Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Гнездо дракона

ModernLib.Net / Остросюжетные любовные романы / Сетон Ани / Гнездо дракона - Чтение (стр. 6)
Автор: Сетон Ани
Жанр: Остросюжетные любовные романы

 

 


— И, конечно, мне нет нужды перечислять огромные преимущества, которыми владеете вы в качестве арендаторов, перед неуверенными в будущем мелкими фермерами, у которых нет ничего, кроме их жалких участков земли. Я бы никогда не стал упоминать об этом, если бы не слышал, что в других поместьях некоторые заблуждающиеся находят возможность дурачиться, изображая из себя индейцев в ситцевых ночных рубашках, и стараются возбудить фермеров против землевладельцев. Я знаю всех вас, вашу честность и ответственность слишком хорошо, чтобы опасаться, что кто-нибудь из вас решит принять участие в этих детских играх. И потому я не буду больше об этом говорить.

Он бодро закончил речь пожеланием здоровья и счастья всем присутствующим и отпустил их веселиться на ярмарку.

Раздались аплодисменты, один дрожащий возглас «Благослови, Господи, патруна», но по большей части все возвращались на благотворительный базар в гробовом молчании.

Миранда заметила скрытую тревогу на лице Николаса, и ее глаза вспыхнули сочувствием к нему. Она не знала, что он вспоминает прежние времена, когда речи его отца вызывали страстный прилив преданности, выраженный неистовыми аплодисментами и топотом ног.

Арендная система была впитана Николасом с молоком матери. Он не видел в ней никаких изъянов, ничего, что кто-нибудь имел бы право критиковать. Его оскорбляло, что они не понимают, что более чем умеренная рента, которую он получал, была чисто символична и имела лишь традиционное значение. Конечно, их птица и овощи не приносили того дохода, как это было во времена его прадеда. Николас, благодаря вложению денег в городскую недвижимость, то есть благодаря замечательному закону экономики, по которому в развивающейся стране деньги порождают деньги, был очень богатым человеком.

Арендаторы, откровенно говоря, приносили ему одни убытки, но он скорее отрубил бы себе правую руку, чем продал бы хоть один клочок земли, хотя со времен революции не существовало закона, который запретил бы ему это сделать.

Он смотрел, как они наслаждаются музыкой и играми, которые он для них организовал, а также его угощением и пивом. Затем, повернувшись, он увидал выражение глаз Миранды. Она сразу же опустили ресницы, убедившись сперва, что никто не заметил выражения ее чувств. Его глаза сразу же приняли свое обычное выражение, а губы твердо сжались.

Но он не обиделся на ее сочувствие, а слегка улыбнувшись, взял ее руку.

— Должно быть, вы устали, Миранда. Мы все так долго были на ногах. Может, вы хотели бы отдохнуть немного, чтобы быть сегодня вечером свежей и очень красивой?

Миранда хотела не отдыхать, а присоединиться к всеобщему веселью, но она немного дрожала от его непривычного ласкового прикосновения и новой заботливой нотки в голосе.

— Боюсь, я никогда не буду очень красивой, кузен Николас, — ответила она, глядя на него из-под ресниц — это было первое кокетство в ее жизни, — но, возможно, мне действительно лучше отдохнуть.

Николас держал ее руку, помогая сойти с платформы, потом поклонился и быстро произнес:

— Я полагаю, что вы даже не догадываетесь, насколько вы красивы.

Граф, следуя чуть позади них, услышал эти слова и подумал:

«Ну вот, месье, мы уже просыпаемся. А дело движется быстрее, чем я предполагал». И он зевнул, так как от жары его потянуло в сон.

В этот вечер, когда Миранда провела часы в возбужденной подготовке к балу, она крутилась перед зеркалом и ее сердце бешено колотилось в новом для нее осознании своего могущества. Все наряды от мадам Дюкло были превосходны, и требовали от ловких пальцев девушки лишь немного подогнать там или тут, но розовое атласное бальное платье было просто великолепным.

Брошь — подарок родителей — на тонких кружевах, обрамляющих декольте, выглядела неплохо, хотя Миранда и не считала ее больше элегантной, как раньше. Перед тем, как прикрепить ее к кружевам, она взглянула на переплетенные пряди и ощутила слабый укол тоски по дому.

До чего я счастливая, размышляла она, тщетно пудря щеки, вопреки моде раскрасневшиеся от возбуждения, которое еще больше усилилось, когда в ее Дверь постучал лакей и преподнес ей букет цветов, что было особым распоряжением патруна: розовые бутоны, крохотные малиновые орхидеи и папоротник адиантума. Как это похоже на него, радостно думала она. Ей как раз хотелось украсить чем-нибудь свои волосы.

Она прикрепила маленькие букетики с двух сторон над кудряшкам, а остальные пришила к бархатной ленте в виде браслета. Затем, уверенная, что может соперничать с любой молодой леди, она последний раз поправила чудесный кринолин, гордо расправила плечи и выплыла из комнаты. Раздвижные двери между Зеленой и Итальянской гостиными были открыты. Обе эти большие комнаты, библиотека и даже маленькая Красная комната были заполнены людьми, снующими туда и сюда, обменивающимися парой слов, приветствуя друг друга, и переходящими к другим группам.

Джоанна, сидя в позолоченном кресле рядом со входом в Зеленую гостиную, держалась с необычным оживлением. Перед ней угодливо склонился высокий мужчина с бакенбардами цвета имбиря, а она играла своим веером, и улыбалась с кокетством, которое Миранда считала совершенно недопустимым. Хозяйка имения была неотразима в желтой парче, специально подобранной для того, чтобы ее наряд гармонировал с самыми великолепными драгоценностями Ван Ринов — рубиновым кулоном и колье в виде солнца с жемчугом и бриллиантами. Рубиновый кулон привел публику в восхищение, и мужчина с имбирными бакенбардами, и несколько леди с джентльменами, подходили к Джоанне, чтобы почтительно ее поприветствовать. Миранда беспомощно стояла в дверях, не зная, что ей делать. Она слышала, как все они просили рассказать историю камня, который в семнадцатом веке был вывезен из Индии в Амстердам, и осыпали Джоанну комплиментами. Действительно, в этот день миссис Ван Рин выглядела на редкость привлекательно и была скорее величественная, чем толстая. Один раз она повернула голову, и ее глаза на мгновение остановились на растерянной девушке, смущенно стоящей у дверей. Так обычно выглядят люди, чувствующие себя неуверенно в незнакомой компании. Но Джоанна не стала ни подзывать ее, ни даже хоть как-то попытаться поприветствовать, а вновь повернулась к друзьям.

Миранда попятилась от двери с желанием бежать прочь, но увидев Николаса, входящего зал из Красной комнаты, остановилась. Мгновение они молча смотрели друг на друга. В темно-синем костюме, выглядевшем особенно эффектным благодаря белым оборкам и галстуку, он был поразительно красив, красивее, чем когда-либо, и в это мгновение под его пристальным взглядом ее смущение исчезло.

Его глаза имели загадочное выражение, когда он подошел к ней:

— Как я и думал, цветы очень идут вам, Миранда. Пойдемте, я хочу представить вас своим друзьям.

Не обращая внимания на ее протесты: «О нет, пожалуйста, я не знаю, что говорить…», он взял ее под руку и провел ее через всю гостиную, останавливаясь рядом с каждой группой: «Это моя кузина, мисс Миранда Уэллс».

Перед ней мелькало множество лиц, некоторые доброжелательные, некоторые безразличные, некоторые оценивающие и слегка враждебные, и все они казались ей отдельными от своих имен, словно эти имена были отгорожены от своих обладателей дымкой тумана. Здесь присутствовало много Ван Рансселиров, Ливингстонов, Шоллеров и еще больше тех, чьих имен она никогда не слышала. Лишь два человека выделясь из дымки тумана — мистер Мартин Ван Бурен, бывший президент США, пожилой лысый джентльмен в сливовом атласе и его сын Джон, высокий представительный молодой человек с имбирными бакенбардами, тот самый, что беседовал с Джоанной.

Здесь с благоговейным почтением она сделала реверанс. Ее застенчивость уменьшилась, пока они шли по кругу, но потом Николас усадил ее у камина в компании молодых леди и ушел. А без его поддержки она вновь почувствовала себя потерянной. Три молодых леди, среди которых он оставил ее, оказались Ван Рансселирами. Они произнесли несколько холодных фраз, а затем вернулись к обсуждению свадьбы «дорогой Корнелии».

Она сидела, чувствуя себя одинокой и несчастной, пока Томкинс, красный от своей значительности, не объявил Джоанне, что обед готов. И сразу же к Миранде, поклонившись, подошел приятный молодой человек лет двадцати пяти.

— Мисс Уэллс? — произнес он. — Очень рад с вами познакомиться. Меня зовут Херман Ван Рансселир.

Она мило улыбнулась и подала ему руку, мучительно пытаясь представить себе, о чем могут говорить все эти люди в течение многих часов подряд и молясь, чтобы он не решил, что она никогда в жизни не бывала в подобном обществе.

— Вы впервые в верховьях реки, не так ли, мисс Уэллс? — начал он. — Надеюсь, вам здесь понравится.

— О да, — ответила она. — Хотя я еще плохо знаю эти места. А вы, наверное, из Олбани?

Херман покачал головой.

— Нет. Я принадлежу к клаверакской ветви Ван Рансселиров.

Он улыбнулся, увидев ее непонимающий взгляд.

— Наверное, все это очень странно для вас. Вон там, через стол от нас сидит Форд Крайло Рансселир из поместья с верховьев реки… из одного из поместий. Мужчина в черном, рядом со вдовой Мери Ливингстон Стивен Ван Рансселир, нынешний патрун. Молодой человек — его сын Стивен, а вон две их дочери, Корнелия и Катерина. У меня самого семь сестер, но не старайтесь искать здесь всех, потому что приехали только две.

Она улыбнулась.

— Боюсь, я вас плохо понимаю. По-моему, все присутствующие здесь либо Ливингстоны, либо Ван Рансселиры.

— Джентльмен справа от вас не принадлежит ни к тем, ни к другим, — заметил Херман. — И, конечно, его вы знаете.

Миранда незаметно взглянула на грузного мужчину средних лет, который сидел рядом, с серьезным видом поглощая заливного угря, пропитанного бренди. Она покачала головой.

— Но это же знаменитый писатель Фенимор Купер. Он и его жена живут в Куперстауне, а сюда приезжают навещать Шаллеров.

— О конечно, — торопливо сказала Миранда, посетовав, что у нее не было времени прочитать «Последнего из могикан», роман, рекомендованный ей Николасом.

Но когда ей довелось с этим мистером Купером побеседовать, она обнаружила, что он очень неразговорчив. Оказалось, что его гораздо больше занимают бесчисленные экзотические блюда, приносившиеся из кухни, чем ее робкие замечания. Это продолжалось до тех пор, пока отчаявшись завязать разговор — Херман был занят беседой с соседом слева — она не упомянула об утреннем эксцессе с фермером.

Купер немедленно отложил свою вилку.

— Ван Рин имел сложности в сборе ренты? — спросил он, причем чем так сурово, что Миранда даже испугалась.

— Но… да, один раз, — дрогнувшим голосом ответила она.

— Отвратительно! — писатель поднял руку и хлопнул ею по узорчатой скатерти так, что бокалы зазвенели, а Миранда даже подпрыгнула. Она не понимала, что же заставило этого джентельмена так рассердиться, но вскоре ей удалось это узнать. Мистер Купер, повернувшись к ней спиной, бесцеремонно вмешался в разговор на своем конце стола, обратившись к патруну Ван Ранесселиру:

— Эти мерзости распространяются, Стивен. У Ван Рина тоже были проблемы.

Все перестали есть и удивленно подняли головы.

На безмятежном лице Стивена Ван Рансселира появилась тревога, не столько из-за самих слов писателя, которые уже не были для него новостью, сколько из-за того, что столь неприятная тема была затронута на светском рауте и в присутствии дам.

— Мне очень жаль слышать об этом, — ответил он и вновь повернулся к Мари Ливингстон, сделав какое-то тривиальное замечание о погоде. Благородная леди в белом вдовьем чепце, поняв его с полуслова, торопливо ответила ему в том же легкомысленном тоне.

Но Купера уже трудно было остановить. Хотя на его собственной земле не существовало арендной системы, он часто об этом сожалел. Он никогда не забывал, что его жена была Де Ланей из имения Скарсдейл, и кроме того, его склонности и суждения всегда выдавали в нем отъявленного тори.

Он с пылом повернулся к Николасу и почти прокричал, через головы полдюжины гостей, разделявших их:

— Полагаю, вы знаете, Ван Рин, о Смите Боутоне, этом дешевом докторе, приехавшем из графства Колумбии, который побуждает всех к неповиновению закону. Бог мой, если бы я был одним из вас, землевладельцев, я бы поймал этого мошенника и вздернул бы на ближайшем дереве!

Николас, хоть и был с ним полностью согласен, тоже счел подобную горячность нарушением благопристойности.

— Без сомнения, вы правы, сэр, хотя я не думаю, что этот человек стоит того, чтобы так из-за него волноваться, и, в конце концов, закон полностью на нашей стороне. Нам нет нужды прибегать к насилию.

— Вам, может быть, и нет, но не им. Низшие классы всегда упрямы и тупы. Они пойдут за каждым, кто только пообещает им золотые горы. В них отсутствует здравый смысл, и от них бесполезно ждать благодарности, потому что они не знают, что это такое. Если вы не начнете действовать, то это стану делать за вас я, и своим пером вместо дубины.

Мартин Ван Бурен, вытянув пухлые ноги, спокойно заметил:

— А сейчас, и правда, много волнений, но это пройдет, как проходит все в этом лучшем из миров. Ван Рин, я никогда не видел подобных гвоздик, — и он указал на цветочную вазу, установленную на столе. — Клянусь, размером они не меньше моей тарелки. Вы должны прислать в Линденуолд своего главного садовника, чтобы он обучил моего.

— С превеликим удовольствием, — ответил Николас, и общество, переведя опасную тему в другое русло возвратилось к прежним разговорам.

Гостиные в это время освобождались от мебели, так как их подготавливали к балу, поэтому оставив джентльменов с портвейном и ликерами, дамы собирались в Красной комнате или библиотеке. Видя, что Джоанна устроилась именно там, Миранда пошла за двумя юными леди Ван Ренсселирами в Красную комнату.

И сразу же, переступив порог, она почувствовала знакомое проникновение холода, то самое, которое она испытала однажды в свой первый памятный вечер в Драгонвике. Вновь она ощутила неясную тревогу — сначала это был маленький ручеек, но он нес с собой впечатление крепнущей силы. И она чувствовала, что когда придет время, этот ручеек может превратиться в бушующий поток, и она захлебнется в волнах удушающего страха.

И желание Миранды избегнуть этого было до того сильно, что она даже вмешалась в разговор двух стоявших рядом леди:

— Разве здесь не ужасно холодно, я хочу сказать, для июля? Может быть стоит закрыть окно?

Катерина Ван Ренсселир из Форт Крайло остановилась на середине фразы и уставилась на Миранду. Так же поступила и ее кузина Харриет из Клаверака. Обе молодые женщины были красивыми брюнетками с явным фамильным сходством.

— Я не считаю, что здесь холодно, — сдержанно ответила Харриет. — Скорее, наоборот. И потом, мне кажется, что окна уже закрыты.

— О да, конечно, — пролепетала Миранда, сознавая, что говорит чепуху, но все-таки не в состоянии остановиться, так как непонятная тревога стала отступать, как она и надеялась. — Может быть в других комнатах будет теплее, когда начнутся танцы. Да, конечно, будет теплее, когда мы начнем танцевать.

Она с облегчением вздохнула. Неприятное ощущение исчезло, и на его место пришло сомнение, чувствовала ли она вообще что-нибудь. У нее оставалось впечатление, что она выставила себя дурочкой из-за пустяка, и ее чувствительная кожа вспыхнула огнем.

Леди обменялись быстрым взглядом. Девушка была либо очень глупа, либо у нее лихорадка или еще того хуже… неужели она выпила слишком много вина? Придя к единому мнению, обе мисс Ван Ренсселир подошли ближе друг к другу, так что их широкие юбки соприкоснулись.

— Танцы, конечно, приятнее всего, — сказала Катерина, отпустив неопределенную улыбку в сторону Миранды. Затем, исполнив долг вежливости, она повернулась к кузине и заговорила: — Ты получила приглашение Доунинга на званый вечер на следующую неделю? Думаю, мы поедем, ведь мистер Доунинг так мил и дает такие очаровательные приемы, хотя его происхождение и не… не…

— Да, я понимаю, что ты имеешь в виду, милая, — заметила Харриет, — но в конце концов он женился на де Уиндт, и у мистера Доунинга такой прекрасный вкус, и кроме того он такой талантливый архитектор, что я полагаю, мы можем считать его одним из нас. А ты поедешь на бал Ван Кортландов?

Миранде пришлось замолчать, потому что она не знала никого из тех людей, о которых шла речь, и с минуту волей-неволей она слушала их разговор, так как не могла найти предлога, чтобы удалиться. Но почему они не подпускают ее к себе? Она так хотела быть принятой этими людьми как равная среди равных, а не клевать зернышки на стороне. Наконец она поднялась наверх в собственную комнату, пробормотав извинение, что должна привести себя в порядок, на что обе леди не обратили ни малейшего внимания. Она сразу же подошла к зеркалу и жалобно спросила:

— Я ведь недурна, правда? — прошептала она. — И я хорошо одета. Тогда что же во мне не так?

Вскоре она узнала.

Когда она выходила из комнаты в коридор, устланный толстым ковром, она услышала знакомые голоса, те самые, что до этого разговаривали в Красной комнате. Катерина и Харриет вместе с несколькими другими леди также поднялись наверх, чтобы поправить свой туалет. Они находились в одной из комнат для гостей, и дверь была приоткрыта. Услышав, как назвали ее собственное имя Миранда замерла, словно пригвожденная к месту.

— Но кто она такая, эта мисс Уэллс? — спросил чей-то незнакомый женский голос, на что Харриет презрительно ответила:

— Ничего особенного, просто гувернантка Кэтрин. Джоанна рассказывала мне.

— Но она выглядит как леди и мистер Ван Рин представил ее как свою кузину.

— Полагаю, что это одна из тех бедных неудачливых Гаансеванов, приехала сюда прямо с фермы. Николас покровительствует ей. Вы же знаете, как Ван Рины преданны своему роду. Он старается что-нибудь сделать для нее.

— А ваш брат Херман, похоже, нашел ее очень привлекательной, — не без иронии произнес другой голос.

— Ну, Херману нравятся смазливые личики, как и любому мужчине, но нет никакой вероятности, что он увлечется, когда узнает, кто она такая. Я вообще не пойму, что она здесь делает. Джоанне это тоже не нравится. Уж мои-то гувернантки никогда не выходили к гостям! Манеры у этой девушки тоже странные — сказывается отсутствие породы.

Миранда прижалась пылающей щекой к холодной панели из орехового дерева. Проклятые задаваки! Это все не так, все неправда. Первым ее порывом было немедленно ворваться в комнату и гневно наброситься на Хариет, но затем она сумела взять себя в руки.

Все, что они сказали, было чистой правдой. Она действительно была фермерской девчонкой, бедной родственницей и гувернанткой Кэтрин. Что же касается странных манер и недостатка породы, то разве и это не соответствовало истине?

Ее охватило отчаяние. Она сделала несколько неверных шагов по направлению к своей комнате. Она не вернется на бал. Она останется у себя. Никто не будет страдать по ней, даже Николас. А Джоанна будет очень рада. Что же до остальных, то если они о ней и вспомнят, то просто равнодушно пожмут плечами.

Пока она стояла в нерешительности, собравшиеся внизу музыканты плавно заиграли мелодию, которую она выучила для Николаса. «Я мечтала, что буду жить в мраморном дворце», пели скрипки. Миранда гордо подняла голову. Эти скрипки пели для нее.

Я не пойду в свою комнату крадучись словно преступница, решила она. Я пойду вниз. Она глубоко вздохнула, крепко сжала веер и носовой платок, и спустившись по лестнице, гордо прошла перед другими леди, которые немедленно замолчали при виде ее прямой вызывающей спины.

Этот вызов поддерживал ее весь вечер. Пусть Джоанна испепелит ее взглядом со своего трона, пусть пожилые леди в креслах бросают на нее косые взгляды и перешептываются, если уж у них есть такое желание. Джентльмены по крайней мере добрее. Херман сразу же ее пригласил, а так как от природы она была очень пластичной, то уже вскоре научилась неплохо танцевать и польку и вальс.

Она танцевала с Ливингстонами, Ван Ренсселирами и с Джоном Ван Буреном, чья больная жена осталась дома. Хотя его имбирные бакенбарды щекотали ее лоб, ей особенно понравилось танцевать с ним, потому что мистер Ван Бурен сразу же шепнул ей, что у нее грация юной королевы. Он испытал большое сожаление по поводу того, что на следующий танец ее пригласил уже другой кавалер. Сожаление, которое Миранда не разделила, потому что этим кавалером оказался Николас.

Об этом моменте она молила весь вечер. Танцы менялись один за другим, и она почти оставила надежду, что Николас вообще когда-нибудь ее пригласит.

Действительно, к ней уже приблизился французский граф и начал:

— Мадмуазель, не окажете ли вы мне честь… Но в этот момент к ним подошел Николас.

— Граф уже пригласил вас на танец, Миранда? — спросил он.

— О нет, — с горячностью, весьма нелестной для круглого маленького француза, воскликнула она. — Еще нет, кузен Николас.

Граф, криво улыбнувшись про себя, тихо пробормотал: «В любом случае, меня сбросили со счетов». Вслух же он сказал:

— Я надеюсь, что мадмуазель окажет мне честь в следующий раз. А пока я утешусь с мадмуазель Ван Рансселир.

Он направился к одному из раззолоченных стульев у дальней стены, где Харриет тоскливо ожидала приглашения на танец.

По крайней мере, быстро подумала Миранда, я не испытываю недостатка в кавалерах, даже если у меня странные манеры и мне не хватает породы. Но эта мысль исчезла, как и все остальные, когда оркестр заиграл вальс, и Николас закружил ее в волшебном танце.

Его руки в перчатках едва касались ее талии, обтянутой розовым атласом, он держал ее даже дальше, чем в двенадцати дюймах, как это предписывалось правилами, но когда они последовали за сладостными звуками вальса, она была потрясена ощущением его близости. Можно было подумать, что они заключены в один мерцающий шар, сквозь который она могла видеть гостиную и всех танцующих совершенно искаженными.

Ничто не имело значения, кроме Николаса и близости их тел. Ее сердце бешено колотилось, рука, которая лежала в его руке, дрожала, а дыхание было прерывистым. Она бессвязно болтала о вечере, о музыке, о том бессвязном разговоре, который ранее состоялся у нее с Херманом Ван Рансселиром. Неожиданно Николас оборвал весь этот поток слов.

— Успокойтесь, Миранда, — резко сказал он. Он не смотрел на нее. Его смуглое, точеное лицо было поднято, глаза устремлены на какую-то точку далеко позади нее. Сейчас, когда он говорил, он по-прежнему не смотрел на нее, но к упреку, смутившему ее, он мягко добавил два слова, — моя дорогая.

Сначала Миранда усомнилась, что она верно его расслышала и боясь поверить, что он произнес эти два слова не мимоходом, а с определенным значением. Но его рука так ободряюще сжала ее руку, —что ей стало ясно: поняла его совершенно правильно.

Для всех остальных этот вальс казался бесконечным. Музыканты, наблюдавшие за Николасом и ожидавшие его знака, не получили его, и потому, умело переведя финал во вступление, начали вновь.

Граф, прыгал вокруг Харриет, обильно потея, так как та была прекрасно сложенной молодой леди и гораздо выше его самого, что не мешало ему внимательно следить за Николасом и Мирандой и думать при этом: он неосторожен, этот молодой человек? Люди же без сомнения начнут что-нибудь подозревать, ведь по лицу девушки можно читать как по книге.

Но еще до того, как о Миранде и Николасе уже начали сплетничать, буквально в тот самый момент, когда миссис Стивен Ван Ренсселир наклонилась ко вдове Мери Ливингстон и зашептала, прикрываясь веером: «Если бы это был не Николас, можно было бы подумать…», граф сам совершил оплошность. Он вовсе не собирался жертвовать собой ради интересующей его молодой пары: все произошло совершенно случайно.

Его пухлые маленькие ножки стали уставать, его шаги делались все короче и короче, пока оркестр, набирая скорость для второго финала, не вдохновил его на один безумный поступок. Он крепко обхватил затянутую до невозможности талию Харриет и совершил великолепный пируэт. Но одна из его тугих черных туфель соскользнула, стопа зацепилась за ножку стула и граф вместе с Харриет рухнули на скользкий паркет, закричав одновременно от боли и испуга.

Харриет вскоре поднялась с пола с помощью не менее дюжины заботливых рук и стремительно удалилась, чтобы привести в порядок свой наряд и немного прийти в себя. Но граф остался лежать на полу, сопротивляясь всем попыткам поднять его и испуская целый поток стонов и французских проклятий.

— Un median! Un median![17] — вопила графиня, ломая руки и суетливо бегая вокруг распростертого супруга.

— Конечно, мадам, — согласился Николас. — Пожалуйста, успокойтесь. Я послал за доктором. Граф, думаю, вам будет удобнее, если вас все-таки поднимут с пола.

Четыре лакея положили протестующего графа на крышку стола и вынесли из гостиной, в то время как Николас отдавал необходимые распоряжения. Затем вышел за своим страдающим гостем.

Остальные некоторое время стояли, обсуждая инцидент, затем оркестр заиграл польку, и гости, верные своему принципу не акцентироваться на неприятностях, как ни в чем ни бывало вернулись к танцам. Джоанна, сделавшая несколько шагов вразвалку к тому месту, где произошел несчастный случай, вернулась в свое кресло в дальней комнате, но поймав взгляд Миранды, подозвала ее. Миранда послушно подошла к золоченому креслу.

— Идите подождите в холле врача, — приказала Джоанна. — Все слуги сейчас заняты. Когда доктор придет, отведите его к графу.

— Да, мэм, — ответила Миранда. Она прекрасно понимала, что ее просто-напросто отсылают с танцев, но это уже совершенно не волновало. После танца с Николасом все остальное представлялось ей серым и неинтересным. Сейчас она предпочла бы одиночество, чтобы в полной тишине воссоздать в своей памяти каждое мгновенье, когда его руки нежно прикасались к ней, и его голос, когда он тихо произнес «моя дорогая».

Холл перед парадной дверью был темен и совершенно пуст. Звуки музыки досюда не доносились. Она села в черное резное кресло, и уткнув подбородок в ладони, стала ждать. Через двадцать минут снаружи раздался цокот копыт и громкое ржание.

Миранда открыла дверь, и на порог вошел молодой человек. Он был без шляпы, его серьги домотканый костюм был измят и пропах лошадиным потом. Он был на несколько дюймов выше Миранды, но был широк в кости и потому казался ниже, чем был на самом деле. Он имел довольно неопрятные волосы песочного цвета, веснушчатое лицо и задиристые серые глаза.

— Не может быть, что вы доктор, — заметила Миранда, которая думала встретить кого-то похожего на доктора Линча у них в Стенвич-Роуд — шелковая шляпа, заостренная бородка, достоинство и возраст, наконец.

Молодой человек сжимал потертый саквояж.

— Я доктор Джефф Тернер из Гудзона. Я лечил жену Тома Уилсона и получил сообщение, что нужен здесь.

Он говорил быстро и отрывисто.

— Где пациент? — спросил он, холодно разглядывая Миранду. — Один из замечательных джентльменов перепил? Или одна из элегантных леди страдает от меланхолии?

— Конечно, нет, — резко ответила она, оскорбленная небрежным презрительным взглядом, которым он окинул мрачное великолепие большого холла. — Один из наших гостей. — французский дворянин граф де Греньи — травмировал себя во время танца.

Она рассчитывала поразить его, но оказалась сильно разочарована. Джефф Тернер фыркнул:

— Без сомнения, ранение графа гораздо серьезнее, чем у простого смертного. А вы, полагаю, мисс Ван Рин, раз вы говорите «наши гости».

Миранда вспыхнула. Отвратительный человек.

— Мисс Ван Рин всего шесть лет, — сдержанно ответила она. — А я Миранда Уэллс, кузина патруна.

— А, конечно, — произнес Джефф. Он помолчал и окинул ее насмешливым взглядом, смешанным с сожалением. — Я слышал о вас.

Миранда возмутилась от всей души.

— Не могу представить откуда, — и она вскинула подбородок с надменностью, которой, как она чувствовала, позавидовала бы и вдова Мэри Ливингстон.

К ее досаде Джефф расхохотался.

— Вы похожи на маленькую гусыню! Как вы знаете, простые люди имеют привычку сплетничать о тех, кто стоит выше их. А теперь будьте хорошей девочкой и покажите мне этого иностранного графа.

В соответствии с требованием гостеприимства Николас оставался у постели графа. Он встал, когда в комнату вошли Миранда и доктор. Графиня все время поправляла подушки супруга и тоненько стонала.

Джефф не стал здороваться с патруном. Он мягко отстранил графиню и совершил тщательный осмотр.

— Всего-навсего растяжение, — заявил он, ни к кому конкретно не обращаясь. — Принесите бинты.

Николас отдал распоряжение ожидавшей горничной, затем вернулся к постели.

— Вы уверены, что нога не сломана?

Джефф выпрямился и, прислонившись к: причудливо вырезанному столбу кровати, спокойно ответил:

— Совершенно уверен, мистер Ван Рин.

Двое мужчин некоторое время испытывающе смотрели друг на друга. Наконец Николас удовлетворенно кивнул.

— Я верю в ваши способности, я много слышал о вас от своего бейлифа. Очень удачно вышло, что сегодня вы оказались в моих землях.

Язвительные протесты рвались с уст Джеффа, но он сдержал их. Хотя он никогда раньше не видел пат-руна, он всегда презирал его, считая низким угнетателем, живущим в фантастической роскоши и лишающим своих арендаторов не только независимости, но и простейшей справедливости. Если бы неожиданный вызов в Драгонвик не объяснялся острой необходимостью, он бы гневно отказался ехать, так как трагические события на церемонии сбора ренты еще больше воспламенили его против Николаса. Но сейчас, встретившись с ним, он почувствовал, что часть его враждебности испарилась. Потому что в момент взаимного критического осмотра у Джеффа неожиданно создалось такое впечатление, что перед ним очень одинокий и очень несчастный человек.

Ловко бинтуя льняными полосками распухшую ногу графа, Джефф высказал протест, с которого хотел начать, но сделал это без горячности.

— Если бы осуществилась справедливость, эти земли не были бы вашими, мистер Ван Рин»

Миранда задохнулась от возмущения и бросила на молодого врача сердитый взгляд, но Николас только проговорил:


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21