Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Хроники длинноволосых королей

ModernLib.Net / Европейская старинная литература / Сборник / Хроники длинноволосых королей - Чтение (стр. 14)
Автор: Сборник
Жанр: Европейская старинная литература

 

 


Тогда один из посланцев по имени Ансоальд, не имея такого поручения, но обратившись к Хароальду от собственного имени, сказал: «Ты можешь избавиться от нареканий следующим образом. Прикажи тому человеку, который сообщил тебе эти сведения, вооружиться. И против него пусть выйдет на единоборство другой вооруженный человек, представляющий королеву Гундобергу. По Божьему суду поединок этих людей определит, виновна Гундоберга или нет». И вот когда король Хароальд и весь его двор согласились с этим, он приказал Адалульфу выйти на поединок во всеоружии, а со стороны Гундоберги вышел человек по имени Питто, представлявший двоюродных брата и сестру — Гундобергу и Ариперта. Когда же оба сошлись в поединке, Адалульф пал от руки Питто, и Гундоберга возвратилась после трехлетнего изгнания и была поставлена на царство.

«Хроника Фредегара». IV, 51


Король Хароальд тайно направил посла к патрицию Исаакию, попросив его придумать способ убить Тассо, герцога Тосканы. В награду за это король Хароальд был готов простить империи центенарий из той тяжелейшей дани в три центенария [106], которую лангобарды ежегодно взимали с империи. Патриций Исаакий, узнав об этом, пообещал, что найдет возможность исполнить волю короля, и написал к Тассо, бывшему в немилости у Хароальда, коварно предложив дружбу, и пообещал помочь ему в борьбе против короля Хароальда. И тот, поверив в обман, отправился в Равенну, но Исаакий послал ему навстречу людей сообщить, что из почтения перед императором Тассо не должен входить в город с оружием. Доверчивый Тассо оставил свое оружие снаружи и вошел в Равенну, но тут же подвергся нападению стоявших наготове воинов и был убит вместе со своей свитой. Король Хароальд, как и обещал, простил Исаакию и империи один центенарий, однако два центенария и после этого взимались лангобардами с римского патриция, а один центенарий равен ста ливрам золота. После этих событий король Хароальд умер.

«Хроника Фредегара». IV, 69


И вот король Агилульф, которого также звали Аго, после двадцати пяти лет правления закончил дни свои, оставив царствовать сына своего Адолоальда, еще ребенка, вместе с матерью Теодолиндой. При них церкви были восстановлены и множество даров преподнесено достопочтенным местам. Но когда через десять лет Адолоальд сделался душевнобольным, он был смещен с престола и на его место был возведен Ариоальд. О деяниях этого короля нам ничего не известно. В то время святой Колумбан, происходивший из племени скоттов, построил в Галлии в месте под названием Люксей монастырь, после чего прибыл в Италию, где был милостиво принят королем лангобардов, и возвел в Коттийских Альпах, на расстоянии сорока миль от города Тичино, обитель под названием Боббио. Это место и множество имений были пожертвованы [обители] разными правителями и лангобардами, так что там собралась великая конгрегация монахов.

Ариоальд после того, как двенадцать лет правил лангобардами, покинул сей свет. Королевство лангобардов принял Ротари из рода Арода. Был он самым сильным среди мужчин и следовал путем истины, но уклонился от прямого исповедания христианства и был запятнан ложной арианской ересью. Ариане заблуждаются, утверждая, что Сын ниже Отца, Дух Святой — ниже Отца и Сына. Мы же, католики, исповедуем, что Троица — Отец, Сын и Святой Дух — суть Единый и Истинный Бог и по силе и славе лица Троицы равны друг другу. В те времена почти во всех городах его королевства было два епископа: один католический и другой — арианин. В городе же Тичино было заведено так: арианский епископ сидел в базилике Святого Евсевия, и у него был там баптистерий, в то время как в католической церкви сидел другой епископ. Однако арианский епископ этого города по имени Анастасий был обращен в католичество и затем управлял Церковью Христовой.

, Этот король Ротари тщательно записал законы лангобардов, которые [прежде] передавались только по памяти, и повелел этот кодекс именовать своим эдиктом. Было это на семьдесят седьмом году после прихода лангобардов в Италию, как король сам утверждает во вступлении к своему эдикту.

Павел Дьякон. «История лангобардов». IV, 41 — 43


Королева Гундоберга велела, чтобы к ней прибыл Ротари (Хротахарий), один из герцогов, [правивший] в Бризии, поскольку он клятвенно подтвердил ей свою верность, и предложила ему оставить жену и сочетаться с ней браком, чтобы лангобарды поставили его с Гундобергой на царство. Ротари охотно согласился на это, поклявшись в святых местах, что никогда не лишит Гундобергу престола и королевского достоинства, и будет относиться к ней со всей любовью, и во всем будет выказывать ей подобающее почтение. Склоненная Гундобергой, лангобардская знать возвела Ротари на царство. Ротари же, когда начал править, убил множество знатных лангобардов, которых считал своими недругами. Стремясь к миру, он установил во всем королевстве лангобардов жесткий порядок, основанный на страхе. Он забыл клятвы, данные Гундоберге, и заточил ее в одной из комнат дворца в Павии, лишив королевских прав. В течение пяти лет пребывала она в заключении. Ротари же непрестанно развлекался с наложницами. Гундоберга же, будучи христианкой, в подобной напасти славила Всемогущего Бога и непрестанно предавалась постам и молитвам.

Когда же рассудил Бог, Аубедо, посланный королем Хлодвигом с посольством к Ротари, королю лангобардов, прибыл в итальянский город Павию, называемый иначе Тичино. Узнав, что королева, с которой он часто встречался, приезжая с посольствами, и которая всегда принимала его достойно, находится в заключении, будто бы в соответствии с данным ему поручением среди прочего указал королю Ротари, что тот не должен унижать королеву, которая происходит из франкского рода и которая помогла ему получить власть, а не то франкские короли и франки сочтут это великим оскорблением. Ротари, почитая франков, тут же освободил королеву. И вот после почти пяти лет Гундоберга в королевском облачении отправилась на богомолье к святым местам в городе и в округе. Все виллы и владения, которые у нее раньше были, Ротари приказал возвратить ей, и с тех пор до самого дня своей смерти она жила счастливо, как и подобает королеве, сохраняя свое положение и имущество. Ротари напал на прибрежные имперские города: Геную, Альбенгу, Вариготти, Саовну, Одерцо и Луну, — разорил их, разрушил и спалил огнем, население ограбил, частью перебил, а частью сделал своими пленниками. Городские стены велел снести до основания, приказав именовать эти города местечками.

«Хроника Фредегара». IV, 70 — 71


Король Ротари правил десять лет и четыре месяца и окончил жизнь свою, оставив королевство лангобардов сыну Родоальду. Ротари был похоронен возле базилики Блаженного Иоанна Крестителя, и некоторое время спустя кто-то, движимый жадностью, ночью открыл его могилу и украл кое-что из нательных украшений. Этому человеку в видении явился блаженный Иоанн, напугал его весьма и сказал: «Как ты посмел дотронуться до этого человека? Да, вера его была ложной, однако он вверял себя мне. Ты — тот, кто посмел совершить подобное, — никогда больше не вступишь в мою базилику». Что и произошло. Всякий раз, как он хотел войти в святилище блаженного Иоанна, словно тяжелая десница сжимала его горло и тотчас отбрасывала назад. Христос [свидетель], я говорю правду: это мне рассказал тот, кто своими глазами видел, как это случилось.

Родоальд же после кончины отца получил королевство лангобардов и взял в жены Гундобергу, дочь Агилульфа и Теодолинды. Эта королева Гундоберга, подражая примеру родительницы своей, [построившей храм] в Модене, построила в городе Тичино базилику в честь блаженного Иоанна Крестителя. Удивительно, как она украсила эту базилику золотом, серебром и покровами, а также подарила и иные сокровища. В этой базилике и покоится ее тело. Когда муж обвинил [королеву Гундобергу] в прелюбодеянии, ее собственный раб по имени Карелл попросил у короля позволения сразиться один на один за честь своей госпожи с тем, кто обвиняет королеву в этом преступлении. И он, сойдясь в поединке с обвинителем, в присутствии всего народа одержал над ним верх. После этого королева вновь обрела свое прежнее положение. Родоальд же, как утверждают, обесчестив жену некоего лангобарда, был убит им, правил он пять лет [107] и семь дней. Его королевскую власть унаследовал Ариперт, сын Гундоальда, брата королевы Теодолинды. Он основал в Тичино святилище Господа Спасителя, расположенное за западными воротами, называемыми Маренца. Богато украсил его и одарил надлежащим имуществом.

Павел Дьякон. «История лангобардов». IV, 47-48

КОРОЛЕВСТВО ВАНДАЛОВ



id="note_ref109">Повесть о вознесении и падении королевства вандалов предваряет рассказ о жизни Велизария и связывает его с событиями на Пиренейском полуострове, описанными историком Идатием. Фредегар начинает ее историей короля Хрока, затем приводит изложение тех сведений, которые можно было почерпнуть из сочинения Григория Турского[108], а завершает рассказом о войне Велизария и Гелимера.


Предание о короле Хроке, зафиксированное в труде Григория Турского[109], было существенно переработано Фредегаром. Турский епископ акцентирует внимание на пренебрежении «вандала» к культовым строениям и святым людям. Хрок сжег храм Вассо-Гелата в Клермоне и другие здания, приказал забить до смерти палками святого Привата, не пожелавшего осуществить языческое жертвоприношение. Примечательно, что, по мнению Григория Турского, король алеманнов (Фредегар последовательно называет Хрока королем вандалов, ибо далее речь пойдет о королевстве вандалов в Африке) совершил «нечто беззаконное», после чего, по совету своей злой матери, собрал войско и отправился в поход. Фредегар смещает акцент, указывая на то, что Хрок стремился достичь «славы разрушителя». На этом примере очень хорошо видно, как бургундский хронист умел приспособить давно бытовавшие предания к своему замыслу. Григорий Турский рассказывает о вандалах по двум причинам: во-первых, чтобы прославить христианских мучеников, во-вторых, чтобы рассказать читателям о возмездии, настигающем притеснителей христиан — королей вандалов и правителя готов Атанариха (последний является ключевой фигурой — от него, по мнению историка, ведет свой род королевский дом бургундов[110]). Фредегар же предлагает своим читателям проследить историю вандалов со времени нападения короля Хрока на Галлию и до покорения их королевства Велизарием.

Вопрос о датировке известия о походе Хрока остается непроясненным. Если исходить из имен святых, упоминаемых Григорием Турским, речь должна идти о середине III века. Опираясь на повествование Фредегара, данная информация может быть датирована и V веком, временем, предшествовавшим переселению вандалов в Африку. Эта точка зрения представляется спорной, поскольку Фредегар не стремится соблюдать в своем сочинении абсолютную историческую точность. Так, третья книга начинается с упоминания о временах Аэция, в то время как вторая заканчивается на смерти Велизария. Рассказ о походе Хлодвига против Алариха, равно как и описание троянского происхождения франков, подробно изложен во второй, а затем повторен в третьей книгах. Группируя известия по тематическому признаку (сначала рассказав об одном королевстве, потом о другом и затем о третьем), Фредегар вносил в повествование детальную упорядоченность, свойственную сочинению Григория Турского, поэтому датировать поход Хрока целесообразнее было бы, исходя из сведений, приводимых в «Истории франков». Однако и Григорий Турский не соблюдает аккуратную хронологию. Он указывает, что наследником короля Гундериха был Тразимунд, во времена которого вандалы были вынуждены переселиться в Африку. Таким образом историк опускает сорокалетнее правление короля Гизериха (429 — 477).

В «Хронике» Фредегара самые ранние известия о вандалах почерпнуты из сочинения Идатия. Святой Иероним называет вандалов «наижесточайшими». Орозий упоминает о них, используя клише (вандалы перечисляются в списке других германских племен, но не упоминаются самостоятельно). Основными источниками сведений Фредегара о вандалах, таким образом, оказываются сочинения Идатия и Григория Турского. Разный круг интересов двух историков (Идатий сосредоточивает свое внимание прежде всего на событиях светской истории, в то время как основным источником сведений Григория Турского были жития святых) позволил Фредегару представить вандалов в двух ракурсах. Идатий впервые упоминает о вандалах, рассказывая о вторжении германских племен в Испанию. Затем следуют многочисленные известия о борьбе и войнах между вандалами, свевами и алеманнами. После сообщения о переселении вандалов в Африку (Фредегар отредактировал текст «Хроники» Идатия, сократив его и опустив детали) Фредегар запутывается, называя вандальского короля Гизериха королем свевов. Основанием для этой ошибки является созвучие латинских названий двух городов: Карфагена в Африке и Картахены в Испании. Фредегар старался внести последовательные уточнения в эпитомированный текст Идатия[111], поэтому при удобном случае он просто объединил свевов и вандалов в одно целое (так, император Майоран и готский король Теодорих направляют посольство не к населяющим Галлию племенам, а к «вандалам и свевам»). Сообщения о нападении Гизериха на Рим и его возвращении в Карфаген соседствуют с известием об опустошении свевами Картахены.

Выдержки из сочинения Григория Турского, использованные Фредегаром при изложении истории вандалов от Хрока до Гелимера, выстраиваются в единый рассказ. Григорий Турский сразу переходит от Гундериха к Тразимунду. Выстраивая вандальскую генеалогию в соответствии с собственным пониманием, Фредегар называет Тразимунда наследником Хрока. Хронисту, пожертвовав исторической точностью, удалось достичь стройности повествования. По мнению Фредегара, именно во времена Тразимунда вандалы переправились в Африку, что противоречит сообщению Идатия[112], также включенному во вторую книгу «Хроники». Фредегар существенно сократил рассказ Идатия, оставив лишь ключевые имена и добавив неверно высчитанную дату, согласно которой вандалы прожили в Бетики пятьдесят четыре года (переселение вандалов в Испанию произошло в 408 году, в Африку — в 429-м). Фредегар опускает известие о морской переправе через Гибралтар, указывая, что море расступилось и вандалы смогли перебраться в Мавританию вброд. Этот вывод хронист сделал, приняв название Танжера за функциональную часть речи (usque Traductam / mare traducta). Подобное известие близко к рассказу о переходе гуннов через Меотидские болота[113], однако можно говорить лишь о типологическом сходстве сюжетов (Фредегар не ссылается на сочинения Иордана). Включение этого эпизода (происходит оно непроизвольно, Фредегар просто ошибается, а затем сопровождает фразу своим кратким комментарием) характеризует способность хрониста придать известию характер нарративной истории. Фредегар аргументирует событие «волей Божией», удивляясь, сколь широко было море в этом месте. Для хрониста история вандалов, с одной стороны, предваряла рассказ о Велизарии, с другой — давала возможность поместить весь материал, касающийся предыстории покорения Галлии франками, во вторую книгу, чтобы дальше сосредоточиться в основном на деяниях первых Меровингов. В повествовании о вандалах, равно как и в начале третьей книги (например, пересказывая истории епископа Аравация и жены Аэция), Фредегар оставляет в эпитомированном тексте сюжеты, связанные с миром религии, останавливаясь на чудесах, совершенных епископами Евгением, Лонгином и Виндемалием, и упоминая, что защита от гуннов была дарована свыше. В дальнейшем хронист не использует в известиях светского характера подобную аргументацию.


Вместе со свевами и аланами король вандалов Хрок покинул обжитые места и вторгся в Галлию, следуя наинегоднейшему совету своей матери, которая сказала: «Если ты хочешь сделать что-то выдающееся и стяжать себе славу, разрушай все, что было построено другими, и полностью уничтожай те народы, которые сможешь покорить. Ибо не способен ты воздвигнуть ничего прекраснее того, что удалось предкам, и измыслить никакого более грандиозного деяния, которым возвеличишь свое имя». И вот, перейдя Рейн по Майнцскому мосту, он разорил этот город и перебил жителей. Затем обошел города всей Германии, достиг Меца, и городские стены по воле Господа рухнули в одну ночь, а город был захвачен вандалами. Жители Трира спаслись благодаря тому, что сумели укрыться в цирке, стоявшем посреди города. После этого Хрок обошел вместе со своим войском, состоящим из вандалов, аланов и свевов, территорию всей Галлии, одни города брал после долгой осады, в другие проникал хитростью, но разорял все. Ни один город и ни одна крепость не избежали этой горькой участи. Однако, когда Хрок осаждал Арль, его схватил воин Марий и заковал в цепи. После этого Хрока в наказание водили по всем городам, которые он разрушил, пока наконец его нечестивая жизнь не закончилась. Его власть унаследовал Тразимунд. Алеманны выступили с оружием против вандалов. По договоренности с обеих сторон сражаться были выставлены два воина. Но алеманн победил воина вандалов. Поэтому Тразимунд и вандалы в соответствии с соглашением вместе со свевами и аланами, потеряв Галлию, устремились в Испанию, где уничтожили множество христиан, исповедовавших католическую веру. Спустя немного времени, когда расступилось море — я верую, что это произошло по мановению десницы Господней: утверждают, будто море там шириной в семь римских миль, — он перебрался вместе с вандалами по мелководью в Мавританию. После того как Тразимунд умер в Мавритании, власть перешла к Гунериху, превосходившему других вандалов жестокостью. Захватив всю Африку, он подверг христиан небывалым гонениям по советам Киролы, епископа еретиков, из-за чьих притеснений множество христиан получили пальмовую ветвь мученичества. В эти дни Евгений, Лонгин и Виндемалий явили многие чудеса во имя Христово, даже и мертвых воскрешали. Кирола дал наперед пятнадцать золотых одному человеку, чтобы тот притворился слепцом и объявил в присутствии короля Гунериха, что прозрел благодаря чуду, совершенному Киролой, но, когда Кирола дотронулся до него, тот ослеп. Позднее молитвами Евгения он снова прозрел. По наущению Киролы, воспылавшего завистью, Гунерих повелел отрубить Евгению голову. Лонгин и Виндемалий, претерпев различные казни во имя Христово, восприняли вечную благодать. Гунерих поплатился за прегрешения свои — сам себя разорвал на части. Нечестивая жизнь закончилась смертью по заслугам. Его царство унаследовал Хильдерик. После его смерти власть перешла к Гелимеру, с которым воевал патриций Велизарий. С его смертью королевство вандалов перестало существовать.

«Хроника Фредегара». II, 60 — 61

ИМПЕРИЯ И ВАРВАРЫ



Официальные контакты между Византией и варварским миром происходили на двух уровнях. Во-первых, местной администрации (военачальникам и экзархам) постоянно приходилось вести переговоры с пограничными племенами. Представители империи — Нарсес, Элевтерий и Олимпий — пытались урегулировать отношения с франками и лангобардами. Фактически, чиновникам, получавшим в свое управление Равеннский экзархат, приходилось иметь дело в равной степени как с римским населением, так и с варварским миром. Не случайно римляне жаловались на Нарсеса, тогда как другие народы, проживавшие в Италии, оказывали ему подобающее почтение.

Второй уровень контактов — это обмен посланниками. Представителям королевства франков нередко приходилось отправляться за море, чтобы, несмотря на все многочисленные трудности, предстать перед императором и вести с ним переговоры. Фактически, с самого установления династии Меровингов эти контакты были весьма интенсивными. При византийском дворе побывало посольство Эгидия, а вместе с ним и мальчик-слуга, посланный Виомадом к Хильдерику[114]. Император Анастасий наградил короля Хлодвига титулом консула[115]. Во время войн с готами как местная византийская администрация, так и Константинополь вели интенсивные переговоры с королем Теодобертом[116] и его сыном Теодабальдом. Король Сигиберт отправил к Юстину II посольство — Вормария-франка и Фирмина-овернца[117] — с просьбой о мире, и через год послы возвратились назад в Галлию. В 581 году к Хильдеберту возвратились из Константинополя послы, которых он направил за три года до этого к императору Тиберию[118]. Корабль, на котором они плыли, разбился недалеко от готского города Агда, но даже то немногое из даров императора, что удалось доставить к королю, вызвало восхищение Григория Турского, когда он посетил Хильдеберта на вилле Ножан. Обмен послами становится особенно интенсивным после прихода к власти императора Маврикия, желавшего изгнать из Италии лангобардов. Хильдеберт получил от императора на эти цели большую сумму денег, видимо, именно в это время — за несколько лет до смуты, учиненной Гундовальдом, — в Константинополь ездил Гунтрамн Бозон, который, как считали многие, уговорил самозванца вернуться во владения франков[119]. Когда Хильдеберт стал медлить с походом на Италию, император потребовал свои деньги назад[120]. Маврикий неоднократно пытался склонить франков к войне против лангобардов и даже использовал принцессу Ингунду, оказавшуюся в византийском плену, в качестве заложницы[121]. Именно к этому времени относится большая часть документов, сохранившихся в составе кодекса «Австразийской переписки»[122]. Несколькими годами позднее Хильдеберт вновь пообещал императору выступить против лангобардов и отправил в Константинополь посольство во главе с епископом Гриппоном[123]. Путешествие, предпринятое посланцами, сопровождалось многочисленными осложнениями, о которых подробно поведал в своей книге Григорий Турский. В это же самое время в Константинополь с посольской миссией выехал посланный королем Гунтрамном Сиагрий[124].

Проявляли дипломатическую активность и лангобарды. Так, пытаясь заручиться покровительством одной из сторон, в эпоху бескоролевья лангобардские герцоги направили послов и к франкским королям Гунтрамну и Хильдеберту, и к императору Маврикию[125]. Короли Аутари и Агилульф предпочитали вести переговоры с равеннскими экзархами (например, Смарагдом и Элевтерием), но во времена правления Фоки Агилульф отправил в Константинополь своего нотария Стаблициана, которому удалось заключить с императором перемирие сроком на один год[126]. Впоследствии, учитывая неспокойную ситуацию в Италии, лангобардскому королю несколько раз приходилось обращаться к константинопольскому двору напрямую.

Фредегар сообщает о делегации, направленной в столицу империи королем Дагобертом, которая возвратилась назад, заключив вечный мир с императором Ираклием[127]. Видимо, сведения о попытке императора Константа избавиться от сарацинской дани[128] также были привезены одним из посольств. Примечательно, что отзыв Фредегара о Константе является единственным известием положительного характера. После того как Констант высадился в Италии, за ним утвердилась репутация грабителя и вероломного человека. Так «Книга римских понтификов» сообщает о разорении Рима, произведенном по приказу императора. Предположительно, лангобарды посылали в Византию еще одно посольство (между 678 и 681 годами) и сумели добиться официального признания своего королевства со стороны империи. В 680 году ломбардские епископы, принимавшие участие в Римском синоде, обещали всеми силами стараться сохранить мир между империей и своим королевством. Их северные соседи — ленивые короли — и вовсе утратили интерес к Византии, во всяком случае упоминаний о дипломатических контактах между Галлией и Константинополем с середины VII века в источниках не встречается[129].



Паломники и переселенцы


Наряду с переговорами на межгосударственном уровне происходило и повседневное общение между людьми. В раннесредневековой Западной Европе существовали восточные колонии — сирийские, греческие и иудейские, они играли существенную роль в процессе культурного обмена между Западом и Востоком. Причем с годами этот процесс не шел на убыль. Как только Европа обрела определенную стабильность, влияние восточных колоний существенно увеличилось. В Риме были основаны шесть восточных монастырей (в том числе армянская обитель и монастырь Святого Анастасия ad Aquas Silvias[130]). Если за первые пять веков существования христианства на папском престоле побывали всего двое понтификов — уроженцев Востока, то в течение VII — первой половины VIII веков наместниками святого апостола Петра были девять греков и пять сирийцев[131]. Общение, как личное, так и опосредованное, между людьми, принадлежавшими к миру Церкви, было наиболее интенсивным[132]. Теодор, уроженец малоазийского города Тарса, был поставлен Папой Виталием на кафедру архиепископа Кентерберийского (669 — 690)[133]. Епископ Симон, прибывший в Галлию из Антиохии в 591 году, поведал Григорию Турскому о чуде, происшедшем во время землетрясения[134]. Примечательно, что в это время турский епископ уже закончил составление книги «О славе мучеников», в которую вошел целый блок восточных сюжетов[135]. Кроме того, Григорий Турский при помощи Иоанна Сирийца перевел на латынь повесть о семи спящих эфесских отроках. Сюжет оказался настолько популярен, что через другие источники попал в «Историю лангобардов» Павла Дьякона[136], расположившего пещеру семи спящих на берегу Океана в одном из самых отдаленных уголков Германии. В состав книги Григория Турского «О славе мучеников» вошли пересказы наиболее популярных на Западе житий восточных святых: Косьмы и Дамиана, Фоки, Домита, Георгия, Исидора[137]. Кроме того, турский епископ рассказывает и о некой женщине из Иерихона, чью историю ему сообщил дьякон Иоанн, побывавший на Святой земле. Обращаясь к деяниям апостолов, Григорий Турский упоминает о том, как патриций Муммол, посланец короля Теодоберта, попал в те места, где находится могила святого апостола Андрея (гл. 30). Не менее подробен и рассказ о гробнице святого апостола Фомы (гл. 30 — 31), приводимый Григорием Турским со слов некоего Теодора, побывавшего в Индии. Этот длинный список наглядно показывает, что Восток не был абсолютно неведомой страной для населения франкской Галлии. Сведения о нем, пусть и опосредованно, проникали благодаря житиям святых на территорию Европы и попадали в культурный оборот. Однако параллельно с официальными отношениями и церковными связями существовали и вещи повседневные: на ярмарках и в торговых местах шла интенсивная торговля, а в городах оседали купцы — выходцы из далеких стран.



Торговля


В Галлии воротами, открытыми для людей и товаров, прибывавших с Востока, оказался Марсель, считавшийся ведущим торговым городом этой части Европы[138]. В Лионе сохранилось большое количество надписей, в которых упоминаются греческие и сирийские имена. У сирийского купца Евфрона, которого епископ города Бордо Бертрамн насильно постриг и заставил принять духовный сан (впрочем, купец не придал значения совершенному над ним таинству, переехал в другой город и возвратился там к светской жизни, снова отрастив волосы), Муммол пытался отнять кусочек мощей святого Сергия (Григорий Турский. «История франков». VII, 31). В 610 году, когда святой Колумбан проезжал через Орлеан, спасаясь от гнева короля Теодориха, среди жителей нашлась только одна женщина — сирийка по происхождению, — оказавшая изгнаннику гостеприимство[139].

Сирийские колонии становились и центрами торгового обмена. Так, вина, привезенные из Газы, считались в Галлии большой роскошью и украшали столы самых богатых и знатных людей[140]. В Европе славились вина, привезенные из Газы, Лаодикеи (различали два сорта: латинское вино и белое), Аскалона, Сарепты. Аполлинарий Сидоний упоминает также вино с острова Хиос, которое ставит в один ряд с фалернским и газским, отмечая достоинства вина с виноградников Сарепты. Впрочем, как отмечает сам Григорий Турский, фалернское вино, виноград для которого выращивали на горных склонах в западных окрестностях Дижона (столицы Бургундии), ни в чем не уступало аскалонскому. Масло, привозившееся с Кипра[141], или папирус из Египта[142] и даже ливийский хлеб попадали в руки тех, кто был заинтересован в редкостных заморских товарах, и вытесняли на рынке товары как местного, так и италийского производства.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18