Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Заначка Пандоры

ModernLib.Net / Сертаков Виталий / Заначка Пандоры - Чтение (стр. 8)
Автор: Сертаков Виталий
Жанр:

 

 


      Он упрямо помотал седой грязной шевелюрой. Рубаха на старике, как и моя одежда, приказала долго жить, и теперь он выглядел, как настоящий панк. Татуировки спускались от шеи по рукам и животу, а в довершение национального костюма грудь украшало симпатичное ожерелье: то ли ушки сушеные, то ли еще какая-то дрянь, лучше не спрашивать. Пенчо капитально сдал за последние сутки. От бывшего сурового мафиози остались одни глаза, как и прежде немигающие, горящие, словно два яростных черных факела.
      — Мы можем обойти там! — встряла вдруг Инна, указав на линию низких, но развесистых кустов.
      Пенчо что-то спросил у Аниты. «Апач» жужжал совсем рядом. Небо темнело с ужасающей быстротой. Первая водяная шрапнель ударила по листьям, мигом намочив на нас одежду.
      — Ты уже слышишь? — встрепенулся старик. — Инна, ты уже слышишь его?
      — Я… Я не знаю, — вопрос привел ее в замешательство. — Мне почему-то кажется, что надо идти в ту сторону.
      — Верно. Анита говорит, что ты слышишь! Мы не ошиблись… — И тут он заплакал.
      Это случилось настолько неожиданно, что я даже перестал следить за вертолетом и за растяжкой, которую я поставил сотней метров раньше. «Железный дровосек» пустил слезу! Я бы скорее поверил, что зарыдает та желтая кошка, которая преследовала нас издали последние двадцать минут.
      — Оцелот, — коротко отозвался тогда старик на мое предостережение. — В июне у них свадьбы. Днем не нападет.
      Теперь он плакал, а я почему-то думал об этом оцелоте и совсем не был уверен в миролюбивых наклонностях полосатого верхолаза. Я и засек-то кошку только потому, что, двигаясь по лесу, имел привычку застывать на несколько секунд: на ходу никогда не почувствуешь леса.
      Мы поползли под кустами. Позже, как это принято в команде Пеликана, я анализировал момент и не находил себе прощения за ошибку. Оставался единственный способ уйти от вертолета — это повернуть назад и обходить пустошь по границе леса. Но при одном воспоминании о чащобе мои изодранные в кровь ладони начинали зудеть. И, кроме того, обходной путь до темневшего вдали зеленого массива занял бы еще час. Пока мы корячились на брюхе, вертолет прошел трижды. Его перемещения навели меня на грустную мысль: парни внутри железной птички ждали нас. Если, как утверждала Анита, целью похода намечался именно тот лесной островок впереди, то «братишки» могли бы не преследовать нас пешком. Вполне вероятно, что мы сдираем последнюю кожу с животов, а на опушке нас уже поджидают.
      Но всё оказалось не так. На самой границе слышимости раздался тонкий хлопок растяжки. Почти сразу же «Апач», улетевший за горизонт, сменил курс и принялся бороздить небо чуть ли не над головой. Вдобавок пошел премерзкий ливень, и сухая колючая почва мгновенно превратилась в жидкую грязь. Для полного счастья не хватало только, чтобы прискакал озабоченный женитьбой оцелот и вцепился мне в задницу. Я погладил Инкину, покрывшуюся пупырышками, лодыжку. Она улыбнулась благодарно, повернув ко мне черную от грязи щеку. Тяжелые капли, с сатанинским усердием лупившие по листьям, на земле собирались в ручейки и затекали под одежду. Если девочка после такой баньки не простудится, я готов поверить в ее индейское происхождение. Она ползла впереди меня, извиваясь в просветах кустарника. Джинсы и футболка на ней промокли насквозь, в капюшоне куртки образовалась целая лужа, из кроссовки торчали сразу три розовых тоненьких пальчика с остатками вишневого лака на крохотных ноготках.
      Куда она носки девала? Ноги в кровь сотрет… Не успел я на нее разозлиться, как сверху открыли стрельбу. На фоне холодного ливня вертолет моментом отыскал нас и выдал координату. Обнадеживало то, что не палили из пушки. Значит, Инка им по-прежнему нужна.
      — Пенчо! — крикнул я. — Поднимаемся — и бегом! Слышишь? Они нас видят, нет смысла валяться!
      Стоило приоткрыть рот, как туда залилось не меньше полулитра воды. Не то, что произносить слова, а просто задрать лицо, и то оказалось нереальным. Я знал, что это ненадолго, что скоро выплеснется, не может такого запала хватить больше, чем на пару минут. Хотя Бог его ведает, мы тут не служили…
      Пенчо не отвечал. Сквозь сплошную ревущую завесу ливня мне показалось, что я различаю краешек его синей штанины. Я добрался до Инкиного уха, велел ей двигать за мной, схватил ее окоченевшую руку и отважно плюхнулся в следующую лужу. Ручейки уже не пузырились робкими струйками, а сливались в настоящие реки. Поверить было невозможно, что пару минут назад здешняя почва напоминала солончак. Невинная тучка, притворявшаяся космами спящего львенка, распушилась по всему небу, разрослась колокольнями, минаретами; ледяные дымчатые языки хлестали по стонущим, пригнувшимся кронам. Видимость упала метров до трех, дождь обрушивался с таким ревом, что вертолет, от которого в завесе ливня остался лишь полустертый силуэт, кружил над нами совершенно беззвучно.
      — Пенчо! — мы преодолели, захлебываясь, открытое пространство до следующей группы зарослей. — Пенчо, ты где?
      Я отфыркивался, словно тюлень, и еле успевал протирать глаза; зажмурившаяся Инна тыкалась мне в спину.
      — Пенчо!!
      Сквозь неумолчный рев дождя мне послышалась автоматная очередь. Мы бежали, уже не скрываясь. Оглядываться назад не имело смысла: кто бы ни шел по пятам, находился в том же положении. Я заботился лишь о том, чтобы не выпустить руку Инны, и молил Бога, чтобы от влаги не отказало потом оружие. Проехавшись пару раз носом, добрались до опушки. Фантастика! Вертолета нигде не наблюдалось, зато молнии вспарывали горизонт, точно где-то вдали шипел и плевался огромный бикфордов шнур. По закону подлости ливень начал стихать.
      Пока я озирался, поводя стволом, Инна заметила старика и застыла как вкопанная. Ее ногти впились мне в ладонь. Пенчо лежал, поджав под себя руки, точно сберегал на груди кулечек с чем-то ценным. Пышный куст пружинил под его тяжестью. Промокший насквозь рюкзак сполз на сторону, и потому я не сразу обратил внимание на поклажу. Драная сандалия сползла с его ноги, обнажив потрескавшуюся дубленую пятку. И глядя на желтую пятку, наполовину погрузившуюся в грязь, я сразу, без всякого сомнения, понял — это конец.
      Когда мы его перевернули, он уже не дышал. Три пули вереницей влепились в ствол дерева, еще одна вырвала ему клок волос, не причинив малейшего вреда, и последняя пробила аорту. Ничего не добавишь, дед умер, как настоящий солдат. Я так и не спросил, сколько ему было лет, но подозреваю, большую часть своего сурового пути он провел не в мягкой постели под кружевным балдахином. Я так и не выяснил, какие идеалы исповедовал этот жутковатый человек. Его зашифрованные сказки про злых богов могли означать что угодно, включая острую паранойю. Но до цели он не дошел каких-то двести метров.
      Наверное, Инна плакала, но слезы ее моментально смывало, как из брандспойта. Господи, как она до сих пор не сорвалась! Щуплой субтильной девчонке досталось за неделю столько, сколько не всякий вояка за годы службы огребет! Несмотря на кочевые прелести и стрельбу, Пенчо относился к ней, как к родному ребенку. Это для меня он — темная лошадка и главарь шайки, а ей-то он не сделал ровным счетом ничего плохого. Клубнику чистил, молоко деревенское привозил, останавливал машину, чтобы купить ей диски для плейера…
      Колени ее подогнулись, она ухватилась за меня, уткнулась носом в плечо. Нам нельзя было оставаться на месте, следовало немедля уйти в сторону. Я понимал, что старику досталась шальная пуля: с вертолета пальнули, не особо надеясь, что попадут. Никакой снайпер в таких условиях не смог бы зацепить. И всё же превращаться в неподвижную мишень не стоило. Я перекинул пулемет на грудь, подхватил Инну под мышки.
      — Анита!
      Ах, дьявол, чуть не забыли! Тоже ведь человек, как-никак. Рюкзак свалился с плеча мертвого старика и висел вверх тормашками на одной лямке. Серая ткань промокла до черноты, из кармашка струйкой вытекало что-то желтое, скорее всего, порвался пакет с кашей. Сердце мое екнуло.
      — Анита…
      Тишина. На обратной стороне рюкзака зияла пробоина. Пуля, убившая Пенчо, прошла насквозь. Только не это!
      Завязки от влаги распухли, пришлось разрезать ножом. Из прорезей контейнера потоками хлынула вода. Я не представлял, как отпирается клетка, дергал во все стороны, пока Инна не пришла на помощь. В ноздри ударил тяжелый запах зверя, тот самый запах, который шел от старика еще в Берлине. Карлица полулежала на разорванной, скатавшейся в комья подушке, левой ручкой придерживая рассеченную бровь. Правой недоразвитой клешней она норовила дотянуться до спины, но не позволял искалеченный сустав. Я просунул ладонь ей под плечи. Тельце оказалось неожиданно горячим, несмотря на то, что кукольную одежонку и одеяло можно было выжимать. Казалось, она в глубоком обмороке. Глаза закатились, нижняя челюсть отпала, обнажив беззубые красные десны.
      — Инна, поговори с ней, у тебя же как-то получалось…
      Та склонилась над несчастной бабушкой. Я проверил пистолеты. Небеса продолжали извергаться потоками воды, поляна, через которую мы ползли, стала сплошным озером. Но молнии уже не лупили с прежней силой, и над самой кромкой леса показался узкий участок голубого неба.
      — Гера!
      Я аж подпрыгнул, хотел рявкнуть, чтобы не орала, но осекся. Инна вытащила уродицу из клетки, прижала, как ребенка, к груди и застыла, разглядывая собственную ладонь. Со своего места я видел то, что не могла еще заметить она.
      Пуля действительно прошла навылет.

ЧАСТЬ II
Заначка Пандоры

15

ОФИЦЕР

ПЬЕСА ДЛЯ ДВУХ ЧЕМОДАНОВ

      Датчики весили сотню фунтов, не меньше. Юджину пришлось бросить оба компьютера, генератор и весь спутниковый пакет. Адаптеры, впрочем, он успел прихватить, кинул в сумку вместе с дисками и проводкой. Диски при беглом осмотре оказались вспомогательными драйверами, графикой, чем угодно, только не рабочей программой. Сейчас сложно было сказать, что в том хаосе оказалось непродуманным. Непродуманным, по сути дела, было всё. Чем четче он осознавал свое положение, тем в больший ужас приходил.
      Так называемую «квартиру Ингрид» сотрудникам базы любезно предоставило посольство. Пристли и Сноу могли бы поселиться с Родригесом в отеле, но оборудование требовало слишком большой мощности. Могли возникнуть ненужные вопросы, и Большой Ю. принял решение запускать второй датчик на запасной квартире. Ковальский всё еще не мог поверить в катастрофу. Он убеждал себя, что, возможно, останься Пристли в отеле вместе с Луисом, вдвоем они смогли бы противостоять нападению. Хотя Луиса ухитрились отравить и в «Ванессе». Когда Ковальский снова вернулся в квартиру, беднягу Чарли с простреленным горлом уже увезли, и он мог без спешки осмотреть технику. Первым делом он обнаружил, что кто-то пытался выковырять один из информационных носителей. Парни из посольства, как и следовало ожидать, ограничились отпечатками пальцев и самым общим осмотром. В технике второго отдела они не разбирались, потому тревогу никто не поднял.
      Далее, следуя интуиции, Юджин активизировал датчики. Он не ожидал легко найти Инну Кон. Вероятность того, что появится свежий шлейф, была крайне мала. За шесть лет исследований такого не случалось ни разу. Тем сильнее Ковальский был потрясен, когда, вернувшись из кухни с кофейником, взглянул на экран. То, что он увидел, буквально выбивало почву из-под ног. Рецептор не просто создал свежий шлейф. Во-первых, девушка была не одна. Бегло проанализировав характеристики суммарного потока, Юджин чуть не завопил. Боясь не успеть, он схватил первый попавшийся лист бумаги и принялся покрывать его цифрами. Закончив сбор данных, он немедленно позвонил на базу. И тут его ждал последний и самый страшный, не считая смерти друзей, удар. Мало того, что на базе его не желали слушать. Всё оказалось гораздо хуже. Минуту Юджин сидел, тупо переваривая новую напасть и слушая шорох помех в трубке. Затем он поднялся и принялся выдирать разъемы из компьютеров. В голове пульсировала единственная мысль: не дать им закрыть эксперимент! Сбежать! Вырвать время, хотя бы один день! Чем дальше он убегал, тем яснее понимал, каким дураком выглядит. Рано или поздно придется подчиниться силе и вернуться в посольство. Но прежде чем это произойдет, он должен найти девчонку.
      Большая пересадочная станция. Ковальский совершенно не ориентировался в берлинском метро. Сначала ему представлялось важным отъехать как можно дальше. Слежку он заметил еще в такси. Пробегая со всей возможной скоростью, которую позволял ему груз, через стеклянные двери универмага, он до последнего мгновения не оставлял надежды на ошибку. И уже протиснувшись насквозь, уже разглядев на другой стороне улицы очередь одинаковых бежевых «мерседесов» с шашечками на крышах и уже намереваясь присоединиться к толпе на переходе, он увидел их…
      И сразу узнал. Похожи на Кристоффа из первого отдела — их порода повсюду выглядит одинаково, во что ни одень. Двое в свободных пиджаках, подобно псам, вынюхивающим лисицу, ворвались внутрь и зигзагами помчались по отделам. Каким-то чудом не взглянули на выход, иначе засекли бы его тут же.
      У Ковальского оставалось несколько секунд. Он шагнул в переход метро. Раскрашенный рекламными плакатами, желтый поезд стоял у перрона и, стоило Юджину войти в вагон, тут же тронулся. Две девушки потеснились, уступая место металлическим чемоданам. Через пять остановок он вышел, понятия не имея, где находится, поднялся на уровень выше, пересел в другой поезд. Тут вагон оказался почти пустым. Юджин оставил поклажу, уперся в схему движения, справился, в конце концов, с мандражем и сумел разобраться.
      Оказывается, он пересел в наземную ветку и кружит, объезжая город, по большому кольцу. Оба сотовых трезвонили, не умолкая. Три ухоженные старушки в очках, сидевшие от него наискосок, прекратили балагурить и посматривали подозрительно. Ковальский выдавил улыбку, нажал на сброс и сделал вид, что кому-то отвечает. Не хватало еще, чтоб его тут запомнили. Обе трубки следовало немедленно выкинуть. После того что он узнал, и до тех пор пока не избавился от личных вещей, любые попытки скрыться были, несомненно, обречены. Хорошо, если «жучки» только в телефонах. Где найти место сменить одежду? Он отдавал себе отчет, что совершил колоссальную глупость, что действовал импульсивно, просто назло давлению, которое на него пытались оказать. Спина покрылась потом, болели плечи, болели кисти, вдобавок он нажил себе синяк на боку, неудачно уложив в сумку ноутбук. Невзирая на регулярные походы в спортзал, сидячая работа давала себя знать. С полной десантной выкладкой нечего и думать скрываться от псов.
      О компьютерах жалеть не приходится. Вряд ли ему удастся достаточно быстро собрать здесь нужную конфигурацию. В розничной продаже подобных мощностей может не найтись. Но процессоры — лишь часть проблемы. Датчики не запустить на улице, ему необходимо тихое место, отсутствие вибраций и помех и минимум восемь киловатт на пиковую нагрузку.
      Он принял решение. На следующей остановке вышел, прочитал расписание. Купил билет. Дотащился до скамеечки в конце перрона, огляделся. Здесь при необходимости можно было легко оторваться, спрыгнуть на пути, а дальше, с виадука, — на насыпь. Хотя без аппаратуры побег терял всякий смысл. Рядом никого не было; полная девушка в железнодорожной форме, с ключами в руках, проходя мимо, улыбнулась ему. Юджин приветливо кивнул, выждал, пока она скроется в будке для персонала, и разбил оба телефона об угол мусорной тумбы. Из тоннеля вынырнул встречный состав, плавно замедлил ход. Машинист лениво остановил на Юджине взгляд, зевнул и закурил сигарету. В первом вагоне размещались трое волосатых парней с пивом и велосипедами и старик, уткнувшийся в газету. Ковальский дернул дверь, вошел, сунул обломки телефонов в откидной ящик для мусора и вышел. Никто в его сторону даже не взглянул. Юджин вернулся к чемоданам, проводил убегающий поезд глазами.
      Он не смог уговорить себя выйти на одной из центральных остановок, на периферии показалось надежнее. Пришлось выбрать вокзал Лихтенберг. Пыхтя, из последних сил дополз до камеры хранения. Оба чемодана вместе не поместились, Ковальский использовал две ячейки. При себе оставил только ноутбук и дискеты. Внутри залов ожидания фланировало на удивление мало пассажиров. Юджин прошел по подземному пандусу насквозь, запоминая выходы, покрутился минуту в газетной лавке.
      Допустим, нужную конфигурацию он подберет. Антенну при известной ловкости настроить сумеет, в конце концов, он сам разрабатывал пакет полевой аппаратуры. Гораздо хуже обстояли дела с софтом. Перебирая содержимое сумки, Ковальский убедился, что захватил далеко не всё необходимое. Черт побери, кто мог угадать, где именно Сноу хранит программы! В штатном режиме два компа работали параллельно, обеспечивая контроль рецептора и зоны возмущений… Положим, для контроля остаточного следа он обойдется и одной машиной, но где раздобыть уникальный софт, который писали в течение полугода? Он хранился в третьем отделе, только там и можно было продублировать. Полное дерьмо! Одна лишь инсталляция и отладка систем способна занять несколько часов… И это в условиях, когда девушка, вероятнее всего, удаляется от Берлина со скоростью реактивного лайнера.
      Юджин с помощью двух подростков-арабов разыскал интернет-кафе. Модератор зала, крашенная в голубой цвет девица с двумя серьгами в бровях и губе, долго не понимала, что ему требуется. Наконец произнесла «О'кей!» — единственное, по-видимому, известное ей английское слово — и удалилась искать кого-нибудь поумнее. Вокруг мальчишки в наушниках лупили по клавишам, участвуя в сетевом сражении.
      Доступ во внутреннюю сеть третьего отдела, естественно, был закрыт, а найти здесь, в Берлине, профессионального хакера никто не поможет. Да и неизвестно, сумеет ли хакер достаточно быстро взломать пароли? Нелепо полагать, что Большой Ю., столь педантичный в плане безопасности, оставил этот вопрос без внимания…
      Ковальский набрал личный мобильный номер Большого П.
      — Юджин, что происходит?! Мне звонил Арчи, все считают, что тебя выкрали! Чем ты занят?
      — Я занят своими непосредственными обязанностями, — Ковальский старался произносить слова спокойно и внятно, нельзя было им показать, что он испуган. И оставалась еще малюсенькая надежда, что он ошибся и шеф не замешан в происходящем. — Я делаю свое дело, отслеживаю рецептора. Случились непонятные вещи, кто-то пытается помешать.
      — Юджин, мне звонил Умберто. Он хотел с тобой поговорить, как тебя найти?
      Ковальский мысленно усмехнулся, кинул в прорезь автомата еще два евро. Теперь они захотели с ним поговорить. Как трогательно и как вовремя!
      — Юджин, почему ты молчишь? Арчи в посольстве, ты можешь туда приехать? Он говорит, что кто-то похитил датчики…
      — Техника у меня, — Ковальскому начинала надоедать эта игра. — Теперь слушайте. Я не хочу сейчас обсуждать, что вы там, у меня за спиной, затеяли. Мне нужен доступ к базе данных третьего отдела. Немедленно. Или вы мне сейчас сообщите пароли, или я кладу трубку и вместе с датчиками иду просить убежища в русское посольство.
      — Юджин, ты в своем уме? Твой зам мне…
      — Гарсии я верю теперь еще меньше, чем вам. У меня не хватает материала для активизации поиска. Новый комплект вы соберете минимум за месяц, а после гибели Луиса и пропажи Сноу у вас не остается спецов нужного класса. Дайте мне доступ к базе, и я постараюсь найти девушку. И передайте Большому Ю: если рецептора попытаются взять методами спецназа, ей конец.
      — Юджин, я не больше тебя понимаю, что происходит! Ты знаешь, где девушка?
      Ковальский вздохнул, подкормил автомат мелочью. Похоже, профессор с ним в одной лодке.
      — Я не знаю, где она, но догадываюсь, с кем. Молите Бога, сэр, чтобы я ошибся, потому что если я прав, то мы все вместе скоро окажемся в большой куче дерьма.
      — Ты можешь мне хотя бы намекнуть?
      — Нет, сэр… Исключительно могу дать совет. Если вы не с ними, увольняйтесь. Уезжайте.
      — Ковальский, обещай, что будешь держать меня в курсе, — голос Большого П. звучал почти похоронно. — Ты в сети? Пароли я дать не могу, но можешь скачать то, что тебе нужно, с моего пи-си. Утром я загружу. Диктуй, что тебе надо?
      Следующее дело. Он взял такси до ближайшего универмага. Здесь были все необходимые отделы и даже парикмахерская. Почти не выбирая, Юджин купил смену одежды. Неосознанно, в пику привычной ему классике, взял что-то молодежное, даже аляповатое. Впрочем, полгорода по жаре одевались, как папуасы.
      Нервы натянулись струнами. Ковальский шарахался от каждого громкого звука. Вдобавок бесило незнание языка: он свободно изъяснялся на испанском, не забыл еще русский, но немецкая речь доводила его до ручки. Сидя в парикмахерском кресле, Юджин дергался от ежеминутных объявлений по радио. Он убеждал себя, что это всего лишь реклама новых товаров и в любом крупном магазине имеется громкая связь, но не мог удержаться и, переодеваясь, выглядывал наружу: вдруг сейчас все забеспокоятся, станут заглядывать друг другу в лица в поисках указанных примет… Полный идиотизм, паранойя!
      В очередной раз пришлось попотеть возле банкомата. Нет лучшего способа заявить о себе, как потребовать собственные деньги. С одной стороны, еще оставалась достаточная сумма казенной наличности, но Ковальский не был уверен, что принесет завтрашний день и удастся ли воспользоваться собственными сбережениями. Он уже ни в чем не был уверен.
      Садясь в такси, Юджин взвешивал все «про» и «контра». Довериться в этом городе больше некому. Однако в одиночку задачу ему не осилить, а более заинтересованную личность не найти. Он оказался неплохим парнем, этот Кон, достаточно уравновешенным и не из тех, кто зарывает голову в песок. Людей, проникших в его квартиру, Кон воспринял вполне дружески и пытался накормить отварным картофелем с сельдью.
      — Алло, Роберт? Это я, Юджин.
      — Да, да, узнаю, — Кон за трубку схватился сразу, значит, домой она не вернулась…
      — Пожалуйста, говори как можно тише, отвернись и прикройся рукой. Ты один?
      — Да, я отвернулся. Один, в садике. Инны нет. Вы ее не нашли?
      — Пока нет, но я сумею ее найти, если ты мне поможешь.
      — Я же сказал: всё, что в моих силах. Зачем повторяться?
      — Роберт, слушай внимательно. Я говорю из будки, времени очень мало. Встретимся там, где вы с Инной покупали картину, помнишь, ты рассказывал? Не называй вслух! Теперь следующее. Нам понадобятся машина и квартира дня на два. Но не твои, и чтобы никто не смог тебя там найти. Никто! Сможешь придумать?
      — Сделаем.
      — Это не всё. Рядом не должно быть трамвайных путей, не должно вестись земляных или строительных работ. И никаких высоковольтных линий.
      — Понял, нет вопросов. Слушай, я тут тоже кое-что откопал, я теперь знаю, с кем она пропадает…
      — Всё потом. Я жду тебя, постарайся доехать так, чтобы за тобой никто не мог проследить. Понимаешь?
      — Пулей лечу!
      Ковальский положил трубку. Отсюда, из будки, было удобно наблюдать за входом в галерею. Внезапно вспомнил главное.
      — Роберт? Это снова я. Этим телефоном больше не пользуйся, совсем. Выкини его прямо сейчас, купим тебе новый.
      — Хорошо, Юджин…
      Ковальский потерся лбом о прозрачную стенку кабины, сунул в зубы сигарету. До сегодняшнего дня он курил лишь на вечеринках. Однако новый образ требовал и новых привычек. Он всмотрелся в свое отражение, представил себе отвращение на лице Лайзы, встреть она его таким вот стриженым блондином, да к тому же в дымчатых очках и с детским рюкзаком на плече.
      — И еще один момент, Роберт. На всякий случай…
      «Когда требуется выжить, недоверие важнее отваги», — сказал себе Ковальский и проверил, легко ли выпадает в ладонь нож.
      Нож выпадал прекрасно.

16

ФЕРЗЬ

ЦЕНА ВОПРОСА

      Кабинет имел непривычную форму, плавно изгибался, точно клюшка для гольфа, так что вошедший некоторое время оставался в одиночестве. Предупредительный молодой человек проверил пропуск, доложил о прибытии и бесшумно притворил сзади тяжелую двойную дверь. В последний момент ухо уловило короткий негромкий писк, означавший, что заработал электронный блокиратор замка, и вновь открыть двери можно, только введя специальный код.
      Вдоль стен тянулись плотные, салатного оттенка портьеры, светильники в форме узких факелов рассеивали матовый свет в потолок. Посетитель очутился в этой тихой комнате в четвертый раз и не обнаружил изменений. Это ему понравилось. Та же строгая линия книжных шкафов по бокам, те же неброские акварели и портреты основателей государства. Всё функционально и уютно, без излишнего напыщенного официоза. Даже обязательного стола заседаний тут не было, столы заседаний не располагают к откровенности.
      В конце темно-зеленой ковровой дорожки, вдоль низкого стеклянного стола сидели четверо. Три глубоких кожаных кресла напротив пока пустовали. Из ближнего легко поднялся поджарый, седеющий мужчина в очках без оправы. Лиц остальных посетитель разглядеть как следует не удавалось, так уж была сконструирована система освещения. Впрочем, посетитель знал, что когда сядет и отодвинется на пару дюймов назад, его лицо также окажется в тени. Маленький вежливый штрих. Когда-нибудь надо и у себя так устроить.
      — Мистер Юханссон.
      — Сэр.
      Большой Ю. вежливо кивнул и опустился в предложенное кресло. Ладони у него вспотели. Напротив он видел лишь идеально отутюженные стрелки брюк, рукав рубашки с золотой запонкой, часы от Картье. До сегодняшнего вечера он встречался здесь исключительно с хозяином кабинета. Первый раз их пригласили вместе с Пендельсоном, и профессор так до конца и не понял важности встречи. Никогда после они с Большим П. это совместное посещение не вспоминали, хотя и вспомнить особо было нечего. Они слушали, Грегори говорил. Судя по тому, что сегодня вызвали его одного, Большого П. здесь всерьез не воспринимали. С одной стороны, это добавляло уверенности, с другой…
      Сейчас Грегори вел себя настолько отчужденно, что Большой Ю. поневоле забеспокоился. Он положил диск с отчетом на край стола, потом сообразил, что нечем будет занять выходящие из-под контроля руки, и забрал его обратно. Медленно скосил глаза влево. Следующее кресло занимал полный мужчина в светлом костюме, чьи короткие толстые пальцы листали на коленях прошнурованную папку с документами. Поодаль, нога на ногу, скалил зубы стриженый и загорелый, как папуас, субъект неопределенного возраста, остававшийся, несмотря на полумрак, в угловатых солнцезащитных очках. В течение минуты тишину нарушало только шуршание бумаг, затем Грегори снова поднялся.
      Позади Юханссона прошли двое, заняли свои места. По соседству села женщина, строго, по-деловому одетая и абсолютно ему незнакомая. Последнего вошедшего Большой Ю. уже видел, и притом неоднократно. Память на лица его никогда не подводила, и позже он непременно вспомнит, при каких обстоятельствах встречался с этим человеком, даже если тот не будет представлен.
      — Леди и джентльмены, я прошу прощения за задержку, — Грегори поднял пульт, портьеры раздвинулись, обнажив экран и стойку с видеоаппаратурой. — Позвольте представить, мистер Юханссон, руководитель проекта «Секвойя».
      Большой Ю. слегка приподнялся и кивнул.
      — Мистер Мур, замдиректора института проблем мозга. Мы давно контактируем по смежным направлениям.
      Обладатель часов «Картье» пошевелился в кресле, так и не показав лица. Большой Ю. понятия не имел, где находится и чем занимается указанный институт, но предположения оставил при себе.
      — Мистер Маккензи представляет группу научного планирования министерства обороны.
      Толстяк в светлом пиджаке кашлянул, изображая приветствие.
      — Мистер Альварес, наш коллега из Мехико. Оперативный отдел.
      Загорелый Альварес показал блестящий пробор.
      Грегори или те, кто за ним, подвинулись рассудком, сказал себе Большой Ю. Доверить дело нашим «Береттам» — это упустить инициативу.
      — Мистер Бентли, аналитический отдел нашего ведомства.
      Вон ты что за птица! Юханссон вспомнил, как коротконогий человечек с равнодушно убегающими глазками приезжал к ним в лаборатории. Оставаясь всегда за спинами прочих членов комиссии, вопросов не задавал, документы листал бегло. Комиссия по безопасности труда, вот как это называлось. Проверка силы сквозняков и сроков годности огнетушителей. Этому невзрачному парню поручалась весьма бестолковая деятельность — определять, достаточно ли освещения на рабочих столах. Он еще вечно отставал со своим счетчиком.
      Юханссон почувствовал, как по спине побежала первая капля пота. Потеть нельзя ни в коем случае, приказал он себе и принужденно улыбнулся в сторону Бентли — чуточку, самую малость, просто дать понять, что узнал «проверяющего». Большой Ю. прекрасно разбирался в терминологии Грегори. Аналитическим отделом называлось не что иное, как отдел внутренних расследований, контрразведка. Положение начинало выглядеть значительно хуже, чем он ожидал.
      — Миссис Донетти, сотрудник нашего западноевропейского бюро.
      По виду типичная шведка или немка. Светлая стрижка, каменное узкое лицо без особых примет. Юханссон встретился с ней взглядом и прилива оптимизма не испытал.
      — Прежде чем мы заслушаем мистера Юханссона, позволю себе короткую справку, — Грегори повысил голос. — В общих чертах присутствующие знакомы с предметом. Проект «Секвойя » был одобрен и запущен шесть лет назад, на базе одновременно двух исследовательских центров: университета округа Колумбия и нашей лаборатории биофизики. Два года спустя принимается решение о введении грифа секретности и прекращении работ в гражданском заведении. Задачей проекта в широком смысле являлось создание точных приборов для регистрации слабых излучений мозга. Прикладные аспекты мы сейчас анализировать не будем, думаю, коллеги со мной согласятся.
      В процессе работы был опробован прибор «С-11», или так называемый датчик Сноу — по имени сотрудника, предложившего оригинальную схему. Устройства касаться не станем, схема строго секретная, упомяну лишь, что использовался смелый симбиоз электроники и живых тканей. Группе под непосредственным управлением технического руководителя проекта, доктора Пендельсона, удалось установить следующее… Мистер Юханссон, поправьте меня, если я выражусь некорректно.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24