Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Белое проклятье

ModernLib.Net / Отечественная проза / Санин Владимир Маркович / Белое проклятье - Чтение (стр. 6)
Автор: Санин Владимир Маркович
Жанр: Отечественная проза

 

 


Особенно зловеще выглядят седьмая и одиннадцатая, каждая из них может швырнуть на долину полмиллиона тонн лавинного снега - вместе с непредсказуемой силы воздушной волной. - Убедился? - говорю я. - Опоздали, стрелять нельзя. Гвоздь уныло кивает. Артиллеристы почти на сутки застряли у лавины, сошедшей возле Каракола, и к нам прибыли слишком поздно. Сейчас склоны переполнены, от сотрясения, вызванного разрывом даже одного снаряда, на долину могут в едином порыве сойти штук десять лавин, если не больше. Утром я предупредил республиканский центр, чтобы не вздумали облетать склоны Актау на вертолете: лавины так напряжены, что звуковой волны они не выдержат. Мы тщательно фотографируем склоны (важный научный материал, без фотографий никакого отчета не примут), садимся в вездеход и едем обратно. Взад-вперед по дороге шастают сбежавшие из заточения туристы, но воевать с ними у меня нет ни времени, ни охоты. Весь наличный состав кушкольской милиции (три человека) дежурит у шлагбаума, а инструкторы и десятка два дружинников за тысячами организованных туристов и дикарей уследить не в состоянии. Все они многократно предупреждены, но не верят, что ходят по минному полю. Меня всегда поражает легкомыслие, с которым непуганый турист относится к собственной жизни. Монти Отуотер объясняет это непоколебимой уверенностью, что "со мной ничего не может случиться", а я бы еще добавил заложенную в туристе бездумную лихость и врожденное презрение ко всякого рода запретам. - Братишки, сестренки, - высовываясь, сюсюкает Гвоздь, вы не хотите стать Надиными пациентами? Брысь по домам! Наш вездеход туристы уже знают и забрасывают снежками. Другой бы сказал: "Пусть резвятся на здоровье", - но перед моими глазами седьмая и одиннадцатая, которые в любую минуту могут накрыть шоссе, а в ушах, перекрывая гул вездехода, до сих пор звенит рев Мурата: "Я тебе дам - двадцать третий, я тебя самого из Кушкола выселю ко всем чертям! Я тебе такой начет на зарплату устрою, что до конца жизни платить будешь! Я тебе..." и тому подобное. Единственная улица Кушкола, полукилометровый отрезок шоссе, непривычно пустынна - обычно по ней каждую минуту снуют личные автомашины, туристские автобусы. Я веду вездеход к дому ? 23, расположенному в двухстах метрах слева от канатки, и думаю о том, как уговорить жильцов добровольно переселиться. Большинство из них работают в гостиницах, они хоть во время работы в безопасности, а дети и старики? На месте Мурата я тоже, наверное, закрутился бы в спираль, переселять их некуда - разве что только уплотнять проживающих в других домах. Но это возможно, народ здесь дружный, главное - уговорить 23-й. Вся надежда на дедушку Хаджи, он должен меня понять. За моей спиной неугомонный Гвоздь развлекает Надю: - Наши лавины - что, вот на Памире лавины - это лавины! Там деться некуда - отвесные скалы и узкие ущелья, селения расположены прямо на конусах выноса лавин, оползней и обвалов. Как на пороховой бочке живут! Сейчас Гвоздь наверняка расскажет свою любимую байку о местном жителе, который ехал на ишаке в гости. - Один местный житель ехал на ишаке вдоль реки в гости, заливает Гвоздь, - и вдруг очутился на другой стороне. Его спрашивают: "Ты откуда? - Оттуда. - А как ты здесь оказался? - Лавина. - Какая лавина? - Во-от такая. - Ну, и что же с тобой произошло? - Лавина шел, лавина сошел, я пошел". Разобрались: лавина подхватила его вместе с ишаком, перенесла через реку и аккуратно поставила. Мюнхгаузен! Самое интересное, что это правда от первого до последнего слова!... Мак, подтверди, она не верит! - Надя, - прошу я, - мобилизуй свое обаяние, дедушка Хаджи когда-то был очень неравнодушен к вашей сестре. У дома номер 23 мы выходим. Во дворе полно ребятни, для нее снегопад - большая радость, весь двор украшен снежными бабами. Нас окружает толпа мам, дедушек и бабушек. Не пойму, каким образом, но они уже дознались о моем намерении и до крайности возмущены. Гвоздь их успокаивает: - Ну чего выступаете? У женщин черты лица искажаются, когда они нервничают. Вот ты, бабушка Аминат, молодая, красивая, а кричишь, будто у тебя барана украли. Бери пример с дедушки Хаджи, он хоть и не учился в институте, а наука для него святое дело. - Наука, да, - подтверждает Хаджи, поглаживая седую бороду. - Только зачем дом бросать? - А лавина? - Гвоздь тычет пальцем вверх. - Уж кто-кто, а ты, дедушка, повидал их на своем веку. - Дэвяноста лет живу, а этот лавына не падал, - возражает Хаджи. - Максим, пачэму такой шум? Не опасный этот лавына. Дедушка Хаджи, знаменитый в прошлом проводник, влиятельная фигура. Его показывают по телевизору и снимают в кино, приглашают выступать в лекториях и почитают как оракула мудрости. Горы он знает лучше нас всех, ему не нужна карта - окрестные хребты и перевалы он видит с закрытыми глазами. Он до сих пор крепок, изредка ходит с группами в небольшие маршруты и, когда какой-нибудь слабак жалуется на усталость, говорит: "Друг мой, после пахода тваи мускулы станут жэлезные, это очэн нэ мешает мужчине". Я часто бываю у него, люблю его неторопливые, обычно назидательные рассказы о людях в горах и удивляюсь его не по возрасту цепкому уму. Как-то я спросил его, почему он так любит горы - вопрос не самый умный, но ведь и я тоже не могу на него ответить. "Нэ знаю, - сказал Хаджи. Когда-нибудь, вазможна, придет одно слова - и я пойму, почэму лублю горы. А может, и нэ придет. Трудна! А пачэму я лублю эту женщину, а нэ другую? Лублю - и все, галава не поймет, сердце поймет". Но сейчас дедушка Хаджи меньше всего нужен мне как собеседник. Куда более важно, что половина обитателей дома - его прямые родственники, а глава рода у горцев пользуется непререкаемым авторитетом. Я беру его под руку и начинаю бить на логику. Я говорю о том, что слева от нас, под первым и вторым лавинным очагами, на склонах растет могучий лес, соснам до ста пятидесяти лет - это мы определили по спилам. А прямо перед нами на склоне, где находится третий лавинный очаг, лес относительно молодой, самому старому дереву нет и восьмидесяти лет. Разница между этими двумя группами деревьев бросается в глаза и наводит на размышления: уж не просыпалась ли восемьдесят лет назад третья лавина, не она ли уничтожила на этом склоне лес? Хаджи смотрит вверх, медленно и задумчиво качает головой. - Ты стал очень осторожный, Максим. Может, это хорошо, а может, плоха. Там, где третий лавына, я тысяча раз был, там всэгда снэга мала, ветер уносит. Четвертый лавына - другой вопрос, там снэга многа, а здесь нет. - В том-то и дело, что есть! - горячо убеждаю я. - Ведь такого снегопада, наверное, сто лет не было! Ты помнишь мульду на самом верху? Она отсюда не видна, только с гребня. - Ну, хорошо помню. И что? - А то, что Олег Фролов... - Знаю Олег Фролов. - ...два часа назад там был, я с ним по радио беседовал. До краев мульда метелевым снегом заполнена, и лотки забиты, и карнизы висят, каких никогда здесь не видели. Опасно, Хаджи! - Очень опасно, дедушка Хаджи, - включается Надя, - здесь же все-таки много детей. Если вы скажете слово, люди переедут, у каждого ведь есть родственники. Мы будем очень рады, если вы согласитесь пожить у нас. Хаджи с симпатией смотрит на Надю. - Эта и есть твой невеста, Максим? - с одобрением спрашивает он. - Три дня жду, что приведешь и познакомишь. Знаю, ты Надя и доктор, Хуссейн очен хвалил. - Переезжайте, дедушка, - ласково просит Надя. Хаджи надолго задумывается. - Прэувеличиваешь, Максим, - наконец говорит он. - Почему абызательно лавына? Мое мнение, не абызательна, никогда третий лавына не падал. Но раз невеста просит, дэтей переселим сегодня. И все. Иди, Максим, у тебя другие дела многа. Мы едем к контрольно-пропускному пункту - шлагбауму на шоссе возле Таукола. Это уже не мое хозяйство, но нужно посмотреть, что там делается, быть в курсе. Хаджи мне не поверил, и на душе у меня болото, я затылком вижу, что даже Надя смотрит на меня, как на артиста, который пустил здорового петуха. Я вспоминаю ее любимого Монтеня: "Счастье врачей в том, что их удачи у всех на виду, а ошибки скрыты под землей". Мои же удачи не видит никто, а ошибки все. Признаваться в том, что ты лопух, всегда мучительно: единственные люди, которые любят, чтобы над ними смеялись, это цирковые клоуны. Несколько лет назад в похожей ситуации я нашел в себе силы покаяться Мурату, что, наверное, ошибся в прогнозе, и склонил повинную голову в ожидании града насмешек, а Мурат так обрадовался, что бросился меня обнимать. Но тогда снегу выпало раза в два меньше... Дело даже не столько в количестве снега, сколько в том, что сейчас я печенкой чувствую свою правоту; знаю, что пути лавин неисповедимы, что и они, быть может, посмеиваются над околпаченным паникером, но печенкой, селезенкой и всей прочей требухой чувствую нависшую над Кушколом угрозу. И я твердо обещаю самому себе: если в течение двух-трех дней... нет, не юли, если лавины сегодня или, в крайнем случае, завтра не сойдут, значит, у меня нет профессиональной интуиции и все, на что я способен, - это сидеть в научном зале фундаментальной библиотеки и сочинять диссертацию. Материалов у меня два чемодана, минимум сдан, года через два защищусь, отращу брюшко, облысею и стану настоящим ученым. Буду приезжать в Кушкол и на другие станции проверяющим и, ни за что не отвечая, поучать лавинщиков, вызывать у них усмешки придуманными за письменным столом теориями. Отличнейшая перспектива! "Товарищи ученые, доценты с кандидатами..." - Максим, ты скрывал от меня такую первобытную красоту! Я завидую Наде, она может позволить себе любоваться пейзажем: лесистыми склонами горных хребтов с их белоснежными пиками, усеянной камнями, здесь особенно бурной Кексу, нависшими у серпантина шоссейной дороги отвесными скалами, с которых свисают сказочно застывшие на зиму водопады. Чтобы насладиться этим зрелищем и подышать, как утвержают кушкольцы, самым чистым в Европе и полезным для организма воздухом, туристы платят большие деньги; мы же этих красот не замечаем - и потому, что привыкли, и потому, что смотрим на них бесплатно. А что это за удовольствие, за которое не надо платить? У шлагбаума стоит "Волга", а сержанта Абдула и его помощника осаждают двое, мужчина и женщина. Мы с Надей переглядываемся: мой доброжелатель Петухов собственной персоной, а с ним шикарно одетая молодая дама. Абдул, которому, видать, здорово достается, радостно меня приветствует: - Максим, объясни товарищам, не сознателные! - Думай, когда говоришь, - упрекаю я Абдула, - это ведь товарищ Петухов. Здравствуйте, рад вас видеть, Кирилл Иванович! Петухов, который несколько часов назад хотел лишить меня выходного пособия, тоже чрезвычайно рад такой приятной встрече, на лекции ("блестящей по форме и содержанию, дорогой Максим Васильевич!") я произвел на него очень, очень благоприятное впечатление. Крепкое рукопожатие искренне расположенного ко мне человека. Иронический кивок в сторону Абдула - каков служака! Получил чье-то липовое распоряжение и его, Петухова, задерживает! Его! - Разве с милицией договоришься? - сочувствую я. Параграф для них важнее всего, параграф! Им бумагу подавай, без бумаги они и министра не пропустят. - Не пропущу! - угрожающе говорит Абдул. - Лавына! - Он имеет в виду этот лавинный очаг, - доверительно говорю я. - Видите заснеженный склон, в полукилометре примерно? Оттуда раз пять-шесть за зиму сходит "золотая лавина", так мы ее называем потому, что она заложена в смету на расчистку шоссе и обходится в копеечку. Но в пятилетнем плане предусмотрено на этом участке соорудить защитную галерею, и тогда сами увидите - никакого шлагбаума здесь больше не будет. - Забавно, - смеется Петухов, настороженно глядя на меня, - "золотая лавина"! Хорошо, что вы приехали, а то мы с Еленой Дмитриевной и в самом деле могли бы здесь застрять, а она сегодня же должна быть в Краснодаре. (Судьба! Я с интересом смотрю на женщину, которой разбиваю личную жизнь, - броская, кормленая дрянь с пустыми глазами). Будете в Москве, - он достает и вручает мне визитную карточку, - с удовольствием с вами повидаюсь. У вас машина есть? - У Надежды Сергеевны, - я представляю Надю, - "Жигули". - Очень приятно. - Петухов с поклоном протягивает Наде карточку. - Если могу быть полезным... - Еще как можете! - всовывается в разговор Гвоздь. Двигатель барахлит. - Никаких проблем, - любезно говорит Петухов. - К вашим услугам. Надя благодарит и беспомощно смотрит то на меня, то на карточку, чувствуя, что сейчас, сию минуту, лишится упавшего с неба грандиозного блата. На мгновение у меня мелькает подлая мыслишка: "А, черт с ним, авось пронесет!" - но с "золотой лавиной" шутки плохи, недавно она бульдозериста зацементировала в кабине. - Итак, до встречи. - Петухов награждает меня новым рукопожатием и открывает дверцу. - Елена, садись. Поторопитесь, сержант, мы спешим! Абдул бросает на меня вопросительный взгляд. - Видите ли, Кирилл Иванович, он без разрешения не имеет права. - Так распорядитесь! - Не могу. - Я сокрушенно развожу руками. - Он не может, - поясняет Гвоздь. - Помолчи! Я слишком дорожу вашей дружбой, чтобы подвергать вас и вашу жену (глазом не моргнул, собака!) такой опасности. Сейчас попробую вам объяснить: лавина это масса снега, непроизвольно слетающая с крутого склона, сметающая со своего пути, разрушающая, уничтожа... - Извините, нам некогда, - ледяным голосом прерывает меня Петухов. - Прикажите немедленно нас пропустить! - Дело в том, - проникновенно говорю я, - что он меня не послушается. Абдул, положи руку на сердце и честно скажи: послушаешься? - Конэшна, нэт! - обрадованно заявляет Абдул. - Он над нами потешается, - нервно шепчет дама. - Так пропустите вы нас или нет? - взрывается Петухов. Предупреждаю, мы будем разговаривать в другом месте! - Лучше в другом! - подхватываю я. - Приходите к нам с Еленой Дмитриевной на чашку чая, а, Кирилл Иваныч? Надя такие пироги печет, что пальчики оближешь, а Гвоздь - это фамилия такая, не подумайте, его зовут Степан, Степа, расскажет вам забавнейшую историю про горца, который ехал на ишаке в гости и... Петухов с жутким треском захлопывает дверцу, разворачивается и гонит машину в Кушкол - снимать меня с работы. Я рву на части визитную карточку, швыряю обрывки в снег и затаптываю ногой. Малость отвел душу, и на том спасибо. - Чужой жена, - презрительно роняет Абдул. - Билет в самолет размахивает под нос, падумаэшь, мадама! Не сознателный люди. Осман радушно принимает нас в гостиной, увешанной коврами, на коврах оружие - сабля, кинжалы, охотничьи винтовки. В местных селениях вообще живут богато: у многих двухэтажные дома с усадьбами в каменных оградах, машины в гаражах. В честь дорогих гостей Осман порывается зарезать барашка, но, к величайшему огорчению Ромы, барашку даруется жизнь - мне меньше всего на свете хочется пировать. С упреком глядя на меня, Рома докладывает, что за истекшие сутки проделана большая работа. Они каждые три часа производили шурфование снежного покрова, учащенные метеорологические наблюдения, фотографировали лавинные очаги, патрулировали на шоссе и изловили трех фанов, пытавшихся прорваться на лыжах в Каракол. Вчера вечером всей компанией посетили турбазу "Кавказ", где туристы в камине сожгли мое чучело. Мое имя вообще популярно необыкновенно, обслуживающему персоналу велено говорить, что лавинная опасность объявлена самодуром Уваровым, который к тому же боится приезда комиссии, - видать, рыльце в пушку. В лавины уже никто не верит, даже инструкторы ропщут и начинают кое-кого выпускать с лыжами на прогулки в лес. Я все это знаю и без Ромы. Я благодарю за приятное сообщение и добавляю, что Мурат шлет в центр телеграмму за телеграммой, требуя прислать на вертолете комиссию и дезавуировать паникера. Республиканское начальство, судя по всему, настроено выжидательно: из двух зол - убытки и похоронки - первое предпочтительнее. Но здесь все свои, и будем говорить откровенно. Я, как правильно указал мой друг Анатолий, сижу в луже, в которой недолго и простудиться. Но вылезать из нее, то есть давать отбой, не собираюсь - до тех пор, по крайней мере, пока вместо чучела не захотят сжечь меня самого. Кроме шуток: хотя снегопад привел к критическому приросту массы снега, лавины не идут. Почему? Вообще-то черт их знает, но мы с Олегом пришли к выводу: причина в том, что прекратился ветер и температура воздуха стабилизировалась на отметке минус шесть градусов. А поскольку нет столь любимого лавинами резкого перепада температуры, снег стал быстро оседать - по наблюдениям Олега, примерно на 10 процентов с конца снегопада. А сильно осевший снег, как известно, меньше стремится соскользнуть со склона, снежный покров стал устойчивее. Значит, теперь все зависит от погоды. - Мак, ты вот что скажи, - говорит Осман, - ну, допустим, хорошо, лавины пойдут. То есть ничего харошева нет, но, допустим, пойдут. А если допустим, перепада тэмпературы не будет и они не пойдут? Будешь давать отбой? - Спроси чего-нибудь полегче, - ворчу я, снимаю трубку и набираю номер узла связи Гидрометслужбы, который непрерывно получает информацию от республиканского бюро погоды. Второй день я звоню туда каждые два-три часа, но всякий раз слышу одно и то же: "Без изменений". Сейчас ответ менее уверенный, в Караколе, например, уже минус три - возможен температурный скачок. Я кладу трубку и раздумываю, ребята молчат. - Мне кажется, - вдруг говорит Надя, - что в этих обстоятельствах лучше вам быть вместе. - Быть по сему, - решаюсь я. - Всем "на товсь"! Поедете с нами в Кушкол, будете жить в Надиной квартире, там места хватит. Нацепите красные повязки, но туристам можете не признаваться, что вы лавинщики, пусть весь позор падет на мою седую голову. Никакого отбоя не будет. И мы едем в Кушкол.
      МЫ С МУРАТОМ СТАНОВИМСЯ ЕДИНОМЫШЛЕННИКАМИ
      Сначала мы заезжаем в КСС, контрольно-спасательную службу, к Хуссейну. Доносящаяся из помещения отборная морская ругань звучит как музыка, значит, Олег уже здесь. Спускался он больше часа, используя наименее заснеженные участки, на мульдах натерпелся страху и кроет на чем свет стоит снегопад, лавины и камень, споткнувшись о который он ухитрился вывихнуть указательный палец. - У мальчика болит пальчик, - сочувствует Надя и легонько бьет ребром ладони по распухшей конечности. Рев оскорбленного в лучших чувствах ишака - и на лице Олега изображается полное недоумение. Он растерянно смотрит на палец, двигает им со слабой улыбкой выздоравливающего, с грацией необученного медведя бросается на колено и целует Надину ручку. - Валшебница! - восторженно восклицает Хуссейн. - Гения! - Такого слова нет, - скромно возражает Надя. - Как нет? - возмущается Хуссейн. - Для мужчины есть, а для женщины нет? Хуссейн уводит всю компанию к Мариам пить кофе, а Олег докладывает обстановку на склонах. Олег - лавинщик божьей милостью, нюх у него собачий, и меня радует, что наши выводы совпадают в деталях. Мою деятельность он одобряет, только в двух вещах еще более категоричен: во-первых, из дома ? 23 жильцов нужно изгнать всех до единого и, во-вторых, во что бы то ни стало выловить и запереть в домах всех туристов. В окно мы видим, как с балкона второго этажа "Актау" на веревке спускаются два туриста. - Петя Никитенко рассказывает, что Мурат велел закрывать на эти штучки глаза, - жалуюсь я. - Всех не выловишь. - И нашим, и вашим, - кивает Олег. - На Мурата похоже. Я звоню домой. Убедившись, что ребенок жив и здоров, мама вкрадчиво сообщает, что у нас гости (только гостей мне и не хватает! То-то же из трубки доносится какое-то отдаленное кваканье) и что меня несколько раз спрашивал Мурат. Я предлагаю маме спустить гостей с лестницы и сказать Мурату, что, если он не научит Юлию жарить яичницу, у него будет гастрит. Выдержав паузу, в течение которой я должен осознать свое легкомыслие и раскаяться, мама сухо роняет, что ждет нас к ужину, и вешает трубку. Звонить Мурату или не звонить? У него, конечно, сидит Петухов, чрезвычайно нужный и влиятельный человек из того мира, где услуга должна быть оплачена услугой, - принцип, который Мурат свято соблюдает. Он, без сомнения, мечет икру и наверняка заберет у меня вездеход, а там лавинные зонды, лопаты, лыжи, факелы... Не иди навстречу неприятностям, они сами тебя разыщут. Наши возвращаются. Я пересчитываю их по головам, одной не хватает. - Ты предусмотрительно поступил, что не пошел с нами, смеется Надя, - там скликают ополчение: "Все на борьбу с Уваровым!" - Нам на них... - Олег крякает, смотрит на Надю и, поправив воображаемое пенсне и сложив губы трубочкой, интеллигентно заканчивает: - Пардон, начхать. Езжайте, чиф, маму нужно слушаться. - Где Гвоздь? - грозно спрашиваю я. - Вася, тебе было поручено не отходить от Гвоздя ни на шаг. - Он должен был нас нагнать, - оправдывается Вася, знакомую встретил... на одну минутку... Я отправляю Османа, Рому и Васю в спасательную экспедицию и приступаю к важному разговору с Хуссейном. Я знаю, что прямого приказа от Мурата Хаджиева он не получил, но во имя нашей дружбы прошу мобилизовать всех своих абреков, моих ребят и дружинников, разбить их на группы и по возможности очистить Кушкол от праздношатающихся. Самых отъявленных и несознательных можно бить, Надя потом вылечит. И сегодня ночью в КСС пусть кто-нибудь дежурит у телефона, именно дежурит, а не спит на диване. - Тоже сказал - спит, я сам второй ночь в КСС ночую, обижается Хуссейн. - Неужели дал Мариам отпуск? - удивляется Олег. - Про Шарля забыл? - Не забыл, - озабоченно говорит Хуссейн, - со мной Мариам. Отпуск дам, когда дед буду. - Правильно, - хвалит Олег, - в лавинную опасность ценности должны быть при себе. Чиф, несут Гвоздя, отчаливай спокойно. - Выпроводила гостей? - раздеваясь, первым делом спрашиваю я. Мама делает страшные глаза и, взяв нас с Надей за руки, с улыбкой вводит в комнату. - Знакомьтесь: Максим, Надя, Алексей Игоревич, Вадим Сергеич. Мы пожимаем руки, раскланиваемся и любезно говорим друг другу, что нам очень приятно. Академика я узнаю сразу, хотя вместо линялого тренировочного костюма на нем джинсы и мохнатый, похожий на содранную с шимпанзе шкуру свитер, а Вадим Сергеич, щеголь в отличнейшей кожаной куртке (Осману такая обошлась в двух баранов), и есть, должно быть, тот самый композитор, автор шлягеров о любви и дружбе. Гости не из тех, которые стакан водки огурцом закусывают, и мама пожертвовала последней сотней пельменей из морозильника. В свою очередь гости притащили бутылку шампанского и невероятных размеров коробку конфет. Сейчас меня будут обрабатывать, это и без очков видно. Композитор с ловкостью первоклассного официанта откупоривает бутылку, ловко разливает шампанское по фужерам - он вообще ловок, элегантен и смотрится как актер. "К аплодисментам привык, - думаю я, - позер, дамский угодник". Он мне не нравится - чем-то неуловимо похож на Петухова, а эту породу людей, привыкших получать от жизни больше, чем они заслуживают, я не люблю. - Спасибо, не пью. - Я прикрываю рукой фужер. - Вы?! - Композитор чарующе улыбается. - Простите, не верю. - Увы. Еще в детстве, будучи неокрепшим ребенком, я услышал по радио, что алкоголь вреден. Это произвело на меня сильнейшее впечатление. Мама, подтверди. Мама подтверждает. - Он еще и не курит, - добавляет Надя. - И чрезмерно для своего возраста скромен в отношении женщин, я бы даже сказала - пуглив. - Жаль, что вы такое совершенство, - весело говорит академик. - Мы, как принято на Руси, надеялись вас подпоить, чтобы вы под пьяную лавочку снисходительно отнеслись к нашей просьбе. - Знаю, вы спешите по делам и хотите, чтобы я помог вам попасть в лавину. Их на пути к Караколу всего девять: одна уже сошла, а остальные ждут вашего появления. - Вот видите, все-таки ждут! - подхватывает композитор. - Мурат Хаджиевич заверил нас, что если вы возьметесь... Он очень лестно отзывался о вас, Максим Васильевич. - Да, мы большие друзья, - говорю я. - Не припомните, как именно отзывался? Или при женщинах неудобно? - Пожалуй, не очень, - соглашается академик и заразительно смеется, припоминая, видимо, лестные отзывы. - Но если как следует подредактировать... Мама сжимает губы. - Мой сын не нуждается... В чем именно я не нуждаюсь, сказать маме мешает телефонный звонок. - Да, пришел, - сухо говорит она. И мне шепотом: "Легок на помине". - Максим, пройди в свою комнату. - Пр-рохвосты! - радостно встречает меня скучающий Жулик. - К черту! Там-там- там! - Ты куда пропал? - негодует Мурат. - Заткни пасть своему попугаю! Слушай внимательно: если не хочешь, чтобы я забрал у тебя вездеход, отнесись внимательно к просьбе товарища Петухова, ты понял? - Считай, что отнесся, я уже пригласил его вместе с мадамой - это не я, это Абдул так ее называет - на чашку чая. - Можешь со своей чашкой чая... - Хорошо, мама сварит им кофе. - Павтаряю, если нэ хочешь (ага, уже злится), чтобы я забрал вэздеход... - Петухов у тебя? - Да. - Тогда пошли его к черту, он же ремонтирует только "Жигули", а у тебя "Волга". Молчание. Мурат подбирает нужные слова, присутствие Петухова его сковывает. И в эти несколько секунд меня озаряет блестящая идея. Она настолько гениальна, что не стоит тратить времени на ее обдумывание. - Мурат, - говорю я, - раз ты так любишь Петухова, предлагаю честную сделку, баш на баш: я вывожу эту парочку из Кушкола, да еще, если желаешь, академика с композитором, а ты немедленно - слышишь? - немедленно в приказном порядке эвакуируешь всех до единого жильцов из дома двадцать три, скажем, в школу. И не торгуйся, не то я передумаю. Я с трепетом жду ответа и тщетно пытаюсь дотянуться до халата, потому что Жулик разошелся и, мерзавец, сыплет непристойностями, как бы Мурат не принял их на свой счет. - Оторви голову своему попугаю! Согласен. - Немедленно? - Да. - Честное слово? - Да, чтоб тебя разорвало! - Пусть Петухов разогревает "Волгу" и ждет. Я торопливо звоню Хуссейну. Ребята, к счастью, еще в КСС, без них мой план полетел бы вверх тормашками. Мне прежде всего нужен Осман. Я дважды повторяю ему инструкцию, убеждаюсь в том, что понят правильно, и иду в гостиную. Здесь стоит хохот, а пунцовая от пережитого ужаса мама лепечет, что прежний хозяин Жулика - грубый и неотесанный мужлан... Я извиняюсь, мне некогда. - Вам обязательно нужно выехать из Кушкола? - обращаюсь я к композитору. - Непременно! - Он даже привстает и кланяется. Авторский концерт... Приглашены Эдита Пьеха, Кобзон, Лещенко... Непременно! - А вам? - Честно говоря, расхотелось, - весело признается академик. - Один коллега математик блестяще доказал при помощи уравнений, что на заседаниях наш творческий потенциал представляет собой величину, поразительно близкую к нулю! Пожалуй, останусь и взгляну на ваши лавины, если они и в самом деле пойдут. - Хорошо. Тогда, Вадим Сергеич, поспешим, нам еще нужно выручить ваши вещи. На Кушкол опускаются сумерки, и я с тревогой думаю о том, что Осману не так-то просто будет выполнить свою миссию. Конечно, Олег и Гвоздь его подстрахуют, но все равно не просто. Я мысленно воссоздаю их маршрут, манипулирую вариантами и не могу придумать, как они сумеют миновать здоровый перегиб, где скопилась уйма снега. Но я бы его прошел, значит, должен пройти и Олег. Из всех моих бездельников он единственный, кому я доверяю в деле как самому себе. А Мурат, что бы я о нем ни говорил, слово держать умеет у дома 23 две грузовые машины, толпа людей. Подъезжать туда нет смысла, могут растерзать. Представляю, как там сейчас склоняется мое доброе имя. Я жалею, что посадил композитора к себе, лучше бы он ехал с Петуховым. Как и все обожающие себя знаменитости, он искренне уверен, что оказывает высокую честь рядовому собеседнику, возвышает его своим общением. Ему и в голову не приходит, что рядовой собеседник от всей души желает ему провалиться ко всем чертям. - Вы, по словам Анны Федоровны, предпочитаете бардов. Снисходительная улыбка. - Это простительно, дань моде, я тоже под настроение слушаю их не без интереса, хотя порою меня коробит от их непрофессионализма. В наш век узкой специализации... Я сжимаю челюсти, чтобы не нахамить. Куда там Высоцкому и Окуджаве до его шлягеров!.. - ...сочинить хорошую мелодию без высшего образования... Эх, бугор бы покруче, чтоб ты язык прикусил, мечтаю я, в кювет, что ли, нырнуть? Подумать только, что "Молитва Франсуа Вийона" и "Оставьте ненужные споры" состоят из тех же самых нот, что и его "Я обую босоножки, ты на стук их прибежишь!" Твое счастье, что рядом нет Олега и Гвоздя, они бы живо тебе разъяснили, какое ты... - Но если у Булата иной раз прослеживается мелодия... - Вы его знаете? - не выдерживаю я. - Да, конечно. - А он вас? Я все-таки нахамил, и Вадим Сергеич надулся. Ну и черт с ним, ехать нам осталось всего ничего. Успел ли Осман с ребятами? В крайнем случае потяну время, не грех эту братию хорошенько напугать. У шлагбаума мы выходим. Абдул еще не сменился, он в курсе дела и заговорщически мне подмигивает. - Палучили разрэшение - пажалуста, мы не бюрократы. - Он поднимает шлагбаум. - Да абайдут вас лавыны! Я сооружаю озабоченное лицо. - Ну, решились? Поездка вам предстоит далеко не безопасная, рекомендую серьезно подумать. В темноте и ангел покажется сатаной, а дорога впереди пустынна, тусклый свет редких фонарей лишь подчеркивает ее пугающую крутизну, да еще мрачные тени нависших скал... - Нам? А разве вы не с нами? - упавшим голосом спрашивает Петухов. - Мы были уверены, что вы на вездеходе поедете впереди. Мне смешно, вспоминается чеховский дедушка, которому давали рыбу, и если он оставался жив, ела вся семья. Вадим Сергеич тоже думал, что я поеду впереди, а мадама и не мыслила себе ничего другого. - Вы такой храбрый! - льстиво говорит она и делает глазки. - Пусть мужчины едут на "Волге", а я с вами, хотите? Я вежливо уклоняюсь от гонорара, мадама меня не волнует. Вот будь на ее месте Катюша или Юлия... Впрочем, и тогда бы я сто раз подумал, прежде чем лезть в такую авантюру. - К сожалению, мама отпустила меня всего на полчаса, она сердится, если я прихожу домой позже девяти. Мадама не сводит с меня многообещающего взгляда. - К тому же я страдаю куриной слепотой, - добавляю я. Абдул может подтвердить. - Курыной, - подтверждает Абдул. - Птица такая, табака делают. Вадим Сергеич мнется, к таким приключениям он не привык, Петухов тоже заметно скис, но зато мадама тверда и непреклонна. Видимо, она обожает мужа и очень хочет завтра в Краснодаре услышать его голос. - Чего ж мы ждем? - с вызовом говорит она. - Поехали! Вадим Сергеич вяло вытаскивает из вездехода свой чемодан и плетется к "Волге", как на Голгофу. - Подождите, - говорю я, - прошу внимательно выслушать инструкцию. - Расскажи им, как спасаца, если в лавыну пападут, советует Абдул. - Мала ли что. Я тяну резину, долго и нудно рассказываю, советую, пугаю и с удовольствием отмечаю, что Вадим Сергеич вытирает со лба пот, а Петухов нервно закуривает. - Вы все это излагали на лекции, - обрывает меня мадама. - Я могу опоздать на самолет! Абдул толкает меня в бок: в небе рассыпается ракета. - Что ж, счастливого пути, - сердечно прощаюсь я. - Рад был с вами познакомиться... Назад! Грохот, треск, шипение - и в свете фар отчетливо видно, как на шоссе обрушивается огромная масса снега.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11