Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Вольный стрелок (№3) - Подарок девушки по вызову

ModernLib.Net / Боевики / Серегин Михаил / Подарок девушки по вызову - Чтение (стр. 1)
Автор: Серегин Михаил
Жанр: Боевики
Серия: Вольный стрелок

 

 


Михаил СЕРЕГИН

ПОДАРОК ДЕВУШКИ ПО ВЫЗОВУ

Часть I

НАСЛЕДНИКИ «КАПЕЛЛЫ»

Пролог

«ТЕПЕРЬ Я МЕРТВ…»

Станислав Перевийченко, начальник службы безопасности фирмы «Аякс», и его первый заместитель Владимир Свиридов со все нарастающим раздражением слушали, как бушует их шеф, «новый русский» гражданин с истинно славянским именем Мамука Церетели.

— Э-э-э, салаг, кузькин сандаль, кессанек, клянусь, честноэ слов, мат тваю! — рычал Мамука, подпрыгивая перед своим высоченным телохранителем на коротеньких волосатых ножках и смешивая в одно неудобоваримое целое сильный грузинский акцент, русские присловья и арабскую ругань. — Сыколка раз я должен гаварить тэбе, скудоумний ищяк, щто мнэ нэ нужен твой оправданий, а нужен канкретний дэл. Сегодня какой число, а?

— Девятнадцатое июля.., но…

— Какой «но», слющь! «Но» ты будэщ гаварить, когда в кавалерию запышишься, да?

— Я же говорил тебе, что скоро все будет известно, Мамука, — чуть виновато протянул Перевийченко, переминаясь с одной ноги на другую. — Эти эскулапы, шоб их чорты зраз схопыли…

— Еще раз такой павторится, уволю ка всэм ангэлам и назначу вимэсто тебя Свирыдова.

— Да Свиридов… — нерешительно начал было Перевийченко, покосившись на Влада, но Церетели сел на диван и махнул на Стаса рукой: дескать, заткни канализационной пробкой свою «ридну мову» — и убирайтесь отсюда оба, пока я остыл.

Те не замедлили ретироваться, а преуспевающий российский бизнесмен с горячим кавказским темпераментом продолжал просмотр футбольного матча, от которого его отвлек телохранитель.

— Ох уж этот Свиридов… — машинально пробормотал он. — Неужели все, что мне про него прислали, правда?

В это время в комнату вошла девушка лет двадцати, а то и меньше, если вглядеться в едва ли не детскую припухлость красивых чувственных губ и безмятежные глаза инфузории-туфельки под чистым, незамутненным лбом. Из одежды на ней наличествовало только мокрое полотенце, под которым прорисовывались ласкающие взгляд — отнюдь не детские — формы гибкого стройного тела.

По всей видимости, девушка только что приняла душ.

— Ну шьто, генацвале, опять футбол, слющь, — сказала она, демонстративно имитируя кавказский акцент Церетели. — А кто это приходил… Стае, что ли?

— Угу, — мрачно буркнул Мамука и снова уставился на экран.

— Неужели у тебя нет более приятных и интересных занятий, чем глазеть в «ящик», где два десятка мужиков тупо пинают кожаный шарик? — сказала она и, выгнувшись, как кошка, отчего полотенце едва не соскользнуло на пол, присела рядом с ним.

— М-м-м, — сказал Церетели и коротко запыхтел, как самовар, потому что ее нежное бедро коснулось его смуглой нижней конечности, именуемой ногой, очевидно, лишь по недоразумению. — Ну шьто эта за шялав? — полушутливо-полусерьезно проговорил он — вероятно, в качестве комплимента, — и одним коротким и резким движением стащил с девушки полотенце.

То, что предстало его глазам, немедленно отодвинуло на второй план футбольный матч, тем более что любимая команда Мамуки Шалвовича пропустила гол.

Руки Церетели, казалось бы, всецело увлеченные осязанием тела девушки, вдруг возмущенно мелькнули в воздухе, и в прохладную кондиционированную атмосферу словно из мешка посыпались беспорядочные и маловразумительные грузинские фразы, густо сдобренные ударной порцией интернационального русского мата и жестикуляцией, которой позавидовала бы любая сурдопереводчица с телеканала ОРТ.

— Какые урроди! — этим восклицанием Мамука Церетели замкнул фейерверк эмоций, потом выключил телевизор и повернулся к девушке.

Она вытянулась на спине во всю длину дивана и, выгнув спину так, что господин Церетели похотливо замычал, обворожительно улыбнулась красивой неестественной улыбкой.

Его рука скользнула по ее обнаженной груди, короткие волосатые пальцы сжали дерзко торчащий сосок, но, несмотря на то что ей не могло не быть больно, она засмеялась журчащим звонким смехом.

Как чуть надтреснувший серебряный колокольчик.

* * *

— Станислав Григорьевич? Это говорит Монахов.

— Ага… — Перевийченко несколькими энергичными движениями челюсти дожевал огромную котлету и, запив ее не менее внушительным глотком пива, произнес официальным голосом делового человека:

— Я вас внимательно слушаю, Михаил Иннокентьевич.

— Есть результаты проб, которые мы взяли у Мамуки Шалвовича.

— И?..

— Я должен встретиться с ним лично.

Аменхотеп машинально отпил еще немного пива из находящейся перед ним бутылки и спросил дежурно обеспокоенным тоном:

— Неужели положительно?

— Я же сказал, что хотел бы увидеться с ним лично.

— Ну хорошо, хорошо, — ответил бодигард, по совместительству исполнявший при Церетели роль координатора его официальных и неофициальных мероприятий и того, что в средние века пышно обозначалось словом «обер-церемониймейстер». — Приезжайте. Я уведомлю господина Церетели о вашем визите.

* * *

Валерия соскользнула с дивана, на котором мирно дремал утомленный ярким и изощренным секс-марафоном Церетели, и, не накинув на себя ничего, легкой тенью выплыла из комнаты. Пройдя по длинному зеркальному коридору, она свернула в просторную кухню. Конечно, то не была кухня в привычном смысле этого слова, потому что сложно поименовать так помещение площадью никак не меньше двадцати пяти квадратных метров, до отказа напичканное наисовременнейшей бытовой техникой, встроенной прямо в отделанную под белый мрамор кухонную мебель.

Девушка полюбовалась на свое отражение в огромном трехметровом, от пола до потолка, зеркале на самом входе в кухню, скользнула взглядом по высокой, чуть вспухшей от поцелуев и укусов «гарячего кавказского мужчыни» груди, тонкой талии, грациозным изгибам великолепных бедер и длинным стройным ногам, — и вдруг, зажмурив глаза, плюнула в это чудное зеркальное видение, к которому А.С.

Пушкин наверняка не замедлил бы присовокупить патетическое «гений чистой красоты»…

Пушкин тоже был человеком далеко не пуританских убеждений.

— Сука… — пробормотала Валерия, — какая же сука…

Она подошла к шкафчику и вынула оттуда плотно загороженную различными кетчупами, майонезами, соусами и специями маленькую коробочку. Открыла ее и вынула оттуда сначала ампулу, а потом пластмассовый шприц.

Похлопала по руке, чтобы выступили вены, и привычным движением вогнала иглу в локтевой сгиб.

Просто, буднично и банально, как сама жизнь.

* * *

Высокий, седой, несмотря на далеко не преклонные годы, мужчина в сером пиджаке и с черным портфелем в левой руке вошел в просторную гостиную, где, облаченный в легкую белую рубашку и светлые брюки, уже ожидал его Церетели.

На смуглом лице хозяина дома было написано откровенное волнение, он поминутно поправлял мягкий воротник и гладил щетинистый подбородок, уже заплывший, невзирая на несомненную молодость Мамуки, первым и весьма основательным жирком.

— Ну как, Мыхаил Ынокэнтич? — быстро спросил он. — С чем пришли?

— Мамука Шалвович, — проговорил визитер, неторопливо усаживаясь, — вы сами понимаете, что я не просил бы личной встречи в случае, если бы все было легко и просто. Мы тщательно проанализировали ваши пробы по самой дорогой и основательной технологии, и результат…

Церетели окаменел.

— ..к сожалению, результат не тот, какого мы оба хотели бы.

— То есть я… — глухо выговорил Церетели.

— Не стоит отчаиваться, Мамука Шалвович. В наше время, когда медицинская наука развивается с поразительной быстротой, вы с вашими деньгами имеете неплохие шансы поправить свое здоровье и даже достигнуть полного излечения.

— Значит, у меня этот самый СПИД, которым я так пренэбрегал, да? — медленно произнес кавказец.

При этом почти весь его грузинский акцент непонятным образом улетучился, и речь приобрела ту гладкость и правильность, которая недоступна и многим русским. — Да?

— Причем не в первой стадии, — сказал Монахов. — Судя по всему, вы были инфицированы около двух лет назад.

— Значит, я скоро умру?

— Зачем так мрачно?

— Ну а как жэ?

Перед глазами Церетели, стремительно сменяясь, как в калейдоскопе, мелькнули кадры телерекламы, лишь недавно исчезнувшей с голубых экранов: молодой, стильно одетый мужчина — судя по всему, преуспевающий коммерсант — строгая складка черно-белых губ и незамысловатые сдержанные слова:

«Недавно я ездил в круиз. Красивые города, красивые женщины. В общем, когда я вернулся, у меня обнаружили СПИД. Теперь я мертв. Очень жаль».

На словах «очень жаль» строгое лицо мужчины отдаляется и оказывается фотографией на черном надгробном камне.

— Как же? — снова повторил Церетели и выпил коньяка не так, как пьют кавказцы — смакуя, а по-русски — залпом и не распробовав букета, да еще прямо из горлышка бутылки.

— Нужно лечиться по новейшим методикам. Езжайте в США или Западную Европу, и там…

— Какие США, слющь, какая Европа? — перебил его Церетели. — У мэня тут дел не разгрэсти, а ты — Европа. К таму же я слишал, в Расыи лэчат нэ хуже и даже лучьше.., какие-то новий препарат.., в общем, так, Манахав.., я плачу тэбэ бабки, и ты уж будь добр в самом скором времени побеспокоиться, как быть. Ты же все-такы прафэссор мэдицынских наук, да? У тэбя цэлая контора мэдикаментозная, а? Ты же спэцалыст, ядроный карас! Зря, что ли, я тэбэ бабки плачу?

Монахов потер лоб и посмотрел на Мамуку Шалвовича.

— Вы говорите — деньги? — тихо спросил он.

— А что, у тебя есть что прэдложить?

— Да. Новейшие разработки на практическом материале. Но это стоит очень дорого. Возможно, слишком дорого даже для вас, потому что все упирается не только в деньги.

Церетели перегнулся через стол и впился в сумрачное лицо профессора пылающими черными глазками:

— Сколько?

— Я думаю, не меньше пятидесяти-семидесяти тысяч долларов. Потом будет виднее. Плюс…

— Плюс шьто? Да гавари же, нэ тяни ишяка за яйца!

— Плюс жизнь одного человека, — негромко проговорил Монахов с непроницаемым суровым лицом, холодно и твердо глядя на напрягшегося и заерзавшего на стуле Церетели…

* * *

Напомним, это было девятнадцатого июля. Через полтора месяца после того, как лучший друг Ильи Свиридова Дима Кропотин демобилизовался из армии, честно потратив два года жизни на выполнение патриотического долга перед Родиной.

Глава 1ВАЛЕРИЯ, НЕСУЩАЯ СМЕРТЬ


— Тава-арищ-щ сержант, два часа до рассвета… ну что ж ты, заррраза, мне светишь в лиц-о.., таварищщ сержант, скоро кончится лета-а…

Как обычно, вокальная партия Афанасия Фокина была далека от совершенства, но Влад Свиридов, вальяжно развалившийся на диване, и ухом не повел: такие арии в исполнении его друга были обычным делом.

Вслед за высоченным Фокиным в комнату вошел среднего роста парень лет двадцати — двадцати двух, с добродушным круглым лицом и близоруко прищуренными серыми глазами. Его сопровождал младший брат Влада Илья с неизменным Наполеоном — обезьянкой, а не французским императором — на плече.

— Привез в целости и сохранности, — сказал Афанасий, кивнув на круглолицего паренька. — Хотя нас по пути чуть не заластали мусора.

— Ну еще бы, — сказал Илья, в то время как Влад радушно пожимал руки всем вновь прибывшим, — остановил нас этот мент, Афоня как на него дыхнет, ажно глаза у того заслезились. Тот документы спрашивает, а пресвятой отец как запоет: «Товарищ-щ сержант, я давно на мели-и-и.., и рад бы домой, да мосты-ы-ы развели…», ну и так далее.

— Ага, ты уже принял, — сказал Свиридов, осуждающе глядя на Фокина, более известного под именем пресвятого отца Велимира (благо он был священником в Воздвиженском соборе, одном из самых известных храмов города). — Еще на вокзале, так? И за руль? Ну, молодцы. И чем же вы отделались?

— Да сунул я ему какую-то бумажку, — отмахнулся отец Велимир. — Пусть подавится.

— Дома ты уже был, Диман? — спросил Влад, переводя взгляд с паясничающего, по обыкновению, Фокина на паренька.

— Нет, — ответил тот. — Мать, верно, в ночную смену ушла. Звонил, никто не отвечает.

— Успеешь еще! — непонятно к чему провозгласил Фокин. — Кстати, а где ты служил?

— Да в пехоте… — улыбнулся тот.

— П-пехота? Ну.., это дело прошлое, — провозгласил отец Велимир. — А сейчас, грешным делом, нелишне и пропустить по маленькой. А?

* * *

Дмитрий Кропотин в своей относительно короткой личной биографии имел весьма немало того, что в русском народе обозначают выражением «не везет», а в тупых американских фильмах с тупой мимикой безнадежных янки, которой не позавидовала бы даже парализованная макака, по поводу того же самого восклицают: «You're fuckin looser!»

Именно таким «лузером», то бишь неудачником, и был Дима Кропотин. Еще в школе его удивительный талант влипать в неприятные ситуации, которых, как говорится, нарочно не придумаешь, подметили одноклассники. Особенно отличался в этом остроумный и довольно-таки циничный Илья Свиридов, который всячески помыкал незадачливым товарищем, пользуясь тем, что сидел с ним за одной партой.

Зачем Свиридов, один из самых одаренных и вообще — наиболее заметный ученик, сидел с малопримечательным, малообщительным и застенчивым Кропотиным, для всех оставалось загадкой. Сам Илья говорил, что ему весело с человеком, у которого самое будничное и повседневное выходит как-то скомканно, нелепо и в итоге забавно и даже смехотворно.

Чего стоили хотя бы практические по химии, в которой незадачливый троечник Кропотин понимал не больше, чем музработница образцово-показательного детсада номер 1917 имени Надежды Константиновны Крупской — в макроэкономической политике правительства Егора Тимуровича Гайдара или в технологии засолки кокосовых орехов и бананов неграми с побережья озера Таньганьика.

На этих практических Дима с подачи своего химически подкованного соседа по парте то устраивал взрыв, то получал аммиак в таком количестве, что приходилось эвакуировать весь класс, помещение проветривать не менее часа, а виновнику ставить неотвратимые два балла, то просто проливал серную кислоту себе на брюки, да так удачно, что ширинка начинала немедленно разъезжаться. Впрочем, последнее злоключение произошло по собственной инициативе Кропотина.

Илья же только смеялся, но всякий раз вытягивал соседа на вожделенную «тройку» в полугодии. По всем предметам программы.

Это при том, что уровень знаний Димы Кропотина столь же определенно не соответствовал уровню его специализированной школы, в последние годы переделанной в лицей, кстати, едва ли самый лучший в их не самом провинциальном городе, сколь бесславный фабрикатор низкопробного чтива из серии «Крутой сержант Замочилов-Наглухо. Правосудие по-базарнокарабулакски» не соответствует званию классика русской литературы.

Как говорится, дурак, совершенствуясь, становится круглым. Так и Дима, совершенствуясь в своем невезении, сумел вопреки всему — мнению своих родителей, не суливших ему ничего выше слесаря третьего разряда на трубном заводе, высокому конкурсу и, наконец, собственному непроходимому невежеству, «кретинизму», как говаривал Илья Свиридов, — поступить в медицинский университет.

А невезение состояло в том, что он ценой невероятных усилий удержался в институте в первый год, измотав нервы себе и родителям, а на втором курсе все же вылетел после зимней сессии, которую он безуспешно сдавал до конца апреля.

И уже через месяц благополучно угодил в армию.

Несмотря на то, что родной брат Ильи, Владимир Свиридов, собрался было похлопотать за Диму и просто — капнуть кому-нибудь на жало, то бишь дать взятку. Но не успел: благодаря своему врожденному везению Кропотин попал в ряды Вооруженных сил раньше, чем Влад решил его Проблемы.

А в армии Диму, разумеется, поджидали с распростертыми объятиями и десять нарядов вне очереди с сакраментальным мытьем сортиров, и сердобольные «деды», и озоновыводяшие портянки нервно-паралитического действия, и, наконец, добрый старшина Молчанов, ежедневно вместо «Блендамеда» использующий для борьбы с кариесом и личным составом роты кустарную водку с сивушными маслами.

На фоне всей этой армейской мощи Дима почувствовал себя интеллектуальным гигантом. Это было непривычно, но помогало мало. Упоминая его фамилию, старшина Молчанов морщился, а при всяком удобном и очень удобном случае норовил демонтировать Диме печень и почки.

Ему самому было непонятно, каким образом он вернулся домой достаточно живым и почти что здоровым. Это произошло 6 июня.

* * *

— Ну и здоров же ты пить, Илюша, — посетовала Наташа, одна из многочисленных подружек Свиридова-младшего, пришедшая к нему с подругой, как говорится, на огонек и тут же попавшая в представительную мужскую компанию.

Илья, к которому и был обращен этот полуупрекполукомплимент, переглянулся с братом и ответил:

— Да ты что, Наташка, я сама невинность и неводочность. Да хотела бы ты знать, что я пью не больше ста граммов, но вот только выпив сто граммов.., м-м-м.., я становлюсь другим человеком. А вот этот другой человек, мерзавец и алкоголик.., пьет очень много.

— Одна голова х-хорошо, а д-два сапога пара, — пробубнил раскачивающийся на стуле Фокин. Мебель стонала под его огромной стодвадцатикилограммовой тушей, но отец Велимир упорно терзал стул. — Консуэтуда эст алтера натура.., м-м-м.., стояла тихая Варфоломеевская ночь.., дядя Ашот лягнул ногой сервант.., начались танцы…

При последних словах он угрожающе покачнулся и едва не спланировал физиономией в стоявшую перед ним тарелку с салатом. Сидящий возле него Влад еле успел подхватить незадачливого присноблаженного оратора.

— Цитирует чего-то, — сказал Илья. — Отец русского богословия.., слушай, Диман, расскажи-ка нам что-нибудь веселенькое из своей армейской жизни… какой-нибудь примерчик.

— Примерчик, — пробормотал Кропотин, который, будучи уже прилично подшофе, довольно развязно поглядывал на Наташу и ее подругу, — примерчик можно. Меня из-за этого примерчика едва под трибунал не отдали.

— Другой бы сомневался, — подал голос Влад, — ну и как ты там влип.., как обычно, по полной программе, что ли?

— М-м-м, — Кропотин окинул взглядом добродушно-насмешливые лица друзей, выражавшие заинтересованность, как говорится, в меру своей испорченности и степени опьянения, и начал свою байку:

— Получил я как-то два наряда вне очереди.

Первый наряд был вычистить сортир. А второй — вычистить…

— ..второй сортир, — с ехидной гримасой ввернул Фокин и с грохотом проломил-таки стул.

— Нет, пистолет гребаного старшины Молчанова. Не знаю, где он там его таскал всю ночь, но только под утро приволокся этот чертов ублюдок, дорогой и оба-ажаемый старшина то есть, в лабузень пьяный, и этот пистолет мне сует, то ли в солярке перемазал, то ли еще в чем, уже не помню: вычисти, грит.

Дима откусил кусок груши, разжевал его и только после этого продолжал:

— Ну, сначала я пошел чистить сортир. А пистолет завернул в тряпочку и сунул за ремень. Вот. Только начал чистить, как этот пистолет проклятый выпал у меня из-за ремня и прямо в очко — бултых, и с концами!

Илья отрывисто захохотал, Фокин промычал что-то невнятное, мутно глядя поверх головы рассказчика.

— Ну что, думаю, Гитлер капут, — входя в раж, продолжал Дима, — старшина меня самого теперь пустит на солярку, в которой он этот пистолет измазал. Что делать? Ну, думаю, придется доставать, а чтобы не очень муторно было, надел противогаз…

Вот. Полез я, значит, туда и начал там рыться.., нету и нету. А потом вдруг нащупал и вытащил. Ну, думаю, хорошо, можно выходить. А в этот момент какой-то узкоглазый засранец…

Теперь уже засмеялся не один Илья.

— ..приспичило ему, что ли, козлу. Тут, понимаешь, разгибаешься, хочешь вылезти из этого ватерклозета, прости господи, а над тобой эта задница торчит, да еще…

Владимир, до этого державший себя весьма сдержанно, фыркнул.

— Ждал я, ждал, пока этот паразит там удосужится свое дело сделать, а потом не вытерпел, да как дам ему по заднице! Он подскочил на полметра, глянул вниз, да как заорет! И хлоп носом в пол.

— Идиот, — пробормотал Илья.

— Сортирный террор, — усмехнувшись, сказал Влад, из всех присутствующих с наибольшим скептицизмом выслушавший рассказ незадачливого «ассенизатора».

— Террор не террор, а у этого Исламгуриева…

Хаждимкулиева.., или как там его звали.., в общем, инфаркт. И насмерть. Оказывается, сердце у него слабое, да еще, по слухам, нервишки не в норме. И чего его в армию брали? Ну, меня под суд. Еле отвязался, да и то, наверное, только потому, что полковник, которому про мое, значит, преступление доложили, смеялся до слез, аж икать начал. В другую часть перевели.., сволочи.

Последние слова Кропотин договаривал уже под общий хохот собравшихся. Хотя его собственные губы кривила совсем иная — далеко не веселая — блуждающая саркастическая улыбка…

* * *

— Половина двенадцатого, — пробормотал Фокин, — что бы этакое учинить? Проституток, что ли, заказать?

При последней фразе Кропотин оживился и поднял голову.

— Что? — спросил он.

— Двести или двести пятьдесят рублей в час на двоих, — задумчиво протянул отец Велимир. — Ну что, Диман, ты после армии должен, так сказать, на «ура»…

— Да я-то всегда «за», — протянул тот, расширенными глазами глядя на пастыря. В самом деле, несложно понять чувства великого очистителя сортиров и грозы страдающих запорами узбеков. Два года самыми женскими среди окружающих его объектов неотвязного внимания были швабра, винтовка и материализовавшийся в удар сапогом вопль старшины: «Ты, козел! Как отжимаешься, шалава, бля?»

И вот теперь он пришел домой, увидел по-настоящему красивых девушек… Быть может, в его умиротворенном алкоголем экзальтированном мозгу всплыла надежда на самое приятное завершение сегодняшнего вечера, но не тут-то было. Одна напилась до полного коматоза, а вторая и вовсе ушла. Кстати, это была Наташами ушла она с Владом Свиридовым.

Да она, по всей видимости, и раньше находилась с ним в близких отношениях, несмотря на то, что номинально встречалась с Ильей.

Тем временем Фокин снял телефонную трубку.

— Куда звонить.., собрался? — нервно спросил Дима.

— В «Антонеллу».

— Куда?

— В любимое блядское агентство господина Свиридова-старшего и его нового начальника Мамуки Шалвовича Церетели. Они его зовут Шалавович.

Верное прозвище, между прочим.

— Церетели? — тупо спросил Кропотин. — Это скульптор, что ли?

— Скульптор, е-мое! — отозвался Фокин, — Микеланджело Буонарроти в шкуре шефа алкогольной конторы.., кстати, крупнейшей в городе. Напраслину глаголишь, сын мой. Между прочим, эта «Антонелла» — очень дорогое агентство, девушки там наглухо.., сплошь и рядом бывшие фотомодели. Просто там прихват у Влада через его шефа Церетели.

Фокин разговаривал не больше одной минуты — короткими, четкими фразами, что обычно не было ему свойственно. Вероятно, на том конце трубки и вправду сидели серьезные люди.

Единственное слово, которое ясно услышал уткнувшийся в подушку Дима, было: Валерия. Вероятно, имя девушки.

…Она пришла к тому времени, когда отчего-то разнервничавшийся Фокин успел надраться до самых что ни на есть богохульственных зеленых чертиков. Кропотину пришлось самому открывать дверь, чтобы пропустить в прихожую гоблиновидного молодца, который безуспешно пытался говорить с растерявшимся заказчиком тоном делового и достаточно интеллигентного человека. После того как в его речи раза два или три проскользнуло «бля», а потом он посмотрел на обалдевшего при виде спокойно стоявшей в углу Валерии Кропотина и машинально брякнул: «Ну че типа за фуйня, мы дело говорим или на телок пялимся?», молодой человек из фирмы «Антонелла» окончательно убедился, что красноречие — не его конек, молча принял от Димы приготовленные Фокиным деньги и вышел, предупредив, когда вернется за девушкой.

— Ну что смотришь? — сказала она и, бесцеремонно взяв вздрогнувшего Кропотина за руку, едва ли не втащила в опустевшую гостиную, посреди которой стоял стол с опорожненными бутылками водки, вина, коньяка и шампанского, блюдами с недоеденными закусками и хрустальными вазочками, в которых эпизодически встречались различные фрукты, некоторые — уже надкусанные или вовсе наполовину или почти полностью съеденные. — А где Влад или Илья?

— Влад? — переспросил он.

— Ну Свиридов, господи! — воскликнула она.

Только в гостиной он как следует разглядел девушку, которую вызвал из агентства досуга ныне мирно храпящий отец Велимир. В своей жизни Дима видел не так уж много девушек, и большинство из них не могло идти ни в какое сравнение с этой представительницей первой древнейшей профессии.

Нельзя сказать, что она была уж очень красива в общепринятом смысле этого слова. Но ее фигура была безупречна, отличающиеся некоторой не правильностью черты лица носили отпечаток болезненной рассеянности, а полуоткрытые губы, вызывающе накрашенные и словно бы непререкаемо и откровенно развратные, тем не менее не портили этого лица обидной и дешевой вульгарностью.

И еще — сколь ни был наивен и неискушен в жизни недавний солдат Дмитрий Кропотин, он все-таки отметил ее суженные даже в полумраке ночной квартиры зрачки и вспомнил, что это обозначает.

Наркотическое опьянение.

В этот момент в комнату вошел, цепляясь за стены и дверные косяки, Фокин и, увидев девушку, преглупо икнул и схватил ее обеими руками за шею.

— В-в-в-в… Валеррка! — вытолкнул он резиновыми губами, и тут же его беспощадно занесло в сторону. — М-м-м.., а это я. А вот этот.., он мой друг Дима Кро.., погоди, как его… Кирр.., коррр… Кро… потин. — Он засмеялся, прижав Валерию к себе, а потом почти трезвым голосом сказал:

— А Влада нет. Илья, кажется.., спит. Лера, ты слышишь меня или ты опять наглухо?

И святой отец с грохотом упал на ковер.

— Что же вы так напоролись? — равнодушно спросила Лера. — Как тебя, Денис, что ли?

— Дима.

— Дима. Ну что, Дима, твои друзья в ауте, давай хоть ты отрабатывай заказ.

И она совершенно спокойно начала снимать с себя полупрозрачную блузку, не глядя на растерявшегося Кропотина. Разве могла понять эта великолепная развращенная самка, что в его жизни, одинокой жизни отодвинутого на задворки юности своими более удачливыми и попросту нахальными сверстниками парня, — в его жизни попросту не было женщин. Если не считать двух или трех подружек Ильи, которых тот по пьянке и по доброте душевной буквально натравливал на своего застенчивого школьного друга.

Причем подружек, которых Илья едва ли мог считать самыми лучшими.

И вот теперь — эта Лера, с ее гибкой грациозной фигурой, отрешенным лицом и расхоложенными движениями то ли уставшей, то ли просто глубоко равнодушной ко всему, еще совсем юной, но уже потрепанной жизнью женщины.

Что за достоевщина, подумал Кропотин, когда поймал себя на подобных мыслях с претензиями на наивный и призванный внушить нужную развязность и раскованность самоанализ.

— Выпить не хочешь? — машинально спросил он.

— Давай.

Он плеснул немного вина себе и ей, протянул бокал, не отрывая взгляда от ее длинных тонких пальцев, которыми она взяла бокал так осторожно, словно это было живое существо.

— Ну, за знакомство, — буркнул он и, не давая себе времени прочувствовать на своем лице пристальный и словно бы испытывающий взгляд Леры, опрокинул свою порцию так, как то делали пираты в его любимом мультфильме «Остров сокровищ».

Она тоже выпила и после этого откинулась на диван, полуприкрыв глаза.

— Ну где ты там, мальчик? — пробормотала она — так, словно не отдавала себе отчета в том, что говорит и делает.

Он наклонился к ней, и в тот же момент ее руки сомкнулись на его шее и медленно притянули к себе.

Все так же не открывая глаз, Лера что-то сдавленно пробормотала и начала окончательно стаскивать блузку с едва прикрытой черным кружевным бюстгальтером груди.

А там было что прикрывать.

Она залепетала что-то невнятное и рванула ворот его рубашки. Вероятно, вся ее энергия ушла именно на это, потому что тонкие округлые руки тут же расслабились, и нежные кисти с накрашенными черным лаком длинными ногтями повисли, беспомощно перегнувшись в запястьях, Сначала он испугался. Коснулся губами ее уха и спросил дрожащим голосом:

— Тебе плохо?

— Мне.., плохо? — тихо переспросила Лера, все так же не открывая глаз и не шевелясь. — Да мне так хорошо, что дай бог, чтобы и тебе когда-нибудь вот так… — Она облизнула губы и ломающимся капризным голосом пролепетала:

— Ну что же ты, Дима… прямо как ребенок.

И вот тут он почувствовал, что теряет над собой контроль. Изголодавшийся в армии солдат, только что вернувшийся на «гражданку» и в первую же ночь увидевший перед собой прекрасное полуобнаженное женское тело, доступное, послушное, оплаченное, наконец, а главное, он всю жизнь и не видел таких красивых девушек ближе чем в полутора-двух метрах от себя, — как тут не потерять голову!

Он рванул ее на себя и почувствовал, как волна безудержного животного желания захлестывает его — словно в напрягшемся теле зазвенел большой гулкий колокол…

* * *

— Ну что, герой, как самочувствие?

Кропотин открыл глаза. Прямо перед ним возникло сдержанно улыбающееся тонкое лицо Влада Свиридова.

— А что такое?

— И он еще спрашивает, е-мое! Кто вызывал из «Антонеллы» Лерку?

— Вв… Ф-фокин.

— А кто, так сказать, принимал заказ? А?

Кропотин приподнялся на одном локте и сумрачно посмотрел сначала на Влада.

— Ну? — повторил тот.

— По ходу, я.

— Что и следовало доказать, — с подъемом закончил Свиридов. — А потом все почему-то заснули.

Когда парень из агентства пришел забирать девчонку, все дрыхли.., и ты, и она, и этот болван Афоня, который только и умеет заказывать этих мымр, ссылаясь на меня, а вот потом вовремя их сдавать на инвентаризацию, понимаешь, это уже Свиридов должен расхлебывать. Только пришел из ночного клуба, и тут же этот артист из «Антонеллы» является.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16