Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Боги, обжигавшие горшки

ModernLib.Net / Историческая проза / Сегаль Валерий / Боги, обжигавшие горшки - Чтение (стр. 2)
Автор: Сегаль Валерий
Жанр: Историческая проза

 

 


Уступив, наконец, в 1921 году титул Капабланке, Ласкер еще долго, почти до самой смерти, сохранял огромную практическую силу и не раз опережал в турнирах даже своего преемника на троне.

В последние годы жизни, спасаясь от нацизма, Ласкер жил какое-то время в Советском Союзе, а умер в Америке. Его заслуги огромны, величие не подлежит сомнению, но волею судьбы и политических обстоятельств ему не выпала спокойная обеспеченная старость. Показательно в этой связи, что незадолго до смерти Ласкер в своей последней философской работе «Община будущего» отказался от концепции беспощадной жизненной борьбы и описал общество без конкуренции.

Глава III

ХОЗЕ РАУЛЬ КАПАБЛАНКА (1888 — 1942),

чемпион мира 1921 — 1927 годов

Кубинский чемпион родился в семье богатого плантатора. В шахматы начал играть четырех лет от роду и проявил себя замечательным вундеркиндом; уже в 12 лет стал чемпионом своей страны. В 1904 году Капабланка приехал в США и провел два года в Колумбийском университете, где, согласно его собственным воспоминаниям, «он усиленно занимался спортом». Покинув университет, этот баловень судьбы начал посвящать много времени шахматам, а попутно поступил на дипломатическую службу, на которой и числился всю свою жизнь.

Сравнивая судьбы Ласкера и Капабланки, невольно задумываешься над наивностью мифа о «равных возможностях» в современном капиталистическом обществе. Рожденный в бедном гетто, Ласкер благодаря труду и исключительным способностям стал доктором философии и математики, но это не принесло ему серьезных дивидентов, поскольку всю жизнь он разрывался между наукой и шахматами, и ему приходилось неустанно трудиться для достижения успеха. Непоколебимое же положение в обществе совершенно беспечного Капабланки базировалось не столько на его талантах (хотя одарен он был сверх всякой меры!), сколько на присхождении. Нас, впрочем, интересует прежде всего шахматная карьера кубинца.

И сам Капабланка в своих воспоминаниях, и хорошо знавшие его коллеги нередко упоминают тот поразительный факт, что третий чемпион мира никогда не занимался шахматами, не изучал теории, не брал в руки шахматных книг и даже не держал в доме шахмат. Имеются, правда, и несколько иные свидетельства. Слово А. Нимцовичу: «Капабланка вечно анализирует, и всегда именно типичные положения. Капа знаком с массой таких положений (главным образом, из области ферзевого и ладейного эндшпилей)».

В Европе Капабланка впервые появился в 1911 году и сразу убедительно выиграл сильный по составу (правда без Ласкера) турнир в Сан-Себастьяне. С этого момента его можно считать реальным претендентом на мировое первенство.

Однако прошло еще долгих десять лет, прежде чем Капабланка добился, наконец, матча с Ласкером. Поединок состоялся в Гаване и принес убедительную победу Капабланке. Впрочем, безоговорочного превосходства над своим предшественником на троне Капабланка так никогда и не сумел доказать, и, как мы уже отмечали, Ласкер, будучи на двадцать лет старше своего исторического соперника, впоследствии не раз опережал кубинца на крупнейших соревнованиях.

Итак, в 1921 году после 27-летнего безраздельного господства Ласкера шахматный мир обрел нового чемпиона. Отметим, что впервые королем шахмат стал не безвестный еврей, видевший в шахматах единственное средство добиться общественного положения, а человек света, успех которого в обществе был в значительной мере предопределен происхождением.

Что нового внес Капабланка в шахматы и в шахматную политику? Ничего существенного по меркам чемпионов мира; он не был такой необыкновенной фигурой, как Ласкер или Алехин. Будучи претендентом и ведя трудную борьбу за матч с Ласкером, Капабланка не раз упрекал чемпиона в несговорчивости и уклонении от борьбы, но завладев троном, сам стал вести себя подобным же образом. Заслуживает быть отмеченным лишь тот факт, что в полном соответствии со своим дипломатическим статусом Капабланка положил на бумагу основы шахматной политики, фактически сформулированные еще Ласкером. Мы имеем ввиду знаменитую «Лондонскую программу», составленную и опубликованную Капабланкой в 1922 году. Ознакомимся с наиболее существенными пунктами этого документа.

1. Матч играется до шести выигранных партий, ничьи не считаются;

6. Чемпион мира обязан защитить свое звание в течение года со времени принятия вызова;

7. Чемпион мира не может быть принужден к защите своего звания, если призовой фонд не достигает 10.000 долларов, не считая расходов по проезду и содержанию участников матча;

8. Из призового фонда чемпиону мира предварительно отчисляется 20 процентов; из остальной суммы победитель получает 60 процентов, проигравший — 40 процентов.

18. Шахматист, выигравший звание чемпиона мира, должен его защищать на вышеуказанных условиях.

Это была первая попытка регламентировать порядок вызова чемпиона мира и игры с ним. Мы приводим здесь выдержки из этого документа, потому что они не потеряли своего значения и сегодня, причем в последние годы стали особенно актуальны. Но об этом речь впереди.

Шахматная общественность отрицательно расценила пункты о призовом фонде, обвиняя Капабланку, что он «укрылся за золотым валом». Сумма в 10.000 долларов в те времена составляла доход средней американской семьи за 6-8 лет. Конечно, сильнейшие шахматисты имеют право на достойное вознаграждение, но найти меценатов на такую сумму даже реальному претенденту было порой нелегко.

Капабланка так никогда и не дал реванша Ласкеру и несколько лет уклонялся от матча с Алехиным. В 1927 году в Буэнос-Айресе этот матч, наконец, состоялся, и кубинец потерпел тяжелое и неожиданное для многих поражение.

За годы, предшествовавшие матчу с Алехиным, Капабланка снискал репутацию «безошибочной машины», безупречного, абсолютно непобедимого игрока. Тем тяжелее он переживал свое поражение. Впав после матча в депрессию, Капабланка испытал разочарование в шахматной игре и какое-то время отстаивал мысль, что шахматы близки к своему концу — «ничейной смерти». В 1929 году кубинец предложил реформу, чтобы «спасти» игру: расширить доску до ста клеток и ввести по четыре добавочные единицы для каждой стороны: по две пешки и по две новых фигуры — одна ходила бы как конь и ладья, другая — как слон и конь. Алехин писал, что «такие проекты всегда выдвигаются шахматистами, утратившими мировое первенство». Очевидно, русский чемпион вспоминал Ласкера, который высказывал подобные мысли после поражения от Капабланки. Но одновременно Алехин оказался и провидцем: мы еще вспомним об этом, когда будем анализировать карьеру самого легендарного и наиболее интересного гроссмейстера новейшей шахматной истории.

К счастью для шахматного искусства подобные настроения оказались у Капабланки временными; вскоре он возобновил выступления и в следующие десять лет одержал ряд блестящих побед. Будапешт, Берлин, Москва и Ноттингем стали местами новых триумфов третьего чемпиона мира. Особенно замечателен был успех кубинца в Ноттингеме, где он разделил победу с Ботвинником, опередив всех сильнейших, включая Алехина.

Кстати, любопытные результаты дает анализ турнирных взимоотношений Ласкера, Капабланки и Алехина. Капабланка и Ласкер играли вместе шесть раз, и четырежды Ласкер опережал своего преемника на троне! Причем, впервые Капабланка опередил Ласкера в турнире, когда тому шел уже 67-й год! Капабланка и Алехин также шесть раз выступали в одном турнире, и пять раз Капабланка становился выше! Впервые Алехин опередил поверженного им чемпиона лишь в 1938 году на знаменитом АВРО-турнире в Голландии, когда у кубинца уже серьезно пошатнулось здоровье. Удивительная статистика!

Капабланка оставил после себя несколько книг, из которых, пожалуй, наиболее оригинальны и интересны «Последние шахматные лекции», прочитанные автором в 1941 году в радиовещательной программе США для Латинской Америки (по-испански) и ставшие книжкой уже после его смерти.

Глава IV

АЛЕКСАНДР АЛЕХИН (1892 — 1946),

чемпион мира 1927 — 1935 годов, 1937 — 1946 годов

Даже в блестящей шеренге чемпионов новой истории имя четвертого шахматного короля стоит особняком: сборники его партий содержат больше шедевров, чем сборники трех его предшественников вместе взятых, а сложная биография первого русского чемпиона мира до сих пор вызывает споры и дополнительные исследования.

Александр Алехин родился в Москве в богатой буржуазно-аристократической семье. Познакомившись с королевской игрой в раннем детстве, он, по его собственным словам, «почувствовал непреодолимое стремление к шахматам». В отличие от Капабланки, Алехин всегда очень много занимался, думал над своим совершенствованием, непрерывно анализировал, и даже смерть настигла его у шахматной доски.

Фанатично преданный шахматному искусству, Алехин тем не менее был разносторонне развитым человеком: свободно говорил и писал на нескольких европейских языках, имел ученую степень доктора права.

Первого значительного успеха шестнадцатилетний Алехин добился в 1909 году, одержав победу в турнире любителей в рамках уже упоминавшегося нами Петербургского конгресса памяти Чигорина. Затем последовала серия успехов в европейских мастерских соревнованиях, и, наконец, в 1914 году на сильнейшем по составу турнире в русской столице Алехин берет третий приз, пропустив вперед лишь Ласкера и Капабланку. С этого момента Алехин прочно входит в шахматную элиту и становится кандидатом на мировое первенство.

В десятые годы и в начале двадцатых Алехин уступает в силе игры Ласкеру и Капабланке, но он непрерывно работает, и колоссальный труд, помноженный на талант, постепенно приносит плоды. В замечательных книгах, написанных в те годы Алехиным, нет ни грана самолюбования, лишь глубокая корректная оценка творчества соперников и жесткий беспощадный самоанализ, размышления о путях к достижению высшей цели. В отличие от Капабланки, Алехин не пытается создать у читателя впечатление, что все просто, и лишь великий талант поднимает его над плебеями, напротив, со страниц своих книг он предстает человеком, поставившим перед собой великую цель, беспрерывно думающим и думающим — как победить.

В 1927 году в Буэнос-Айресе Алехин встал, наконец, у подножья шахматного трона и победил. В последующие годы он имел немало триумфов, но матчевая победа над Капабланкой осталась его самым ярким достижением. И виноват в этом прежде всего он сам. Мы вновь на пороге разговора о шахматной политике.

На пути к званию чемпиона мира Алехину пришлось преодолеть очень серьезные трудности, как связанные с шахматным совершенствованием, так и нешахматного характера. Даже достигнув высот профессионального мастерства, ему стоило немалого труда организовать свой матч с Капабланкой. За годы борьбы в Алехине скопилось изрядное количество желчи, и став чемпионом мира, он начал мстить поверженному противнику, а порой вел себя некорректно и по отношению к другим видным маэстро.

В отличие от Ласкера и Капабланки, Алехин не только уклонялся от матчей с нежелательными соперниками, но и, используя свою власть и влияние, отстранял опасных конкурентов от участия в международных турнирах. Это было новым методом политической борьбы в шахматах. Пройдут десятилетия, и метод этот, к сожалению, станет почти нормой, но ввел его в практику именно Алехин.

В первые несколько лет чемпионства Алехина самым опасным соперником для него, несомненно, оставался Капабланка. Но Алехин не только не предоставил кубинцу права на реванш, но и блокировал его участие во всех без исключения турнирах, где играл сам. Впервые после 1927 года Алехин и Капабланка играли вместе лишь в Ноттингеме в 1936 году, когда чемпионский титул принадлежал Эйве, и Алехин вынужден был отказаться от своей политики. В Ноттингеме Капабланка вновь, как и во всех предыдущих соревнованиях, занял место выше Алехина! В предыдущей главе мы уже приводили удивительные данные о турнирных взаимоотношениях Ласкера, Капабланки и Алехина; в конце двадцатых — начале тридцатых годов Алехин находился в блестящей форме и, вероятно, мог изменить эту печальную для себя статистику, но малодушно отказался от таких попыток. Удивительным образом, по-видимому не без участия русского чемпиона, оставались порой не приглашенными на крупные турниры и некоторые другие ведущие гроссмейстеры.

В 1932 году «Wiener Schachzeitung» опубликовал открытое письмо Алехину, подписанное одним из сильнейших шахматистов того времени австрийцем Шпильманом. Ознакомимся с текстом.

«Я ОБВИНЯЮ!»

Высокочтимый ЧЕМПИОН МИРА, доктор Алехин! Вы очень удивитесь, господин чемпион мира, моей наглости, на которую я отважился перед ступенями Вашего трона. И тем не менее Я ОБВИНЯЮ. Естественно, не Вашу гениальную игру, которой я, будучи энтузиастом шахмат, восхищен. Нет. Мое обвинение касается не чемпиона мира доктора Алехина, а коллеги Алехина! Ибо, несмотря на Вашу очевидную непревзойденность в шахматах, мы остаемся Вашими коллегами по профессии, в которых Вы в конце концов нуждаетесь хотя бы ради создания своих бессмертных творений.

Одна пословица гласит: «Богато украшенный нож — это роскошь, но его надо использовать для разрезания хлеба, а не для нанесения ран». Ваши соперники Стейниц, Ласкер, Капабланка уважали эту мудрость и требовали в турнирах мастеров самые лучшие, но одинаковые для всех условия. Вы не будете в обиде, если я исследую, каким образом Вы использовали свое острое оружие чемпиона мира? Постарайтесь понять, что я говорю это не из зависти. Я был бы последним человеком, кто оспаривал бы Ваши права, завоеванные ценой таких усилий. Однако принадлежность общему делу предполагает уважительное отношение к коллегам. Почему бы не быть тому же в мире шахмат?

Вы же, однако, как в Сан-Ремо в 1930 г., так и в Бледе в 1931 г., помимо экстраординарных гонораров испросили специальные условия и практически вытеснили Капабланку из этих турниров. Естественно, Вы не сделали это напрямую. Вы избрали способ куда более изощренный, что не меняет сути дела, способ, который я как эксперт хочу исследовать. Должен ли был Капабланка так сурово искупать свою вину за победу в Нью-Йорке в 1927 г.?

Однако оставим прошлое, оно похоронено, займемся лучше коллегой Нимцовичем, который должен считаться после Вас и Капабланки мастером высшей квалификации современности. Вам не кажется странным, что он не получил приглашения ни на Лондонский турнир, ни на турнир в Берне? Вам ведь не трудно было поставить условием его приглашение. Вам, дипломированному юристу, вероятно, знаком термин dolus eventualis — «возможный злой умысел»?

Но хватит. Что до меня, бедного шахматиста, похоже, и я превратился в «нежелательного конкурента». Иначе как можно объяснить мое резкое отдаление от Берна, ибо я уже два месяца не получаю приемлемых приглашений. А ведь они не носили случайный характер!

Очевидно, Бернский комитет решил, дав запоздалое согласие, что мастер международного класса «не превысит положеного числа участников».

Мои поздравления Вашему сверхмощному влиянию. Каким могуществом должен обладать чемпион мира, чтобы суметь помешать шахматной федерации Швейцарии пригласить семь вместо шести мастеров международного класса? Что до швейцарских шахматистов, то команды из девяти человек было бы вполне достаточно для представления страны-организатора.

Именно таким образом, мой дорогой чемпион мира, Вы последовательно устраняете своих противников, которые также достойны триумфа, тем самым обедняя развитие мировых шахмат. А посему извольте опустить свой маршальский жезл. В противном случае я буду вынужден напомнить Вам слова библейского пророка Осии из Евангелия от Марка: «Кто сеет ветер, пожинает бурю».

Чаша переполнена. По обеим сторонам океана слышатся гневные голоса протеста против диктатуры чемпиона мира.

Подпись: Рудольф Шпильман.

Письмо несколько сумбурное; Шпильман не расшифровывает методов, которыми пользовался Алехин для устранения опасных конкурентов, и все же смысл выступления австрийского гроссмейстера вполне очевиден. Своими действиями Алехин нажил себе немало врагов, и в трудную минуту ему пришлось испытать их ярость. Но об этом речь впереди.

Уклоняясь от матч-реванша с Капабланкой, Алехин дважды — в 1929 и в 1934 гг. — играет матчи на первенство мира с второстепенным претендентом Боголюбовым, уверенно одерживая победы, а в 1935 году принимает вызов голландца Эйве и терпит сенсационное поражение.

Здесь мы отойдем от классических принципов построения беллетристики и поместим пятую главу посреди четвертой, чтобы потом вернуться к разговору об Алехине.

Глава V

МАКС ЭЙВЕ (1901 — 1982),

чемпион мира 1935 — 1937 годов

Пятый чемпион мира родился в Амстердаме в семье учителя церковной школы. В международных мастерских соревнованиях Эйве появился в начале двадцатых годов и как-то не спеша, очень постепенно «подобрался» к шахматной элите.

Он не был гением; его послужной список нельзя даже сравнивать с перечнем побед его предшественников на Олимпе. Известно, что незадолго до первого матча с Алехиным Эйве подумывал совсем оставить шахматы и полностью посвятить себя математике. И все-таки он остался в шахматах, победил Алехина и стал чемпионом мира.

Эйве, единственный из чемпионов мира не был шахматным профессионалом. Некоторые чемпионы, правда, имели ученые звания, но степень их занятости наукой оценить нелегко, и главным делом для них всегда оставались шахматы. Эйве же, даже будучи чемпионом мира, ежедневно преподавал математику в женской гимназии.

В тридцатые годы Эйве несомненно входил в шахматную элиту, но самым сильным, или даже вторым не был никогда. Он ни разу не побеждал в турнирах с поистине «звездным» составом, проигрывал матчи другим претендентам: в 1928 году дважды Боголюбову, а в 1931 — Капабланке.

Как же такой шахматист стал чемпионом мира?

Эйве всегда был неудобным партнером для Алехина. Регулярно проигрывая Ласкеру и Капабланке, с переменным успехом сражаясь с явно уступавшими русскому чемпиону Боголюбовым, Нимцовичем, Рети, голландец всегда успешно противостоял Алехину. Они сыграли между собой почти сто турнирных и матчевых партий, и на стороне Алехина лишь незначительный перевес в очках.

Но ведь нужно было еще добиться матча на первенство мира. Можно почти безошибочно утверждать, что если бы Эйве был гражданином едва ли не любой другой европейской страны, его матч с Алехиным никогда бы не состоялся. Он просто не нашел бы спонсоров. Но маленькая богатая Голландия, где Эйве был национальным героем организовала у себя такой матч, не пожалела средств, даже, может, и не очень рассчитывая на победу своего чемпиона.

И Эйве победил!

Став чемпионом мира Эйве без всякого промедления подписал договор о матч-реванше, который состоялся в 1937 году и принес убедительную победу Алехину.

Эйве еще долго выступал в соревнованиях, оставался прекрасным гроссмейстером, но на титул чемпиона более всерьез не претендовал. С 1970 по 1978 год он возглавлял Международную шахматную федерацию и проявил себя как авторитетный, справедливый и деятельный президент. Всю жизнь серьезно занимаясь математикой, был профессором двух университетов.

Таким он и остался в нашей памяти — прекрасным человеком, отличным шахматистом, видным общественным деятелем, но… не великим чемпионом.

Глава IV (продолжение)

АЛЕКСАНДР АЛЕХИН

Алехин, по его собственным словам, «просто дал Эйве звание чемпиона мира взаймы на два года» и в 1937 году взял убедительный реванш.

В конце тридцатых годов ситуация в шахматном мире резко обострилась. Появилась целая плеяда молодых шахматистов, практически не уступавших в силе Алехину и Капабланке: Решевский и Файн в Америке, Флор в Чехословакии, Керес в Эстонии, наконец, the last but not the least — Ботвинник в Советском Союзе.

Начало Второй мировой войны застало Алехина, как и других видных шахматистов, в Аргентине, где он возглавлял команду Франции в очередном «турнире наций». О поведении русского чемпиона в годы войны до сих пор не смолкают споры, но в первый послевоенный год эти споры носили актуальный и принципиальный характер. Нам необходимо подробно остановиться на этом вопросе, поскольку для нашей темы важно разобраться — были ли обвинения, выдвинутые против Алехина, абсолютно объективны, или перед нами ярчайший пример околошахматной политики, то есть кому-то было удобно остранить Алехина от борьбы за чемпионский титул, а, возможно, и свести с ним личные счеты.

Прежде всего желательно разобраться в политических взглядах самого Алехина.

22 мая 1928 года в Париже Алехин вступил в масонскую ложу «Астрея». Вот что написано о политических взглядах Алехина в отчете одного из руководителей ложи Николая Тесленко:

«… Ко времени революции политические убеждения отличались неясностью для него самого и не были оформлены. Когда большевики захватили власть, он думал, что начнется что-то новое, хотя определенного представления не имел. До 1921 года служил у большевиков, занимая должность переводчика. Убедился в глубокой разнице между коммунистическими теориями и приложением их в жизни. Решил покинуть Россию.

Что касается его взглядов в настоящее время, то он не верит в возможность монархии, является сторонником демократического строя, но готов примириться с конституционной монархией, которая осуществит демократические принципы».

Архивы масонских лож немцы, захватив Париж, вывезли в Германию, а оттуда их после войны вместе с другими трофеями доставили в Москву. По-видимому, эти документы заслуживают доверия.

Известно также, что ложа «Астрея», состоявшая преимущественно из русских аристократов, до 1933 года определенно придерживалась антисоветской ориентации, однако после прихода к власти в Германии Гитлера стала лояльной по отношению к Советскому Союзу. И Алехин, во всяком случае в тридцатые годы, ярко выраженного антисоветизма отнюдь не демонстрировал: в 1935 году письмом в редакцию «64» поздравил шахматистов СССР с годовщиной Октябрьской революции, а в 1938 с готовностью вступил в переговоры о матче с Ботвинником. А может Алехин действительно хотел вернуться в Москву? Хотя версия эта «усилиями» А.Котова и В.Панова уже навязла у всех на зубах, ничего невозможного в ней нет. Не исключено, что Алехин подумывал о таком шаге, но вполне обоснованно опасался его совершить.

Сразу после войны Алехина обвинили в коллаборационизме, пособничестве нацизму; среди прочего — и это главное — чемпиону мира приписывалось авторство антисемитских статей, опубликованных в 1941 году в «Pariser Zeitung». Стоял вопрос о лишении Алехина титула чемпиона мира.

Справедливы ли были выдвинутые против Алехина обвинения?

Итак, начало войны застает чемпиона мира в Буэнос-Айресе на «турнире наций». Лидер французской команды демонстративно не здоровается с членами немецкой и даже не выводит своих игроков на матч с Германией. По окончании Олимпиады он может остаться в Аргентине, как поступают многие европейские мастера, или уехать в США — его четвертая жена весьма состоятельная американка. Однако супруги садятся на пароход и возвращаются в пылающую Европу. Причина прозаическая: недвижимость в Дьепе. Но вместо того чтобы быстро от нее избавиться и уехать в Америку, Алехин добровольно вступает во французскую армию в качестве переводчика и, похоже, только после капитуляции Франции предпринимает попытки покинуть Европу.

Уехать ему не удалось, и в военные годы чемпион мира принимает участие в ряде турниров на территориях оккупированных немцами стран. А что он должен был делать?! Кстати, в тех же турнирах играли Керес, Боголюбов, Помар, Штольц…

Гораздо серьезнее выглядит второе обвинение, касающееся печально знаменитых статей в «Pariser Zeitung». Ознакомимся с некоторыми фрагментами.

«Можно ли ожидать, что со смертью Ласкера, второго и, скорее всего, ПОСЛЕДНЕГО иудея-чемпиона мира, арийские шахматы — как бы ни возражали против этой мысли иудеи — найдут свою дорогу в мировых шахматах?

Позвольте мне не прослыть таким уж оптимистом, так как Ласкер основал школу и оставил многочисленных последователей, которые могут представлять большую опасность для самой идеи мировых шахмат.

Ласкера как великого чемпиона по шахматам (как о человеке и философе я ничего не могу сказать) можно обвинить во многом. После разгрома Стейница (который был тридцатью годами старше), чему способствовала изящная тактика, — было очень комично наблюдать, как эти два ловких тактика пытались уверить весь шахматный мир, что являются великими стратегами и изобретателями новых идей, — он ни минуты не задумывался над тем, чтобы подарить шахматному миру хоть одну самостоятельную идею. Ласкер ограничился публикацией в Ливерпуле ряда лекций, объединенных в книгу «Здравый смысл в шахматах».

В своих лекциях Ласкер предстает перед нами как плагиатор великого Морфи и североамериканских идей «борьбы за центр» и атаки. Поскольку Ласкеру была чужда сама идея атаки, как идея изящная и творческая, он в этом смысле выступает как логичный последователь Стейница — самой гротескной фигуры в шахматном мире.

Чем на самом деле являются иудейские шахматы и какова концепция иудейских шахмат? На этот вопрос ответить легко: 1. Материальная выгода во что бы то ни стало; 2. Приспособленчество. Приспособленчество, доведенное до крайности, которое стремится исключить малейшую возможность потенциальной опасности и протаскивает идею (если вообще можно употреблять здесь слово «идея») защиты как таковой. С этой идеей, которая в любом виде борьбы равносильна самоубийству, иудейские шахматы в свете реального будущего вырыли собственную могилу…»

«Являются ли иудеи нацией особо талантливой в шахматах? Имея за плечами тридцатилетний опыт, смею ответить на этот вопрос следующим образом: да, евреи обладают высочайшими способностями использовать в шахматах свой разум и практическую сметку. Но истинного художника в шахматах — иудея — не существовало доныне.

Польский еврей Яновский, живщий в Париже, был, возможно, самым типичным представителем этой категории. Во французской столице ему удалось найти протеже в лице другого еврея, голландского «художника» Лео Нардуса, который не выпускал того из своих заботливых рук в течение двадцати пяти лет.

Некто из Соединенных Штатов показал Нардусу несколько партий Морфи. С этого момента для того уже не существовало никого, кроме Морфи, и Нардус требовал от Яновского исключительно «красивых» партий. И Яновский проводил свои блестящие партии, однако — как это вскоре выяснилось — только против слабых противников. Против настоящих мастеров его стиль был настолько же техничен, сух и прагматичен, как и у 99 из 100 его товарищей по расе».

Какие-либо комментарии тут излишни. Можно лишь задать вопрос: и эти полуграмотные статьи написал блестящий интеллектуал, доктор права, автор книг «На пути к высшим шахматным достижениям», «Международный шахматный турнир в Нью-Йорке 1924», «Международный шахматный турнир в Нью-Йорке 1927», «Ноттингем 1936», человек, по праву снискавший себе славу одного из лучших шахматных литераторов своего времени, неизменно уважительно писавший о своих коллегах, и прежде всего о Ласкере? Можно еще поверить, что Алехин написал эти статьи под давлением обстоятельств и умышленно сделал их столь примитивными. Сам Алехин после войны заявил, что он написал для «Pariser Zeitung» безобидную теоретическую статью, которую немцы без его ведома переписали с отвратительными дополнениями и опубликовали. Вполне возможно, что так оно и было.

В конце войны Алехин резко сдал и в шахматном отношении и в физическом. Врачи констатировали цирроз печени, и дни чемпиона мира были сочтены. Тем не менее сразу после окончания войны Алехин возобновил переговоры о матче с Ботвинником, и шли они весьма успешно. Только вот попутно Алехину приходилось оправдываться за военные грехи, а верили ему далеко не все.

Назовем вещи своими именами: чемпиону мира поверили те, кому выгодно было поверить, и не поверили — кому выгодно было не верить. Перед нами ярчайший пример политизации шахматного спорта, в ее самом крайнем, апофеозном проявлении. Ведь в том далеком 1946 году никто и не пытался докопаться до истины; главные действующие лица «процесса Алехина» стояли исключительно на страже собственных интересов. «Главной ударной силой» обвинения выступала Шахматная федерация США, что и понятно: Америка располагала сразу двумя реальными претендентами (Файн и Решевский), а чемпион принял вызов Ботвинника. Естественно, американцы пытались устранить Алехина, лишить его чемпионского титула, сорвать любое соревнование с его участием. Защищала же Алехина, в основном, советская федерация, что также объяснимо: чемпиону, согласному играть в первую очередь с Ботвинником, Советы готовы были простить что угодно.

Трудно винить национальные федерации двух крупнейших держав за то, что каждая из них действовала в интересах своего шахматного движения. Вся эта возня стала возможной только благодаря исторически сложившейся нелепой системе выявления сильнейшего. Если бы для определения чемпиона регулярно проводилось специальное соревнование с участием всех достойных, никого бы особо не волновало, играет ли в очередном таком турнире неизлечимо больной Алехин, пусть даже он победитель предыдущего первенства, а так все толкались локтями, стремясь заполучить корону из рук умиравшего чемпиона.

Александр Алехин успел уйти непобежденным. Стейниц и Ласкер уходили в забвении; Алехин был нужен до самого конца: до последнего вздоха он был необходим стремившимся отобрать у него корону.

ПОСЛЕСЛОВИЕ К НОВОЙ ИСТОРИИ

Отрезок, который мы окрестили новой шахматной историей, вполне сравним с феодальным периодом в истории человеческой цивилизации. В 1886 году была провозглашена монархия, а Вильгельм Стейниц назван первым королем. Многие, однако, не признали ни Стейница, ни даже сам его титул. Лишь при Ласкере королевская власть получает признание и постепенно достигает абсолюта. Царствование Алехина явилось периодом наивысшего расцвета абсолютизма, однако годы агонии русского гения обнажили всю степень нищеты старой системы.

Когда абсолютный монарх умер, а его вассалы не смогли прокричать по привычке «Да здравствует король!», поскольку нового короля не оказалось в наличии, дворяне и простолюдины нерешительно переглянулись и, убедившись в собственной немощи, устремили взоры к парламенту — единственной силе, способной выработать новую конституцию.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4