежем. И поживешь пока у меня… Нет, ты на самом деле собралась, что ли?..

— А что? Вот возьму и полечу! Что я теряю? Театр не сегодня-завтра развалится, машину угнали. Вот так-то… Да ты не напрягайся, не напрягайся!

Мне только пару дней у тебя перекантоваться, а так у меня знакомые в вашем городишке есть. Хорошие знакомые, практически родственники!

Теперь она снова была похожа на прежнюю Наталью — жесткую, насмешливую, энергичную. Дождь потихоньку стихал, и даже ее бесцветные мокрые волосы уже не выглядели так жалко и гаденько.

— Я ведь прямо как Вадим Петрович. — Она усмехнулась. — Никто меня не хватится, и искать никто не будет. Так во сколько, говоришь, у нас самолет на Новосибирск?

Я пролепетала что-то про вечерний рейс и про то, что завтра с утра еще нужно будет рассчитаться с квартирной хозяйкой. Неужели все проблемы последних дней можно решить вот так просто — одним махом? Почему-то до сих пор не верилось. Да, это означало полную и безоговорочную капитуляцию, позорное трусливое бегство — что угодно! Но и я была не героиней, а всего лишь обычной перепуганной женщиной. Да и ради чего геройствовать?..

Каюмова тем временем отлепилась от перил, отыскала глазами урну, резво подбежала к ней и выкинула мокрую тапку вместе с помадой.

— Домой ко мне заскочим вещи кое-какие взять? Потом я еще пару прощальных звонков сделаю и поедем к тебе в Люберцы ночевать. Да, кстати, пожрать у тебя что-нибудь найдется?

— По-моему…

— «По-моему», «по-моему»!.. — нетерпеливо передразнила Наталья. — Пельмени тоже из моего холодильника возьмем. Не соседке же их в наследство оставлять? И ни майонеза, ни сметаны у тебя тоже, конечно, нет?

Я помотала головой и по-идиотски заулыбалась. Всего полчаса назад мне казалось, что жизнь кончена, полчаса назад я собиралась умирать на мокром асфальте под жизнерадостное пение «нанайцев», а Наталья билась в беззвучной истерике. И вот теперь она прямо на моих глазах возрождалась из пепла, как птица феникс. А это укрепляло надежду на то, что мы все-таки выкрутимся…

Без четверти восемь на новенькой синей маршрутке мы добрались до Сто пятнадцатого квартала Люберец. Я выпрыгнула первой, приняла у Каюмовой пакеты с вещами и продуктами и почти с восторгом огляделась. После коммуналки на «Красных воротах», где мы проторчали не меньше двух часов, здесь царил почти райский покой. Соседок у Натальи было, правда, всего две: развеселая алкоголичка и неопределенных лет ворчливая карга, — но шуму они производили столько, что с успехом могли заглушить военный оркестр. Одна беспрестанно роняла в ванной что-то тяжелое и железное, другая слушала у себя в комнате «Кармен-сюиту», установив регулятор громкости на отметку «для очень слабо слышащих» . Каюмова тоже не отставала, прыгая от серванта до шифоньера и смахивая нужное в пакет, а ненужное — прямо на пол. К ненужному относились, в частности, литая фигурка балерины весом килограмма в полтора и сломанный обогреватель с открытой спиралью. В первый раз я вздохнула с облегчением, когда Наталья ускакала в коридор доставать из холодильника пельмени и звонить приятелям, а во второй — когда она вернулась и заявила, что мы можем ехать…

Кстати, на Каюмову Люберцы произвели самое что ни на есть благоприятное впечатление.

— О-ох, — она даже прицокнула языком, разглядывая тускло освещенную вывеску «Магазин — Сберкасса — Почта», — хорошо-то как! Кажется, что ни трупов никаких нет, ни бандитов… Двадцать минут от Москвы, а уже чувствуешь себя в глубокой провинции. Тишина, покой! У вас здесь даже воздух как в деревне!

Я, за последние несколько месяцев успевшая стать местной патриоткой, немедленно оскорбилась и уточнила, что от Москвы не двадцать минут, а пятнадцать, и воздух не как в деревне, а как на курорте.

— Пусть как на курорте! — легко согласилась Наталья, подхватывая с земли полосатый пакет. — Главное, никто нас здесь сегодня не тронет, потому что просто-напросто не найдет. Ты, надеюсь, в этой своей квартире не прописана?

Данных о тебе в паспортном столе нет?

Мне не хотелось ее огорчать, и поэтому я умолчала о том, что Ольга и иже с ней, если им приспичит, легко смогут вычислить адрес по телефонному номеру в газете. Наталья же, огибая в темноте лужи и особо крупные собачьи кучки, продолжала праздно разглагольствовать:

— А давай здесь и останемся? Не полетим ни в какой Новосибирск. Станем жить на всем Люберецком. Театр здесь откроем или кружок какой-нибудь при Доме пионеров. Тут есть Дом пионеров?..

Есть ли в Люберцах Дом пионеров, я, честно говоря, не знала. И вообще, на данный момент меня гораздо больше занимал вопрос, какой будет наша. встреча с предателем Пашковым. Люберецкая благостная атмосфера успела ввести меня в состояние полнейшей эйфории. Сейчас я чувствовала себя примерно так же, как после визита к стоматологу: самое страшное уже позади, остается только перетерпеть утихающую зубную боль и всю оставшуюся жизнь сверкать новенькими пломбами…

Дома мы первым делом позажигали во всей квартире свет, включили НТВ и отправились на кухню производить инспекцию имеющихся запасов. К запасам относились Натальины пельмени, два пакетика майонеза, мои крабовые палочки и забытые на верхней полке холодильника кампомосовские сосиски с сыром. Пельмени, честно говоря, выглядели непрезентабельно: видимо, их уже пару раз размораживали и замораживали снова. А вот все остальное было очень даже ничего.

Правда, Каюмову заметно огорчил тот факт, что за словами «пить ничего покупать не надо, у меня что-нибудь найдется» скрывалась всего лишь распечатанная пачка яблочного сока.

— Слушай, а может, водки выпьем? — предложила она, немного помявшись. — Скажи честно: тебе расслабиться не хочется?

Расслабиться мне хотелось, но не было ни малейшего желания выходить на темную улицу, о чем я честно и сообщила.

— Да ну, ерунда! — Наталья пренебрежительно сморщилась. — Кого у вас тут бояться? Бобиков бродячих или мужиков с дубьем?

По идее, надо было снова обидеться за Люберцы и вступить в дискуссию.

Контраргументы у меня имелись сильные — недавняя бандитская перестрелка на соседней улице, взорванный месяц назад у почты шестисотый «мерседес». Однако я вовремя осознала, что спор на тему «где больше и современнее убивают» не прибавит нам хорошего настроения, и решила промолчать.

Каюмова собралась быстро, как по тревоге, неслышной тенью выскользнула из подъезда и уже через десять минут вернулась с бутылкой «Московской».

— Мужики какие-то хотели на хвост упасть! — сообщила она, подворовывая крабовые палочки, которые я нарезала для салата. — Девушка, говорят, у нас и закуска есть…

— Что за мужики? — Я мгновенно насторожилась и отложила в сторону нож.

Как-то не очень хотелось нарываться на неприятности перед самым побегом.

— Да брось ты! Обычные мужики. Алкаши местные. И закуска у них, поди, три маринованных помидора на всех… Ох, Женька, Женька! Когда все это закончится, мы с тобой, наверное, будем самыми счастливыми женщинами на свете!

— Только бы уж закончилось!

Умыкнув целую россыпь нарезанных крабовых палочек, Наталья уселась на табуретку и лихо закинула ногу на ногу.

— Я вот все над этой историей думаю. И так, и эдак выходит, что нас хотели просто напугать. Ну, не просто, конечно, а так, чтобы мы ноги отсюда сделали и еще желательно языки себе от страха откусили. Но мы ведь и убегаем!

Так какие после этого могут быть проблемы? Вадим Петровича — да, грохнули за то, что много болтал. А нас-то какой резон убивать? Тихие, мирные девушки, мечтающие всю оставшуюся жизнь служить Мельпомене…

— Твои бы слова да Богу в уши! — глубокомысленно протянула я, отбирая у прожорливой Каюмовой вареное яйцо.

— При чем тут Бог-то? Мои бы слова да в уши бандитам! Эх, знать бы с самого начала, что Бирюков с бандитами связан, так не надо было его и из театра выносить: пусть бы там лежал, милицию дожидался! На мафию все спишется. Нам сейчас, главное, сидеть и носа не высовывать. А там время пройдет — все утрясется!

Майонез оказался жидким и при первом же нажатии на пакетик брызнул прямо на стену, выложенную розовым кафелем. Пришлось схватить с раковины губку и начать в хорошем темпе подбирать жирные капли с заварного чайника и сахарницы.

— Одного вот не понимаю… — Я прополоскала губку под краном и капнула на нее немного моющего средства. — Какое отношение ко всему этому имею я? Зачем надо было меня нанимать? Нет чтоб его где-нибудь в темном лесочке грохнуть!

Или, еще того лучше, пьянку на двоих организовать с каким-нибудь алкашом. Нож тому алкашу потом подсунуть, он и не вспомнит, что вчера было и кто с кем поссорился. По-моему, так идеальный козел отпущения.

— Ну, бандитской логики тебе все равно не понять. — Каюмова потянулась и через голову сняла серый, крупной вязки пуловер. — У тебя свои преступные методы, у них свои. Просто радоваться надо, что нас в речку не скинули, да из автоматов не прошили. А то бы пара очередей — и все довольны!

Насчет «всех» Наталья конечно же загнула: не думаю, что известие о моей смерти так уж обрадовало бы моих бывших коллег, родственников, а также драгоценного Пашкова. Впрочем, Пашков, вполне возможно, уже утешился в объятиях очередной подружки, а то даже импортировал в Новосибирск ту свою пассию из «Звезды»; Скорее всего, меня уже и не ждал. Во всяком случае, думать о нем сейчас не хотелось. Я поправила на столе клеенку, поставила в самый центр бутылку и с преувеличенной бодростью провозгласила:


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22