Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Не поле перейти

ModernLib.Net / Биографии и мемуары / Сахнин Аркадий / Не поле перейти - Чтение (стр. 49)
Автор: Сахнин Аркадий
Жанр: Биографии и мемуары

 

 


      - Как нарекли ребенка?
      Она подумала, что кто-нибудь ответит.
      Но все родственники молчали. Молчали крестный отец и крестная мать.
      - Ленин.
      Офелии казалось, будто громко произнесла это слово. Так громко, что у нее пересохло в горле. Но, возможно, ей показалось. Вполне возможно, она только прошептала это слово, ибо священник уставился на нее, точно ожидая ответа, точно он не слышал. Он смотрел на нее, ничего больше не говоря и не приступая к процедуре, и она не знала, что ей теперь делать. Он стоял и смотрел, а она никак не могла придумать, что бы ему такое сказать. Ничего не придумывалось. Не было сил смотреть в эти немигающие, направленные на нее глаза, и она опустила голову.
      Тогда он шагнул к ней, сделал еще шаг и еще один. Ей видны были его большие, ступающие ботинки из-под широкой сутаны.
      Офелия услышала его твердый голос и его медленно произносимые, каждое в отдельности слова:
      - Что ты сказала?
      Офелия подняла голову. Она увидела священника, высокого и грозного, и по обе стороны от него святых в позолоченных рамах с усталыми глазами.
      Человек в черной сутане возвышался над ней и стоял не шевелясь, как статуя, и властным взглядом требовал ответа. Святые тоже смотрели на нее и тоже ждали, что она скажет. И хотя они были в позолоченных рамах, она увидела, в какие рубища они одеты, как измучены, какая тоска и обреченность в их взорах. И она вдруг вспомнила этих затравленных людей, вспомнила, что встречала их каждый день в зарослях сахарного тростника, на кофейных плантациях, на сигарной фабрике. Она видела их каждый день в своей родной деревне, в Тринидаде, в Мансанильо. Она видела их, оборванных, загнанных, злых, у бесчисленных причалов Кубы, близ белых, сверкающих пароходов. И она поняла, что этот человек в черной сутане заковал их в свои позолоченные рамы, чтобы они не могли проронить ни одного слова. И они молчат, и смотрят на нее, и ждут этого слова от нее.
      - Ленин!
      Нет, теперь это был не шепот. Слово вырвалось, поднялось до самого купола, понеслось под церковными сводами, перекатываясь между колоннами. Еще не умолкло гулкое эхо, когда Офелия услышала другой голос:
      - Вон! Воя из храма!
      Люди бросились к выходу, и уже в дверях Офелию догнали громыхающие слова:
      - К варварам! В Россию вези крестить своего выродка!
      Через три дня ребенок заболел. Мать Офелии говорила: она знала, так будет, не может жить некрещеный. Навалились на Офелию родственники. Она снова пошла в церковь, в самую маленькую и бедную, и когда ее спросили, как нарекли мальчика, ответила: "Кристобал".
      А в документах, в государственных документах государственного судьи так и осталось: Ленин.
      Может быть, не понимала Офелия, на что шла, может быть, не знала, что ждет ее впереди, какие испытания и кары падут на ее голову. Может быть. Но, возможно, далеко-далеко смотрела эта простая женщина с порабощенных Антильских островов и отчетливо представляла себе всю силу оружия, оказавшегося в ее руках.
      Пабло произвели в офицеры, и у негр уже совсем не оставалось времени для дома.
      Мать воспитывала сына сама. Когда он начал говорить, Офелия научила его четко и правильно произносить свое имя.
      Мальчик рос здоровым и сильным. Офелия не спускала с него глаз. Стоило ребенку уйти со двора, как она выбегала вслед и через всю улицу кричала:
      - Ле-нин!
      Порою, забыв, что ребенок сидит дома, она бегала чуть ли не по всему городку и звала его, как раз в то время, когда люди шли с работы. А те смотрели на нее, и улыбались, и объясняли друг другу| что так зовут ее сына. И если кто-либо спрашивал, что это за странное имя, наперебой объясняли, кто такой Ленин. Но находились люди, которые не могли с первого раза понять, кто же такой Ленин, и снова спрашивали, и каждый рассказывал все, что знал о Ленине. И каждому было интересно остановить мальчишку, которого зовут Ленин, и спросить, как его зовут. А стоило остановиться одному, как подходили другие, и снова начинались разговоры о Ленине и о России.
      Ему не было еще шести лет, когда он спросил мать, почему он не такой, как все.
      Почему каждый взрослый обязательно погладит его по голове, одного из целой кучи ребят, почему угощают его конфетами, почему велят мальчишкам не обижать его, почему вообще ни один человек не пройдет мимо, чтобы не сказать ему ласкового слова?
      В тот раз Офелия долго и серьезно говорила с сыном. Говорила о Ленине. И он понял, почему должен быть самым справедливым и самым правдивым.
      Когда мальчику исполнилось семь лет, мать повела его в школу. Но директор уже все знал о нем и сказал, что с таким именем принять не может.
      По дороге домой Офелия плакала и не прятала своих слез, и каждому, кто ее спрашивал, рассказывала о своей беде.
      В тот же день возле школы собралась толпа. Люди требовали директора и кричали, что нет такого закона, чтобы не принимать в школу ребенка, если директору не нравится его имя.
      Кончилось все это плохо. Полиция разогнала толпу. А на следующий день Офелия вместе с сыном исчезла. Никто не знал, куда они девались. Весь город жил этим событием, и все говорили о Ленине и требовали, чтобы полиция выпустила его.
      В действительности ни Офелия, ни ее сын не были арестованы. Просто к ней заходил полицейский инспектор и сказал: возможно, с мальчиком произойдет какой-нибудь несчастный случай, и, может быть, поэтому ей лучше, не поднимая шума, оставить город.
      - Какой же несчастный случай может произойти с моим сыном? разволновалась Офелия.
      - Да всякое может случиться, - пожал плечами инспектор. - Под машину может попасть, свалиться со скалы или случайная пуля заденет. Разве не бывает такого?
      Офелия хорошо знала батистовскую полицию. Это не пустые угрозы. Речь шла о ее сыне, который был не просто ее сыном, а символом мечты о лучшей жизни.
      Она поблагодарила инспектора за то, что он так заботливо отнесся к ее сыну. Она охотно последует доброму совету.
      В ту же ночь Офелия уехала в другой город к родственникам. Полиция хотела, чтобы она не поднимала шума. Ну что ж! О своем отъезде она не сказала ни одному человеку. Пусть теперь сама полиция ответит людям, куда девался Ленин.
      Ка новом месте уже через неделю прошел слух о Ленине. Каждому хотелось посмотреть на человека, который носит такое имя. И люди собирались во дворе, где поселилась Офелия, но она говорила, что зря они приходят, потому что ее сын совершенно не похож на настоящего Ленина и ничего общего с ним не имеет. Для большей убедительности показывала маленький портрет В. И. Ленина, и этот портрет переходил из рук в руки. Чтобы уж окончательно развеять сомнения относительно ее сына, она рассказывала, каким великим человеком был Ленин и как много он сделал для народа.
      Люди слушали и завидовали этому народу, у которого был Ленин, и мечтали о Ленине для себя. А потом передавали своим знакомым, что вон в том дворе живет интересный парень и стоит сходить на него посмотреть.
      В один из вечеров, когда происходила подобная беседа, какой-то старик, который всегда был чем-нибудь недоволен, усомнился в ее словах. Не может быть, чтобы один человек, если он не бог, отдал всю землю крестьянам.
      Офелия объяснила - он не один это сделал, он только научил людей, что надо делать. И опять старик был недоволен, так как давно известно, что надо делать. Надо отнять землю у латифундистов и отнять сахарные заводы, но это возможно, если за такое дело возьмутся все сразу, а не один человек.
      Офелия не стала больше спорить со стариком, тем более что во дворе появились какие-то подозрительные люди, и все быстро разошлись.
      За домом началась слежка. Приходил полицейский и проверял, действительно ли ее сына зовут Ленин и есть ли об этом документы.
      Разговоры во дворе пришлось прекратить. Теперь она довольствовалась тем, что рассказывала о Ленине рубщикам сахарного тростника прямо в поле и вообще где придется. Но и это продолжалось недолго.
      Кольцо слежки за ней сжималось, и когда она убедилась, что полиция ее уже не отпустит, скрылась. Так к концу августа 1957 года она оказалась в Сьенфуэгосе.
      Первого сентября возле ее дома остановились пять юношей и начали звать Ленина.
      Он поднялся, но Офелия задержала его. На улице скандировали:
      - Ле-нин! Ле-нин! Ле-нин!
      Молча сидели в комнате мать и сын. Вокруг дома стал собираться народ. Налетела полиция. Ребята объяснили, что Ленин - это имя их товарища и они зовут его играть в бейсбол.
      Полицейские не поверили. Они ворвались в дом, потребовали документы. Они не поверили документам и потащили парня в участок. Один конвоир шел впереди него, второй сзади. До участка оставалось немного, когда раздались одновременно два выстрела. Передний полицейский упал, задний, схватившись за плечо, побежал.
      Ленин исчез бесследно. На ноги была поставлена вся полиция. Четыре дня шли повальные обыски, арестовывали каждого подозрительного, но найти Ленина не могли.
      Его прятали совсем незнакомые, чужие люди, по внутренним дворам переводили из дома в дом, охраняли его сон.
      Пятого сентября началось восстание моряков, к которому присоединился весь город. К двенадцати часам дня было захвачено полицейское управление, телеграф, радиостанция. Но вскоре появилась батистовская авиация, на улицы ворвались танки и войска. Восстание было подавлено.
      Офелия Сайес говорит, что это восстание не связано с ее сыном. Восстание готовилось революционной организацией "Движение 26 июля", названной так в честь исторического нападения Фиделя Кастро на казармы "Монкада". Руководил восстанием Хосе Дианисиас Сан Роман. Конечно, не инцидент с сыном Офелии явился поводом для восстания. Но и для нее и для сына это были незабываемые дни.
      Им пришлось снова переехать в другое место. Так они путешествовали из одного населенного пункта в другой, и всюду Офелия объясняла, что ее сын никакого отношения к настоящему Ленину не имеет, и объясняла, каким был Ленин. Так продолжалось до революции. Теперь они спокойно живут в Тринидаде.
      Выслушав эту поразительную историю, мы снова пошли в город, так как Трухильо считал, что еще не все показал нам. Мы бродили по Тринидаду, и хотя наш гид извинялся за то, что революция еще не успела изменить облик города, новое мы видели на каждом шагу. Новую табачную фабрику, но
      вый швейный цех, новое строительство. И почти все, кого мы встречали в этом маленьком тихом городке, радостно приветствовали нашего гида или так же, как его друг, вышедший из магазина, кричали:
      - Буэнос диас [Буэнос диас - добрый день (исп.).], Ленин! Как самочувствие?
      - Я буду рад, если вы мне напишете, - сказал он нам на прощание. Адрес легко запомнить: Куба, Тринидад, городская библиотека. А фамилию можно и не писать, - улыбнулся он. - Меня все по имени знают.
      1953 год
      СЛОВО ОБ АВТОРЕ
      "Всю войну Аркадий Сахнин был в действующей армии. Но и сменив военную форму на штатский костюм, он не покинул линии огня... О людях, которые и в мирные дни поступают, как воины, готовые взять на себя самое опасное во имя счастья других, рассказывает Аркадий Сахнин. "Глубина" - это не только название документальной новеллы, но и ответ на вопрос о том, как, какими средствами достигает автор сильного эмоционального воздействия на сердца читателей: глубоким проникновением в характеры людей, в истинный смысл человеческих отношений, своим умением увидеть даже в трагических событиях повод для повествования оптимистического, вооружающих людей верой в победу добра над злом".
      Сергей МИХАЛКОВ.
      "Сахнин, как правило, застает своих героев в ситуациях чрезвычайных... его всегда влечет на самое острие схваток переднего края жизни, туда, где ее обстоятельства заставляют и человека проявиться до самого дна и где реально противоборствующие в мире силы добра и зла сходятся в поединке на совершенно, как говорится, конкретной земной арене... Факт, факт, факт - и вроде бы никаких эмоций. Но всмотритесь внимательно, и вы увидите, с каким мастерством это сделано: скупость, даже протокольность изложения лишь подчеркивают драматизм события, а в самом лаконизме - большой эмоциональный заряд, который совсем не нуждается в "выявлении".
      Его "биотоки" нацелены в самое сердце читателя.
      ...Говоря о человеке с передовой, я имею в виду не только прошлое. Речь и о тех "мирных сражениях", которые писатель-публицист ведет изо дня в день на идеологическом фронте, а и тут передовая проложена отнюдь не по цветущим газонам. Сахнин об этом не пишет, но даже неискушенный читатель его очерков и обличительных статей-памфлетов легко представит себе, каких усилий, какой настойчивости требуют от писателя... "экскурсии" в гнезда антисоветчиков, окопавшихся за рубежом, и целеустремленная - месяц за месяцем, поездка за поездкой - борьба за то, чтобы эти гнезда были обезврежены... Помню, как однажды, прочтя очерк Сахнина о встрече с матерым "энтээсовцем", сказал один старый писатель: "Кольцовская работа!" Очень метко сказал: Сахнин один из тех, кто в наши дни продолжает традиции писателя большевика Михаила Кольцова".
      Георгий РАДОВ.
      "Манере Сахнина свойственна внешняя бесстрастность, объективизм, что ли, изложения. Больше того: деяния отрицательных персонажей он описывает, кажется, с каким-то странным сочувствием, словно бы с пониманием мотивов, которые ими руководят. И наоборот: о благородных, а часто просто героических поступках наших современников пишет, как о чем-то совершенно нормальном, само собой разумеющемся. Это кажется странным.
      Но еще более удивительно то, чем с большим пониманием вникает писатель в помыслы и мотивы поведения отрицательных своих персонажей, тем непоигляднее они нам кажутся. С тем большей непримиримостью мы к ним относимся. И наоборот: чем спокойнее, без намека на восторженность, аффектацию рассказывает он о хорошем, тем большее уважение к этому хорошему вызывает.
      Читая очерки, рассказы, повести Сахнина, невольно задумываешься и над тем, насколько односторонне еще бытующее в литературной критике стремление определить суть и направленность литературного произведения в зависимости от того, каких в нем персонажей больше - положительных или отрицательных. Вновь убеждаешься в той бесспорной истине, что главное - позиция писателя, глубина его проникновения в жизнь".
      Борис ПАНКИН.
      "Сахнин дает своим героям вымышленные имена и фамилии, но каждая деталь их жизни и труда, их облика и характера документально точна.
      Тематическое разнообразие, темперамент, идейная убежденность, вера в способность современника совершить подвиг без громкой патетики - вот какую литературную "программу" предлагает нам автор.
      Как любого писателя, исследующего перспективы действительности, Сахнина привлекает молодой герой, неш младший современник. Это весьма симптоматично, так как имельо поколению молодых принадлежит будущее со всеми чудесами науки, техники, культуры, но прежде всего - чудесами человеческой души и морали".
      Галина СЕРЕБРЯКОВА.
      "Книгам Аркадия Сахнина веришь еще и потому, что в них всегда заметно личное участие писателя в событиях, о которых он пишет. И это не литературный прием. А факт. Оч сам водил поезда.
      Сам много лет работал в газете. Во время войны ходил в тыл врага в составе миннодиверсионной группы. Был на целине. Прилетал в Ташкент, когда землетрясение еще продолжалось. Опускался в скафандре на морское дно, прежде чем написать о водолазе. Написал о знаменитом разминировании фашистского склада боеприпасов в Курске, потому что на практике знал, как это делается. Не раз ходил в дальние плавания на грузовых судах. Встречался за рубежом с друзьями нашей страны и с ее врагами. Писательская судьба Аокадия Сахнина, как и судьбы многих советских литераторов, стала неотъемлемой частью судьбы Советской РОДИНЫ".
      Роберт РОЖДЕСТВЕНСКИЙ.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31, 32, 33, 34, 35, 36, 37, 38, 39, 40, 41, 42, 43, 44, 45, 46, 47, 48, 49