Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Семь смертей Лешего

ModernLib.Net / Исторические приключения / Салов Андрей / Семь смертей Лешего - Чтение (стр. 45)
Автор: Салов Андрей
Жанр: Исторические приключения

 

 


И щиплют больно за пушистые бока здоровенными долбаками клювами, а если оказать сопротивление, могут долбануть по лбу так, что из глаз бедного кота посыплются искры. И гонят поверженного врага по всему двору, презрительно шипя и свистя ему вослед до тех пор, пока кот не заберется на сарай. Там он потом и отлеживается, приводя себя в порядок, следя за нахальными птицами, вальяжно расхаживающими по двору. Наблюдает кот за птицами, и хвост, распушенный от злости, нервно стучит по крыше, распугивая вездесущее воробье, также наблюдающее отовсюду за бродящими по двору пернатыми гигантами. У маленьких серых воришек был иной интерес, нежели у кота. Если кот мечтал о том, как бы полакомиться обидчиками, воробей думал о том, как бы их обокрасть. Стоило пернатому исполину отвернуть устрашающий долбак в сторону, как примостившееся на деревьях и на сараях воробьиное племя, слетало вниз, склевывая предназначенное домашней птице, угощение. Всего несколько мгновений, пока их не прогоняли обратно на деревья, откуда маленькие проныры наблюдали за двором, в ожидании очередного благоприятного момента. Когда подходящий момент наступал, следовала очередная воробьиная атака, и неизбежное отступление.
      Находясь в безопасности от задиристых птиц, пригретый солнечными лучами, кот засыпал. И снились ему сны, в которых он, матерый серый котяра рвал в клочья ничтожных гусей, упиваясь видом и запахом крови, вгрызаясь в сочащуюся кровью плоть. Она так вкусна, но на вкус отдает смолой, и с каждым разом острым, как бритва когтям, становится все труднее рвать птицу на части. Сон, поглотивший котяру, под натиском вопроса отступает, и он открывает глаза. И понимание обухом бьет по голове, заставляя вскочить на все четыре лапы, дико отплевываясь. Погожий солнечный день сыграл над ним злую шутку. Слишком глубок был сон и весьма правдоподобен. Только вместо гуся, попавшего под раздачу, в когти котяры попала покрытая толью крыша сарая. Именно толь, он с наслаждением рвал на части, пока не увяз в смоле. Сочные и аппетитные куски плоти поверженного гуся, на деле оказались гудронной смолой, несколько кусочков которой, судя по скверной отрыжке, кот успел сожрать.
      Сон покинул серого, пушистого разбойника надолго. Съеденный за время обманного сна гудрон не был тем веществом, что благотворно воздействует на желудок. Более того, действовал удручающе, и несчастный кот то и дело спрыгивал на землю, и спешил за сарай, чтобы облегчить организм от заразы. Его скорострельности в этот день могли позавидовать даже глупые утки, которые могли гадить, не переставая практически весь день. Причем гадили и на ходу, и во время приема пищи. Более гадливых существ коту видеть не доводилось, хотя он, когда было соответствующее настроение, был не прочь побродить по деревне, заглянуть в чужие дворы на предмет поживы, хорошей драки, или любовной интрижки. Зверья насмотрелся всякого, порой экзотического, но такого, грязного и засратого, как утки, ему видеть не доводилось. Но в этот раз кот превзошел их в гадливости, и всякий раз жалобно морщился, когда на задницу накатывали очередные позывы опорожниться. Хорошо, хоть гадил он за сараем, и его никто не видел, в особенности бестолковая и противная птица.
      Но бесконечными походами за сарай, мытарства кота Тишки не исчерпывались. И его задница не была единственной пострадавшей стороной во всей этой истории. В не меньшей степени пострадали когти, утонувшие в липкой и приставучей смоле по самые подушечки. Ну и, конечно же, зубы, которыми он выкусывал черную, липучую дрянь, чтобы дать подвижность лапам. Чтобы они не прилипали на каждом шагу к земле, и не тащила за собой всякую гадость. До вечера предстояло котяре мучиться с залипшими в смолу лапами, и до утра с желудком, пострадавшим от обманного сна. И только утром, кот возвратился в дом, изможденный и опустошенный. Через специально сделанное отверстие в двери, результат просмотренных американских фильмов, кот забирался в дом и при необходимости мог покинуть его, не тревожа хозяина мяуканьем.
      После бурной и неудержимой во всех отношениях ночи, кот нуждался в поддержке, моральной, и материальной. И то, и другое, получить он мог только от хозяина. И не было других вариантов, поскольку в доме только одно существо холило и лелеяло старого вороватого кота с разбойничьими повадками. Хозяин Лешка, которому кот отвечал взаимностью. Остальные живые существа, обитающие на подворье и в доме, либо до смерти боялись матерого котяру, либо ненавидели, всякий раз норовя ущипнуть, или клюнуть.
      Мыши боялись, куры опасались, а гуси ненавидели, и рассчитывать на радушный прием в их владениях, котяре не приходилось. Конечно, он мог проникнуть в птичье логово воровскими лазейками, даже не разбудив глупую птицу, только это не имело смысла. Пища, которой питаются агрессивные пернатые твари, слишком тверда и неаппетитна. Единственное, на что он мог позариться, и из-за чего ненавидели вороватого котяру, это птенцы. Совсем еще крохи, они были желанной добычей для матерого кота. Не раз ему удавалось славно поохотиться в курятнике, или гусятнике, воруя прямо из под носа у бестолковых птиц, их аппетитных детенышей. И хотя, взбешенные вероломным нападением птицы могли забить кота здоровенными долбаками насмерть, добыча стоила того. Ради того, чтобы ощутить ароматный вкус молодой дичины, кот готов был рискнуть собственной шкурой, что неоднократно с блеском продемонстрировал, и не только на родном подворье.
      Он вменил себе в обязанность каждую неделю обходить дозором Шишигино. Порой несколько дней уходило на то, чтобы все обойти и разведать, но зато он доподлинно знал, где можно поохотиться на молодняк и пожить пару дней, пока хозяева цыплят, не обратят внимание на бесчинства хищника, и не предпримут меры. Тогда, приходилось уходить в поисках очередного места, где можно поживиться, попутно выясняя отношения с соперниками, и занимаясь любовью с кошечками, охаживать которых он умел не хуже, чем охотиться.
      Совсем недавно, котяра вернулся из многодневного похода, где за десяток дворов от своего жилища, обнаружил цыплячий выводок и на удивление бестолковых хозяев. Там же встретил и симпатичную, трехцветную кошечку, с которой у него приключился бурный роман, скрепленный подношениями из свежих цыпочек для возлюбленной. Несколько дней пролетели словно миг, в любви, охоте и пирушках. Но после того, как он перетаскал из курятника с полдюжины бройлерных цыплят, глупые люди наконец-то соизволили обнаружить присутствие хищника и забили тревогу. И приняли меры к его изгнанию со двора. Предпринятые меры по выдворению кота из облюбованного места, были достаточно действенны. И хотя кот любил молодую дичину и симпатичную хозяйскую кошечку, но жизнь и свободу ценил выше, а потому однажды вечером, ушел не прощаясь, вернувшись в родные пенаты.
      Дома его ждали. Хозяин только-только изжарил принесенного из леса тетерева, разламывал поджаристую, хрустящую, сочащуюся жиром и соком тушку, когда Тишка заявился в дом, стреляя по сторонам карими бусинками бесстыжих глаз. Картина, которую он узрел, его волне устроила и вдохновила. Он прилег у плиты, зажмурил глаза и погрузился в дрему, ожидая, когда хозяин соизволит обратить внимание на уставшего и оголодавшего котяру. Наевшись до отвала, кот вышел на прогулку, где и был атакован безмозглыми и злобными, клювастыми тварями. А еще немного позже приключился тот самый обманный сон, нанесший серьезный удар по кошачьему организму.
      Котяра вернулся в дом, где его ожидали остатки ужина и покой. В жилище безмозглых птиц он заглядывать не стал. Всего пару дней назад кот проинспектировал курятник и гусятник, и не нашел там ничего интересного. Цыплят и гусят не было, а значит ближайшие несколько дней, можно воздержаться от визита к взбалмошным птицам, всегда норовящим побить его, и поднять излишний шум, привлекающий к его персоне ненужное внимание.
      Шума котяра не любил с детства, стараясь передвигаться неслышно, словно тень. Это вошло в привычку, став кошачьим жизненным кредо. Он прошмыгнул в дверь, оттуда на кухню, краем глаз успев отметить, как мелькнули в темноте и тотчас же исчезли, две серые тени. Он знал, кому они принадлежат, и что здесь делают. Они покушались на угощение, оставленное хозяином специально для кота. Птичьи кости с кусочками мяса, способные удовлетворить самый изысканный кошачий вкус. Их было столько, что котяре можно валяться у тарелки несколько дней, наслаждаясь жизнью. Но, гнусные серые твари наверняка, пока он боролся на улице с приставучей смолой, успели отхватить самые лакомые куски от угощения. С ними он еще разберется, обязательно разберется, когда придет в чувство после сегодняшнего потрясения.
      Немало на своем веку переловил он серых, длиннохвостых и вороватых пройдох, как в доме, так и в дворовых постройках. Охотясь на них, он убивал сразу двух зайцев. Тренировал реакцию для будущей охоты на цыплят и вносил разнообразие в питательный рацион. Серые существа невероятно вкусны, их нежное, ароматное мясо, таяло во рту. И даже кости легко перемалывались крепкими кошачьими зубами. Он пожирал их целиком, от хвоста до головы. Голову не ел, слишком тверда и неаппетитна, но использовал и ее, для отчетности перед человеком.
      Мышиные головы он приносил хозяину, выкладывая на стол с книгами, которые человек каждый день берет в руки и подолгу разглядывает. В этом котяра человека понять не мог. Доводилось и ему, любопытства ради, перелистывать лапой книжные страницы, на предмет обнаружения в них того, что хозяин разглядывает часами напролет. Но все кошачьи потуги были тщетны. Ничего интересного для себя, Тишка не обнаружил. Лишь непонятные черные закорючки, заполнившие страницы длинными, прерывистыми линиями. Они ему напоминали следы, в которых он прекрасно разбирался, и для этого глаза не нужны были вовсе. Достаточно было носа, чтобы прочитать любой след и выяснить, куда он ведет. Возможно книги, содержат для человеческого восприятия своеобразные следы, уводящие в другой, непонятный коту, мир.
      Кот не желал забивать голову подобными глупостями. Его связь с книгами была более ясна и прозаична. Он оставлял возле них мышиные головы, уверенный в том, что хозяин их непременно обнаружит и сделает правильные выводы. Что не напрасно подкармливает серого разбойника, что и от него есть толк. Поскольку очередную отчетную голову он оставлял хозяину не далее, как вчера, на ближайшие несколько дней можно не заботиться об очередном мышином трофее. Свою отметину он сделал, и, судя по тому, как матерился хозяин, обнаружив голову грызуна на любимой книге, кошачье усердие не осталось незамеченным.
      Поужинав оставленным специально для него угощением, котяра устало смежил веки прямо у тарелки, не в силах и шагу ступить из-за навалившейся усталости. Слишком непростым выдался день. Хорошее и плохое так тесно переплелись, что и не понять, чего было больше. Котяра прикрыл глаза, погружаясь в блаженный сон, чтобы, проснувшись, напрочь забыть о происшедших с ним неприятностях. Что так оно и будет, кот не сомневался, тем более, что по пробуждении его ожидает гора аппетитных, хрустящих косточек с кусочками мяса. Пара дней напряженной работы потребуется коту, чтобы справиться с аппетитной горой. Такая работа коту не в тягость, он готов делать ее снова и снова, в одиночку, без всяких добровольных помощников. Если бы не эти помощнички, он бы нашел себе место помягче, но в этом случае их помощи не избежать. Даже во сне кот шкурой чувствовал, как они наблюдают за ним издали, не смея приблизиться. Слышал, как падает слюна из зубастых пастей на пол, чувствовал, как их глаза сверлят распростертое возле миски с угощением серое, в черную полосу, кошачье тело.
      И хотя голод находится в постоянной борьбе со страхом, последнее чувство оказывается сильнее. Если бы котяра удалился, они бы не преминули воспользоваться его отсутствием. Но он рядом, а слух кошачий чрезвычайно тонок. Даже когда организм находится в полном покое и расслаблении сытого сна, чуткие уши продолжают жить обособленной жизнью, вылавливая и определяя каждый шорох. У мышей не было ни малейшего шанса на поживу, пока кошмарный серый монстр валяется вблизи от заветной тарелки с костями, сводящей с ума ароматами. Сонное и такое неподвижное тело, может мгновенно превратиться в страшного, и хладнокровного убийцу. Серым пройдохам это было доподлинно известно. Сколько мышиной братии нашло смерть от когтей и клыков полосатого монстра, не счесть. Не зря в их племени на протяжении бесчисленного множества поколений бытует поговорка: «Страшнее кошки зверя нет!».
      Уснул притомившийся за день кот, исчезли и мыши, предпочитая искать пропитание в более безопасном месте, подальше от свирепого и безжалостного хищника. Дом погрузился в сон, нарушаемый лишь размеренным тиканьем старинных часов, продолжающих также исправно отмерять время, как и добрую сотню лет назад. Спал и Лешка, уснувший за пару часов до того, как вернулся с прогулки котяра. Сегодня на охоте удалось подстрелить тетерева, что с лихвой обеспечит мясом на ближайшие дни, небольшое семейство, состоящее из двух персон мужского рода. Его и кота Тишки, что, нажравшись дичины, ушел на двор, наводить там порядок.

3.20. Неспешная сельская жизнь

      В последнее время, заскучав в одиночестве, Лешка пристрастился к дичи «по-Халявински». Он начал, как это делали отец и дед, прикладываться к дичине в компании бутылки. Предки по мужской линии, предпочитали дичину с самогоном, так как это дешевле и злее. Дед самогон делал отменный, он и в голову бил, и с ног валил, и стоил копейки. Халявин, - старший, по жизни был человеком экономным, если не сказать больше, прижимистым. Рубль к рублю, он откладывал на банковский счет. Семье ни в чем не отказывал, но и не тратился на всякую ерунду, без которой можно было обойтись.
      К ерунде относил дед и водку, продаваемую в деревенском магазине, не ставя ее ни в какое сравнение, ни по цене, ни по качеству, ни по конечному эффекту, с напитком собственного приготовления. На это барахло, дед денег не выкидывал, разве что по праздникам, когда и бабуля была не прочь пропустить стопочку-другую беленькой. Несмотря на дедовы увещевания, бабка твердо стояла на своем, его зелье, не станет пить ни в коем разе, и дед, зная характер старухи и ее горячий нрав, никогда не спорил. Быстро собирался и летел в магазин, выполнить старухину прихоть. Долго потом пылилась в шкафу початая бутылка водки, пока однажды дед, не наплевав на предубеждение против магазинной водки, не найдя ничего более стоящего, не заливал в глотку и эту дрянь, исключительно для поправки подорванного накануне здоровья.
      Лешке хорошо был известен дедовский рецепт производства в домашних условиях крепкого алкогольного напитка. Имея все необходимые ингредиенты, он подобным промыслом не увлекался. У него не было в том необходимости. Привычки потреблять понемногу каждый день, как у деда, не было. Не употреблял он и как отец, редко, но метко. Вполне хватало и «чекушки», когда прогулка в лес оказывалась удачной, и он приносил дичь. Тех 250 грамм, что вмещала «чекушка», ему вполне хватало, чтобы с аппетитом поужинать, а затем хорошенько отдохнуть. Что касается денег, Халявин нужды в них не испытывал и не видел необходимости экономить. Накоплений, сделанных дедом, при умелом расходовании, хватит на целую жизнь. Тем более жил он один, и тратиться ему было особенно не на что. У него всегда было, что есть и пить, а за нарядами и дорогими, но бесполезными вещами, он не гнался. Единственное, на что он тратил деньги без сожаления, это книги. В эпоху тотального дефицита купить хорошую книгу, даже имея свободные деньги, было не просто, если не переплатить в десятикратном размере, на городском рынке у спекулянтов.
      В Шишигино, приобрести хорошую книгу было невозможно. Приходилось ограничиваться посещением сельской библиотеки, которая не могла похвастать особым выбором, но это было лучше, чем ничего. С получки, когда ездил в город за патронами, или еще чем-нибудь, чего в деревне не сыскать, он не отказывал себе в удовольствии потолкаться на рынке. Походить, посмотреть, прицениться на книжных рядах. Подержать в руках, полистать бескрайнее книжное изобилие, от которого рябит в глазах, и, конечно же, прикупить понравившуюся книжицу.
      Поездки в город были редки, покупки не слишком затратны, так что денег, зарабатываемых Лешкой, будучи пожарным, вполне хватало на сносную жизнь. Хватало и на «чекушку», и на книги, и на все остальное, необходимое для нормальной жизни. И не только хватало, но даже образовался некий излишек наличности, который складывался в ящик стола, на непредвиденные расходы. В будущем, когда надумает создать семью и обзаведется подружкой, возрастут и его затраты, и тогда-то и пригодятся деньги, ныне откладываемые в ящик стола.
      Подружки у него не было, хотя многие сельские девчонки заглядывалась на отменного по сельским меркам, жениха. Работящий, обеспеченный, самостоятельный. О таком можно только мечтать. И они прилагали немало усилий, чтобы привлечь его внимание. Строили глазки, заговаривали при встрече на улице, кокетничали что было сил. Но только все их усилия, направленные на то, чтобы охомутать самого завидного на деревне жениха, были напрасны. Не обращал он должного внимания на их наряды и кокетство.
      Сельские девчонки народ упорный и они продолжали борьбу, надеясь, что когда-нибудь все изменится, и он задержится на одной из них, по-мужски заинтересованным взглядом. Дальнейшее дело техники. Охомутать его, и затащить в постель. Побывав в постели, будущий муженек уже не вырвется на свободу. Но до постели было еще очень далеко. Даже привлечь к себе его заинтересованное внимание все никак не удавалось. При встрече Халявин здоровается, отвечая на приветствия, а на попытки завязать разговор, отделывается односложными фразами.
      В деревне знают все и обо всех. Знали девчонки, почему Лешка такой молчаливый, неразговорчивый. Он обижен на весь женский род и причина обиды красавица Настя, укатившая несколько лет назад в Москву. И укатила не просто так, а с лысым и пузатым мужичком, столичным чиновником, купившим ее на посулы красивой жизни. С тех пор Лешка искренне считал, что всем бабам в жизни нужно только одно, - деньги, и переубедить его в том было непросто, в чем убедились воочию, многочисленные кандидатки на роль подруги. Он был твердо уверен, что любая из красавиц, что строят сейчас глазки, при удачном раскладе легко променяют его на очередного заезжего типа, если тот пообещает небо в алмазах, и квартиру в столице. Быть может, в чем-то он был не прав. И не все женщины такие, но проверять на собственном опыте верность своих предположений, не хотелось. Слишком глубока была оставленная Настей, кровоточащая сердечная рана, слишком болезненным все, что связано с любовью. Ему не хотелось получить очередную душевную рану, когда предыдущая, только начала заживать. И поэтому он не засматривался на девчонок, не делал выбора, хотя, если признаться честно, было из чего выбрать.
      И хотя любой из сельских красавиц было далеко до Насти, ее образ за прошедшие годы поблек в памяти, стал эфемерным. А они, молодые, красивые, у которых и с сопутствующим товаром было все в порядке, были здесь, рядом. Стоило протянуть руку, сделать шаг навстречу и любая, не откажется стать его судьбой. Кто откажется от такого завидного жениха. Молодого, крепкого, красивого, работящего, обеспеченного. Последнее обстоятельство, не меньше чем воспоминания об укатившей в столицу Насте, сдерживали его пыл. Он был молод, и ему не меньше других, хотелось женской любви. Но только он не мог быть уверен, испытывают ли они к нему искренние чувства, или это тяга к деньгам, о которых по деревне давно гуляли фантастические слухи, укрепившиеся после покупки дорогого импортного карабина. Быть может потом, когда он уверится в искренности чувств девчат, с которыми встречается на селе едва ли не каждый день, найдет достойную хозяйку и продолжательницу рода Халявиных.
      Но сейчас ему не до них. И не только на сельских девчат он не обращал внимания. Учеба, которой Лешка грезил до армии, всерьез думал во время службы, по возвращении домой, перестала быть целью. Сперва просто было не до того. Не верилось, что он дома, что не нужно больше вставать по команде, хватать оружие и мчаться куда-то сломя голову. Не нужно чистить сапоги, стоять навытяжку перед офицером, выполнять дурацкие приказы и распоряжения. Не верилось, что все это кончилось. Ему, за два года армейской службы не побывавшему в отпуске казалось, что он в нем и находится. Что минует 10 дней, и нужно будет собирать вещи, и отправляться в обратный путь, на границу, тянуть армейскую лямку. Прошло много дней, прежде чем пришло понимание, что все кончено, и долг государству, неведомо, когда возникший, уплачен сполна.
      Потом он устроился на работу в пожарную охрану, и жизнь пошла своим чередом. Он втянулся в ее не слишком обременительный ритм. Сутки на работе, трое дома. Вот только в доме ему не сиделось. Он постоянно бродил по лесу, с ружьем, не столько ради добычи, сколько ради общения с природой, что отвлекала от мрачных мыслей. Но и от добычи он не отказывался, если она не была слишком обременительной. Главным достоинством дичины, были ее размеры. Чем меньше и компактнее, тем лучше. Ни к чему Лешке, ни лоси, ни кабаны, ни медведи. Встречи с ними он не боялся, но и не искал. К чему ему такая гора мяса? Съесть ее он не в состоянии даже при самом активном участии пушистого разбойника, кота Тишки. Им вдвоем не совладать и с малой частью туши, прежде чем она испортится, или приестся до невозможности. Выбрасывать мясо Лешка был не приучен с детства, торговать не умел, да и не было в том нужды. Денег у него было предостаточно, и лишняя сотня, ничего не решала. Пускай охотятся на крупную дичину сельские мужики. У них семьи, дети, и лишний кусок мяса, никогда не помешает.
      Лешка довольствовался малым. Глухарь, тетерев, куропатка, в крайнем случае, заяц, вот и вся дичь, которой следовало опасаться с ним встречи. Охотник он был отменный, дичь, попавшая ему на глаза, и раньше почти не имела шансов на спасение, теперь, когда он вооружился по последнему слову охотничьего искусства, не имела их вообще. Даже некрупной дичи, ему было многовато одному, и он нередко дарил птицу, или зайца старикам-соседям, присматривавшим за домом во время армейской отлучки. Для него мелочь, для них праздник. Одиноким старикам, чьи дети давно разъехались по необъятным российским просторам и навещали стариков исключительно письмом, или открыткой, внимание молодого соседа было дорого. Он им был, как внук и нет ничего удивительного в том, что внук иногда подбрасывает старикам лесного зверя, и птицу, чтобы разнообразить обеденный рацион.
      Соседскому деду праздник вдвойне. По такому случаю можно поставить на стол и бутылку самогона, для лучшей усвояемости дичины. И старуха в этом случае не прочь пропустить стопочку. И длится у стариков веселье пару дней, скрашивая однообразие стариковского существования, наполненное рутинными делами и обязанностями.
      Пристрастился и Лешка, для аппетита и лучшей усвояемости дичины, потреблять ее со спиртным. Надо признаться, с водкой процесс поглощения дичины, продвигался гораздо быстрее. Чекушки, как раз хватало, чтобы и наесться, и завалиться спать. Наутро он вставал со свежей головой, полный сил и планов на будущее. И не было у него помятой и похмельной рожи, что привык наблюдать у сельских мужиков, особенно в понедельник утром. Видел он, как маются с похмелья мужики, с какими кислыми рожами таскаются весь день и все валится у них из рук. Работа не клеится, пока кто-нибудь, помоложе и пошустрее, не сгоняет за самогоном. По возвращении гонца, похмельные мужики, с соблюдением мер предосторожности, чтобы не застукал мастер, или бригадир, уединяются в укромном месте. Если осторожно подобраться к их укрытию, и прислушаться, можно было услышать слабый звон бутылок, да приглушенное бормотание страждущей братии.
      Десять минут спустя, они выбирались из укрытия. Перемены, происшедшие с ними настолько разительны, что трудно усомниться в целительной силе самогона. Они уже ничем не напоминали медлительных и сумрачных типов с кислыми рожами, что были сутра. Их рожи раскраснелись, на губах заиграла улыбка, работа закипела. Чем ближе к окончанию смены, тем большую активность развивали мужики. А по окончании ее, шумной гурьбой, направлялись к дому торговки горячительным зельем, чтобы, скинувшись, продолжить оздоровление подорванного вчерашней пьянкой, организма.
      Как правило, процесс оздоровления затягивался и зависел от наличия в карманах болезных денежных знаков. Если их было не много, то и лечебный процесс был недолог. Но ежели действо происходило после получки, затянуться он мог до утра. Там бы все и остались, уснувши мертвецким сном. Но такого никогда не было на Лешкиной памяти, и не могло быть в принципе. Слишком хорошо знали сельские бабы график выдачи заработной платы в колхозе. Наученные горьким опытом бабенки, дежурили у правления, дабы перехватить непутевых мужей, уличенных в злоупотреблениях горячительным зельем, не дать им возможности загулять. Отловленных мужиков уводили под белы руки домой, обламывая им весь настрой.
      Лишь редким единицам, самым пронырливым, удавалось обмануть дежурившее у входа бабье и незаметно улизнуть. Удавалось незамечено пробраться к дому самогонщицы и в течение некоторого времени, безнаказанно принимать на грудь, посмеиваясь над дурами бабами, которых они так ловко провели. Потешаясь над менее везучими дружками, отконвоированными домой, которым, по крайней мере, сегодня, не суждено утолить терзающую нутро, жажду.
      Но бабы хоть и дуры, но не до такой степени, чтобы позволить мужикам нажраться до беспамятства и отключиться где-нибудь под забором, с деньгами в кармане. Бабы не хуже мужиков знали все злачные места, куда могут забрести их благоверные. И они их находили, рано или поздно. И тогда праздник на мужицкой улице заканчивался, под крики разбушевавшегося бабья, тем более громкие, чем менее крепко держался на ногах благоверный. Сопровождаемые тычками и подзатыльниками, под аккомпанемент непрекращающейся ни на миг брани супружницы, они доставлялись домой для отсыпу.
      А на следующий день мужики вновь спешили на работу и снова на их лицах красноречиво отражались испытываемые ими муки, душевные и физические. И только заначенные от жены рубли, грели душу, напоминая о том, что не все так плохо в этом мире. И снова следовал опохмел, и очередной перебор после работы. И так изо дня в день, из года в год.
      Возможно именно из-за беспробудного пьянства процветающего в колхозе, которого Лешка насмотрелся с детства, он и не пошел туда работать. Не захотел спиваться, становиться алкоголиком, подстать большинству сельских мужиков, не имевших иных развлечений, кроме охоты и пьянства. И отчасти из-за того, что не хотел всю жизнь горбатиться на мифического дядю, под названием советский народ. И получать за труд копейки. Пусть эти копейки весомее тех, что он имел, работая пожарным, но все равно, мелочь. В пожарной части, у него было полно времени для личной жизни. Его вполне устраивала жизнь, которую он вел. И в плане денег, ничего не нужно было менять. Благодаря стараниям деда, для него эта проблема была решена если и не на всю жизнь, то на большую ее часть.
      В пожарной части, где нес службу Халявин, зарабатывая трудовой стаж, контингент подобрался соответствующий. Любили пожарные свободную жизнь и ничего не хотели менять. Устраивал их и график, и зарплата. Даже если бы и отменили оную, они все равно бы продолжали ходить сюда, работая за интерес, и запись в трудовой книжке. Статью тунеядство никто не отменял и для тех, кто не хотел трудиться, такие организации, были спасением. Хотя, если исходить из этого, из нежелания гробиться на работе, то можно было предположить, что работают там исключительно алкоголики и лентяи. На самом деле, все было совсем не так. Сказать, что все они убежденные трезвенники и сторонники здорового образа жизни, было нельзя. Все выпивали, в том числе и Лешка. Но пили в разумных пределах, не до беспамятства и потери ориентации в пространстве. Ни один из них, не был замечен валяющимся в алкогольной отключке под забором. Никто и никогда, не бродил по селу словно зомби, с не видящими глазами, на автопилоте. И на работе Лешка не видел кислых рож сослуживцев, мающихся с похмелья.
      Халявин не болел с похмелья, хотя каждый выходной поглощал по чекушке горячительного зелья. То ли причиной тому молодой и крепкий организм, то ли отменное здоровье, доставшееся в наследство от предков. Но поутру, он чувствовал себя свежим, полным сил, не испытывая и тени негативных эмоций, что отчетливо проступали по утрам на лицах сельских мужиков. Не было у него необходимости похмеляться, поправлять подорванное здоровье. Со здоровьем у него был полный порядок, а похмелиться, если бы возникла такая нужда, у него всегда было. Он брал в магазине ни одну чекушку, а сразу ящик, чтобы не бегать каждый день в магазин за такой малостью, привлекая излишнее внимание.
      Вниманием сельчан, особенно слабой половины, состоящей из юных девчат, молодых женщин, не старых еще вдовушек и разведенок, он и так был не обделен. Многие, независимо от возраста и наличия, держащихся за подол сопливых ребятишек, имели в отношении него, определенные планы. По всем параметрам Халявин был первым на деревне женихом. Свободный, не высказывающий никому, особого расположения. Со всеми особями противоположного пола одинаково сдержан, приветлив и любезен, а значит, у всех были одинаковые шансы покорить его. Растопить застывшее сердце молодого мужчины, привязать к себе. Ну а то, что обществу женщин он предпочитает одинокое блуждание по лесу, мало кого волновало. Все это временно. В конце концов, человеку, даже нелюдимому когда-нибудь наскучит уединение, и мужское естество возьмет свое. И тогда он обязательно угодит в умело расставленные любовные сети.
      Все дело во времени. Сельские бабы терпеливы и умеют добиваться своего. Тем, кому прискучит ожидание, никто не мешает переключиться на другой, более доступный объект. Только где его взять? Пришедшие из армии парни уже давно заняты, их пассии и на пушечный выстрел не подпустят к любимому соперницу. Даже если они были лучшими подругами, и всегда делились сокровенными девичьими тайнами. Дружба остается в прошлом в ситуации, когда одна подруга обзаводится женихом, а другая нет. Ведь ни для кого не секрет, что наибольшее количество измен, случается со стороны лучших подруг, что, пользуясь положением, имеют возможность чаще других, встречаться с чужим женихом.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31, 32, 33, 34, 35, 36, 37, 38, 39, 40, 41, 42, 43, 44, 45, 46, 47, 48, 49, 50, 51, 52, 53, 54, 55, 56, 57, 58, 59, 60, 61, 62, 63, 64, 65, 66, 67, 68, 69, 70, 71, 72, 73, 74, 75, 76, 77, 78