Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Вы только не обижайтесь

ModernLib.Net / Триллеры / Серанелла Барбара / Вы только не обижайтесь - Чтение (стр. 4)
Автор: Серанелла Барбара
Жанр: Триллеры

 

 


Все здесь отличалось от дома в Венис, где она росла: там, стоило включить свет на кухне, тараканы так и брызгали во все стороны. Манч ненавидела наглых насекомых, бегущих по крышкам столов, но избавиться от них казалось невозможным. Оставлять свет включенным было бесполезно: они все равно дожидались ее возвращения и, не получив внезапного светового удара стапятидесятисвечовой лампочки, даже не считали нужным прятаться.

По дороге домой она заехала в магазин и купила печенья для вечернего собрания. Приняв душ и переодевшись, Манч вышла на крыльцо дожидаться, когда за ней заедет ее подруга Даниэлла. Это Руби предложила им ездить вместе. Она сказала, что Даниэлле нужно научиться за кого-то отвечать, а Манч – научиться рассчитывать на других.

Даниэлла подъехала только в восемь пятнадцать.

– Давно ждешь? – спросила она, открывая пассажирскую дверцу «датсуна». Ее пухлые губы были накрашены ярко-красной помадой. – Не поверишь, какой у меня был день!

– Мы не опоздаем, – успокоила ее Манч, сдерживая улыбку: Даниэлла всегда опаздывала и всегда извинялась. – Ты бы разрешила мне все-таки починить тебе дверцу.

– Я еще не расплатилась с тобой за весь остальной ремонт.

– Забудь, – искренне предложила Манч.

Она предпочитала, чтобы люди были у нее в долгу, а не наоборот.

Приехав в клуб, они обнаружили, что Руби уже раскладывает брошюры на столе рядом с кофеваркой.

– У нас есть немного времени до начала собрания, – сказала Руби, протягивая руку за булочкой. – Ты ведь хотела поговорить?

– Я сегодня встретила старого друга, – начала Манч, возя ногой по паркетному полу комнаты для собраний.

– Одного из тех, с кем ты принимала наркотики? Ты знаешь, как я к этому отношусь.

– Знаю. Конец рассказа.

По этому вопросу они никак не могли сговориться.

Один раз Манч попыталась объяснить Руби, что не все ее бывшие друзья такие уж отпетые мерзавцы. Например, Деб всегда положительно на нее влияла. Деб на игле не сидела. Когда Манч встречалась с Деб, она тоже переставала колоться, – но выпивать-то они выпивали, конечно. Совершенно никчемное знакомство, заявила тогда Руби. Сказала как отрезала. Манч ощетинилась и заспорила: откуда ей знать?! Ведь Руби не всеведущая! Руби согласилась, что не знает всего, но есть вещи, в которых она чертовски твердо уверена.

И Манч решила не рассказывать своей наставнице о «Гадюшнике».

– Ты не сумеешь покончить со своим прошлым, пока тебя не перестанет тянуть к старым дружкам. О чем ты вообще могла разговаривать с этим парнем? – спросила Руби.

– Да мы недолго разговаривали… Понимаешь, он же не конченый негодяй, не антихрист. Может, мне следовало попытаться ему объяснить, убедить его. Разве нам не положено это делать?

– Милочка, это не твоя забота. Он в руках Того, кто Наверху, – сказала Руби.

Манч промолчала, хотя ей частенько думалось, что, может, Тот, кто Наверху, иногда уходит на рыбалку. Например, на те десять лет, когда она была подростком.

– Да, наверное, ты права, – согласилась она вслух, туша сигарету и выдыхая из легких остатки дыма. – Пойду, пожалуй, займу место.

– Позвони мне.

– Конечно.

– Ты так отвечаешь, а потом со мной не связываешься.

– Я позвоню. Обещаю.

– У тебя правда все в порядке?

Манч кривовато улыбнулась.

– Все страшное позади, разве нет?

Руби легонько толкнула ее в плечо.

– Уматывай!

Манч уклонилась и приняла шуточную боксерскую стойку. Руби со смехом качала головой, глядя, как Манч пробирается через комнату. Манч не смотрела на собравшихся, делая вид, будто боится пролить кофе. Когда-то она была отважной и не боялась столкнуться лбами – ни с кем и никогда. Но трезвость это изменила: еще один побочный эффект выздоровления.

Небольшая группа восхищенных мужчин собралась, как всегда, вокруг Даниэллы. На ней была темно-синяя толстовка с капюшоном – и ей каким-то образом удавалось выглядеть в ней привлекательной. Возможно, дело в тугих джинсах и туфлях на шпильке, подумала Манч. Или в том, как игриво кудрявые черные волосы падают Даниэлле на спину и плечи, спускаясь до самого пояса. А еще Даниэлла умела смотреть на мужчину так, словно у них двоих есть общий секрет. Манч один раз попробовала послать такой лукавый взгляд водителю эвакуатора, с которым ей хотелось познакомиться поближе. Он тут же спросил: что, он кетчупом нос испачкал или еще что?

– Хочешь, я займу нам места? – спросила она.

– Секундочку, – проговорила Даниэлла, схватив Манч за руку. – Значит, в понедельник, – закончила она разговор с собеседником, продолжая крепко удерживать Манч. – Заезжай за мной в семь тридцать.

Мужчина наклонился и поцеловал Даниэллу в щеку. Она одарила его своей загадочной улыбкой.

Манч почувствовала, что у нее вспотела ладонь. Даниэлла надежно переплела ее пальцы со своими. Манч вроде бы и радовалась такому знаку дружбы, но какая-то часть ее существа восставала против того, чтобы держаться за руки с женщиной. Она высвободилась.

Украдкой взглянув в сторону группы мужчин, устроившихся у задней стены, она спросила:

– Значит, у тебя в понедельник свидание? Даниэлла запрокинула голову и засмеялась.

Манч наблюдала за мужчинами, следившими за Даниэллой.

– Это трезвое свидание. Собрание Анонимных Алкоголиков, а потом кофе.

– Лучше чем ничего.

– Хочешь, я спрошу, нет ли у него друга?

– Не-а, а то мне придется весь вечер смотреть, как они оба на тебя пялятся.

Даниэлла снова рассмеялась.

– Не преувеличивай.

Она осмотрела комнату, задержавшись взглядом на мужчинах, собравшихся у кофеварки. Манч заметила, как мужчины расправили плечи. Даниэлла расчесала пальцами волосы. Манч заметила и это тоже,

– Тебе тут кто-нибудь по вкусу? – спросила Даниэлла, словно они читали меню.

– Каждый раз, как я положу глаз на какого-нибудь парня, – ответила Манч, – оказывается, что он пришел на собрание впервые.

– Выздоровевшие тебе, значит, неинтересны. Похоже, тебя все еще привлекает болезнь.

– Так говорит Руби.

– Понимаю, – призналась Даниэлла. – Мне она тоже все время это говорила, когда я была новенькой.

– И что же мне делать?

– Не торопиться. Просто не торопиться. Пошли, – добавила Даниэлла, снова хватая Манч за руку, – собрание уже начинается.

Они сели, и собрание началось.

Манч было трудно следить за разговором. Она все время вспоминала тот ботинок, свесившийся из открытой двери пикапа, а потом убитых в Венис. Два раза в один день она оказалась на месте убийства. Что это, случайность? Ей почудилось: пока она хранит свои секреты, ее будто отделяет от всех воздушный пузырь. Когда этот пузырь наконец лопнет, реальность навалится на нее. Но до тех пор она собирается плыть на волнах этого странного чувства отделенности.

Во время перерыва пили кофе, и Даниэлла перепархивала от мужчины к мужчине. Манч завидовала той легкости, с которой она болтает ни о чем. Манч сидела на складном стуле и наблюдала за стрелками больших настенных часов. Она гадала, не предстоит ли ей провести так всю оставшуюся жизнь: сидя на чужом стуле и дожидаясь, чтобы прошло время.

Какой во всем этом смысл? Ты вырастаешь, начинаешь работать, выходишь замуж и рожаешь детей, чтобы те тоже могли вырасти, пойти работать и завести семью. В конце пути каждого ждет смерть. Она не видела своего места в этом уравнении жизни. Может, если бы у нее был ребенок, жизнь казалась бы другой. Отношения с мужчинами у нее не складывались. Немногочисленные свидания, на которые она ходила, ни к чему не вели. Руби считала, что, возможно, Манч не следует рассказывать подробно о своем прошлом: это отпугивает мужчин. Но Манч претили недомолвки: пусть ее принимают такой, какая она есть, иначе – пошли к черту! И потом, заявила она, мужчина имеет право знать, во что ввязывается. Руби утверждала, что об этом не обязательно говорить на первом свидании.

Собрание продолжалось. Выступающий что-то бубнил, а Манч по-прежнему чувствовала себя отделенной от происходящего. Не задумываясь над своими действиями, она обхватила левую руку над локтем пальцами правой и сжала кулак, так что вены набухли.

В десять встреча закончилась. Манч стояла у выхода, подпирая стену, и ждала, пока Даниэлла со всеми попрощается.

– Едем? – спросила наконец Даниэлла, останавливаясь рядом с Манч. Щеки у нее раскраснелись.

– Если ты готова.

– Господи, да! Давай сматываться.

В машине Даниэлла вдруг сказала:

– Я все время восхищаюсь тем, насколько ты в мире с собой.

– О чем ты?

– Понимаешь, я просто не в состоянии оставаться на одном месте. Перескакиваю от человека к человеку, словно сумасшедшая. И ведь с половиной из них я даже не знаю, о чем говорить! И я смотрю, как ты сидишь, такая спокойная, и завидую, что не могу чувствовать себя так непринужденно.

– Еще чуть-чуть спокойствия – и меня можно смело записывать в покойники, – отозвалась Манч. Она глянула в окно, а потом снова повернулась к подруге: – Тебя никогда не тянет?

– Не тянет к чему?

– К жизни, к веселью, к кайфу…

– К тюрьме, к ломке…

– Ага, ага, – прервала ее Манч, – Так нас приучили думать другие. Но сейчас с тобой говорю я. Разве тебе никогда не хочется оказаться снова в самой гуще?..

– Наверное, я из-за этого и перебарщиваю с сексом, – ответила Даниэлла. – Других удовольствий мне не осталось. – Она свернула с проезда Шермана к «Резеде». Не глядя на Манч, она сказала совсем тихо: – Некоторые называют меня шлюхой.

– Придурки! Трахать их некому.

– Не всех. Кое-кому я успела помочь.

Они все еще смеялись, подъезжая к дому Манч.

– Завтра идем по магазинам? – спросила Даниэлла.

Манч взялась за ручку дверцы.

– Если у тебя нет других планов.

– Мы же договорились. Хотя я уверена, что ты обошлась бы и без меня.

– Нет, без тебя я не справлюсь. – Манч вышла из машины и сказала, стараясь не глядеть в глаза подруги: – С утра я занята. Мне надо кое-что проверить.

– Магазины открываются только в десять.

– Я позвоню тебе утром.

– Отлично, – ответила Даниэлла, отъезжая. – Буду ждать звонка.

Манч вошла в квартиру, попыталась успокоиться, но поняла, что о сне нечего и мечтать: сегодняшние события кружились у нее в голове. Стоит закрыть глаза – и они не дадут ей покоя. Сомнения, одолевавшие ее, переходили в нападение по ночам, когда она была наиболее ранима. А этой ночью они будут атаковать ее со всех сторон, донимая вопросами, на которые она не сможет ответить.

Она взяла губку и протерла и без того чистые кухонные столы, открыла холодильник и передвинула пачку молока чуть правее.

Ей не следовало возвращаться домой сразу после собрания. По пятницам после собраний все обычно переходили в кофейню, расположенную рядом, и там разговаривали, узнавая о последних жертвах: кто сорвался и получил выговор, а то и попал в тюрьму или – не дай же Боже – умер. Выжившие сидели за столиками, пили кофе, курили сигареты и пытались придумать, чем занять долгие часы до сна. Сегодня у нее не было настроения для разговоров, и она вела себя так, чтобы ее не позвали.

Руби постоянно уговаривала ее ходить на танцы и пикники Анонимных Алкоголиков. Манч как-то спросила, почему столько внимания уделяется коллективным мероприятиям. Руби объяснила, что алкоголики и наркоманы не привыкли к общению, и это тоже необходимо изменить. Иногда Манч хотелось заткнуть уши и защитить свой мозг от постоянного обстрела всеми этими «необходимо» и «нельзя». Честное слово, возвращение к норме порой больше походило на сумасшествие. Ей хотелось просто от всего отдохнуть.

Кухонные часы показывали несколько минут двенадцатого. Она вздохнула. Блокнот на кухонном столе взывал к ней – и она посмотрела на него виновато.

Руби требовала, чтобы она начала составлять очередной список четвертого реабилитационного этапа Анонимных Алкоголиков: «Я ничего не боюсь». Когда Манч сказала, что уже составляла такой, Руби объяснила, что работу над собой надо вести послойно, – как лук чистить.

Манч понятия не имела, с чего начать. Своеобразная Библия движения – «Большая книга Анонимных Алкоголиков» – ей абсолютно не помогла. В приведенном там примере составитель списка писал, что разозлился на мистера Брауна: «за внимание к моей жене». Может, такие вещи кому-то и помогали в тысяча девятьсот тридцать девятом году, когда алкоголики – исключительно мужчины, разумеется, – поголовно злоупотребляли бурбоном, но современной наркоманке со стажем – в частности, ей, Манч, – внимание к жене со стороны мистера Брауна было до лампочки.

В верхней части линованного листа она написала «СПИСОК». В правом верхнем углу вывела число и уставилась на него. В конце месяца у Буги будет день рождения. Она уже год не видела Деб и ее сына. Смогут ли они с Деб по-прежнему читать мысли друг друга? Будут ли, как раньше, друг за друга заканчивать фразу? И Буги… Боже! Какие воспоминания у него остались?

Она написала в центре страницы «Самая вкусная шоколадка», а чуть ниже – «Каньонвиль», и закрыла блокнот.

В квартире было слишком тихо. Она включила телевизор. Там шли одиннадцатичасовые новости. Диктор говорил что-то о снайпере на шоссе. Она остановилась перед телевизором, глядя, как эвакуатор увозит синий пикап. Потом изображение переключилось на полицейский участок округа Пасифик, где женщина, которую в субтитрах назвали сержантом Лопес, зачитала официальное заявление.

«Полиция Лос-Анджелеса расследует перестрелку, произошедшую сегодня после полудня на южном направлении шоссе в Сан-Диего, на автостраде четыреста пять, около развязки Санта-Моника. Убитый – белый мужчина в возрасте около тридцати лет, рост шесть футов, телосложение обычное. Если убитого не удастся опознать, то к концу этой недели следственный отдел распространит его фотографию. На данный момент у полиции нет сведений относительно нападавших или мотивов нападения».

На экране появилось изображение телерепортера. Ветер трепал волосы женщины, которую снимали на фоне стоянки полицейских автомобилей. Глядя прямо в камеру, она прижимала одну руку к уху, а во второй держала микрофон.

– Полиция сообщает, что это уже третье убийство на шоссе, совершенное незаконной военизированной группировкой. Власти пока молчат о том, какие меры приняты для предотвращения подобных преступлений в будущем. Просьба ко всем, кто располагает какими-то сведениями о недавнем инциденте, незамедлительно связаться с полицией. Если вы ехали по автостраде на Сан-Диего сегодня примерно в пятнадцать тридцать и видели что-то необычное, позвоните, пожалуйста, по телефону, который сейчас появится у вас на экране.

По телевизионной картинке пробежали цифры телефонного номера.

– Это была Шина Морал из Калвер-Сити. Джерри?

– Перейдем к другим новостям, – жизнерадостно сообщил седовласый ведущий. – Полиция расследует сегодняшнее двойное убийство в Венис-Бич. Тела обнаружил днем местный торговец. Нам сообщили, что мужчина и женщина, опознанные как Синтия Руис, двадцати одного года, и Хесус Гусман, двадцати двух лет, были скорее всего застрелены этим утром.

Манч уставилась на экран: ну конечно, Хэмптон! Детективов, ведущих дело, было легко опознать по темным спортивным курткам и золотым значкам. Один был высокий красивый белый мужчина – воплощенное молчаливое превосходство. Она встречала парней такого типа. Он шел мимо репортеров и зевак с серьезной миной, решительно отмахиваясь от вопросов. Второй следователь, толстячок-латиноамериканец, был, кажется, из тех копов, у которых всегда шутка наготове. Такие не стремятся никого подавить своим авторитетом. Она вспомнила Мейса Сент-Джона, детектива из отдела по расследованию убийств, который пытался когда-то за ней ухаживать. Может быть, пора ему позвонить? Она снова посмотрела на экран телевизора.

«Итак, реальность вот-вот навалится на меня, – подумала она. – Неважно – готова я к тому или нет».

8

Проснувшись на следующее утро, Манч поняла, что о походе за покупками не может быть и речи. Она потянулась к тумбочке у кровати и схватила сигарету. Тут же вспомнила, что решила больше не курить в спальне, тем более – не успев толком проснуться. Она запихала сигарету обратно в пачку.

Всю ночь ей снились странные сны: она искала что-то потерянное, но точно не знала, что именно ищет; хотела заговорить, но слова не шли с онемевшего языка; пыталась звонить по телефону, но не могла набрать номер. Она прекрасно понимала причину тревоги и беспокойства: ей необходимо точно узнать, погиб ли Слизняк. Другого выхода у нее нет.

Конечно, копы проверят отпечатки пальцев убитого в полицейской картотеке. Если это Слизняк, то они достаточно быстро это установят. Она встала с постели, прихватила сигареты и пошла на кухню ставить воду для кофе. Проходя мимо телевизора, Манч включила утренние мультфильмы и на секунду задержалась, чтобы посмотреть, как Хитрюга Койот падает с очередной скалы. А потом она приглушила звук и, набрав номер полицейского участка Венис, попросила к телефону Мейса Сент-Джона. Ей ответила дежурная: лейтенант в отпуске и не появится до конца недели. Значит, об этом припрятанном козыре можно забыть.

Она выпила две чашки кофе, достала телефонный справочник и открыла на первой странице, где были записаны телефоны местных служб.

Под рубрикой «Коронер» номеров оказалось несколько: один для звонков в обычный рабочий день, второй – для срочных сообщений и третий – для вызовов по субботам, воскресеньям и праздникам, с пяти вечера до восьми утра. Она набрала последний.

– Округ Лос-Анджелес.

– Это морг?

– Здесь не морг, – сообщил ей мужской голос. – Это – коронерская служба округа Лос-Анджелес.

– О! – сказала она, не вполне понимая, в чем тут разница. – Я просто хотела узнать, работаете ли вы сегодня. Вы открыты?

– Не для посторонних.

«Ну конечно, – подумала она. – Они не станут пускать к себе кого попало, особенно в субботу».

– Я не совсем посторонняя, – начала она, но не решилась сказать, что разыскивает пропавшего родственника.

Это не сработает. Он захочет узнать фамилию пропавшего, как давно он пропал и оставила ли она в полиции заявление об исчезновении. И, вполне понятно, коронер может также поинтересоваться, почему она, собственно, решила поискать своего родственника в морге… то есть в коронерскои службе округа Лос-Анджелес.

– Вы, наверное, из учебной группы, которая должна прийти днем? – спросил он.

Она почти не колебалась.

– Ага. В котором часу приходить?

Манч сочла, что это даже не ложь, а так, очень мелкая неправда, зато она вполне способна помочь ей попасть внутрь.

– Разве вам не дали расписание? – удивились на том конце провода.

– Нет. Э-э, извините… у меня его нет.

– Здорово. Сегодня в четыре. Надо полагать, талон для парковки вы тоже потеряли.

Манч явственно увидела, как он качает головой.

– Если он был с расписанием, то у меня его нет.

– И вы хотите работать в правоохранительных органах?

– Это моя мечта, – ответила она с чувством.

– Ладно, приезжайте. Но машину вам придется поставить на общественной стоянке.

– Ничего. Нам покажут трупы?

– Да, мы для вас приготовили полный комплект.

– Отлично. Я обязательно буду.

Она повесила трубку и только тогда вспомнила, что надо дышать. А потом сделала еще один звонок.

Когда Даниэлла подошла к телефону, Манч сказала, что дела займут у нее все утро, а возможно, и день тоже.

– У тебя все в порядке? – спросила Даниэлла. – Голос у тебя странный.

– Да, в порядке, – ответила Манч и откашлялась, пытаясь избавиться от груза застрявших в горле несказанных слов.

Они попрощались и повесили трубки. Манч подошла к платяному шкафу и просмотрела свой небогатый гардероб. Что сейчас в моде? Как бы оделась студентка, изучающая криминалистику? Она выбрала бежевые брюки, цветастую блузку и повесила на спинку стула в спальне.

После вчерашней ванны волосы у нее уже распрямились. Она стянула верхние пряди в хвост, предоставив остальным мягко падать на уши. Даниэлла заставила Манч купить всевозможную косметику, большая часть которой валялась в ящике нетронутой: сколько раз Манч ни пыталась подвести глаза и губы, но без подбадривающих реплик Даниэллы казалась сама себе вульгарной. Сейчас она аккуратно подкрасила губы и ресницы, наложила тени и румяна.

Она отыскала пару туфель, которые по цвету почти идеально подходили к брюкам. Но что делать с руками? Они совершенно не вязались с этим нарядом. Если бы на ней был ее рабочий комбинезон, они выглядели бы нормально, а сейчас казались просто грязными. Она откопала в комоде автомобильные перчатки и, морщась, натянула на руки: перчатки были из мягкой кожи, но все же чувствительно давили на многочисленные порезы и заусенцы. Перед выходом из дома она прихватила со стола блокнот, решив, что этот реквизит сделает ее больше похожей на студентку.

Помещение коронерской службы округа Лос-Анджелес располагалось к востоку от центра города. Вход в здание находился на вершине небольшого холма, и, стоя в вестибюле и глядя на указатель лифта, Манч поняла, что оказалась на третьем этаже.

– Вам помочь? – окликнули ее сзади.

– Ох! – Манч нервно обернулась и увидела охранника. Чувство вины еще увеличило привычный страх перед человеком в форме. А вдруг проникновение в морг считается преступлением? – Я ищу группу практикантов, – нашлась она наконец.

– Вы опоздали, – сказал он. – Они уже спустились вниз.

– Вниз?

– В прозекторскую, – пояснил он.

– Да-да, конечно. – Она положила пальцы на кнопку лифта. – Тогда я их догоню.

– Это не так просто, – объяснил охранник. – У нас тут меры безопасности.

У Манч засосало под ложечкой, и ее решимость снова пошатнулась. Еще не поздно повернуться и уйти. Пока она ничего страшного не сделала, просто сказала, что ищет группу практикантов, значит, даже не солгала… И тут она на себя рассердилась. Что это за трусливый голос ноет у нее в голове? Она не станет его слушать!

– Чтобы выйти на том этаже, нужен особый ключ, – сказал охранник, осматривая ее с ног до головы. – Вам не слишком жарко в перчатках, а?

Она послала охраннику самую соблазнительную улыбку, позаимствованную из арсенала Даниэллы.

– Знаете поговорку: холодные руки, горячее сердце.

Охранник расправил плечи и самодовольно заявил:

– Думаю, на этот раз мы вас простим.

Манч поправила волосы и прощебетала: «Ну какой же вы милый!» – отчаянно надеясь, что эти слова у нее прозвучат естественно. На самом деле это была коронная фраза Деб – та произносила ее тоном избалованной южной красавицы, слова текли, как мед, и очень многим мужчинам довелось в нем увязнуть.

Они спускались на лифте молча. Он продолжал на нее пялиться, но она сосредоточенно смотрела в пол. Охранник открыл двери лифта своим ключом. Выходя, она сжала ему плечо.

– Еще раз спасибо,

– Удачи, – отозвался он, кивая в ту сторону, куда ей следовало идти.

Длинный коридор, несколько закрытых кабинетов, потом – небольшой холл с расставленными вдоль стен виниловыми креслами. На кофейном столике веером разложены потрепанные номера «Хорошей хозяйки».

На стальной каталке лежал восковой манекен, покрытый пластиковой простыней, из-под которой выглядывали желтоватые ноги. Манч решила, что куклу используют как учебное пособие, вроде тех муляжей моторов, которые были у них в колледже. Откуда-то появился мужчина в белом халате и жестом фокусника сорвал простыню. На каталке Манч увидела очень точную имитацию женского тела – вплоть до волос на лобке.

Тут до нее дошло, что это вовсе не кукла, и она испуганно пролепетала:

– Она настоящая, да?

Мужчина усмехнулся и сделал пометку на листе. Манч поняла, что женщина лежит на весах. Труп весил девяносто восемь фунтов. Она посмотрела на мертвое лицо и спросила:

– От чего она умерла?

Мужчина глянул в свои записи.

– Перебрала выпивки и метаквалона. Видите, какая она истощенная? Эти алкоголики всегда так. Перестают есть и только пьют.

– Ужас, – согласилась Манч.

– Вы здесь с группой практикантов? – спросил он.

– Да. Охранник сказал, что я найду всех здесь, – ответила она.

Мужчина указал в сторону двери с толстыми резиновыми створками.

– Спасибо.

Он кивнул и вернулся к своей работе.

Створки закрылись автоматически, и Манч оказалась в помещении, в котором царила напряженно-сдержанная атмосфера. Здесь было не так холодно, как она ожидала, и стоял удушающий запах крови и сырого мяса. Ей не с чем было сравнить этот запах, но она почувствовала, что никогда его не забудет. Она прошла к группе стоявших вокруг стационарного стального стола мужчин. Они пристально смотрели в центр стола и почти не заметили ее появления.

Раздался треск – и тут она увидела еще одного мужчину в белом халате с надписью на спине: «ПАТОЛОГОАНАТОМ». В руках он держал большой садовый секатор, точь-в-точь такой, каким Джек подрезал деревья вокруг мастерской. Парень в зеленой рубашке посторонился, давая ей место, и она шагнула ближе, чтобы посмотреть, что происходит… Человек в белом халате вскрывал грудную клетку крупного чернокожего мужчины. Кожа на торсе трупа была разрезана от шеи до паха и раздвинута в стороны, открывая ребра и брюшную полость.

– Иисусе! – пробормотал парень в зеленой рубашке.

Другой парень, стоявший напротив, как-то странно покачнулся, с лица его сбежала краска – и внезапно он рухнул на пол.

Человек в белом халате ухмыльнулся. Теперь она рассмотрела имя на пластиковой карточке, приколотой к карману: патанатома звали доктор Шугармен.

Манч отвернулась, и в поле ее зрения попали весы, похожие на те, на которых в магазине взвешивают рыбу и мясо, и половники из нержавеющей стали, опущенные в емкости с фиолетовой жидкостью. Сетки сливов в цементном полу были розовыми от крови. Она сделала глубокий вдох и открыла блокнот.

Вскрытие продолжалось еще пятнадцать минут. Доктор Шугармен объяснил, почему так важно собрать кровь из сердца, проверить консистенцию печени и изучить содержимое желудка. Манч выяснила, для чего нужны половники и весы. Закончив возиться с внутренними органами, Шугармен принялся за голову. Она смотрела, как он разрезал кожу на голове сзади от уха до уха, а потом вывернул на лицо трупа.

– Вот откуда, – с мрачным юмором пояснил доктор Шугармен, – пошло выражение «глаз на ухо натянуть».

Кто-то из студентов выдавил слабый смешок. Парень в зеленом судорожно сглотнул и отвел глаза. Шугармен взял электрическую пилу «Страйкер» и распилил череп. В двух местах он сделал на кости надрезы в форме буквы V.

– Зачем я это делаю? – спросил он у Манч.

– Чтобы знать, как их сложить обратно, – ответила она.

– А, прекрасно. Собираетесь специализироваться на патанатомии?

– Я просто умею разбирать и собирать разные устройства, – ответила она.

Он открыл черепную коробку и вынул мозг. Манч невольно заинтересовалась происходящим. «Не давать воли эмоциям и не думать о трупе, как о человеке, – решила она. – Тогда не будет страшно».

Мужчина, который взвешивал в холле мертвую женщину, ввел в анатомический театр людей, одетых в темные костюмы. Манч моментально узнала в них тех двух полисменов, которых видела в новостях.

– А, господа детективы пожаловали! – сказал Шугармен. – Надеюсь, вас не смущают зрители. Практикантам выпала уникальная возможность рассмотреть входное и выходное пулевые отверстия. – Он повернулся к мужчине, который привел следователей. – Знакомьтесь с помощником коронера Дональдом Моссом. Дональд, будьте любезны.

Дональд закрепил на экране, расположенном на дальней стене, несколько рентгеновских снимков и нажал черную кнопку. Флюоресцентная лампа помигала, а потом ярко загорелась за изображениями частей скелета. На первых двух снимках был череп в двух проекциях – фронтальной и боковой.

Шугармен обратился к студентам:

– Детективы пришли сегодня, чтобы наблюдать за вскрытием жертвы убийства. С этим мы закончим потом, – сказал он, похлопав чернокожего покойника по руке.

Он велел практикантам встать перед экраном со снимками. Взяв длинную деревянную указку, он показал им участки, представляющие наибольший интерес.

– А вот здесь, – сказал он, прикасаясь указкой к фронтальному снимку черепа, – место, куда вошла пуля. – Он указал на следующий снимок. – Вот тот же череп, снятый сбоку. Пуля, летевшая с большой скоростью, нанесла много повреждений. Когда пуля проходит через твердое вещество, она создает вакуум: ее траекторию сопровождает небольшой смерч. Вспомните курс физики. Там, где возникает вакуум, материя стремительно двигается, чтобы заполнить пустоту.

– А что это за белые кусочки? – спросил кто-то из студентов.

– Хороший вопрос. Частицы свинца, отслаивающиеся от пули. – Шугармен передвинул указку к основанию черепа. – Вы хорошо видите, что выстрел в шею перебил позвоночник. Любая из этих ран была бы смертельной, но следователи заверяют меня, что выстрел в голову был первым, так что в качестве причины смерти мы запишем его.

Шугармен перешел к снимку нижней части тела.

– Мы сделали эти снимки, когда погибший был полностью одет. Видите эти круглые пятна над лобком? Можете что-то предположить?

Студенты молчали, и Шугармен объяснил сам:

– На жертве джинсы с ширинкой на пуговицах.

Чувствуя, что сердце вот-вот выскочит из груди, Манч пыталась дышать глубоко и медленно. Слизняк всегда носил брюки на пуговицах.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14