Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Красотки в неволе

ModernLib.Net / Сентиментальный роман / Сатран Памела / Красотки в неволе - Чтение (стр. 9)
Автор: Сатран Памела
Жанр: Сентиментальный роман

 

 


      – Это почему он здесь? – потребовал ответа Уилл.
      Дейзи не стала ждать. Просто запрыгнула на кровать, угнездилась под боком у Лизы и, схватив пульт, включила телевизор. Спустя мгновение за сестрой последовал Уилл, зарылся в одеяла на второй половине кровати. Мэтт медлил, испуганно таращился на Лизу, ожидая, что вот сейчас она раскричится. Она молчала, и он осторожненько присел в ногах кровати.
      – Мэтти, ты можешь сесть здесь, рядом со мной.
      Он искоса взглянул на кровать, где места практически не осталось. Только когда она подвинулась к середине и протянула руку, он неуклюже поерзал и оказался возле нее. Лиза обхватила сына и подтащила его ближе.
      Когда еще они вот так, все вместе, валялись на кровати? Пожалуй, когда родилась Дейзи. Один-единственный раз. И то лишь пока Томми их фотографировал. Именно на этоникогда не хватало времени. Как так получилось? Хозяйство, поддержание дома в должном виде занимало весь день без остатка. Как она могла быть уверена, что делает все необходимое, когда вы пустила из виду это?

19. Анна

      С тяжким вздохом Анна выбралась из-за стола, подошла к двери, где на крючке висело ее пальто. Рабочий день кончился. До чего не хочется уходить! В офисе легче выбросить Дамиана и их разрыв из головы и из сердца. В конторе она, Анна Добровски, первый вице-президент, под надежной защитой маркетинговых отчетов и исследований рентабельности. Но уже по дороге к выходу броня, укрывающая ее на работе, дает трещину и вновь боль иглой пронзает сердце.
      Кроме всего прочего, теперь домой надо возвращаться вовремя, чтобы отпустить Консуэло. Для чего приходится исхитряться выскользнуть незаметно для начальства. А дома дел в два раза больше, чем прежде, и в два раза больше ответственности – Клементина не должна страдать, а хозяйство должно катиться по накатанным рельсам, как раньше. Неужели Дамиан столько всего делал по дому? Нет, конечно. Но все равно – как же не хватает его помощи.
      В ущелье Сорок второй улицы свистел ледяной ветер с Гудзона. Анна плотнее запахнула воротник, укуталась до самого носа и скорым шагом направилась на запад от Таймс-сквер к автовокзалу на Восьмой авеню. Опять эта ненавистная безликая толпа. В гуще чужих тел еще острее чувствовалось одиночество. До чего она дошла! Иногда, когда продавец в гастрономе давал ей сдачу, она нарочно задерживала руку, чтобы его пальцы коснулись ее ладони. И они поменялись ролями с Клементиной – она так часто и подолгу тискала дочь, что теперь та ее отпихивала.
      Это произошло в здании вокзала. Анна шагнула на эскалатор и почувствовала – кто-то стоит за спиной. Слишком близко стоит. Сердце подпрыгнуло, и Анна припустила вверх по движущейся лестнице. Он – почему-то она знала, что это «он», – ускорил шаги, чтобы не отстать. Кругом полно народу, случиться ничего не может, уговаривала она себя. По заполненному людьми залу ожидания она уже откровенно бежала, как будто боялась опоздать на автобус. Сзади не отставали тяжелые шаги.
      – Анна!
      Она услышала свое имя, и в тот же миг чьи-то пальцы схватили ее за руку. Разинув рот и набрав воздуха для крика, Анна резко повернулась. За секунду до того, как их глаза встретились, она поняла то, что в глубине души знала с самого начала, – это Дамиан.
      – Нет! – выкрикнула она, отдергивая руку. – Оставь меня в покое!
      – Анна, пожалуйста.
      Он выглядел ужасно – ввалившиеся небритые щеки, слипшиеся волосы, бледная кожа сероватого оттенка, как старое тесто для блинов. Он постоянно звонил, сначала только домой, но в последнее время и на работу тоже. А после того, как она предъявила ему доказательства длинной череды его измен, звонки стали даже еще настойчивее. Его отговорки и оправдания не оставляли никаких сомнений: он все тот же; каким был всегда, таким и останется.
      – Анна, – повторил он, протягивая к ней руку, как нищий. – Пожалей!
      – Оставь меня в покое, Дамиан. – Она повернулась и быстро пошла к другому эскалатору.
      Он шел следом. Значит, разговор еще не закончен. Самое ужасное, что она и не хотела, чтобы он закончился. Да, она ненавидит Дамиана. Мысль о том, чтобы снова впустить его в свою жизнь, вселяет ужас. Но, боже правый, как она по нему скучает! Как тоскует, когда Клементина уснет, а она лежит одна, съежившись под одеялом, дрожит и не может согреться.
      – Анна… – Голос совсем рядом, дыхание шевелит ее волосы. – Милая.
      Не оборачиваясь, Анна прибавила ходу вверх по эскалатору, затем застучала каблука ми по вестибюлю. Вон он, автобус, который отвезет ее домой.
      – Ты даже не поговоришь со мной? – В голосе зазвучали жалобные нотки. – Я получил бумаги, что ты послала. Насчет развода. Не может быть, чтобы ты этого хотела.
      На автобус, отходящий в 18.10, выстроилась длиннющая очередь. Каждый вечер Анна добиралась домой на этом автобусе. Он останавливался как раз за углом их дома ровно без трех минут семь. Анна встала в конец очереди. Дамиан пристроился за ней.
      – Малышка… – Он тронул ее за плечо.
      Анна резко дернула плечом и, продолжая глядеть прямо перед собой, потихоньку продвигалась к автобусным дверям.
      – Давай сходим куда-нибудь – выпьем, пого орим.
      – Мне нужно к Клементине.
      Удобная отговорка.
      Он с готовностью подхватил:
      – Я поеду с тобой. Поужинаем. Все вместе, втроем. Она будет рада. Потом уложим ее спать и как следует все обсудим.
      Только теперь, продолжая двигаться к автобусу, она взглянула на него. В очереди он был последним. Легко представить, как это все будет: Клементина в восторге бросится в объятия к отцу, станет без умолку болтать, совать ему в руки свои новые рисунки и тетрадки с домашними заданиями. Анна приготовит привычные макароны. Они втроем усядутся за круглый дубовый стол. Как бывало. Дамиан захочет сам уложить Клементину в постель. А потом они вместе сядут на диван, начнут говорить и закончат в объятиях друг друга. И она поверит, что хочет быть вместе с ним…
      Она повернулась к нему:
      – Я так зла на тебя, Дамиан.
      – Знаю, малышка. – Он тут же попытался воспользоваться шансом, который она ему пре доставила. – Мне ужасно жаль, что все так получилось. Каким же я был дураком! Я очень люблю тебя и Клем. Все, чего я хочу, – это загладить свою вину, чтобы ты разрешила мне вернуться домой.
      Да, все правильно. Именно в этих словах она так нуждается. Но сейчас они почему-то не действуют.
      – Пожалуйста… (Кажется, он повторяет это в двадцатый раз.) Давай поговорим. Ты должна.
      Должна? В виске словно лопнул сосуд. Она ему должна!Она только что заплатила по его счетам: за еду, за химчистку, даже за аптеку. Что, между прочим, он там покупает? Антидепрессанты? Презервативы?В их фирме среди женщин она, конечно, получает больше всех, но дом заложен и счет в банке практически пуст. Пришлось даже залезть в ее пенсионный фонд, запустить руку в жалкие средства, отложенные на образование Клементины, чтобы вытягивать его фильмы. Включая тот самый, где в главной роли эта его невеста-проститутка.
      Подошел ее черед взбираться по высоким ступенькам в автобус. Внезапно Анной овладело мучительное беспокойство. Все бы отдала, только бы его здесь не было! Только бы не делать снова и снова этот выбор, страшный выбор. Но он здесь, поднимается за ней в автобус. Она переводила взгляд с водителя на Дамиана и обратно. Последние секунды. Как от него отделаться? Закричать? Сказать водителю, что он к ней пристает? А если просто попросить его уйти, послушается ли он?
      Она оторвала билет от голубой книжечки и протянула водителю.
      – Ваш билет? – Водитель обратился к Дамиану, который стоял на ступеньках сразу за ней.
      – Анна?
      У него нет билета, а водители автобусов не берут наличные. Анна вспомнила, как однажды в гостях кто-то из друзей начал посмеиваться над его упорным нежеланием покупать билеты на месяц вперед, как все нормальные люди: «Ты патологический оптимист: каждый день надеешься, что произойдет нечто особенное и тебе не придется возвращаться домой на автобусе».
      Или вообще возвращаться домой.
      Водитель нетерпеливо протянул руку. Дамиан устремил на Анну умоляющий взгляд:
      – Ну же, дорогая! (Как хорошо ей знакомы и этот тон, и это «дорогая».) Мне нужен билет.
      Не говоря ни слова, Анна повернулась и пошла вдоль прохода в противоположный конец переполненного автобуса.
      – Ты уж решай, приятель, – услышала она раздраженный голос водителя. – Или давай билет, или вылезай из автобуса.
      – Пожалуйста, Анна! – взмолился Дамиан.
      Прячась от недоуменных взглядов пассажиров, Анна уткнулась носом в воротник пальто. Никого из них она не знает, хотя встречается почти каждый день. Теперь каждый раз, увидев ее, они будут вспоминать все это. Кошмар!
      – Ну все, хватит! – Водитель с решительным щелчком захлопнул двери.
      Все еще не поднимая головы, Анна опустилась на среднее сиденье в последнем ряду. Автобус дернулся, мигнул огнями, вырулил со сто янки и покатил в сторону дома. Сквозь окна вперемешку с выхлопными газами просачивался ледяной воздух. За покрытыми изморозью стеклами все очертания стали смутными, призрачными. Боковым зрением Анна едва различала фигуру человека, который, размахивая руками, бежал за автобусом, – человека, который, должно быть, звал ее.

20. Джульетта

      Джульетта сидела в приемной (элегантные серые тона и хром) лучшего на Манхэттене специалиста по лечению бесплодия. На коленях лежал раскрытый журнал «Вог», но сосредоточиться ей не удавалось. Купер опаздывал уже на сорок минут.
      – Миссис Шалфон?
      Читай и не нервничай – он задержался на собрании. Застрял в пробке… В любом случае с минуты на минуту будет здесь.
      – Миссис Шалфон?
      Над ней стояла медсестра. Джульетта подняла глаза. Вот так так: оказывается, в приемной, кроме нее, уже никого нет.
      – Миссис Шалфон, мы закрываемся на обед.
      – Муж сейчас придет. Может быть, вы пока начнете со мной?
      – Простите, миссис Шалфон, но мы всегда начинаем обследования с мужчины – эта процедура проще.
      – Я вас очень прошу, – взмолилась Джульетта в ужасе от того, что может упустить этот шанс.
      В прошлом месяце с беременностью ничего не вышло. Но она должна зачать, пока Купер не передумал! Чтобы пробиться на прием к этому врачу, она привела в действие все имеющиеся связи – от заведующего больницей, где она возглавляет группу добровольцев-помощников, до манхэттенских медицинских друзей Пола. Где же Купер? Она беспрерывно названивала, оставляла сообщения и на мобильном, и на городском телефоне. Он уже должен ехать. Наверное, сидит в такси, а такси стоит в пробке.
      – Можно я попробую дозвониться до мужа еще раз, узнаю, где он?
      Под суровым взглядом медсестры Джульетта дрожащими руками снова набрала номер мобильного Купера, но в который раз услышала только голос автоответчика. Может, его секретарша по крайней мере знает, когда он ушел из офиса? Но по рабочему номеру ответила не секретарша. Ответил сам Купер.
      Джульетта едва не задохнулась, с трудом вы давила:
      – Купер, почему ты еще там? Я жду тебя у врача почти час.
      – Прости, – беспечно ответил он. – Боюсь, у меня не получится.
      – У тебя не получится?! Купер, я же двадцать раз напоминала. Для верности звонила тебе два часа назад, когда выходила из дома. А теперь ты говоришь, что у тебя не получится!
      – Я же сказал – прости, милая. Ничего не поделаешь.
      Джульетта отвернулась от медсестры:
      – В следующий раз они смогут принять нас только в июне, Купер. В июне!
      – А я вообще не понимаю, к чему нам торопиться. Знаешь, у меня идея. Давай поедем в Париж, вдвоем. Наверняка это поможет нам с ребенком лучше, чем дюжина врачей.
      Вне себя от ужаса, Джульетта закричала:
      – Купер, нет!
      В последние два месяца их семейная жизнь разительно переменилась. Оба старались от носиться друг к другу с любовью, были нежны, даже романтичны, даже сексуальны. Она верила, что он с ней заодно не только в попытках заполучить второго ребенка, но и в желании обратиться к специалисту по бесплодию. А что же теперь? Надо понимать, он готов отступить?
      Ты должна идти ему навстречу, напомнила себе Джульетта.
      – Если врачи ничего не обнаружат, тогда ладно – пусть это случится, когда случится. Хоть через полгода, хоть через год, – сказала она примирительно. – Но если я не забеременею и мы начнем лечение, когда мне стукнет тридцать семь или тридцать восемь, все станет гораздо сложнее.
      Она была раздосадована на Купера, но еще пыталась рассуждать разумно, смотреть на дело трезво: во-первых, Купер постоянно задерживается на работе; во-вторых, какому мужику понравится проходить все эти обследования; в-третьих, он с самого начала не горел желанием завести еще одного ребенка.
      Джульетта постаралась скрыть раздражение:
      – Хорошо. Запишусь на другой день. Или поищу другого врача, кого-нибудь, кто сможет принять нас раньше.
      Сестра бесшумно отошла от нее, Джульетта услышала лишь звук, с которым защелкнулась узорчатая стеклянная дверь между приемной и внутренними покоями.
      – Главное, – сказал Купер, – мне кажется, я еще не готов пройти через все эти современные ухищрения.
      Мир вокруг замер.
      – А когда ты будешь готов, Купер?
      Он откашлялся.
      – Ну, знаешь, по-моему, если это случится – пусть случится. Я имею в виду твою беременность. Но мне совсем не по душе прибегать к каким-то изощренным мерам, чтобы ты забеременела.
      – То есть – никогда? – удалось ей выговорить.
      – Думаю, да. Никогда.
      Повинуясь неведомой силе, Джульетта встала, с усилием открыла тяжелую стеклянную дверь и выбралась на Парк-авеню. Телефон, из которого все еще доносился голос Купера («Джульетта! Ты меня слушаешь?»), полетел на дорогу. Джульетта внимательно проследила, как он подпрыгнул на мостовой и угодил под колеса проносившегося мимо такси. Сразу стало легче. Хотя и немного тревожно – Хизер не сможет с ней связаться, если вдруг что-то с Треем. Ничего, в крайнем случае Хизер знает, где найти Купера. В конце концов, он его отец.
      С безоблачного неба сияло солнце, для февраля необыкновенно теплое. Из учреждений высыпали служащие в одних пиджаках. Обеденное время. От быстрой ходьбы Джульетте стало жарко. Капельки пота выступили над верхней губой; под мышками, под поясом узкой, по вкусу Купера, юбки стало влажно. Она скинула пальто и несколько кварталов несла его в руках, а потом вдруг, проходя мимо доверху набитого мусорного бака, положила пальто поверх бумажных стаканчиков и скомканных пакетов. Уже когда отошла на приличное расстояние, ей стало его жаль (на мгновение): все-таки пальто обошлось в семьсот долларов, причем на распродаже! Она оглянулась – какая-то модница лет двадцати с небольшим уже вцепилась в пальто с этикет кой «Дольче и Габбана», крутя во все стороны головой. Очевидно, в поисках скрытой камеры.
      Ну и пусть! Без пальто, без телефона гораздо лучше. Джульетта казалась себе легкой и отважной. Сейчас бы старый добрый свитер и свободные штаны, удобные башмаки на толстой подметке! Гнев на Купера слился со злобой на узкую юбку и высокие каблуки. Джульетта летела вперед, боясь остановиться. Если остановится, бог знает что может произойти.
      Отмахивая улицу за улицей, наполняя легкие кислородом, она вдруг пожалела, что не может прямо сейчас поговорить с Ником. Он по-прежнему звонил днем, когда она бывала дома одна. Звонил из города и с гастрольных поездок. Расспрашивал о Купере, о будущем ребенке. По правде говоря, он единственный по-настоящему сочувствовал ее горю, когда оказалось, что она не беременна. Подумать только: она рассказала ему обо всем – про кровь на юбке, про страшное чувство прорвавшейся внутри нее плотины, – а он не отпрянул с отвращением. Он наверняка хо тел бы узнать о том, что произошло сегодня, о том, что творится в ее душе. А телефона-то нет. Да он и сам уехал то ли в Детройт, то ли в Чикаго, а может быть – в Майами. Музыкант. Это его жизнь, и в ней нет места для Джульетты.
      А в ее жизни определенно нет места для не го. Она с самого начала ясно дала понять, что не собирается ни спать с ним, ни иметь общих дел, ни даже встречаться один на один. Но с каждым днем он становился ей все ближе. Этакий виртуальный друг – с ним можно позволить себе быть самой собой, рассказывать ему все, что хочешь, и при этом не опасаться, что однажды он нагрянет обедать.
      За Четырнадцатой улицей в высокой витрине парикмахерской она вдруг увидела себя: дикий взгляд, тушь размазана, обкусанные пунцовые губы. Ветер растрепал и спутал длинные волосы на манер ведьминой шевелюры. Джульетта застыла посреди грязного тротуара как вкопанная, уставившись на собственное отражение. Кто это? Такойона быть не желает.
      Не раздумывая, Джульетта распахнула дверь парикмахерской и решительно направилась ту да, где возле кресла стоял очень молоденький, очень худенький и очень испуганный мастер.
      – Отрежьте все это немедленно!
      Юноша воззрился на нее еще более испуганными и непонимающими глазами.
      – Волосы! – Джульетта плюхнулась в кресло. – Все!
      Он робко шагнул вперед и осторожно приподнял прядь ее густых волос:
      – Вы уверены?
      Хороший вопрос. Прежде она не стриглась. Во всяком случае, коротко – никогда. Волосы у нее длинные на первых школьных фотографиях, длинные на выпускных фотографиях, длинные в свадебном альбоме. Длинные сейчас. Она всегда думала, что вступит в преклонный возраст с длинными, нетронутыми ножницами волосами, уложенными на голове величественной серебряной короной. И в окружении детей и внуков.
      Зажмурившись, скомандовала:
      – Режьте!
      – О-о… – только и смог вымолвить парикмахер и, собравшись с духом, взялся за ножницы.
      На пол упали первые пряди.
      – Ничего, подождите. Сами удивитесь, как будете выглядеть со стрижкой. Как настоящая секс-бомба.
      – Мне все равно. – Джульетта сбросила туфли и откинулась на спинку кресла. – Просто хочу от них избавиться.
      Она так и сидела с закрытыми глазами. Чем больше парень отрезал, тем становилось легче. Не посмотрела, даже когда он покончил со стрижкой и принялся орудовать феном, болтая о своей поездке в Барселону. Только когда все было кончено и он поднес маленькое зеркало, чтобы видеть затылок, Джульетта опасливо приоткрыла сначала один глаз, потом другой. И засмеялась. Она сама не знала, чего ждала, но с коротенькими, искусно взъерошенными волосами она выглядела моложе, свободнее, обольстительнее. Теперь стало видно, что она просто копия Трея. Ее мальчика. Джульетта всегда говорила, что он похож на Купера, но сейчас поняла, что делала это в тщетной попытке сблизить Купера с сыном. На самом деле Трей похож на нее, а она – на Трея.
      Очутившись снова на улице, Джульетта почувствовала себя полностью преображенной. Как Супермен в кино. Голова и тело невесомые, кровь мчится по жилам и требует действий, разум ясен. Подняв глаза на вздымающиеся на противоположной стороне Бродвея здания, Джульетта увидела Нью-Йоркский университет. Всего в нескольких кварталах отсюда – здание образовательного центра с отделением реабилитационной медицины. Последний срок подачи заявлений… Господи, да ведь это завтра! С ноября она думала лишь о ребенке, мысль об учебе ушла на второй план. Она совсем не готовилась и даже сдала в макулатуру все справочники и бланки. Но можно же взять новые, прямо сейчас. Впереди целая ночь на подготовку. А завтра она сама все привезет. По крайней мере, стоит попробовать.
      Да, но Куперу это не понравится. Даже до того, как она завела речь о ребенке, идея насчет учебы не вызвала у него восторга. А если они с Купером не разойдутся, есть шанс, что рано или поздно она забеременеет. И без помощи врачей.
       Еслиони не разойдутся.
      Она вошла в здание университета, нашла отделение реабилитационной медицины, собрала нужные бумаги, но проделала все это механически. Впервые за весь день ею овладели сом нения. Волосы отрезаны; решение пойти учиться принято; Купер очертил границы, дальше которых в стремлении завести ребенка он идти не намерен. Значит ли это, что их семейной жизни конец? Готова ли она к одиночному плаванию? Вон как Анна тоскует по Дамиану. А как тяжело приходится Дейдре… Страшно остаться одной. К тому же у нее нет ни таланта Дейдры, ни профессии Анны. Только интерес. Потребуются годы учебы, прежде чем она сможет зарабатывать на жизнь.
      Но дело ведь не в деньгах? Она прекрасно помнит, как в ту ночь Купер заявил, что, мол, это его деньги. И что в действительности стоит за этими словами: Джульетта имеет право на половину всего, чем он владеет. Так что о деньгах беспокоиться нечего. Даже если она уйдет от Купера, ей до конца жизни хватит и на магазины, и на рестораны, и на театры. Если именно это ей нужно.
      Но ей нужно не это.И уж точно не деньги. Она всегда была равнодушна к большому дому, вычурной мебели, к машинам и драгоценностям. Не толстый кошелек Купера ее привлекал, она ждала от мужа надежности и уверенности. Тог да почему теперь, когда они так долго живут вместе, она чувствует себя так неуверенно?
      Надо поговорить с Дейдрой. Правда, в последние месяцы они несколько отдалились друг от друга, но Дейдра отлично знает, каково это, когда начинаешь сомневаться насчет своего брака. Или когда мечтаешь стать иной, а все остальные этого твоего желания не разделяют. Джульетта хотела было сегодня пообедать вместе с Дейдрой в городе, но та объявила, что идет на прослушивание, и предложила встретиться попозже вечером в Ист-Уилледж, неподалеку от дома Ника. Или прямо у Ника – Дейдра сегодня снова ночевала в городе. Завтра с самого утра ей надо на другое прослушивание. Джульетта отговорилась, сославшись на то, что торопится попасть в Хоумвуд до часа пик. Теперь же встреча с Дейдрой казалась куда важнее спешного возвращения домой.
      Эх, телефона нет. Придется искать телефон-автомат. На Манхэттене это всегда было непростой задачей, а с тех пор как в них почти перестали нуждаться, стало и вовсе непосильной. Первый автомат обнаружился только через четыре квартала, и еще через четыре – первый работающий. Джульетта набрала номер мобильного Дейдры. Автоответчик. Проклятье! Еще две попытки – безуспешно. Два звонка подряд домой Нику – занято! Быстрее самой дойти до его дома, чем без конца торчать в этой дурацкой будке.
      Три минуты спустя Джульетта стояла на крыльце красивого дома, где жил Ник. Позвонила. Тишина. Сухое потрескивание домофона, и больше ни звука.
      – Дейдра? – позвала Джульетта в потускневшую медь громкоговорителя. – Дейдра, ты там?
      Блестящая черная дверь неожиданно распахнулась, и Джульетта оказалась нос к носу с Ником Руби. Чье удивление было сильнее – неизвестно.
      – Вот и ты, наконец! – сказал он.
      – Но не для того, чтобы увидеть тебя. Я думала, ты уехал.
      – Выступление сорвалось. А Дейдра отправилась домой.
      Он стоял, смотрел на нее и неожиданно, протянув руку, дотронулся до ее остриженных волос.
      – Что, плохо? – Джульетта тоже подняла руку к голове.
      – Наоборот, – улыбнулся он, и не думая убирать руку.
      – Это был порыв. – Она взглянула прямо в его карие глаза.
      Что оказалось совсем не просто, учитывая, что не думать о его пальцах на ее голой шее не было никакой возможности.
      – Хороший порыв.
      – Куперу, конечно, не понравится.
      – Само собой. Зато мне очень нравится.
      – Очень? – шепнула она.
      – И даже больше. – Он наклонился и прижался губами к ее губам.
      Вкус этого поцелуя Джульетта будет помнить еще много дней.

21. Ужин в марте

      Снег повалил неожиданно и так густо, что пока Дейдра дошла от станции подземки на улице Лафайет до ресторана, он успел толстым одеялом укрыть тротуар. Снегопад только подтвердил – сегодняшнее волшебство продолжается. Сегодня это случилось. Действительнослучилось! Она пошла на то прослушивание, что устроил Лессер. Спела. Ее попросили остаться и спеть еще. И еще. А потом ей предложили роль, прямо там, сразу. Одну из главных ролей в гастрольной труппе Бродвейского мюзикла!
      Вылетев с прослушивания и едва очутившись на улице, она сразу позвонила Полу. Говорила на бегу. Мчалась вперед, не чуя под собой ног и асфальта под ногами.
      – Здорово! – сказал Пол. – Все как ты хотела.
      – А как же ты? Мне ведь придется почти всю неделю быть в разъездах, а дома каких-нибудь полтора дня. Ты справишься?
      – А ты?
      В который раз мысль о том, что придется постоянно и так надолго расставаться с детьми, наполнила душу Дейдры страхом. Им-то все нипочем: радуются, что больше времени проводят с папой, в восторге от продленки в школе. Даже когда она бывает дома, у них находится не слишком много времени для мамы: спорт, друзья, компьютерные игры и книжки – целый мир, который открылся перед ними теперь, когда они вышли из ясельного возраста. Им-то хорошо. А ей без них тошно.
      Но это часть профессии, которую она вы брала. Как странно: она словно вернулась в прошлое, в то самое время, когда бросила петь. У нее появился еще один шанс пойти по пути, от которого тогда отказалась. Разве не чудо? А все остальное – пустые страхи.
      Подходя к ресторану, она заметила Анну, Лизу и Джульетту, которые собрались кучкой под навесом крыльца и озабоченно поглядывали на небо и на снег.
      – Ничего подобного не обещали. – Лиза не довольно смотрела вверх, щурясь от залетавших под навес снежинок.
      – А я весь день была на прослушивании и вообще понятия не имела, что творится в мире! – Дейдру распирало от новостей. – Идемте, я вам сейчас такое скажу – ахнете.
      Весь этот месяц, что она частично провела в городе, Дейдра не встречалась ни с кем из подруг. Занята была по горло: уроки пения, подготовка к прослушиваниям, прослушивания, знакомство с разными музыкантами, походы на шоу. А дома как безумная пыталась враз управиться со всеми недоделанными без нее домашними делами, досыта пообщаться и побаловать ребятишек, наговориться с Полом. С Джульеттой она болтала по телефону, так что про стрижку знала, но своими глазами до сих пор еще не видела. Результат впечатлял: Джульетта выглядела потрясающе. Более естественно, чем когда наряжалась в угоду Куперу, в сто раз милее и даже сексуальнее, чем со своим нелепым пучком.
      Пока они усаживались за стол, Дейдра обратила внимание, что Анна тоже как-то преобразилась – покруглела, порозовела, даже волосы стали гуще и вроде бы здоровее. Она снова накрасила губы любимой пунцовой помадой того же оттенка, что сверкающая из-под жакета узкая водолазка, подчеркивающая ее вновь обретенные соблазнительные формы. Раньше, глядя на Анну, Дейдра иногда думала, что все-таки можно быть слишкомхудой. А сейчас она – как раз то, что нужно. И, похоже, довольна – дальше некуда.
      Только Лиза как в воду опущенная. Все поглядывает с беспокойством в окно на собираю щуюся снежную бурю.
      – Как мы будем добираться домой в такую метель? – сказала она.
      – Автобусы всегда ходят, – ответила Дейдра. – Или электрички.
      Ох уж эти провинциалы… Прежде она почему-то этого не замечала, но ведь они вечно психуют по поводу того, как им доехать до города. А стоит попасть в город, начинают психовать – как доберутся до дома.
      – Причем тут автобусы-электрички. – Лиза по-прежнему не отрывала взгляда от окна.
      Ее светлые волосы отросли и уже не были идеально ровными на концах.
      – Я на машине. Думаю, мне придется уйти пораньше, пока не закрутило по-настоящему.
      – Ну уж нет! – воскликнула Дейдра. – Ты что, не видишь, что творится? Оставишь машину здесь и поедешь общественным транспортом. А завтра или послезавтра я тебе ее пригоню.
      Лиза решительно покачала головой:
      – Не пойдет.
      – Ладно, хотела приберечь свои новости на десерт, но придется сразу вываливать, пока вы все здесь. – Дейдра набрала воздуху и, взмахнув руками, объявила: – Я получила роль!
      Что тут началось! Всеобщий визг, обнимание, поцелуи. Дейдра принялась подробно описывать, что за роль и как она ее получила, как вдруг Лиза перебила ее звенящим от напряжения голосом:
      – Прости, пожалуйста. Ужасно хочу послушать про твои дела, но мне действительно надо идти.
      Она уже стояла и шарила в сумке в поисках ключей.
      – А я не хочу уходить! – заявила Анна. – Клементину на все выходные забрал Дамиан, так что сегодня домой торопиться незачем. И завтра тоже.
      – Вот что! Мы все – Лиза, и ты тоже – ночуем у Ника! Устроим вечеринку в пижамах! – с воодушевлением объявила Дейдра.
      – Спасибо. Я все же возвращаюсь в Хоумвуд.
      – Наверное, я поеду с Лизой, – сказала Джульетта. – Боюсь, у Ника будет тесновато.
      – Ничего подобного, – успокоила ее Дейдра. – Ник сегодня уехал в Чикаго. Мы будем только втроем.
      Джульетта все еще колебалась:
      – Страшно отпускать Лизу домой одну.
      – Ничего, я не боюсь. Честно. Я поеду, пожалуй, пока погода окончательно не испортилась.
      – Ладно, – согласилась Джульетта. – Если ты настаиваешь…
      Дейдра пришла в восторг – Джульетта и Анна остаются! – и вдруг увидела, как Лиза, такая хрупкая, торопливо идет по улице, стараясь укрыться зонтом от метели. Сердце заныло от жалости. Стыд какой – последние месяцы она почти не думала о Лизином здоровье. С головой ушла в собственные заботы и переживания. Время от времени звонила Лизе, та уверяла, что чувствует себя прекрасно, просто очень занята. И Дейдра со спокойной душой принимала объяснение на веру. Ее, можно сказать, отшивали, а она, дурочка, радовалась.
      Дейдра наклонилась над столом:
      – Что вообще происходит? Она в порядке?
      Джульетта пожала плечами:
      – Судя по ней, все нормально. Как обычно, вся в заботах о доме, о детях.
      – Она плохо выглядит. Ты не заметила?
      – Я ей звоню, звоню, – вмешалась Анна, – а она каждый раз якобы по горло занята, встретиться не может.
      – И со мной то же самое, – поддакнула Джульетта.
      – Ну, не знаю, – протянула Дейдра.
      Что хорошо в Анне и Джульетте, так это то, что они никогда не навязываются и не судят тебя. Просто любят и принимают такой, какая ты есть. Но кто-то же должен выяснить, что происходит с Лизой. Если бы в последнее время Дейдра чаще бывала в Хоумвуде, она бы взяла это на себя.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14