Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Что-то кончится, что-то начнется

ModernLib.Net / Научная фантастика / Сапковский Анджей / Что-то кончится, что-то начнется - Чтение (стр. 2)
Автор: Сапковский Анджей
Жанр: Научная фантастика

 

 


Этажом выше рыдала Лилия, дочка Даинти Бибервельта, потому что оказалось, что гламария, как и большинство чар, совершенно не действует на хоббиток. В саду, в кустах терновника, точил слезу медиум женского пола, не знавший, что гламария вызывает насильственное протрезвление и сопутствующие ему симптомы, в том числе острую меланхолию. В западном крыле замка рыдала Анника, дочка войта Кальдемейна, которая не знала, что гламарию полагается втирать под глаза, свою долю съела и в результате получила расстройство желудка. Цири взяла свою порцию гламарии и натерла ею Кэльпи.

Поплакали также жрицы Иоля и Эурнейд, поскольку Йеннифэр наотрез отказалась надевать сшитое ими белое подвенечное платье. Не помогло и вмешательство Нэннеке. Йеннифэр ругалась, швырялась предметами и заклинаниями, повторяя, что в белом похожа на какую-то долбаную девственницу. Расстроенная Нэннеке тоже начала орать, упрекая чародейку в том, что та ведет себя хуже, чем три долбаных девственницы вместе взятых. В ответ Йеннифэр метнула шаровую молнию и развалила крышу на наружной башне, что, впрочем, имело и положительную сторону — грохот вышел такой страшный, что дочка Кальдемейна впала в шоковое состояние и у нее прошел понос.

Снова видели Трисс Меригольд и ведьмака Эскеля из Каэр Морхена, которые, нежно обнявшись, крадучись проскользнули в беседку в парке. На сей раз не было сомнения, что это они собственной персоной, ибо допплер Тельико пил пиво в компании Лютика, Даинти Бибервельта и дракона Виллентретенмерта.

Несмотря на упорные поиски, гнома, выдававшего себя за Шуттенбаха, найти не удалось.

X

— Йен…

Она выглядела очаровательно. Черные, волнующиеся, украшенные золотой диадемкой локоны блестящим каскадом падали на плечи и высокий воротник длинного белого парчового платья с пышными рукавами в черную полоску, стянутого в талии бесчисленным количеством вытачек и лиловых лент.

— Цветы, не забудь цветы, — сказала Трисс Меригольд, вся в темно-лазурном, вручая невесте букет белых роз. — Ох, Йен, я так рада…

— Трисс, дорогая, — неожиданно зарыдала Йеннифэр, после чего обе чародейки осторожно обнялись и поцеловали воздух возле ушей с бриллиантовыми сережками.

— Хватит нежностей, — молвила Нэннеке, разглаживая на себе складки снежно-белого жреческого одеяния. — Идем в часовню. Иоля, Эурнейд, поддерживайте ей платье, а то она свалится на лестнице.

Йеннифэр приблизилась к Геральту, рукой в белой кружевной перчатке поправила ему ворот черного, шитого серебром кафтана. Ведьмак взял ее под руку.

— Геральт, — шепнула она ему на ухо, — я все не могу поверить…

— Йен, — шепнул он в ответ. — Люблю тебя.

— Знаю.

XI

— Где, холера ясная, Хервиг?

— Понятия не имею, — сказал Лютик, протирая рукавом пряжки на модном камзоле цвета вереска. — A где Цири?

— Не знаю, — Йеннифэр сморщилась и потянула носом. — От тебя жутко несет петрушкой, Лютик. Перешел в вегетарианство?

Гости собирались, понемногу заполняя огромную часовню. Агловаль, весь в строгом черном, вел бело-салатную Шъееназ, рядом с ними семенила толпа низушков в коричневом, бежевом и охряном, явились Ярпен Зигрин и дракон Виллентретенмерт, оба искрящиеся золотом, Фрейксенет и Доррегарай в фиолетовом, королевские послы в геральдических цветах, эльфы и дриады в зеленом и знакомые Лютика во всех цветах радуги.

— Кто-нибудь видел Локи? — спросил Мышовур.

— Локи? — Эскель, подойдя, глянул на них сквозь фазаньи перья, украшающие берет. — Локи рыбачил с Хервигом. Я их видел в лодке на озере. Цири поехала туда, чтобы сказать им, что начинается.

— Давно?

— Давно.

— Чтоб их зараза взяла, рыбаков засраных, — выругался Крах ан Крайт. — Когда хороший клев, забывают обо всем на свете. Рагнар, лети за ними.

— Сейчас, — сказала Браэнн, стряхивая с глубокого декольте пушинку одуванчика. — Тут нужен кто-то, кто быстро бегает. Мона, Кашка! Raenn'ess aen laeke, va!

— Я же говорила, — фыркнула Нэннеке, — что на Хервига полагаться нельзя. Безответственный остолоп, как все атеисты. Кому взбрело в голову именно ему доверить роль распорядителя на церемонии?

— Он же король, — неуверенно сказал Геральт. — Хоть и бывший, но все-таки король…

— Многая лета, многая лета… — неожиданно запел один из пророков, но дрессировщица крокодилов угомонила его ударом по шее. В толпе низушков завозились, кто-то выругался, а кто-то еще схлопотал плюху. Гардения Бибервельт взвизгнула, потому что допплер Тельико наступил ей на платье. Медиум женского пола начал всхлипывать, совершенно без всякого повода.

— Еще минута, — сквозь зубы прошипела Йеннифэр, мило улыбаясь и стискивая в руке букет, — Еще минута, и меня удар хватит. Пусть все наконец начнется. И пусть все наконец кончится.

— Не вертись, Йен, — рявкнула Трисс. — Шлейф оторвется!

— Где гном Шуттенбах? — прокричал кто-то из поэтов.

— Понятия не имеем! — откликнулись хором четыре девицы.

— Так пусть его кто-нибудь поищет, холера! — заорал Лютик. — Обещал нарвать цветов! И что? Ни Шуттенбаха, ни цветов! И на кого мы похожи?

Толпа у входа в часовню забурлила, и на середину выбежали, тонко крича, обе посланные на озеро дриады, а за ними ворвался Локи; с него капала вода и тина, из раны на лбу текла кровь.

— Локи! — крикнул Крах ан Крайт. — Что случилось?

— Мааамааа! — надрывалась Кашка.

— Que'ss aen? — Браэнн подбежала к дочерям, совершенно потрясенная, в волнении переходя на диалект брокилонских дриад. — Que'ss aen? Que suecc'ss feal, caer me?

— Перевернул лодку… — выдохнул Локи. — Возле самого берега… Страшный, ужас! Я стукнул его веслом, а он перекусил, перекусил весло!

— Кто? Что?

— Геральт! — прокричала Браэнн. — Геральт, Мона говорит, это cinerea!

— Жряк! — гаркнул ведьмак. — Эскель, лети за моим мечом!

— Моя палочка! — вторил ему Доррегарай. — Радклифф! Где моя палочка?

— Цири! — продолжал Локи, отирая кровь со лба. — Цири с ним бьется! С чудищем!

— Зараза! У Цири нет никаких шансов одолеть жряка! Эскель! Коня!

— Подождите! — Йеннифэр сорвала диадемку и шваркнула ее о паркет. — Мы вас телепортируем! Так быстрее! Доррегарай, Трисс, Радклифф! Дайте руки…

Все примолкли, а потом громко загалдели. В дверях часовни стоял король Хервиг, мокрый, но невредимый. Рядом с ним возник молоденький мальчик с непокрытой головой, в блестящий доспехах странной конструкции. А за ними вошла и Цири — грязная, растрепанная, с Гвеиром в руке. С нее капала вода, через щеку, от виска до подбородка, бежала глубокая, паскудного вида рана, сильно кровоточащая даже сквозь прижатый к лицу оторванный рукав рубашки.

— Цири!!!

— Я его убила, — невнятно сообщила ведьмачка. — Развалила башку.

Она пошатнулась. Геральт, Эскель и Лютик поддержали ее, подняли. Цири не выпустила меча.

— Снова… — простонал поэт. — Снова прямо в лицо… Что за сволочное невезенье у девчонки…

Йеннифэр громко охнула, подбежала к Цири, оттолкнув Ярре, который с одной рукой только мешал. Не обращая внимания на то, что смешанная с илом и водой кровь пачкает и портит ей платье, чародейка прижала пальцы к лицу ведьмачки и выкрикнула заклинание. Геральту показалось, что весь замок затрясся, а солнце на секунду погасло.

Йеннифэр отняла руку от лица Цири, и все ахнули от изумления — отвратительная рана стянулась в тоненькую красную царапину, обозначенную несколькими маленькими капельками крови.

Цири обвисла в держащих ее руках.

— Браво, — сказал Доррегарай. — Рука мастера.

— Преклоняюсь, Йен, — глухо произнесла Трисс, а Нэннеке расплакалась.

Йеннифэр улыбнулась, повела глазами и потеряла сознание. Геральт сумел подхватить ее раньше, чем она опустилась на землю, мягко, как шелковая лента.

XII

— Спокойно, Геральт, — сказала Нэннеке. — Без паники. Сейчас у нее все пройдет. Сильное перенапряжение, а к тому еще переживания… Она очень любит Цири, сам знаешь.

— Знаю, — Геральт поднял голову, посмотрел на юнца в блестящей броне, стоящего под дверью комнаты.

— Слушай, сынок, возвращайся в часовню. Тебе тут нечего делать. А кстати, между нами, кто ты такой?

— Я… Я Галахад, — пробормотал рыцаренок. — Могу ли я… Дозволено ли мне будет спросить, как чувствует себя та прекрасная и отважная дева?

— Которая? — усмехнулся ведьмак. — Их две, обе прекрасные, обе отважные и обе девы, из которых одна все еще дева, в смысле незамужняя, только по случайности. О которой речь?

Юнец явственно покраснел.

— О младшей… — сказал он. — Той, что без колебания бросилась, чтобы спасти Короля-Рыбака.

— Кого?

— Он имеет в виду Хервига, — вмешалась Нэннеке. — Жряк напал на лодку, с которой Хервиг с Локи ловили рыбу. Цири бросилась на жряка, а этот вьюнош, который случайно оказался поблизости, поспешил ей на помощь.

— Ты помог Цири, — ведьмак взглянул на рыцаренка внимательнее и доброжелательнее. — Как, говоришь, тебя звать? Забыл.

— Галахад. Это Авалон, замок Короля-Рыбака?

Дверь отворилась, и в проеме встала Йеннифэр, слегка бледная, поддерживаемая Трисс Меригольд.

— Йен!

— Пошли в часовню, — объявила тихим голосом чародейка. — Гости ждут.

— Йен… может, отложим…

— Я стану твоей женой, чтоб меня черти взяли! И стану ей сейчас же!

— А Цири?

— Что Цири? — ведьмачка выступила из-за спины Йеннифэр, втирая гламарию в здоровую щеку. — Все в порядке, Геральт. Пустая царапина, я ее даже не чувствую.

Галахад, скрипя и бренча доспехами, опустился, а вернее, брякнулся на одно колено.

— Прекрасная госпожа…

Огромные глаза Цири сделались еще больше.

— Цири, позволь, — сказал ведьмак. — Это рыцарь… гм… Галахад. Вы уже знакомы. Он тебе помог, когда ты дралась со жряком.

Цири залилась румянцем. Гламария начинала действовать, поэтому румянец получился действительно очаровательный, а рубца почти не было видно.

— Госпожа, — запинаясь сказал Галахад, — окажи мне милость. Позволь, о прекрасная, быть у ног твоих…

— Насколько я понимаю, он хочет быть твоим рыцарем, Цири, — сообщила Трисс Меригольд.

Ведьмачка заложила руки за спину и сделала очаровательный реверанс, по-прежнему не говоря ни слова.

— Гости ждут, — прервала Йеннифэр. — Галахад, видно, что ты не только отважный, но и вежливый мальчик. Ты сражался плечом к плечу с моей дочкой, так подай ей руку во время церемонии. Цири, бегом, переоденься в платье. Геральт, причешись и заправь рубашку в штаны, она вылезла. Жду вас всех в часовне через десять минут!

XIII

Свадьба удалась на славу. Дамы и барышни плакали в полном составе. Обряд совершил Хервиг, хоть и бывший, но все же король. Весемир из Каэр Морхена и Нэннеке играли роль родителей жениха и невесты, а Трисс Меригольд и Эскель выступали в качестве подружки и шафера. Галахад вел под руку Цири, и Цири краснела, как пион.

Те, кто был при мечах, выстроились шпалерами. Коллеги Лютика бренчали на лютнях и гуслях и пели специально сложенную для случая песню, причем припев подхватывали также рыжие дочки Фрейксенета и сирена Шъееназ, широко известная своим прекрасным голосом.

Лютик произнес речь, пожелал новобрачным счастья, успехов, а также крайне удачной брачной ночи, за что заработал от Йеннифэр пинок по голени.

Потом все перешли в тронный зал и сели за стол. Геральт и Йеннифэр, с руками, все еще связанными шелковым шарфом, сели во главе стола, откуда улыбались, отвечая на тосты и пожелания счастья.

Гости, которые в большинстве своем нагулялись и набуянились еще прошлой ночью, пировали степенно и пристойно — и в течение удивительно долгого времени никто не хмелел. Неожиданным исключением явился Однорукий Ярре, который хватил лишку, не вынеся вида Цири, пылающей румянцем под масляным взглядом Галахада. Опять же, никто не исчезал, если не считать Кашки, которую, однако, вскоре нашли под столом, спящую в обнимку с собакой.

Упырям замка Розрог предыдущая ночь также, должно быть, далась нелегко, поскольку они не подавали признаков жизни. Исключение составил обвешанный остатками савана скелет, который внезапно высунулся из-под пола за спинами Агловаля, Фрейксенета и Мышовура. Князь, барон и друид были, однако, увлечены дискуссией о политике и сим явлением пренебрегли. Скелет разозлился на отсутствие внимания, передвинулся вдоль стола и заскрежетал зубами над самым ухом Трисс Меригольд. Чародейка, нежно прижимавшаяся к плечу Эскеля из Каэр Морхена, подняла прелестную белую ручку и выстрелила пальцами. Костями занялись псы.

— Пусть великая Мелитэле будет к вам благосклонна, дорогие мои, — Нэннеке поцеловала Йеннифэр и чокнулась своим кубком с чашей Геральта. — Вам на это потребовалось чертовски много времени, но наконец вы вместе. Я страшно рада, но надеюсь, что Цири не станет брать с вас пример и если кого-нибудь себе найдет, так тянуть не будет.

— Похоже, — Геральт движением головы показал на засмотревшегося на ведьмачку Галахада, — она уже кого-то себе нашла.

— Ты о том чудаке? — возмутилась жрица. — Ну нет. Из него толку не выйдет. Ты присматривался к нему? Нет? Ты погляди, что он делает. Будто бы влюблен в Цири, а сам непрерывно озирается и ощупывает все чары и кубки на столе. Сам согласись, не слишком нормальное поведение. Удивляюсь я девушке, что глазеет на него как на икону. Вот Ярре — другое дело. Мальчик разумный, уравновешенный…

— Твой разумный и уравновешенные Ярре как раз свалился под стол, — холодно прервала ее Йеннифэр. — Хватит об этом, Нэннеке. К нам идет Цири.

Пепельноволосая ведьмачка села на освобожденное Хервигом место и крепко прижалась к чародейке.

— Уезжаю, — сказала она тихо.

— Знаю, доченька.

— Галахад… Галахад… едет со мной. Не знаю, почему. Но не могу же я ему запретить, правда?

— Правда. Геральт! — Йеннифэр подняла на мужа глаза, светящиеся теплым фиолетовым светом. — Походи вокруг стола, побеседуй с гостями. Разрешаю даже выпить. Один кубок. Маленький. А я хотела бы поговорить со своей дочкой, как женщина с женщиной.

Ведьмак вздохнул.

За столом делалось все веселее. Компания Лютика пела песенки, причем такие, что у Анники, дочки войта Кальдемейна, кровь бросилась в лицо. Дракон Виллентретенмерт, крепко захмелевший, обнимал еще более хмельного допплера Тельико и внушал ему, что превращаться в князя Агловаля с целью занять его место на ложе сирены Шъееназ было бы бестактно и не по-товарищески.

Рыжие дочки Фрейксенета из кожи вон лезли, чтобы понравиться королевским послам, а королевские послы всеми силами старались произвести впечатление на дриад, что в сумме создало настоящий пандемониум. Ярпен Зигрин, шмыгая курносым носом, втолковывал Хиреадану, что в детстве хотел быть эльфом. Мышовур орал, что правительство не удержится, a Агловаль, что как раз наоборот. Никто не знал, о каком правительстве речь. Хервиг рассказывал Гардении Бибервельт об огромном карпе, которого он поймал на леску из одного-единственного конского волоса. Хоббитка сонно кивала головой, время от времени прикрикивая на мужа, чтобы перестал лакать.

По галереям носились пророки и дрессировщица крокодилов, тщетно пытаясь найти гнома Шуттенбаха. Фрейя, очевидно устав от хлипких мужчин, пила строго с медиумом женского пола, причем обе хранили полное значения и достоинства молчание.

Геральт обошел стол, чокаясь, подставляя спину для поздравительных хлопков и щеки для поздравительных поцелуев. Наконец он приблизился к месту, где к покинутому Цири Галахаду подсел Лютик. Галахад, вперившись в кубок поэта, что-то рассказывал, а поэт щурил глаза и притворялся заинтересованным. Геральт приостановился за ними.

— Сел я тогда в ту лодку, — говорил Галахад, — и отплыл в туман, хотя признаюсь вам, господин Лютик, что сердце замирало во мне от ужаса… И сознаюсь вам, что тогда усомнился. Подумал, что настал мой конец, сгину неминуемо в той мгле непроглядной… И тут взошло солнце, заблестело на воде как… как золото… И увидел я пред очами моими… Авалон. Ибо это же Авалон, правда?

— Нет, — отвечал Лютик, наливая. — Это Швеммланд, в переводе «Болото». Пей, Галахад.

— А замок… Это ведь замок Монсальват?

— Ни под каким видом. Это Розрог. Я никогда не слыхал, сынок, о замке Монсальват. А если я о чем-то не слышал, значит, ничего такого не существует. За здоровье молодых, сынок!

— За здоровье, господин Лютик. Но ведь тот король… Разве он не Король-Рыбак?

— Хервиг-то? Факт, любит порыбачить. Раньше любил охоту, но с тех пор как его охромили в битве под Ортом, верхом ездить не может. Только не называй его Королем-Рыбаком, Галахад, во-первых, потому что очень глупо звучит, а во-вторых, потому что Хервигу может быть неприятно.

Галахад долго молчал, поигрывая полупустым кубком. Наконец тяжело вздохнул, огляделся.

— Вы были правы, — прошептал он. — Это только легенда. Сказка. Фантазия. Короче говоря — вранье. Вместо Авалона обычное Болото. И неоткуда взять надежды…

— Да ну, — поэт ткнул его локтем в бок, — не впадай в уныние, сынок. Откуда эта паршивая меланхолия? Ты на свадьбе, веселись, пей, пой. Ты молод, вся жизнь впереди.

— Жизнь, — повторил рыцарь в раздумье. — Как так, господин Лютик? Что начинается, что кончается?

Лютик глянул на него быстро и внимательно.

— Не знаю, — сказал он. — Но если я чего не знаю, то никто не знает. Вывод — ничто никогда не кончается и ничто не начинается.

— Не понимаю.

— И не должен.

Галахад снова подумал, морща лоб.

— А Грааль? — спросил он наконец. — Что с Граалем?

— Что такое Грааль?

— То, чего ищут, — Галахад поднял на поэта оттаявшие глаза. — Самое главное. То, без чего жизнь перестает иметь смысл. То, без чего она неполна, незаконченна, несовершенна.

Поэта выпятил губы и посмотрел на рыцаря своим знаменитым взглядом, в котором высокомерие смешивалась с веселым доброжелательством.

— Ты целый вечер, — сказал он, — просидел рядом со своим Граалем, недоумок.

XIV

Около полуночи, когда гости уже стали вполне самодостаточны, а Геральт и Йеннифэр, освобожденные от требований церемониала, смогли спокойно посмотреть друг другу в глаза, двери с грохотом отворились и в залу вступил разбойник Виссинг, известный всем под прозвищем Цап-Царап. Цап-Царап имел около двух метров росту, бороду до пояса и нос, формой и цветом напоминающий редиску. На одном плече разбойник нес свою знаменитую палицу Былинку, а на другом — огромный мешок.

Геральт и Йеннифэр знали Цап-Царапа с давних пор. Ни одному из них не пришло, однако, в голову его пригласить. Тут явно поработал Лютик.

— Здравствуй, Виссинг, — сказала с улыбкой чародейка. — Мило, что ты о нас вспомнил. Будь как дома.

Разбойник изысканно поклонился, опираясь на Былинку.

— Много лет радости и кучу детей, — провозгласил он громко. — Вот чего желаю вам, дорогие. Сто лет и счастья, да что я болтаю, двести, курва, двести! Ах, как я рад, Геральт, и вы, госпожа Йеннифэр. Я всегда верил, что вы поженитесь, хоть вы вечно ссорились и грызлись что твои, с позволенья сказать, собаки. Ах, курва, что я несу…

— Здравствуй, здравствуй, Виссинг, — сказал ведьмак, наливая вина в самый большой кубок, какой нашелся поблизости. — Выпей за наше здоровье. Откуда прибыл? Ходили слухи, что ты сидишь в темнице.

— Вышел, — Цап-Царап выпил залпом, вздохнул глубоко. — Вышел под этот, как бишь его, курва, залог. А тут, мои дорогие, для вас подарок. Держите.

— Что это? — пробормотал Геральт, глядя на большой мешок, в котором что-то шевелилось.

— По дороге поймал, — сказал Цап-Царап. — В цветнике надыбал, там, где стоит та голая баба каменная. Знаешь, та, которую голуби обосрали…

— Что в мешке?

— А, такой, как бы это сказать, бес. Поймал его для вас, в подарок. У вас тут зверинец есть? Нет? Так набейте из него чучело и повесьте в сенях, пусть гости дивятся. Хитрая скотина, доложу я вам, этот бес. Брешет, что его зовут Шуттенбах.


  • Страницы:
    1, 2