Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Семь ошибок, включая ошибку автора

ModernLib.Net / История / Самвелян Николай / Семь ошибок, включая ошибку автора - Чтение (стр. 3)
Автор: Самвелян Николай
Жанр: История

 

 


      - Прошу меня простить, господин барон, - спокойно ответил Браилко. - Но я удалюсь, как только получу от вас вразумительный ответ, коий снимет с меня обязанность предпринимать меры более жесткие. Что же касается консула Христофоро Ди-Негро, то я, пусть будет вам это известно, предпринял некоторые шаги к обнаружению в архивах сведений об этом замечательном человеке и, возможно, со временем обнародую некоторые из них. При вашем визите в губернский город буду рад их вам показать. Сейчас же настоятельно прошу вас употребить всю вашу выдержку и благородство к тому, чтобы благополучно завершить нашу с вами беседу.
      - Чего вы хотите?
      - Я вам настоятельно советую, господин барон, приложить усилия к отысканию у вас в кабинете бумаг покойной графини.
      Боде со стуком поставил чашечку на блюдце, поднялся и вышел. Можно было ждать чего угодно. Не следовало удивляться, если бы он вернулся с двумя дуэльными пистолетами, в одном из которых, естественно, не оказалось бы пули. Но Браилко за эти дни так устал, что ему было все равно. Стреляться? Пожалуйста, он барона застрелит, а затем все же устроит в доме обыск...
      Несмотря на выпитый кофе, Браилко чувствовал, как его уносит неслышным течением в теплый и целительный сон. Нужно было ухватиться за ручки кресла и выдернуть себя из этого состояния, как вырывается из глубины на поверхность пловец. Видимо, спал Браилко всего несколько минут. Проснулся от осторожного покашливания барона. Прежде всего оглядел свой сюртук, скосил взгляд на левый карман, где лежала губернаторская инструкция, будто барон был способен обшарить спящего.
      - Вот два письма, - сказал барон. - Ничего больше нет и не было.
      Браилко знал, что это всего лишь уловка - главных, основных бумаг Боде не отдал. Да и не мог отдать. Судя по всему, тайной владел не он один.
      - Кто такой господин Лафонтен из города Тура?
      - Откуда вы знаете о нем?
      - Узнал на почте, что вы перевели во Францию значительную сумму и переслали некоторые бумаги графини.
      - Да, действительно я отправил туда часть денег, вырученных от продажи имущества покойной графини. Лафонтен - не путайте его с баснописцем родственник графини. Теперь вам все ясно?
      - Нет! - ответил Браилко. - Мне не совсем ясно, отчего у графини на плече клеймо. И так ли часто графинь клеймят?
      - Еще кофе?
      - Спасибо. Кофе было достаточно. Он был отличным.
      - Рад, что кофе вам понравился... Мир странен. Иной раз клеймят и графинь. Русского князя Щербатова, как я слышал, после восстания Семеновского полка секли как простого солдата. И князь, говорят, стерпел пытку мужественно. Может быть, потомки воздадут ему за то хвалу, если не забудут о нем за делами повседневными.
      - Вы отлично знаете некоторые детали нашей истории.
      - В меру сил. Живу здесь. Обязан привыкать к стране. Что же касается моей благословенной родины, то там политические моды еще более эксцентричны. Отрубили головы собственным королю и королеве, придумали себе сначала "Марсельезу", а затем и императора. Нынче так же легко об императоре позабыли. Да, кстати, знаете ли вы, что в минувшем году автор "Марсельезы" Руже де Лиль выступил в новом амплуа? Он перевел с русского басни вашего прославленного Крылова. Книга издана стараниями проживающего в Париже графа Орлова. Имеет успех. Как будете выбираться из Судака?
      - Меня ждут лошади.
      - Коляска?
      - Нет, сани.
      - Весьма предусмотрительно. Зима нынче редкостно снежная. И на том позвольте...
      - До встречи! - прервал барона Браилко. - Надеюсь, она состоится. И в недалеком будущем.
      * * *
      Обо всех подробностях поездки Иван Яковлевич Браилко доложил губернатору Нарышкину. Браилко просил дозволения арестовать барона Боде, изолировать его, произвести обыск на даче.
      - Петербургу виднее, - отвечал губернатор. - Зачем нам лишние хлопоты?
      И Браилко отступил. Это, безусловно, было ошибкой, ибо он находился буквально в шаге от разгадки. Может быть, ему следовало изложить свои соображения подробнее, хотя бы в рапорте на имя губернатора. И тогда многим позднейшим исследователям не пришлось бы ломать себе голову над разгадкой псевдонима - де Гаше. Не исключено, что тогда на Браилку обратили бы внимание в высоких сферах, в Петербурге. Но он решил, что будет благоразумнее послушать губернатора. Вот почему в дело были подшиты лишь суховатые отчеты и докладные.
      Это все, что мы знаем из документов, хранящихся в папке канцелярии Таврического губернатора. Казалось бы, дело заглохло. И на том можно было бы поставить точку.
      А чтобы больше не возвращаться к личности Ивана Яковлевича Браилки, скажу лишь, что мне с ним довелось повстречаться еще раз. Как-то мне попала в руки изданная в единственном экземпляре памятная книжка российской императрицы за 1847 год. В ней содержится масса редчайших сведений. Подробно расписаны все придворные ритуалы, объяснено, в какой форме надо являться во дворец и по каким дням. Книжка эта оформлена с необыкновенным тщанием и расточительностью - моржовая кость, инкрустация из золота и серебра. Эмалевый мальтийский знак с крошечной золотой шпагой. (Если вы помните, император Павел I был избран гроссмейстером Мальтийского ордена, Николай, наследуя отца, приказал на личных царских вещах воспроизводить этот знак мне довелось видеть его на царских водочных графинах и на обложке этой справочной книги.) Так вот, в списке провинциальных сановников уже значился и Иван Яковлевич Браилко. Он дослужился до поста Таврического вице-губернатора. Для чиновника по особо важным поручениям, титулярного советника - карьера колоссальная. Осторожность и крепкая голова помогли Браилке выйти в люди. Но нам-то с вами что до того? Для нас было бы интереснее, если бы Браилко довел до конца расследование. Пусть бы он при этом даже потерял расположение губернатора. Зато приобрел бы расположение потомков. И кто знает, что важнее?
      ОШИБКА ШЕСТАЯ - ИСТОРИКОВ
      Мы рассказали вам, как серия ошибок людей различных рангов и уровней привела к тому, что история жизни и смерти странной графини де ла Мотт (а тут нетрудно догадаться, что Жанна де ла Мотт и графиня де Гаше - одно и то же лицо) на долгие годы осталась тайной. Впрочем, нельзя сказать, чтобы историки и литературоведы не пытались добраться до сути дела. Так, еще в изданных у нас в XIX веке воспоминаниях загадочной французской поэтессы Оммер де Гелль, будто бы дружившей с Лермонтовым (считается, что эти воспоминания в значительной степени плод воображения Вяземского, сына поэта), подробно рассказано о жизни трогательной старушки Гаше - знатной французской аристократки, похороненной в маленьком крымском провинциальном городке.
      Но если Вяземский и сфабриковал воспоминания, то не на ровном же месте он все придумал. Ведь во всех фантазиях Вяземского, как в сказках, обычно всегда присутствовала и доля истины. Потому на протяжении многих десятилетий их никак не могли ни подтвердить, ни опровергнуть. Что-то где-то о де Гаше Вяземский, безусловно, слышал. Возможно, в ту пору молва о странной графине передавалась в России из уст в уста. И главы о ней были включены в воспоминания Оммер де Гелль именно для большей правдоподобности.
      На это странное произведение Вяземского можно было бы и не обратить внимания, если бы о де Гаше не упоминали и другие авторы.
      В частности, во второй книге журнала "Русский архив" за 1882 год были опубликованы воспоминания дочери барона Боде, впоследствии игуменьи Митрофании. Цитируем:
      "В 20-х годах Крым начал входить в моду. В то время приехала в Крым замечательная компания, исключительно дамская. Самой замечательной женщиной из той компании по своему прошлому была графиня де Гаше, рожденная Валуа, в первом замужестве графиня де ла Мотт. Это была старушка среднего роста, довольно стройная, в сером суконном рединготе. Седые волосы ее были прикрыты черным бархатным беретом, лицо, нельзя сказать кроткое, но умное и приятное, украшалось блестящими глазами. Говорила она бойким и удивительно изящным французским языком. Со своими спутницами она была насмешлива и резка, с некоторыми французами из своей свиты, раболепно прислуживающими ей, повелительна и надменна без всякой деликатности...
      Перед смертью она запретила трогать свое тело, а велела похоронить себя, как была: говорила, что тело ее потребуют и увезут, что много будет споров и раздоров при ее погребении. Эти предсказания, однако, не оправдались. Служившая ей армянка мало могла удовлетворить общему любопытству: графиня редко допускала ее к себе, одевалась всегда сама и использовала ее только для черной работы. Омывая графиню после кончины, армянка заметила на ее спине два пятна, очевидно, выжженные железом. Это подтвердило догадки. Едва успел дойти до Петербурга слух о кончине графини, как прискакал от Бенкендорфа курьер с требованием ее ларчика, который был немедленно отправлен в Петербург. Графиня долго жила в Петербурге и в 1812 году приняла даже русское подданство, никто не подозревал ее настоящего имени, столь известного.
      Однажды, во время разговора с императрицей, одна из знакомых графини, мадам Бирх, упомянула о ней в присутствии императора, который выразил желание увидеть графиню. Графиня была в отчаянье, но вынуждена была повиноваться. На следующий день она была принята государем и беседовала с ним в течение получаса. Возвратилась она успокоенная и очарованная его благосклонностью. "Он обещал мне тайну и защиту", - сказала она м-м Бирх, от которой стали известны эти подробности. Вскоре после этого графиня отправилась в Крым.
      Деньги, оставшиеся после нее, были высланы во Францию какому-то господину Лафонтену.
      Имя де Гаше она получила, кажется, от эмигранта, за которого она вышла где-то в Италии или Англии и которое ей впоследствии послужило щитом и покровительством".
      Конечно, воспоминания игуменьи Митрофании - не такой уж бесспорный документ, чтобы на него целиком и полностью полагаться. Серьезных исследователей, привыкших иметь дело с бесспорными фактами, они ни в чем убедить не могли. Напротив, странные и не всегда обоснованные намеки на тождество де Гаше и Жанны де ла Мотт (Валуа) вызывали естественное чувство противодействия, желание оспорить само такое предположение. Аргументы скептиков казались убедительными. Да и вообще скептики иной раз оказываются в предпочтительном положении. Всегда легче в чем-либо усомниться и на том нажить себе славу умного и проницательного человека, чем доказывать даже самую простейшую истину. Глубокомысленно сомневающийся (к сожалению, распространенная порода людей) частенько представляется чуть ли не мудрецом, а тот, кто с некоторой робостью, без апломба настаивает на чем-нибудь естественном, весьма вероятно порою именно из-за отсутствия апломба оказывается битым. Над теми, кто возвращался к разговору о тождественности де Гаше и де ла Мотт, со временем начали посмеиваться как над неисправимыми фантазерами. Где жесткие, четкие доказательства того, что все это правда, а не очередная историческая мистификация? Таких доказательств долгое время не было.
      Удивляло лишь то, с каким упрямством в минувшем веке русские и французские газеты и журналы возвращались к этой теме.
      Несколько примеров.
      В 1889 году, в июльском номере "Русского вестника", вышли воспоминания Ольги Н. "Из прошлого". В них сообщены такие сведения: в Крыму Голицыны узнали, что их гувернантка - де ла Мотт. Служанка в дверную щель увидела клеймо на плече графини. Не это ли послужило причиной отъезда де Гаше из Кореиза в Старый Крым? О крымском периоде жизни де ла Мотт (так ее и именуя) пишут "Огонек" (No 28, 1882), "Новое время" (11 марта 1895 г., приложение No 217) и другие журналы.
      Но и это никого ни в чем не убедило. Более того, многие историки стали считать разговоры о "русском периоде жизни де ла Мотт" попросту несерьезными. Стоит ли тратить время и силы на выяснение подлинности (или же ложности) обычных исторических анекдотов, обывательских сплетен?
      Да, но существовала ведь папка, в которой хранились документы относительно поездок Мейера и Браилки в Старый Крым, Феодосию и Судак. Верно. Существовать-то существовала, но затерялась в Таврических губернских архивах. И могла бы вовсе исчезнуть, если бы не попала на глаза известному знатоку Крыма, краеведу и историку, позднее академику Арсению Маркевичу. В "Известиях Таврической ученой архивной комиссии" (No 48, Симферополь, 1912) А. Маркевич опубликовал переписку Дибича, Бенкендорфа и Палена с Таврическим губернатором Нарышкиным, результаты опросов Мейером и Браилко барона Боде, чинов Старокрымской ратуши (городского управления) и других свидетелей.
      Арсений Маркевич писал: "...графиня де ла Мотт, чтобы скрыть свое настоящее позорное имя и избежать преследований французского правительства, устроила при содействии друзей эту мнимую смерть и вторично вышла замуж за графа Гаше, не то француза, не то англичанина, уехала из Лондона, скиталась по Европе, а в 1812 году переехала в Россию, где была натурализована и жила в Петербурге, а в 1824 году переселилась в Крым и здесь умерла в 1826 году... Известно, что в Петербурге графиня Гаше подружилась с камеристкой императрицы Елизаветы Алексеевны мистрис Бирх, урожденной Cazalete, которую знала еще до замужества и с которой часто виделась, хотя г-жа Бирх не знала ее прошлого. Случайно об этом знакомстве узнал император Александр Павлович, которому вполне, говорят, было известно, что скрывается под фамилией графини Гаше, но который не знал о ее пребывании в Петербурге. Государь отнесся к ней милостиво и внимательно, но когда она сблизилась с графиней Крюденер и прониклась ее идеями, предложил ей уехать из Петербурга, указав на Крым, где тогда было много французских эмигрантов. Графиня Гаше отправилась в Крым вместе с известной по своему мистическому миросозерцанию графиней А. С. Голицыной, пригласившей с собой сюда, в свое имение Кореиз, кроме графини Гаше, и еще более известную графиню Крюденер.
      Переехав в Крым, графиня Гаше проживала некоторое время в Кореизе у графини Голицыной, затем одна с прислугой в Артеке, у подножия Аюдага, и, наконец, переселилась в г.Старый Крым, по совету барона Боде, также французского эмигранта, бывшего в Судаке директором училища виноградарства и виноделия.
      Надо полагать, что как правительство, так и высшая местная администрация знали, что под именем Гаше проживает в Крыму более знаменитая особа, и следили за ней, не стесняя ни в чем ее образа жизни...
      ...Заботы правительства об отыскании бумаг графини Гаше естественно наводят на мысль, что это была не простая эмигрантка, а более важная особа и вероятнее всего - графиня де ла Мотт-Валуа".
      Но и это, кажется, не убедило большинство историков в том, что идентичность Жанны де Гаше и Жанны де ла Мотт-Валуа доказана.
      В Крымском отделении института археологии Академии наук УССР автору этих строк однажды довелось присутствовать при любопытном споре, когда два ученых мужа (один уже лысеющий и седобородый, второй еще достаточно молодой) чуть было не поссорились из-за все той же графини де ла Мотт.
      - Я привык иметь дело с фактами. И с материальными свидетельствами тех или иных событий, - говорил старший. - С какой стати вот уже больше ста лет толкуют об этой графине, если все, что от нее осталось, - дым, мираж? Есть ли у вас доказательства, что это не хорошо продуманная фальсификация?
      - А с какой целью фальсифицировали бы официальные документы? Неужели в подобном приняли бы участие столь высокопоставленные лица?
      - Не знаю, для чего им понадобилось принимать участие в этой странной игре. Возможно, от сплина или от скуки. Полагаю, здесь имела место державная шалость. Не более.
      - Не согласен. Загадка эта имеет прямое отношение к нашей истории. Она в чем-то помогает яснее представить себе ситуацию в стране после восстания 1825 года, понять некоторые усилия тайной царской дипломатии.
      - Хорошо, предположим, к тайнам царской дипломатии де Гаше могла иметь отношение. Раз она дружила с Юлией Крюденер, во время Венского конгресса могла исполнять какие-либо ее тайные поручения. Наверняка так и было. Но где доказательство, что реальная де Гаше имеет хоть какое-то отношение к мифической де ла Мотт, безосновательно именовавшей себя еще и Валуа? Наконец, где ее могила? Даже если она не сохранилась, о ней должны были помнить старожилы. Последнее: какая связь между декабрьскими событиями 1825 года и бумагами де Гаше? Уж не полагаете ли вы, что она была связана с декабристским движением?
      - Но никто и не настаивает на прямой связи де Гаше с декабризмом. Речь идет вовсе о другом. Если де Гаше на самом деле была знаменитой де ла Мотт, то она, конечно же, могла знать какие-то секреты, касающиеся последних лет правления Бурбонов накануне Великой французской революции. Следует ли забывать и о том, что очередной Людовик, восседавший на французском троне от момента падения Бонапарта до революции 1830 года, в свое время коротал дни в изгнании в пределах Российской империи, в Либаве. Там же, незадолго до претендента на французский трон, побывал и граф Калиостро, позднее фигурировавший на процессе Жанны де ла Мотт. Не слишком ли много совпадений?
      - Конечно, если бы было окончательно доказано, что графиня де Гаше и Жанна де ла Мотт одно и то же лицо. В этом случае только что взошедшему на престол, да еще при столь драматических обстоятельствах, императору Николаю I был бы прямой резон заполучить документы, которыми могла располагать де Гаше, для того чтобы укрепить свои позиции на международной арене. Ведь внутреннее положение было не блестящим. В таких случаях обычно стремились к успехам на международном поприще. Согласен и с тем, что русская дипломатия в этом случае стремилась бы не выпускать из рук документы де Гаше, но такой же, если не больший интерес они представляли и для возвративших себе французский трон Бурбонов. Но повторяю, все это предположения, домыслы, догадки... Они представляли бы интерес лишь в случае, если бы удалось заполучить хоть какие-то убедительные аргументы в пользу того, что умершая в 1826 году в Старом Крыму де Гаше и есть та самая Жанна де ла Мотт, прославленная знаменитым Александром Дюма-отцом.
      Спор я изложил лишь в общих чертах. Он был много пространнее и ожесточеннее.
      "Так в чем же, собственно, дело? - вправе спросить вы. - Неужто мы так и не узнаем истины?"
      Не торопитесь.
      Оказалось, что многие краеведы, историки, писатели, журналисты находились буквально в двух шагах от того, чтобы точно узнать, что же происходило на самом деле в Старом Крыму в 1826-1827 годах, почему между Москвой, Петербургом, Одессой и Симферополем затеялась вдруг такая интенсивная переписка на высочайшем уровне. Но, как часто случается, одни не знали о том, что уже найдено другими, кое-кому попросту не хватало терпения свести воедино разрозненные факты.
      ОШИБКА СЕДЬМАЯ - АВТОРА, В КОТОРОЙ ОН НЕ РАСКАИВАЕТСЯ
      Много лет я вел настоящее заочное следствие по делу графини де Гаше. Через сто пятьдесят лет после Браилки повторил его путь. Конечно, в Старом Крыму уже не сохранился домик графини, а в Судаке уже не было и дачи барона Боде. Зато отыскались многие важные архивные документы. Но большая часть этого следствия прошла в рабочем кабинете, за письменным столом...
      Вчитываясь в тексты посланий Дибича и графа Палена губернатору Нарышкину, я задумывался над побудительными мотивами паники, которую учинили император и Бенкендорф в связи со смертью некой старушки в забытом богом Старом Крыму. Старался представить себе действующих лиц нашей с вами истории, вжиться в их характеры, понять мотивы поступков, вызвать на воображаемую беседу.
      И представлялось разное...
      ...Входила в комнату сухонькая, как осенний листик, аккуратная старушка в берете, присаживалась на кончик стула, складывала на коленях руки.
      "Почему мне не дают покоя? - спрашивала она. - Ведь у меня была такая трудная, такая утомительная жизнь. Перед смертью я сожгла письма, бумаги ясная просьба не интересоваться делами моей биографии".
      "Но хоть в двух словах вы можете объяснить, как попали в Россию?"
      "Приехала по приглашению лиц влиятельных".
      "И приняли русское подданство именно в 1812 году, накануне войны с Наполеоном?"
      "Практически я уже давно была подданной российского государя. И оказала Петербургу немало услуг. Ведь большая война с Бонапартом была не за горами. Нужны были сведения о том, что намерен предпринять "корсиканец", и о настроениях в высших кругах европейских столиц".
      "Не могли бы вы рассказать об этой стороне своей деятельности подробнее?"
      Старушка сердилась. Замолкала. Отворачивалась, давая понять, что такие вопросы бестактны.
      "Скажите мне хотя бы, где и когда вы познакомились с баронессой Крюденер? В Петербурге?"
      "Мы были с нею знакомы и ранее".
      "Правда ли, что Юлия Крюденер, как утверждают современники, обладала большим влиянием на императора Александра?"
      "Да, безусловно".
      "Почему же он позднее отстранил ее и даже выслал из столицы?"
      "Ответить точно мне трудно. Полагаю, сделали свое дело наветы Аракчеева. Возможно, имелись и другие причины... Но это была великая женщина. Находись она рядом с императором, до печальных событий на Сенатской площади не дошло бы. Не исключено, что и сам Александр Павлович прожил бы много долее, чем это ему удалось. Она многое умела предвидеть. Ее советы отличались глубочайшей мудростью. К сожалению, не все их умели слышать. Даже император сделал роковую ошибку, отдалив от себя мою покровительницу и компаньонку... А ведь покойный Александр Павлович был из тех, кто обладает внешностью".
      "Что значит обладает внешностью?"
      "Ну, я делю люден на тех, кто обладает внешностью и кто ею не обладает. Если на человека глянешь однажды и навсегда запомнишь, значит, он обладает внешностью. Следовательно, и интересной натурой. Между внешностью и душевными качествами всегда есть какая-то связь. Бонапарт не мог быть человеком с лицом как стертая монета. Это противно здравому смыслу. Александр Павлович, на мой взгляд, был много значительнее Бонапарта - выше ростом, тоньше умом..."
      Что же касается Браилки, то наша беседа, если бы она могла состояться, была бы, видимо, краткой:
      "Что же вы, Иван Яковлевич, так сплоховали? Ведь были уже в двух шагах от разгадки тайны. Испугались?"
      "Зачем же? Отнюдь. Вовсе не пугался. Но я реалист. Место вице-губернатора, которое я в конце концов получил, для меня было важнее посмертной славы, к тому же не очень громкой. Помянули бы, что некий Браилко узнал тайну Жанны де ла Мотт - вот и все. Не густо".
      Ну, а возможная мысленная встреча с императором Николаем Павловичем вряд ли была бы из приятных. Он на портретах - прямой, негнущийся, со слегка одутловатым лицом, прозрачным, пугающе пустым взглядом. Что и говорить, выправка у Николая была эталонной. Недаром же в пору, когда Николай Павлович был еще вовсе не самодержцем и даже не претендентом на престол, а генералом, его бригада строилась на парадах буквально по шнурку. И позднее ему очень хотелось, чтобы так же, в одну сплошную линию, было выстроено все народонаселение страны. Говорят, он очень любил русскую баню, но на том, пожалуй, его интерес ко всему русскому и заканчивался. Уже в его отце Павле I практически не было романовской крови. Одному богу было ведомо, почему потомки Павла все же продолжали именоваться Романовыми. И если Петр I, на которого Николаю так хотелось походить, "на троне вечный был работник", то его потомок так и остался бригадным генералом на престоле, хотя жизнь научила его со временем и некоторой гибкости и умению лицемерить.
      Что бы мог ответить Николай Павлович на прямой вопрос о том, какого рода поручения российского императорского двора исполняла женщина, известная теперь нам как графиня де ла Мотт-Валуа-Гаше?
      Думаю, что диалог выглядел бы примерно так.
      "Графиня хорошо знала многих во Франции, - сказал бы император. - В том числе и тех, кто после падения Буонапарте возглавил эту страну. Такие сведения были ценны".
      "Получала ли она за это вознаграждения?"
      "Ей была назначена субсидия".
      "Почему графиню позднее удалили из Петербурга?"
      "Это было еще до моего восшествия на престол. В ее услугах больше не нуждались, как и в услугах ее знаменитой подруги Крюденер".
      "Что взволновало вас осенью 1826 года? Почему снаряжали в Крым курьеров за бумагами графини?"
      "Необходимо было точно выяснить, оставила ли она после себя мемуары. Если оставила, следовало их тщательно научить, поскольку в них могли содержаться сведения, порочащие двор и правительство..."
      ...Эти воображаемые беседы с титулярными советниками и венценосцами, губернаторами и авантюристами помогли восполнить пробелы в документах и сделать некоторые выводы.
      Итак, Жанна де ла Мотт попала в Россию в качестве секретного агента русского правительства. У нее сохранились во Франции связи с людьми, способными за мзду на любой подлог, любое рискованное действие. Жанна де Гаше (де ла Мотт), безусловно, знала нечто такое, что составляло государственную тайну Российской империи. Показательно, кто именно напоминает губернатору Нарышкину о необходимости немедленно отыскать бумаги - шеф жандармов Бенкендорф, начальник генерального штаба Дибич, граф Пален. Наконец, сам император. Видимо, интересовались судьбой графини и ее записок и французские власти. Известно, что в сороковых годах минувшего столетия в Крыму побывал некий француз, называвший себя родственником покойной де Гаше. Он интересовался ее бумагами, ездил из Судака в Кореиз, из Кореиза в Старый Крым. Что он лекал?
      Но все же в этой истории не хватало каких-то штрихов, деталей, фактов, которые помогли бы точнее представить себе, чем была вызвана (в связи с исчезнувшей шкатулкой) нервозность новоиспеченного императора, к тому же занятого в ту пору расследованием последствий декабрьского восстания. Почему рухнула на Крым лавина официальных бумаг, исходивших от Бенкендорфа, Дибича, графа Палена, Таврического губернатора Нарышкина, чиновников разных рангов? Необходимо было отыскать дополнительные документы или свидетельства, которые окончательно развеяли бы сомнения скептиков, и прекратить, наконец, споры, длящиеся уже полтора столетия. И я поступил несколько неожиданно: десять лет назад опубликовал все, что удалось узнать о загадочной истории Жанны де Гаше (а одновременно - де ла Мотт-Валуа), о ее жизни в России в газетах и журналах. Оказалось, что история героини романа Дюма заинтересовала многих. Были и курьезы: несколько не очень щепетильных авторов, пользуясь публикацией, поспешили изложить ту же историю своими словами, причем повторили те мелкие огрехи и ошибки, которые вкрались в мои статьи. Но это, как говорится, не суть важно. В литературных делах всякое случается, в том числе и вещи комичные...
      Интересно иное. Из города Керчи пришло письмо от местного краеведа Б. Случанко. Он отыскал в уже упомянутых "Известиях Таврической ученой архивной комиссии" (No 56 за 1919 г.) короткое сообщение из Парижа:
      "...Французский вице-консул и журналист французских газет Луи Бертрен, в свое время проживавший в Феодосии, занимался процессом выяснения личности графини де Гаше, появившейся в 1812 году в Старом Крыму. Он выдвинул предположение, что героиня романа Александра Дюма "Ожерелье королевы" де ла Мотт-Валуа бежала в Россию, где приняла фамилию своего второго мужа графа де Гаше.
      Луи Бертрен провел тщательный осмотр вскрытой в Старом Крыму могилы, побывал в Лондоне, где нашел в Ламбертской церкви документы с данными о кончине графини, которые оказались сфабрикованы друзьями Жанны де ла Мотт.
      Мысль о тождественности де ла Мотт и де Гаше вызвала яростные споры у французских историков. Для их разрешения Луи Бертрен обратился к автору многих исследований о французской революции историку Олару. Тот, в свою очередь, вынес вопрос на рассмотрение Французского литературного общества, которое приняло точку зрения Луи Бертрена и его друга, известного знатока Крыма Людвига Колли.
      Так напористость и необычайная трудоспособность Луи Бертрена, в течение 15-ти лет занимавшегося героиней Дюма, помогли восстановить истину".
      В те сложные драматичные годы заметка эта осталась без внимания. Тем более, что "Известия Таврической ученой архивной комиссии" выходили в свет ничтожно малым тиражом и ныне представляют не просто библиографическую редкость, а подлинный уникум. И мы крайне благодарны краеведу Б. Случанко, что он отыскал это небольшое и крайне любопытное сообщение.
      Итак, выяснилось многое. Во-первых, что Дюма, безусловно, ошибся, считая, будто героиня его романа погибла в Лондоне, так как свидетельство о ее смерти оказалось фальшивым. Во-вторых, и это не менее важно, французские историки и литературоведы, изучив все имевшиеся в их распоряжении документы, пришли к твердому убеждению, что графиня де Гаше и Жанна де ла Мотт-Валуа одно и то же лицо. В-третьих, Луи Бертрен, оказывается, не только нашел на Старокрымском кладбище могилу графини, но провел раскопки. Значит, могила существовала. Ведь позднее она бесследно исчезла, что было еще одним аргументом в пользу скептиков: мол, не выдумали ли всю эту историю, полудетективную от начала до конца?
      Но однажды, во время очередных странствий по маршруту Ивана Яковлевича Браилки, разговорился я в поселке Планерское с местным краеведом (ныне научным сотрудником Дома-музея поэта и художника Максимилиана Волошина) Владимиром Купченко. Он-то и показал мне фотографию надгробной плиты графини. Ее отыскали по одним сведениям - московский художник Квятковский, по другим - ныне уже покойный житель городка Старый Крым - Антоновский.
      На плите были выбиты имя и годы жизни графини. Плита попросту была занесена землей.
      Вот и конец истории. Все оказалось подтвержденным документами, свидетельствами и, как говорят археологи, материальными находками.
      Нет, не случайно император Николай I в момент, когда страна еще была взбудоражена декабрьским восстанием, истово занимался поисками исчезнувших бумаг покойной графини. Не случайно слали грозные распоряжения в Крым всесильный временщик Бенкендорф, начальник штаба Дибич, генерал Пален. Не случайно мчали от города к городу фельдъегери, отправлялись в дальние поездки чиновники по особо важным поручениям. Все это напоминало какую-то акцию чуть ли не в имперском масштабе: не то подготовку к военному походу, не то попытку отыскать очередное тайное общество... Но, как мы теперь видим, волноваться было из-за чего: графиня де Гаше (де ла Мотт-Валуа) знала многое и о Людовике XVI, и об Александре I, а возможно, поскольку она была близкой подругой Юлии Крюденер, и об австрийском императоре Иосифе II, а также о Талейране, Меттернихе и других творцах Священного союза.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4