Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Хоккей с мечом (сборник)

ModernLib.Net / Научная фантастика / Сергей Игнатьев / Хоккей с мечом (сборник) - Чтение (Ознакомительный отрывок) (стр. 2)
Автор: Сергей Игнатьев
Жанр: Научная фантастика

 

 


– Еще немного – начну ревновать! – сообщил Горыныч по этому поводу Кощею, без сил привалившемуся к чешуйчатому боку Змея.

– Обед! – донеслось от костра. – Набираемся силушки – и за рукопашку!

* * *

– Прыгать по пням будете каждый день, – обрадовал общество Добрыня. – И для выносливости хорошо, и для равновесия. Но, как я понимаю, чем быстрее вы уложите противников отдыхать на траву-мураву, тем ближе победа. В рукопашном бою тоже надо держать баланс. Прочувствуйте землю-матушку, доверьтесь ее силушке – и вражина ничего не сможет с вами сделать. Вот ты, Янко, красиво так ногами машешь. Давай, покажи свое искусство!

Чугайстер серой тенью мгновенно преодолел расстояние, отделявшее его от Добрыни, его удар был еще более стремительным.

Промах.

Новый удар – и снова мимо.

Удары Янко слились в шквальный ураган, наполненный дикой, неукротимой энергией. Но богатырь каждый раз смещался на необходимое расстояние долей секунды раньше, из-за чего ноги чугайстера никак не могли достичь цели. Неожиданно Добрыня выбросил вперед пудовый кулак – и тоже промахнулся. Даже в пылу атаки Янко не утратил бдительности.

Бойцы отступили каждый на шаг назад. Оба спокойные, без следов усталости. И неожиданно для всех, синхронно поклонились друг другу в пояс.

– Инь-Ян! – многозначительно поднял вверх когтистый палец Горыныч. – Мягкое и твердое!

В это время яга нарушила торжественность ситуации:

– Чего встали?! Все видели, как надобно делать? Работаем! – и резким ударом в живот свалила на землю домового Дементия.

Кулачные забавы неожиданно увлекли всех присутствующих, даже неповоротливые домовые азартно взялись за дело.

Богатыри наблюдали за ристалищем, не скрывая удовлетворения, периодически делали замечания или обменивались одобрительными возгласами по поводу какого-то особенно удачного действия подопечных. Они понимали: научить боевому искусству за неделю сложно, и делали ставку на две вещи.

Во-первых, это нелюди, да еще и к чародейству приученные, посему обучаться должны быстрее.

Во-вторых, главное – чтобы не было боязни перед поединком, а тут – страха ни в одном глазу!

Уже через час стало понятно, что семя воинского умения упало на благодатную почву. Особенно удивлял Кирьян. Он работал в паре с чугайстером. Тощее гибкое тело лешего напоминало в бою иву, изгибающуюся на ветру. Кирьян очень тонко подловил манеру движений Добрыни, и если сначала удары чугайстера иногда достигали цели, сбивая с родича в воздух сухие листочки и щепки, то с каждой последующей атакой это удавалось всё реже.

Другие бойцы периодически останавливались и любовались завораживающим взгляд поединком лесных духов, напоминавшим чарующий, одновременно жуткий и прекрасный танец…

Утро следующего дня ознаменовалось боями с палицей.

После короткой пробежки по злополучным пенькам бразды правления взял в свои руки Алеша Попович.

– Деретесь вы с чувством, с толком. Но в игре-то придется еще и палкой махать, – Алеша резко отвел руку в сторону, и полутораметровая дубинка, зажатая одновременно в ладони и изгибе локтя, остановилась в опасной близости от лица враз побледневшего Соловья-разбойника.

– А будь это в реальном бою – не свистеть бы тебе больше врагу в устрашение! – добродушно констатировал Алеша, передавая палицу в слегка дрожащие руки Соловья.

В палочном бою отличились Кощей и Варвара. Один действительно не забыл, как в руках держат меч, а яге пригодились регулярные манипуляции с метлой, которую, кстати, она и использовала вместо палицы: так, мол, привычнее.

* * *

На поляну, преобразованную в игровое поле, было приятно посмотреть. Трава ровненько подстрижена, пеньки выкорчеваны, аккуратные разделительные полоски высыпаны просеянным речным песком. Внушительные деревянные чаши покрыты витиеватой резьбой. Всё это проделали в рекордные сроки, за одну ночь, и исполнителей Кощей тщательно скрывал. Однако поговаривали, что он воспользовался еще одним артефактом из своей коллекции диковинок – ларцом, в котором скрывались два молодца, снабженные полным набором необходимых инструментов.

Местные с интересом рассматривали гостей.

Команда «европейцев» выглядела внушительно. Огромные тролли с колоннообразными ногами слегка раскачивались, отчего их кулачища, как чудовищные маятники, описывали полумесяцы над самой травой. Мускулистые подтянутые орки бросали злобные взгляды на противников и не стеснялись скалить острые клыки. Низкорослые бородатые гномы и носатые гоблины вразвалочку расхаживали по краю поля, разминая кисти, а иногда даже обменивались парой-другой ударов палками.

Особняком держались остроухие эльфы. Они оживленно перешептывались и периодически смеялись, нахально уставившись на кого-нибудь из местных. Более остальных выделялся высокий светловолосый эльф, капитан команды, не участвовавший в общем веселье, но смотревший на противников с откровенным презрением.

Вся эта разногабаритная компания щеголяла кожаными, расшитыми бронзой и золотом доспехами и прибыла на четырех громадных драконах, чья чешуя так и переливалась в лучах заходящего солнца и зажженных костров разноцветным металлическим блеском.

– Что-то их многовато! – отметила Варвара, даже не пытаясь сострить по этому случаю.

– Тут и игроки, и запасные, и судьи с их стороны… – Кощей выглядел несколько растерянным. – Может, я правда зря все это затеял?

– Ребяты, вы чего, перед самой игрой-то? Справимся! – подбадривал Горыныч, хотя особой уверенности в его голосе не чувствовалось.

– Зрителей маловато, – Кирьян кивнул в сторону бревен, расположенных по периметру игрового поля. – Раз играть слабо, то хотя бы криком да свистом поддержать пришли бы…

На бревнах, действительно, особой давки не наблюдалось.

– И так вся лесная нечисть приползла. Мало нас стало. Меняется мир. Скоро люди всем править будут… – сокрушался Кощей. – Хорошо, что от этих зрителей нету. Наших дорог испугались. А драконов на всех желающих и там не хватает.

Со стороны гостей прозвучало низкое гудение сигнального рога.

– Чего они дуют?

– Пора выходить на разминку. Пошли и мы, что ли?

В центре поля уже прохаживались богатыри, подправляя ногами песочные полосы.

Эльф-блондин повелительно взмахнул рукой, требуя к себе Муромца. Илья остановился, сложил руки на груди и принялся внимательно изучать носки своих сапог. Находившийся рядом Добрыня услышал, как Муромец пробормотал:

– Тебе надо, ты и подходи…

Эльф подозвал гнома-судью, произнес несколько резких фраз и ткнул пальцем в сторону богатыря. Гном засеменил к Муромцу, от него не отставал гоблин-переводчик. Несколько минут гости что-то доказывали Илье, оживленно жестикулируя и тряся перед его носом исписанным пергаментом. Затем судьи разошлись каждый к своей команде.

– Чего он шипел, как блин на сковородке? – поинтересовался Кощей.

– Тут это… претензии к нам. Нельзя, мол, женщинам играть…

– Каким женщинам? – удивился Бессмертный.

Илья лишь кивнул в сторону яги.

– А, чёрт… А ты скажи – обшиблись они! Мужик это. Переодетый. В ихней Европе, поговаривают, теперича таких много. А кто засомневается, пусть попробует проверить! Зная нашу Варюшу, я не уверен, что он после этого сам мужиком останется.

– И кто тут бордель устроил? – за спиной Кощея, уперев руки в бока, стояла яга, багровая от возмущения. – Это кто ж такие?

В направлении, указанном Варварой, активно разминалась группа симпатичных девушек в зеленых одеждах. Точнее, слабом намеке на их присутствие.

– Э-э-э… Это группа поддержки. Мавки, подружки Янко. Горыныч вчера за ними…

– Я ему покажу подружек! А ты тоже хорош: как за девками куда-то слетать, так он всегда пожалуйста, языки развесил! Тьху!

– Да не кипятись, так положено. А то сама вместо того, чтобы играть, в паузах танцевать с метлой будешь! Лучше сходи с Илюшей к иноземцам, там у них к тебе вопросы имеются.

– Хух, кажись, пронесло! – Горыныч по очереди вытер выступивший пот на каждой из трех голов. – А девчонки, и правда, классные! Я, пока их вез, так засмотрелся, что чуть в скалу не врезался. Ох и Янко, ох и тихоня!

– Теперь она всем жару задаст, – ухмыльнулся Кощей, указывая на поле.

Илья стоял с довольным видом, а яга что-то ожесточенно доказывала гному-судье. Отдельных слов слышно не было, но выразительный жест, сотворенный старушкой в сторону опешивших гостей, внятно объяснил ее отношение к происходящему.

Кощей подошел к Илье:

– Что, никак мужиком не признают?

– Да нет, с этим всё уладилось. Гости говорят, что нельзя пользоваться на поле магическим оружием. А Варькина метелка явно из этой категории.

– Ишь ты, грамотные выискались! – разорялась дальше яга. – А где записано, что метла – оружие? Чего молчите? А раз не записано, знать, и не закон вовсе!

– Да не все ли тебе равно? Возьми обычную палку…

Яга повторила недавний жест уже Кощею, развернулась и поковыляла на поле.

Бессмертный развел руки, оправдываясь перед гостями:

– С характером она… он у нас. И с психикой проблемы. Потому и юбку носит. Больше претензий нет?

– Еще про лекарей спрашивают…

Кощей лишь кивнул в сторону опушки. Там стояла избушка на курьих ножках, одну из ее стен украшал внушительного вида красный крест. Из окошка, подперев румяное личико ладошкой, выглядывала Василиса Прекрасная в белом халатике. У самых куриных ног радовали взор аккуратно выбеленные бочки. На одной красовалась надпись «Живая вода», на другой – «Мертвая вода».

Кощей отвел взгляд от Василисы и вздохнул.

– Что, мучает? – посочувствовал Илья. – Забудь. Не отказала помочь – и то хорошо!

Филин, примостившийся на крыше избушки, периодически ухал, давая обратный отсчет до начала игры.

Вот он ухнул в последний раз. На поле остались лишь игроки.

И пошла потеха…

Три дракона, заняв боевые позиции, дружно заревели и осветили ночное небо пересекающимися огненными струями.

– Запугивают, – сообразил Кощей и окинул взглядом свою команду.

Вроде бы первое впечатление от вида «европейцев» улетучилось и произведенный фейерверк особого страха не нагнал.

Горыныч лишь хлопнул крыльями, что, очевидно, означало у него пожимание плечами. Он не собирался драть глотку и тем более метать огонь – берёг «снаряды».

Сразу бросалось в глаза: у гостей имелась в наличии четко отработанная тактика. Два тролля прогуливались караулом у чаш. Трое остальных, образовав треугольник и синхронно громыхая громадными пятками, с угрожающим видом направились к противоположной стороне поля. На крайних восседали орки, на центральном – белобрысый эльф-капитан.

– Соловушка, береги чаши! – скомандовал Кощей и, взмахнув палицей, как мечом, во всю мочь заорал: – Впере-е-е-д!

Кирьян юлой заплясал вокруг центрального тролля, всадник которого вовсю старался «пощекотать» дубинкой Кощея. Бессмертному даже уклоняться не пришлось – его леший справлялся сам. В то же время Кирьян и Кощею не давал возможности нормально прицелиться и вложиться в удар.

– Ба-бах! – раздался рядом с Кощеем невероятный грохот, от которого, казалось, завибрировало всё поле. Это тролль, пытавшийся затоптать чугайстера, получил от того высекающий удар сбоку в коленку, а завершила веселье Варвара, с яростным гиканьем обрушившая на затылок пошатнувшегося верзилы древко своей боевой метлы. Слетевший с «лошадки» орк яростно дергал тролля за грязные волосы на голове, пытаясь привести в чувство, а Янко с ягой на плечах резвым скакуном ринулся к чашам противника.

– Давай, лохматый, рази! – не удержался Горыныч, поддерживаемый верещаньем разместившихся по соседству чертей.

Добежать до цели чугайстеру не дали – тролли-защитники работали профессионально.

Капитаны команд всё еще выясняли отношения в центре поля. В короткой паузе между обменом «любезностями» Кощей с ужасом заметил: очнувшийся после дружеской встречи с чугайстером и его неистовой всадницей тролль вышел один на один с Дементием, «оседланным» Соловьем-разбойником.

Соловей так и остался слабым звеном в палочных поединках.

– Кирьян, назад! – завопил Кощей и, показав спину опешившему противнику, бросился на подмогу.

Поздно!

Орк, уже замахнувшийся дубинкой в сторону Разбойника, вдруг выронил оружие из рук и схватился за голову от раздирающего мозг свиста. Его тролль, ошалело вращая глазами и путаясь в собственных ногах, проковылял мимо чаш за пределы поля и растянулся в траве, перекинувшись через услужливо подставленный хвост Горыныча.

Гном-судья тут же продудел в рог, оповещая о тайм-ауте. Переводчик что-то вопил о нарушении правил и применении магии на поле, а к потерпевшим игрокам вовсю спешила «скорая избушка».

Василиса произвела быстрый осмотр и заявила:

– Жить будут!

Кирьян подвез Кощея к Соловью.

– Свистел?

– А что мне оставалось? Пусть еще докажут, что это я… Может быть, это моя палица с таким звуком воздух рассекает!

Гном продолжал настаивать на нарушении правил, Илья пытался его переубедить, но, похоже, без особого успеха.

Решив, что пора исполнять свои обязанности, на поле стайкой выбежали мавки и закружились в танце, создавая дополнительную суматоху.

Вердикт судьи от гостей был неумолим: штрафной удар по ситтеру принимающей стороны. Шум на поле и среди зрителей мгновенно затих.

Эльф направил тролля вперед, выбирая жертву, и остановился у чаши со щуплым, облезлым чёртом.

Чёрт мелко дрожал и неумело сжимал в руках палицу.

– Так и знал, что ситтеров тоже на тренировках не мешало погонять! – сквозь зубы процедил Кощей и закрыл глаза.

Эльф, с кривой ухмылкой на лице, направил свою дубинку по строго горизонтальной траектории, лишая противника возможности уклониться.

Чёрт не стал ожидать удара и сам выпрыгнул из укрытия.

Кощеева команда горестно охнула, а драконы противника, уловив момент, дружно «фаернули» по опустевшей чаше.

Чаша полыхнула кроваво-красным огнем, и неожиданно все увидели среди пламени хилое тело невесть откуда появившегося чёрта.

– Драконов на мыло! – гаркнул Горыныч. – Они ситтера сожгли!

Кощей отвернулся, чтобы противники не смогли увидеть его довольную улыбку: не подвел водяной, хороших чертей подобрал, прыгучих. Обещал: «Будут появляться как чёртики из табакерки. И на драконовы огоньки им плевать – с детства закаленные адским пламенем!»

Игру снова остановили.

Мавки не упустили возможности повторить танцевальный номер.

Илья с подбежавшими на подмогу Добрыней и Алешей нависали над мелкими судьями противника, добиваясь справедливого возмездия за покалеченного игрока.

Пострадавшего чёрта врачевала встревоженная Василиса. Чертяка приоткрыл один глаз, увидел, что рядом никого нет, и игриво подмигнул девушке. После чего снова состряпал страдальческое выражение, даже язык набок вывалил.

Штрафной пробила Баба-яга. И Горыныч не сплоховал – центральная чаша гостей ярко запылала, освещая ликующие лица Кощеевой команды и ее болельщиков.

Мавки повторили ритуал танца. Их появления уже ждали и встречали одобрительным ревом и свистом. В том числе со стороны команды «европейцев».

Как только игра возобновилась, всеобщее внимание к себе привлекли Дементий с Соловьем. Их пара во весь дух неслась в противоположную от противника сторону.

Причина такого поведения немедленно прояснилась: гном, сидевший в одной из чаш, пробкой вылетел оттуда и на «пятой точке» заскользил по полю. Его ногу плотно стягивала петля аркана, другой конец веревки тянулся к поясу Дементия.

– Горыныч, жги-и-и! – завопил Соловей.

И тройная огненная струя во второй раз за игру нашла такую желанную мишень.

Возмущенный рев в команде гостей однозначно свидетельствовал: быть драке.

Богатыри сразу же выстроились стенкой между враждующими командами, пытаясь разрулить ситуацию.

Сначала гости лишь орали и размахивали руками. Вот разбушевавшийся эльф-капитан схватил Муромца за отворот рубашки, прорычал что-то в лицо собеседнику и завершил тираду звонкой пощечиной.

В следующее мгновение он уже сидел на траве, очумело мотая головой и плюясь осколками зубов.

В гробовой тишине прозвучал отливающий металлом басок Ильи:

– Ты, ушастый, неправ! – и добавил гоблину: – А ты переведи: грубить у нас не полагается. А руки распускать – тем более!

Богатырь отвернулся от поверженного капитана и не увидел, как тот буравит его спину налившимися кровью глазами. Затем эльф перевел взгляд в сторону своих запасных игроков и выразительно провел ребром ладони по шее.

Команды разошлись на свои позиции.

Соловей не переставал хвастаться друзьям, как втихаря набросил аркан засмотревшемуся на мавок гному:

– Я сразу заметил, что он с них глаз не сводит. Будет знать, как на чужих девок пялиться!

Игра не успела возобновиться, а Кощей уже с удивлением отметил, что у нее появилось музыкальное сопровождение: эльфы из числа запасных достали откуда-то флейты и воздух наполнился тягучей, заунывной мелодией. От такой музыки опускались веки, наливались свинцовой тяжестью ноги, хотелось сеть посреди поля и забыть обо всем на свете…

В трех шагах от Кощея гарцевал на своем тролле капитан противников.

– Это ведь… магия… – прошептал Бессмертный, но эльф его услышал.

Он со злобной, уродливой от недокомплекта зубов улыбкой громко произнес на довольно правильном русском:

– Да, магия! Но ведь ее творят не на поле. Так можно! А ты не знал? – и ринулся на соперника.

Кирьяну лишь ценой неимоверных усилий удалось спасти своего «всадника» от шквала обрушившихся ударов.

Сам Кощей понимал: поединок на равных превратился в безнаказанное избиение. Игроки его команды напоминали осенних мух. Сквозь кровавый туман в глазах Бессмертный видел, как вылетели по очереди из насестов крайние черти, как над полем полыхнули огненные полосы и две чаши превратились в факелы.

Как Соловей выронил палку, обнял за шею Дементия и тщетно пытался свистеть.

Как у последней, пока сбереженной, чаши сбили с ног чугайстера и тот лишь навалился всем телом на Варвару, изо всех сил пытаясь уберечь ее от чудовищных ног троллей…

– Затопчут, гады! Илю-ю-ю-юша! – раненой птицей билась мысль в мозгу Кощея.

Илья Муромец стоял как истукан в центре поля, уставясь в одну точку пустыми, ничего не выражающими глазами.

А вот у Горыныча в глазах застыла тоска и немой вопрос: «Что делать?» Затем Змей в который раз скользнул взглядом по жестоко избиваемому Янко, растерянному Кощею, лежащему без признаков жизни Соловью – и его сомнения сменились дикой необузданной яростью.

Огненный шквал Горыныча на этот раз предназначался не чашам. Он буквально смел эльфов-музыкантов, мгновенно оборвав плавные переливы магической мелодии.

И над полем раздался долгожданный, наполненный невероятной усталостью, но всё же достаточно громкий выкрик очнувшегося Муромца:

– Отды-ы-ы-х!

* * *

– Я сразу понял – хана! Спасло то, что у меня головы по очереди от ихней симфонии чумели – хоть одна да соображала. Всё равно не придумал ничего получше, как этих музыкантов чуток поджарить.

– Ты, Змеюшка, молодец, всё правильно сделал. Вне поля магия, видите ли, разрешена! Значит, и огнем вне поля можно баловаться. Ты хоть все дудки сжег?

– Кажись, нет. Те, у кого адский инструмент остался, теперича за чаши попрятались. Думают, там их не достану. Ничего, наши чертяки метнулись за балалайками. Еще увидим, под чью музыку плясать будем…

Кощей со Змеем умолкли. Каждый понимал: игроки их команды находятся на грани физического истощения. Это в лучшем случае. Янко вообще еле двигался, возле него хлопотали Варвара с Василисой. Соловей очухался довольно быстро и теперь расхаживал, заложив руки за спину и бормоча что-то себе под нос.

Мавки сновали между домовыми и лешими, предлагая испить холодной водицы. Одна девушка робко подошла к яге и молча протянула мягкую ткань для перевязки. Когда скандальная Варвара ответила: «Спасибо, милая!» – Кощей понял: дело-то совсем плохо…

– Да, с таким настроением проиграем… Точнее, уже проиграли, – в отчаянии Бессмертный сжал виски и начал медленно их массировать.

Неожиданно для всех Добрыня, подперев кулаком подбородок, начал тихонько напевать спокойную, тихую песню, от которой сразу повеяло чем-то древним и одновременно знакомым, родным. Сначала слов почти не было слышно, затем они вплелись в мелодию, вызывая яркие, до боли знакомые образы: вот навис утес над речной гладью, вот покачивается на ветру одинокая березка. Застыл, прислушиваясь к своей тишине, темный сосновый лес. Подставляет первым лучам солнца налитые тугим зерном колосья пшеничное поле…

– Ух ты, он еще и поёт! – восхитился Горыныч, но Варвара лишь прижала палец к губам: тихо, мол!

Песню подхватили другие богатыри – они явно знали слова этого напева, сочиненного в глубокой древности, когда люди и духи природы жили бок о бок, вместе делили радости и невзгоды.

Вскоре к богатырям присоединились все присутствующие. Домовые гудели, как шмели, придавая мелодии оттенок таинственности и загадки. Закружились в танце мавки и лешие. Чугайстер поднялся на ноги, закрыл глаза и, казалось, впитывал мелодию каждой клеточкой своего громадного волосатого тела. Поразительно, но чудодейственная песня помогала ему быстрее, чем использованная для врачевания живая вода. Еще миг – и Янко присоединился к танцу, добавив к переливам голосов выразительный шепот родного горного леса.

Лишь Горыныч молчал. Он плавно покачивал головами в разные стороны, как громадная кобра, завороженная музыкой восточного факира.

Добрыня перестал петь и поднялся во весь рост. Но песнь, начатая им, не оборвалась и лишь оттеняла речь богатыря:

– Помните, я вам сказывал про силу земли-матушки? Вы ведь у себя дома! Даже мы, люди, – ее дети. А вы-то и подавно! Неужели заморские дудки сломят дух нашего древнего края?!

– Нет! – дружно гаркнули домовые.

– Мы идем за победой?

– Да! – прошелестели лешие.

– Сделаем супостатов! – яга сверкнула азартно горящими глазами, подмигнула обнявшему ее за плечи чугайстеру и грохнула древком метлы о землю.

Кощей с восхищением смотрел на свое воинство, и Горыныч, склонивший к нему одну из своих голов, готов был поклясться, что в глазах старого закоренелого злодея блеснула скупая мужская слеза.

– Ну что, вперед? – тихо шепнул Змей.

Кощей лишь кивнул в ответ.

Трехглавый взмахнул перепончатыми крыльями, и окрестности огласил его победный громоподобный рев.

* * *

Пир закатили на всю округу.

Огорченные поражением гости остаться не пожелали, загрузились на драконов и отбыли в свое иноземье.

Мёд и другие яства текли рекой. Кощеево царство ликовало.

Лишь сам царь, невзирая на веселый щебет сидящей рядом Василисы, имел озабоченный вид.

Бессмертный проклинал себя за длинный язык. Это ж надо было на радостях ляпнуть капитану неприятелей: мол, били вас – и еще раз побьем, коль придется!

Теперь Кощея мучила мысль, надежно ли спрятан заветный сундук с иглой в яйце.

А то кто знает, что случится, если яга со товарищи узнают о предстоящем вскоре матче-реванше…

Татьяна Кигим

Dare il gambetto

Короли таили цикуту, слоны – мышьяк, пешки – сулему. Лючия пожевала пастилку, благословляя рог нарвала, рог единорога и еще сотню ингредиентов териака, секрет которого ее мать хранила так же свято, как и рецепты фамильных ядов. Насколько важны в интригах капли смертоносной отравы, настолько же не обойтись и без противоядий: народ нынче пошел ох и подозрительный! Так и норовят плеснуть из своего бокала в твой… Но что мешает и собеседнику позаботиться о том же? О защите, о броне против ядовитого жала?

Лючия искоса метнула взгляд в Бертолло. Кардинал задумался – сердце молодой женщины стукнуло раз, другой – и двинул коня наперерез белому воинству. Бледная холеная рука прикоснулась к резному великолепию черного жеребца и настойчивой лаской изящной кисти послала его вперед. Лючия дель Карро обольстительно изогнулась в кресле, в то время как ум лихорадочно просчитывал варианты многоходовой партии, шахматы в которой занимали далеко не самое важное место.

– Ваш ход, прелестница, – шепнул кардинал и улыбнулся, не разжимая губ.

Лючия в очередной раз поразилась, как он может говорить сквозь стиснутые зубы и почти не раскрывая рта – боится жало обнажить? Его особый присвист – свист мудрой, коварной змеи, предвидевшей логику противника на двадцать пять ходов вперед (и не только в шахматах!), превращал иных в соляные столпы.

«Это мой дом. Это шахматы, которыми играл мой дед», – Лючия облизнула губы, стараясь взять себя в руки.

Взгляд кардинала пронизывал до самых костей. Мог ли он знать о том, что она задумала? Конечно, мог.

Огни свечей дрогнули, породив извивающиеся тени, метнувшиеся по полу и стенам от рукавов Лючии. Начался танец смерти в черно-белом домино.

Белый слон атаковал бастион зла. Кардинал легко тронул ответную фигуру, почти не прикасаясь к смоле, застывшей в вечности. В черном слоне распростерла крылья мошка, впечатанная в янтарь.

– Недавно я получил копию рукописи Альфонсо Мудрого, – Бертолло цедил светскую беседу, как старое вино. – Ценная книга, ценная! Испанский король тоже любил эту забаву… Для меня в точности были повторены не только буквы, начертанные в далеком 1283 году, но и сто пятьдесят миниатюр… Говорят, их копировали с персидских рисунков. Так что мудрость этой книги еще древнее, чем год ее создания… Коллекция окончаний взята прямо от арабов. Впрочем, какое нам дело до эндшпилей, да, моя красавица? – плотно сжатые губы сложились в улыбку. – Вряд ли мы с вами дойдем до эндшпиля.

Сердце Лючии сорвалось в пятки обледенелым голубем – как бывает, когда неожиданно в цветущую и плодоносящую осень приходят нежданные заморозки и не ждавшие печали птицы застывают твердым комком перьев среди апельсинов, полыхающих в снегах.

Кардинал, пятно крови на белом снегу, шелк алой сутаны, брызнувший на бледную кожу, продолжал:

– Хотите, я подарю эту книгу вам, прекрасная Лючия? Представьте себе: сто пятьдесят миниатюр! Сто пятьдесят вариантов судьбы… Кстати, как вы думаете, как будут умирать ваши братья – от пыток или от руки палача? Я бы предложил для младшего кипящее масло…

Пыточный подвал, где богом и дьяволом был Бертолло, а ангелами с мечами и чертями с раскаленными сковородками – его приспешники палачи, хорошо был известен жителям города. Кардинала ненавидели. Кардинала боялись. Кардинала проклинали. Кардинала боготворили. Не исключено, что кардинала любили больше, чем это можно было представить и чем признавались самим себе – подобно тому, как пленник любит пленившего, а раб – сильную руку господина… Этим сгустком крови и мрака, цвета которых запечатлел шелк сутаны, нельзя было не восхищаться. Он был воплощением тайны бытия, и то, что он иногда отпускал свои жертвы, добавляло Бертолло дьявольского обаяния вершителя судеб: он мог казнить, мог миловать, и никто не знал, какой стороной упадет истертая монета судьбы на этот раз…

Лючия надеялась, что на ребро.

Два брата Лючии, Чезаре и Доминико, уже испытали на себе «прелести» застенков мрачного дворца Бертолло. Муж и отец со дня на день ожидали любезного приглашения в гости к подручным кардинала. А кардиналу хотелось игры, хотелось завести сальтареллу с мышами, которые имели призрачный шанс на победу, – иначе было неинтересно. Если Лючия, лучшая из дам в городе в игре на шестидесяти четырех клетках (а также, как хвастал ее муж, еще кое в чем), победит кардинала – он отпустит на свободу ее братьев и забудет о существовании всего семейства. Если же проиграет… что ж, всё будет зависеть от того, насколько понравится тело супруги Джованни Карро его высокопреосвященству. Возможно, наградой будет жизнь одного из братьев. А возможно, и нет.

Бертолло был непредсказуем, и Лючии не хотелось на себе испытывать причуды его странной любви. Не то чтобы он был ей неприятен или она сама была холодна, как некоторые дамы, с трудом сносящие ласки супругов: о нет, достойная жена мессира Карро без страха смотрела на привлекательных мужчин. Но при взгляде на кардинала ее бросало в дрожь и перехватывало от отвращения горло; может, виной тому была его бледная, мертвенного оттенка кожа, или холодные рыбьи глаза, или стиснутые в нить губы… Кроме того, он был жесток: дамы, удостоенные чести быть его любовницами, со слезами рассказывали о темных следах от зубов Бертолло на своих белоснежных телах. Ванессе Корбо он отгрыз мочку уха. Говорили, какой-то монахине он откусил сосок, но этот слух не был подтвержден достоверно.

В общем, и без дальнейших примеров жестокости сего исчадия ада понятно, что супруге юного Джованни дель Карро совсем не хотелось лишиться какой-либо части тела в объятиях кардинала.

Будто прочитав ее мысли, Бертолло взглянул прямо в глаза Лючии.

– Я вам неприятен, не так ли?

– Все знают, что вы сделали с достопочтенной донной Ванессой! – набравшись храбрости, выпалила Лючия.

– Ну, не такая уж она и достопочтенная, – усмехнулся Бертолло. – Кстати, не отгрызал я ей ничего, – добавил он, будто прочитав мысли Лючии. – Это у нее уродство – в детстве собаки покусали. Но если вы так верите подобным слухам, не стану вас разочаровывать. Я откушу вам вашу драгоценную жемчужину, спрятанную в нежных створках вашей потайной раковины, – ладья в тонких бледных пальцах чуть качнулась, целясь в темную клетку. – А затем, облизывая ваши круглые плечи, белые руки и нежные пальцы – большой, указательный, средний, безымянный – палец, связанный напрямую с сердцем! – и мизинец, двинусь в чарующее путешествие…

– Греховно думать о подобном человеку вашего сана!

– …а затем приступлю к членовредительству, целуя ваши пальчики на ногах. Вы никогда не слышали, как хрустят на зубах суставы дамских пальчиков? Нет? Я, увы, тоже. Сегодня надеюсь восполнить этот пробел.

Кардинал потянулся, кинув взгляд за спину Лючии – туда, где за окном еще таял день, хотя в комнате уже сгустились тени. Тени почему-то пахли кровью. Тонкие ноздри кардинала расширились, пытаясь уловить исчезающий морок. Лючия взглянула на него и подавила желание сжаться, стиснуть руками плечи, уменьшиться в точку: она тоже чувствовала нечто неуловимое, пропитавшее воздух, как кровь пропитывает повязку раненого.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5