Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Внеклассное чтение - Хроника капитана блада (из судового журнала джереми питта)

ModernLib.Net / Художественная литература / Сабатини Рафаэль / Хроника капитана блада (из судового журнала джереми питта) - Чтение (стр. 2)
Автор: Сабатини Рафаэль
Жанр: Художественная литература
Серия: Внеклассное чтение

 

 


      Но отступать было поздно. На полуюте, возле трапа, ведущего в каюту, стоял капитан Истерлинг, встречая гостей.
      Питер Блад приостановился на мгновение и поглядел на ясное голубое небо и верхушки мачт, над которыми кружили чайки. Потом перевел взгляд на серую твердыню форта, утопавшую в жарком мареве на вершине скалы, на мол, пустынный в эти часы полуденного зноя, и, наконец, на большой красный корабль, мощный и величественный, отраженный в сверкающей глади залива. Его товарищам показалось, что он словно бы ищет, с какой стороны может прийти к ним помощь в случае нужды… Затем по приглашению Истерлинга Питер Блад ступил на полутемный трап, и его товарищи последовали за ним.
      Каюта, как и весь корабль, запущенный и грязный, ни в коей мере не походила на капитанскую каюту "Синко Льягас". Потолок был так низок, что рослые Блад и Хагторп едва не касались его головой. Столь же убога была и обстановка каюты: несколько ларей с брошенными на них подушками вокруг простого, некрашеного стола, изрезанного ножами, давно не мытого. Невзирая на распахнутые настежь кормовые окна, воздух в каюте был спертым и удушливым: пахло канатами, затхлой трюмной водой.
      Обед соответствовал обстановке. Свинина была пережарена, овощи переварены, и деликатный желудок мистера Блада положительно отказывался принимать эту с отвращением проглоченную пищу.
      Под стать всему остальному была и приглашенная Истерлингом компания. С полдюжины головорезов изображали его почетную гвардию. Команда избрала их, заявил Истерлинг, чтобы они выработали и подписали соглашение от лица всех прочих. Помимо них, здесь было еще одно лицо – молодой француз, по имени Жуанвиль, секретарь губернатора д'Ожерона, присланный последним, дабы придать сделке законность. Если присутствие этого довольно никчемного субъекта с бесцветными глазками должно было в какой-то мере усыпить подозрения мистера Блада, то следует сказать, что оно только сильнее его насторожило.
      Тесная каюта была заполнена до отказа. Гвардия Истерлинга расположилась за столом так, что гости с "Синко Льягас" оказались разъединенными. Питер Блад и капитан "Бонавентуры" уселись на противоположных концах стола.
      К делу приступили, как только с обедом было покончено, и прислуживавший за столом негр удалился. Пока же длилась трапеза, пираты веселились на свой лад, отпуская соленые шутки, видимо претендующие на остроумие. Наконец на столе не осталось ничего, кроме бутылок, чернильницы, перьев и двух листов бумаги – одного перед Истерлингом, другого перед Питером Бладом, – и капитан "Бонавентуры" изложил свои условия, впервые позволив себе назвать капитаном и своего гостя. Без лишних слов он тут же объявил Бладу, что запрошенную им одну пятую долю добычи команда "Бонавентуры" признала непомерной.
      Питер Блад оживился.
      – Давайте поставим точку над "и", капитан. Вы, по-видимому, хотите сказать, что ваша команда не согласна на мои условия?
      – А как же еще иначе можно меня понять?
      – В таком случае, капитан, нам остается только откланяться, поблагодарив за радушный прием и заверив вас, что мы высоко ценим это приятное и столь обогатившее нас знакомство.
      Однако изысканная галантность всех этих чрезмерно преувеличенных любезностей не произвела ни малейшего впечатления на толстокожего Истерлинга. Обратив к Питеру Бладу багровое лицо, он нахально уставился на него своими хитрыми глазками и переспросил, утирая пот со лба:
      – Откланяться? – В хриплом голосе его прозвучала насмешка. – Я уж тоже попрошу вас выражаться точнее. Люблю людей прямых и прямые слова. Вы что ж, хотите сказать, что отказываетесь от сделки?
      И тотчас двое-трое из его гвардии повторили слова своего капитана, которые в их устах прозвучали словно грозное эхо.
      Капитан Блад – назовем его теперь полным титулом, присвоенным ему Истерлингом, – казалось, был несколько смущен оборотом дела. Как бы в замешательстве он поглядел на своих товарищей, быть может, ожидая от них совета, но они ответили ему только растерянными взглядами.
      – Если вы находите наши условия неприемлемыми, – сказал он наконец, я должен предположить, что вы не желаете более заниматься этим вопросом, и нам не остается ничего другого, как распрощаться.
      Такая неуверенность прозвучала в голосе Питера Блада, что его товарищи были изумлены – никогда еще не случалось им видеть, чтобы их капитан сробел перед какой бы то ни было опасностью. У Истерлинга же его ответ вызвал презрительный смешок – ничего другого он и не ожидал от этого лекаришки, волею случая ставшего искателем счастья.
      – Ей-богу, доктор, – сказал он, – вы бы уж лучше вернулись к вашим банкам и пиявкам, а корабли оставили людям, которые знают, как ими управлять.
      В холодных синих глазах блеснула молния и мгновенно потухла. Но выражение неуверенности не сбежало со смуглого лица. Тем временем Истерлинг уже обратился к секретарю губернатора, сидевшему по правую руку от него. – Ну, а вы что скажете, мусью Жуанвиль?
      Белокурый, изнеженный французик снисходительно улыбнулся, наблюдая за оробевшим Питером Бладом.
      – Не кажется ли вам, капитан Блад, что сейчас было бы вполне своевременно и разумно выслушать условия, которые может предложить капитан Истерлинг?
      – Я уже слышал их. Однако, если…
      – Никаких "если", доктор, – грубо оборвал его Истерлинг. – Условия мои все те же, какие я вам ставил. Все делим поровну между вашими людьми и моими.
      – Но ведь это значит, что на долю "Синко Льягас" придется не больше одной десятой части добычи. – Теперь и Блад, в свою очередь, повернулся к мистеру Жуанвилю. – Считаете ли вы, мосье, такие условия справедливыми? Я уже объяснял капитану Истерлингу, что хотя на нашем корабле меньше людей, зато у нас больше пушек, а приставлен к ним, смею вас заверить, такой канонир, какой еще никогда не бороздил вод Карибского моря. Этого малого зовут Огл, Нед Огл. Замечательный канонир этот Пед Огл. Не канонир, а сущий сатана. Поглядели бы вы, как он топил испанские суда у Бриджтауна!..
      Казалось, он еще долго мог бы распространяться о достоинствах канонира Неда Огла, если бы Истерлинг снова не прервал его:
      – Черт побери, приятель, да на что нам сдался этот канонир! Подумаешь, велика важность!
      – Да, конечно, если бы это был обыкновенный канонир. Но это совсем необыкновенный канонир. У него необычайно меткий глаз. Такой канонир, как Нед Огл, – это все равно что поэт. Один рождается поэтом, другой канониром. Он так ловко может пустить корабль ко дну, этот Нед Огл, как другой не вырвет и зуба.
      Истерлинг стукнул кулаком по столу.
      – Да при чем тут ваш канонир?
      – Может случиться, что будет при чем. А пока я просто хочу указать вам, какого ценного союзника приобретаете вы в нашем лице. – И Блад снова принялся расхваливать своего канонира. – Он ведь проходил службу в королевском военно-морском флоте, наш Нед Огл, и это был поистине черный день для королевского военно-морского флота, когда Нед Огл, пристрастившись к политике, стал на сторону протестантов при Сегмуре…
      – Да брось ты своего Огла, – зарычал один из офицеров "Бонавентуры" здоровенный детина по имени Чард. – Брось, не то мы эдак проваландаемся здесь целый день.
      Истерлинг, крепко выругавшись, поддержал своего офицера.
      Питер Блад отметил про себя, что никто из пиратов даже не пытался скрыть свою враждебность, и с этой минуты их поведение предстало перед ним в ином свете: он понял, к чему они стремятся.
      Тут вмешался Жуанвиль:
      – Не согласитесь ли вы, капитан Истерлинг, пойти на некоторые уступки? В конце концов доводы капитана Блада по-своему резонны. Он вполне мог бы набрать на корабль команду в сто матросов и тогда получил бы значительно большую долю.
      – Тогда, может, она бы ему и причиталась, – последовал грубый ответ.
      – Она причитается мне и теперь, – продолжал настаивать Блад.
      – Ну да, как же! – получил он в ответ вместе с щелчком пальцами перед самым носом.
      Блад видел, что Истерлинг нарочно старается вывести его из себя, чтобы затем наброситься на него вместе со своими разбойниками и тут же на месте прирезать и его, и всех его товарищей. А мосье Жуанвиля он заставит потом засвидетельствовать перед губернатором, что его гости первые затеяли ссору. Ему стало теперь ясно, для чего понадобилось Истерлингу присутствие здесь этого французика!
      А Жуанвиль тем временем продолжал увещевать:
      – Полноте, полноте, капитан Истерлинг! Так вы никогда не достигнете соглашения. Судно капитана Блада представляет для вас интерес, а за такие вещи следует платить. Вы, мне кажется, могли бы предложить ему хотя бы одну восьмую или даже одну седьмую долю.
      Прикрикнув на Чарда, который громким ревом выразил свой протест, Истерлинг внезапно заговорил почти вкрадчиво:
      – Что скажет на это капитан Блад?
      Капитан Блад ответил не сразу, он раздумывал. Затем пожал плечами.
      – Что должен я сказать? Как вы сами понимаете, я не могу сказать ничего, пока не узнаю мнения своих товарищей. Мы возобновим наш разговор как-нибудь в другой раз, после того, как я выясню их намерения.
      – Что за дьявольщина! – загремел Истерлинг. – Вы что, смеетесь, что ли? Разве вы не привели сюда своих офицеров? Разве они не могут говорить за всех ваших людей, так же как мои? Что мы здесь решим, то мои ребята и примут. Таков закон "берегового братства". Значит, я имею право ждать того же самого и от вас, объясните-ка ему это, мусью Жуанвиль.
      Француз мрачно кивнул, и Истерлинг зарычал снова.
      – Мы тут, черт побери, не дети малые. И собрались не в игрушки играть, а договариваться о дело, и вы уйдете отсюда не раньше, чем мы договоримся, будь я проклят.
      – Или не договоримся, как легко может случиться, – спокойно проронил капитан Блад. Нетрудно было заметить, что всю его нерешительность уже как рукой сняло.
      – Как это – не договоримся? Какого дьявола, что это еще значит? – Истерлинг вскочил на ноги, всем своим видом изображая величайшую ярость, которая Питеру Бладу показалась несколько напускной – словно некий дополнительный штрих разыгравшейся здесь комедии.
      – Я имею в виду самую простую вещь: мы можем и не договориться. –По-видимому, Блад решил, что пришло время заставить пиратов раскрыть свои карты. – Если мы с вами не придем к соглашению, что ж, значит, с этим покончено.
      – Ого! Покончено, вот как? Нет, пусть меня повесят! На этом не кончится, а, пожалуй, только начнется.
      – Это я и предполагал. Что же именно начнется, не угодно ли вам будет пояснить, капитан Истерлинг?
      – В самом деле, капитан! – вскричал Жуанвиль. – Что вы имеете в виду?
      – Что я имею в виду? – Капитан Истерлинг воззрился на француза. Казалось, он был вне себя от бешенства. – Что? – повторил он. – А вот что, послушайте, мусью. Этот докторишка Блад, этот беглый каторжник, хотел выпытать у меня тайну моргановского клада и нарочно притворился, будто решил войти со мной в долю. А теперь, когда все выпытал, начинает, как видите, отвиливать, бьет отбой. Теперь уж он вроде как и не хочет входить с нами в долю. Он хочет пойти на попятный. Мне думается, вам, мусью Жуанвиль, должно быть ясно, почему он хочет пойти на попятный, и нетрудно догадаться, почему я не могу этого допустить.
      – Какое жалкое измышление! – насмешливо произнес Блад. – Что за тайна мне открыта, помимо пустых россказней о каком-то где-то зарытом кладе?
      – Нет, не "где-то", а вы знаете где. Я свалял дурака, все вам открыл.
      Блад искренне расхохотался, чем даже напугал своих товарищей, которые теперь уже ясно видели, что дело принимает для них худой оборот.
      – Ну да, где-то на Дарьенском перешейке! Весьма точный адрес, клянусь честью! При наличии таких сведений мне остается только отправиться прямо на место и забрать клад себе! А что касается всего остального, то я прошу вас, мосье Жуанвиль, обратить внимание на то, что "отвиливать" здесь начал вовсе не я. Я еще мог бы заключить сделку с капитаном Истерлингом, если бы, как было мною предложено с самого начала, нам гарантировали одну пятую добычи. Но теперь, после того как все мои подозрения подтвердились, я не намерен вести с ним никаких дел даже за половину всего его сокровища, если предположить, что оно действительно существует, чего я лично не допускаю.
      При этих словах пираты, словно по команде, повскакали с мест, готовые к драке. Поднялся дикий шум, но Истерлинг, взмахнув рукой, заставил всех приумолкнуть. Когда шум стих, раздался тоненький голосок мосье Жуанвиля: – Вы на редкость неблагоразумный человек, капитан Блад.
      – Все может быть, все может быть, – беспечно сказал Блад. – Поживем увидим. Последнее слово еще не сказано.
      – Ну, значит, пора его сказать, – возвестил Истерлинг; он внезапно стал зловеще спокоен. – Я хотел предупредить вас, что раз вам известен наш секрет, вы не уйдете с этого судна, пока не подпишете соглашения. Но какие уж тут предупреждения, когда вы открыто показали нам свои намерения.
      Не вставая из-за стола, капитан Блад поднял глаза на грузную фигуру капитана "Бонавентуры", стоявшего в угрожающей позе, и трое его помощников с "Синко Льягас" заметили с недоумением и тревогой, что он улыбается. Сначала он был необычайно нерешителен и робок, а теперь вел себя так непринужденно, так вызывающе! Понять его поведение было невозможно. Он молчал, и заговорил Хагторп:
      – Что вы хотите этим сказать, капитан Истерлинг? Каковы ваши намерения?
      – А вот каковы: заковать всех вас в кандалы и бросить в трюм, где вы не сможете никому причинить вреда.
      – Помилуй бог, сэр… – начал было Хагторп, но тут его прервал спокойный, ясный голос капитана Блада:
      – И вы, мосье Жуанвиль, допустите такой произвол, не выразив со своей стороны протеста?
      Жуанвиль развел руками, выпятив нижнюю губу, и пожал плечами.
      – Вы сами прямо напрашивались на это, капитан Блад.
      – Так, вот, значит, для чего вы присутствуете здесь – чтобы сделать соответствующее сообщение мосье д'Ожерону? Ну, ну! – И Блад рассмеялся не без горечи.
      И тут внезапно полуденную тишину нарушил гром орудийного выстрела, заставивший вздрогнуть всех. Испуганно закричали всполошившиеся чайки, все с недоумением посмотрели друг на друга, и в наступившей затем тишине прозвучал вопрос Истерлинга, обращенный с тревогой неизвестно к кому:
      – Это что еще за дьявольщина?!
      Ответил ему капитан Блад, и при том самым любезным тоном:
      – Пусть это не тревожит вас, дорогой капитан. Прогремел всего-навсего салют в вашу честь. Его произвел Огл, весьма искусный канонир, с "Синко Льягас". Я, кажется, уже сообщал вам о нем? – И Блад обвел вопросительным взглядом всю компанию.
      – Салют? – повторил, как эхо, Истерлинг. – Чума и ад! Какой еще салют?
      – Обыкновенная вежливость – напоминание нам и предостережение вам.
      Напоминание нам о том, что мы уже целый час отнимаем у вас время и не должны долее злоупотреблять вашим гостеприимством. – Капитан Блад поднялся на ноги и выпрямился во весь рост, непринужденный и элегантный в своем черном с серебром испанском костюме. – Разрешите пожелать вам, капитан, провести остаток дня столь же приятно.
      Побагровев от ярости, Истерлинг выхватил из-за пояса пистолет.
      – Ты не сойдешь с этого корабля, фигляр несчастный, скоморох!
      Но капитан Блад продолжал улыбаться.
      – Клянусь, это будет весьма прискорбно для корабля и для всех, кто находится на его борту, включая нашего бесхитростного мосье Жуанвиля, который, кажется, и в самом деле верит, что вы выплатите ему обещанную долю вашего призрачного сокровища, если он будет лжесвидетельствовать перед губернатором, дабы очернить меня и оправдать захват вами моего корабля. Как видите, я ничуть не обольщаюсь на ваш счет, мой дорогой капитан. Вы слишком простоваты для негодяя.
      Размахивая пистолетом, Истерлинг изрыгал проклятия и угрозы. Однако он не пускал оружия в ход – какое-то смутное беспокойство удерживало его руку: слишком уж хладнокровно насмешлив был капитан Блад.
      – Мы напрасно теряем время, – прервал его Блад. – А сейчас, поверьте мне, каждая секунда дорога. Пожалуй, вам следует уразуметь положение вещей. Огл получил от меня приказ: если спустя десять минут после этого салюта я вместе с моими товарищами не покину палубы "Бонавентуры", ему надлежит проделать хорошую круглую дыру в вашем полубаке на уровне ватерлинии и еще столько дыр, сколько потребуется, чтобы пустить ваш корабль ко дну. А потребуется не так уж много. У Огла поразительно точный прицел. Он отлично зарекомендовал себя во время службы в королевском флоте. Я, кажется, уже рассказывал вам об этом.
      Снова на мгновение воцарилась тишина, и на этот раз ее нарушил мосье Жуанвиль:
      – Я здесь совершенно ни при чем!
      – Заткни свою писклявую глотку, ты, французская крыса! – заревел взбешенный Истерлинг. Продолжая размахивать пистолетом, он обратил свою ярость на Блада: – А ты, жалкий лекаришка!.. Ты, ученый навозный жук! Ты бы лучше орудовал своими банками и пиявками, как я тебе советовал!
      Было ясно, что он не остановится перед убийством. Но Блад оказался проворнее. Прежде чем кто-либо успел разгадать его намерения, он схватил стоявшую перед ним бутылку канарского вина и хватил ею капитана Истерлинга по голове.
      Капитан "Бонавентуры" отлетел к переборке. Питер Блад сопроводил его полет легким поклоном.
      – Сожалею, – сказал он, – что у меня не оказалось под рукой ни банок, ни пиявок, но, как видите, кровопускание можно произвести и с помощью бутылки.
      Потеряв сознание, Истерлинг грузно осел на пол возле переборки. Повскакав с мест, пираты надвинулись на капитана Блада. Раздались хриплые выкрики, кто-то схватил его за плечо. Но его звучный голос перекрыл шум: – Берегитесь! Время истекает. Десять минут уже прошло, и либо я и мои товарищи покинем сейчас ваше судно, либо мы все вместе пойдем на дно.
      – Во имя всего святого подумайте, что вы делаете! – вскричал Жуанвиль, бросаясь к двери.
      Однако один из пиратов, человек практической складки, уже успел, как видно, кое о чем подумать и, схватив Жуанвиля за шиворот, отшвырнул его в сторону.
      – Ну, ты! – крикнул он капитану Бладу. – Лезь на палубу и забирай с собой остальных. Да поживее! Мы не хотим, чтобы нас тут потопили, как крыс!
      Все четверо поднялись, как им было предложено, на палубу. Вслед им полетели проклятия и угрозы.
      Пираты, остававшиеся на палубе, не были, по-видимому, посвящены в намерения Истерлинга, а, быть может, подчинялись отданному кем-то приказу, но, так или иначе, они не препятствовали капитану Бладу и его товарищам покинуть корабль.
      В шлюпке, на полпути к кораблю, к Хагторпу вернулся дар речи:
      – Клянусь спасением души, Питер, я уже подумал было, что нам крышка.
      – Да и я, – с жаром подхватил Питт. – Что ни говори, они могли разделаться с нами в два счета. – Он повернулся к Питеру Бладу, сидевшему на корме: – Ну, а если бы по какой-нибудь причине нам не удалось выбраться оттуда за эти десять минут и Огл и вправду принялся бы палить, что тогда?
      – О, – сказал Питер Блад, – главная-то опасность в том и заключалась, что он вовсе не собирался палить.
      – Как так, ты же это приказал!
      – Да, вот как раз это я и забыл сделать. Я сказал ему только, чтобы он дал холостой выстрел, когда мы пробудем на "Бонавентуре" час. Как бы ни обернулось дело, это все равно нам не повредит, подумал я. И, клянусь честью, кажется, не повредило. Фу, черт побери! – Блад снял шляпу и, словно не замечая изумления своих спутников, вытер вспотевший лоб. – Ну и жара! Солнце так и печет.

НЕЖДАННАЯ ДОБЫЧА

      Капитан Блад любил повторять, что человека следует оценивать не по его способностям задумывать великие предприятия, но по тому, как он умеет распознать удобный случай и своевременно воспользоваться им.
      Захватив великолепный испанский корабль "Синко Льягас", Блад доказал, что обладает этими способностями, и подтвердил это еще раз, разрушив замыслы подлого пирата капитана Истерлинга, вознамеривавшегося завладеть этим благородным судном. Однако после того как он сам и его корабль чудом избежали гибели, стало ясно, что воды Тортуги для них опасны. В тот же день на шкафуте был созван совет, и Блад изложил на нем следующую простую философию: когда на человека нападают, ему надо либо драться, либо бежать.
      – А поскольку мы не сможем драться, когда на нас нападут, а нападут на нас обязательно, следовательно, нам остается только сыграть роль трусов, хотя бы для того, чтобы остаться в живых и доказать свою храбрость впоследствии.
      Все с ним согласились. Однако если и было принято решение немедля спасаться бегством, то, куда именно бежать, предстояло обдумать позднее. Пока же необходимо было уйти подальше от Тортуги и от капитана Истерлинга, в чьих коварных намерениях сомневаться больше не приходилось.
      И вот в глухую полночь, звездную, но безлунную величественный фрегат, бывший некогда гордостью верфей Кадиса, бесшумно поднял якорь и, ловя парусами попутный бриз, используя отлив, повернул в открытое море. Если скрип кабестана, лязганье якорной цепи и визг блоков и выдали этот маневр Истерлингу, стоявшему на борту "Бонавентуры" в кабельтове от "Синко Льягас", то помешать намерениям Блада он все равно был не в силах.
      По меньшей мере три четверти его разбойничьей команды пьянствовало на берегу, и Истерлинг не мог идти на абордаж с пиратами, остававшимися на корабле, хотя их и было вдвое больше, чем матросов на "Синко Льягас". Впрочем, если бы даже все двести человек его команды находились на борту, Истерлинг все равно не сделал бы попытки воспрепятствовать отплытию капитана Блада. Он уже попытался захватить "Синко Льягас" в водах Тортуги с помощью хитрости, однако даже его дерзкая наглость отступила перед мыслью об открытом насильственном захвате корабля в этом порту, тем более что губернатор д'Ожерон был, по-видимому, дружески расположен к Бладу и его товарищам-беглецам.
      В открытом море дело будет обстоять иначе, а потом он такую историю сочинит о том, как "Синко Льягас" попал к нему в руки, что никто в Каноне не сумеет вывести его на чистую воду.
      Итак, капитан Истерлинг позволил Питеру Бладу беспрепятственно покинуть порт и был даже доволен его отплытием. Он не торопился кинуться в погоню: излишняя спешка могла выдать его намерения. Истерлинг готовился даже с некоторой медлительностью и поднял якорь лишь на следующий день, ближе к вечеру. Он не сомневался, что сумеет правильно отгадать направление, выбранное Бладом, а превосходство "Бонавентуры" в быстроходности давало ему все основания полагать, что он догонит свою добычу прежде, чем Блад успеет отойти достаточно далеко. Рассуждал он вполне логично. Ему было известно, что на "Синко Льягас" припасов недостаточно для долгого плавания, следовательно, Блад никак не мог направиться прямо в Европу.
      Прежде всего Бладу нужно было пополнить запасы провианта, а так как он не посмел бы зайти ни в один английский или испанский порт, выход у него был один: попробовать счастья в какой-нибудь из нейтральных голландских колоний, причем, не имея опытного лоцмана, он вряд ли рискнул бы провести свой корабль среди опасных рифов Багамских островов. Поэтому нетрудно было догадаться, что Блад возьмет курс на Подветренные острова, чтобы зайти на Сен-Мартен, Сабу или Сент-Эустатиус. И вот, не сомневаясь, что он сумеет догнать Блада задолго до того, как тот доберется до ближайшего из этих голландских поселений, расположенных в двухстах лигах от Тортуги, Истерлинг поплыл на восток вдоль северных берегов Эспаньолы. Однако все пошло далеко не так гладко, как рассчитывал этот пират.
      Ветер, вначале попутный, к вечеру задул с востока и за ночь достиг силы шторма, так что на рассвете – зловещем рассвете, занявшемся среди багровых туч, – "Бонавентура" не только не продвинулся вперед, но был отнесен на несколько миль в сторону от своего курса. К полудню ветер опять переменился, теперь он дул с севера, и еще сильнее, чем раньше. Над Карибским морем бушевал ураган, и в течение суток "Бонавентура" метался под ударами шквала, убрав все паруса и задраив люки, а грозные волны накатывались на него с кормы и швыряли с гребня на гребень как пробку.
      Однако Истерлинг был не только упрямым бойцом, но и опытным моряком. Благодаря его умелому управлению "Бонавентура" нисколько не пострадал, и, едва улегся шторм и задул устойчивый юго-западный ветер, шлюп вновь кинулся за своей жертвой. Поставив все паруса, "Бонавентура" летел по все еще высокой после шторма волне.
      Истерлинг ободрял своих людей, напоминая им, что ураган, задержавший их, несомненно задержал также и "Синко Льягас", а если попомнить о том, как неопытна команда бывшего испанского фрегата, так, пожалуй, буря и вовсе могла быть на руку "Бонавентуре".
      Что уготовила для них буря, им предстояло узнать на следующее же утро, когда за мысом Энганьо они увидели галион, который за дальностью расстояния сочли было сперва за "Синко Льягас", но потом довольно скоро убедились, что это какое-то другое судно. Оно, несомненно, было испанским, о чем свидетельствовала не только массивность его форм, но и флаг Кастилии, развевавшийся под распятием на клотике грот-мачты. Все паруса грот-мачты были зарифлены, и, неся полными только фок-бизань и кливер, галион неуклюже продвигался левым галфиндом по направлению к проливу Моны.
      Завидя этот поврежденный бурей корабль, Истерлинг повел себя, как гончая при виде оленя. "Синко Льягас" на время был забыт. Ведь совсем рядом была куда более легкая добыча.
      Наклонившись над перилами юта, Истерлинг принялся поспешно выкрикивать команды. С лихорадочной быстротой с палуб было убрано все лишнее и от носа до кормы натянута сеть на случай, если в предстоящем бою шальное ядро собьет стеньгу или рею. Чард, помощник Истерлинга, коренастый силач, несмотря на свою тупость, умевший Превосходно управлять кораблем и работать абордажной саблей, встал к рулю. Канониры заняли свои места, вытащили свинцовые затычки из запальных отверстий и, держа наготове тлеющие фитили, ожидали команды. Какими бы буйными и своевольными ни были люди Истерлинга в обычное время, перед боем и в бою они свято блюли дисциплину.
      Их капитан, стоя на юте, внимательно осматривал испанский корабль, который они быстро нагоняли, и с презрением наблюдал поднявшуюся на его палубе суматоху. Его опытный взгляд сразу определил, что произошло с галионом, и резким гнусавым голосом он сообщил о своих выводах Чарду, стоявшему под ним у штурвала.
      – Они шли на родину в Испанию, когда их захватил ураган. Грот-мачта у них треснула, а может, они получили и еще повреждения и теперь возвращаются в Сан-Доминго залечивать раны. – Истерлинг удовлетворенно рассмеялся и погладил густую черную бороду. На багровой физиономии злорадно блеснули темные наглые глаза. – Испанец, который спешит домой, – это лакомый кусочек, Чард. Там будет чем поживиться. Черт побери, наконец-то нам повезло!
      Ему действительно повезло. Он давно уже злобствовал, что его шлюп "Бонавентура" не обладает достаточной мощью, чтобы захватить в Карибском море по-настоящему ценный приз, и по этой-то причине он и стремился завладеть "Синко Льягас". Но, конечно, он никогда не рискнул бы напасть на отлично вооруженный галион, если бы не повреждения, которые лишили испанский корабль возможности маневрировать и стрелять по борту противника.
      Галион первым дал залп из орудий левого борта по "Бонавентуре", тем самым подписав себе смертный приговор. "Бонавентура", повернутый к нему носом, был для него плохой мишенью и, если не считать одной пробоины в кубрике, не получил никаких повреждений. Истерлинг ответил залпом из носовых погонных орудий, целя по палубе испанца. Затем, ловко предупредив неуклюжую попытку галиона развернуться, "Бонавентура" подошел к его левому борту, пушки которого были только что разряжены. Раздался треск, тяжелый удар, скрежет перепутавшегося такелажа, грохот падающих стеньг и стук абордажных кошек, впившихся в обшивку испанца. И вот, сцепившись намертво, оба корабля поплыли вместе, увлекаемые ветром, а пираты по команде великана Истерлинга дали залп из мушкетов и, как муравьи, посыпались на палубу галиона. Их было около двухсот человек – озверелых бандитов в широких кожаных штанах; кое-кто был в рубахах, но большинство предпочитало драться голыми по пояс, и обнаженная загорелая кожа, под которой перекатывались мышцы, делала их еще ужаснее с виду.
      Им противостояло от силы пятьдесят испанцев в кожаных панцирях и железных шлемах: построившись на шкафуте галиона, словно перед смотром, они спокойно целились из мушкетов, ожидая команды горбоносого офицера в шляпе с развевающимся плюмажем.
      Офицер скомандовал, и мушкетный залп на мгновение задержал нападающих. Затем волна пиратов захлестнула испанских солдат, и галион "СантаБарбара" был взят.
      Пожалуй, в ту эпоху в этих морях трудно было отыскать человека более жестокого и безжалостного, чем Истерлинг, и те, кто плавал под его командой, как это обычно случается, старались во всем подражать своему свирепому капитану. Они принялись хладнокровно убивать испанских солдат, выбрасывая трупы за борт, и так же хладнокровно разделались с канонирами на батарейной палубе, несмотря на то, что эти несчастные сдались без сопротивления, в тщетной надежде спасти свою жизнь.
      Через десять минут после того, как галион "СантаБарбара" был взят на абордаж, из его команды остались в живых только капитан дон Ильдефонсо де Пайва, которого Истерлинг оглушил рукояткой пистолета, штурман и четверо матросов, в момент атаки находившиеся на мачтах. Этих шестерых Истерлинг решил пощадить, прикинув, что они еще могут ему пригодиться. Пока его команда сновала по мачтам, освобождая перепутавшиеся снасти обоих кораблей и на скорую руку исправляя поломки, Истерлинг, прежде чем приступить к осмотру захваченного корабля, начал допрашивать дона Ильдефонсо.
      Испанец, землисто-бледный, со вздувшейся на лбу шишкой – там, где его поразила рукоять пистолета, – сидел на ларе в красивой просторной каюте и, хотя руки его были связаны, пытался сохранить надменность, приличествующую кастильскому гранду в присутствии наглого морского разбойника. Но Истерлинг свирепо пригрозил развязать ему язык с помощью самого незамысловатого средства, именуемого пыткой, после чего дон Ильдефонсо, поняв, что сопротивление бессмысленно, начал угрюмо отвечать на вопросы пирата.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15