Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Ниффт Проныра (№1) - Идем же, смертный, поищем ее душу

ModernLib.Net / Фэнтези / Ши Майкл / Идем же, смертный, поищем ее душу - Чтение (стр. 2)
Автор: Ши Майкл
Жанр: Фэнтези
Серия: Ниффт Проныра

 

 


 – Ниффт чуть насмешливо глянул на своего товарища. Подобные хождения вокруг да около были совсем не в духе Барнара, и Ниффт, догадавшись, в чем тут дело, расправил плечи и заговорил. – Мы с Халдаром шесть лет работали вместе. Тебе бы он понравился. Безграничное воображение сочеталось в нем со столь же беспримерной торжественностью. Видел бы ты, как он разрабатывал план очередной дерзкой выходки, – серьезный, сосредоточенный… ни дать ни взять ученый в своем кабинете! И дело свое он любил ничуть не меньше, чем прибыль, которую оно приносило. Артистично украденная горсть золотых монет была ему дороже мешка, доставшегося даром. Да, славная бы из нас троих вышла команда, небу жарко стало бы!

– А где он сейчас?

– В царстве мертвых, – отчетливо произнес Ниффт и уставился на своего спутника так пристально, что тот слегка опешил. Употребленная другом избитая метафора также показалась ему неуместной.

– Мне очень жаль, – неуверенно начал он. – Все мы там будем, и наверняка раньше, чем рассчитываем.

– Но не так, Барнар, не так, как Халдар… и я. Мы спустились туда живыми!

Если бы Ниффт произнес эти слова абсолютно серьезным током, Чилит сразу понял бы, что друг шутит. Но на лице его застыла зловещая усмешка, которую он приберегал специально для рассказов о своих жутких приключениях. В ней было что-то дразнящее, пробуждающее недоверие слушателей. Барнар хорошо знал своего напарника: одно насмешливое слово в ответ, и Ниффт рассмеется, точно сознаваясь в обмане, и замолчит до конца вечера. Так чаще всего и происходило в тавернах, где воровское братство собиралось выпить и посплетничать: неосторожное скептическое замечание лишало товарищей по ремеслу возможности услышать очередной рассказ о приключении настолько причудливом, что Барнар наверняка счел бы его выдумкой, не случись ему самому принимать в нем участие.

Ниффт продолжал загадочно улыбаться. Его последние слова все еще стояли между ними, как вызов, который необходимо было принять, чтобы услышать историю целиком. Барнару только и оставалось, что проворчать:

– Ну, если такое кому и под силу, так только тебе. Хотя, по правде говоря, в это как-то трудно поверить. Что же, выходит, Проводник Душ впускает и выпускает смертных в свои ворота, как обыкновенный привратник?

Этого было достаточно – Ниффт выпрямился, глаза его загорелись, и он принялся рассказывать.

– Ну вот, теперь мне уже легче продолжать. Я ведь чувствовал, как ты колеблешься, не зная, как реагировать. Я боялся, что ты ответишь насмешкой и разозлишь меня, а тогда дело могло бы дойти и до драки. С тех самых пор, как мы оказались на болоте, я все думаю о том приключении. Понимаешь, Барнар, никаких ворот там нет. Туда попадают сквозь дыру во времени. Для этого надо подобраться как можно ближе к умирающему и, когда он начнет испускать Дух, прошептать заклинание, которое позволит проникнуть внутрь смерти. И тогда можно увидеть Проводника Душ и Исторгателя, которые приходят за покойником. А все, кто будет толпиться у смертного ложа, покажутся неподвижными, словно статуи. Для них смерть происходит мгновенно, а тот, кто с помощью заклинания пройдет сквозь время, обнаружит за ним другое Время, где мертвые продолжают жить.

Барнар открыл было рот, точно желая спросить о чем-то, но, перехватив отрешенный взгляд друга, передумал. Ниффт и так готов рассказать всю историю от начала до конца, и перебивать его ни к чему. Чилит уселся поудобнее и приготовился слушать. Ни на мгновение не забывая о враждебном присутствии болота, он предвкушал занимательный рассказ, хитро улыбаясь в усы.

– Но это лишь начало, Барнар, самое начало. Только того, кто рискнет схватиться с Приспешником Проводника и сумеет одолеть его, Проводник возьмет с собой в царство мертвых. Он поможет отыскать любую душу, в каком бы уголке обители смерти она ни скрывалась. А если повезет, то он же и выведет отважного назад…

II

Халдар и я пересекали широкую степь, когда ночь застала нас в пути – прямо как сегодня. А надо знать, что в тех местах полным-полно волков, да не четвероногих собирателей падали, которые водятся среди холмов, а настоящих матерых людоедов ростом с жеребца-двухлетка.

Чтобы они не увязались за нами следом, мы с самого утра гнали коней хорошим галопом, и потому к наступлению сумерек те еле передвигали ноги от усталости. Погони за нами, правда, не было, но мы понимали, что еще день такой бешеной скачки, и нам придется идти пешком. Несмотря на это, мы не остановились и после заката солнца, тем более что ему на смену вышла необычайно полная луна. Однако наше упорство не было вознаграждено – в степи просто невозможно найти место для безопасного ночлега, – и пришлось в конце концов заночевать прямо на склоне высокого каменистого холма, среди беспорядочно разбросанных булыжников. Мы с Халдаром устроились в некоем подобие пещеры меж трех соприкасающихся верхушками валунов, а лошадей стреножили у входа. Молочно-белые в лунном свете гранитные плиты вселяли уверенность своей основательностью: будет, по крайней мере, надежная защита с тыла, если волки осмелеют настолько, что придется обороняться от них мечами. И все же ощущения укрытия они не давали: даже крупный зернистый песок, которым было усыпано дно пещерки, источал, точно едва ощутимый тошнотворный запах, что-то зловещее. Бывают такие места, где все время страшно, без всяких видимых причин. Мы развели огонь, достали по лепешке с куском сыра и принялись жевать. Разговаривать не хотелось.

Всю дорогу нас преследовали неудачи: в захолустных степных городишках, через которые лежал наш путь, взять было, по большому счету, нечего, так что мы докатились до мелких базарных краж. Кошельки наши совсем отощали, животы прилипли к спинам, давно немытые тела немилосердно зудели, а настроение было таким же черным, как синяки, которыми наградили нас горожане за наши неуклюжие проделки. До Луркнахолма, богатого старинного города на берегу озера Большой Раскол, оставалось чуть больше дня пути. Мы полагали, что у нас есть все шансы добраться туда, при условии, конечно, что на утро мы будем все еще живы.

Однако даже эта мысль не внушала оптимизма, потому как хандра наша достигла к тому моменту стадии философской. Первым в мрачные размышления погрузился Халдар, ну а я, как обычно, от него заразился. В результате оба мы настолько сникли, что нам уже было все равно, в какую сторону отправляться, в Луркнахолм или куда еще. Так мы сидели и жевали, обиженные на весь свет, и разглядывали равнину, которая со склона нашего холма была вся как на ладони.

Сама земля в тех местах похожа на бок запаршивевшего с голодухи волка. Гладкие белые камни выпирают тут и там на поверхность, точно кости сквозь шкуру отощавшего животного. Меж ними, как клочья шерсти, серебрятся в лунном свете островки высокой редкой травы. А настоящие волки, единственные обитатели этих мест, то шныряют от одной травянистой кочки к другой, словно блохи, то крадутся в тени валунов. Мы их видели, пока сидели возле костра и мрачно созерцали равнину, однако тогда подобные сравнения не шли на ум.

Наконец Халдар тяжело вдохнул и отшвырнул обглоданную корку. Его полный укоризны взгляд ненадолго задержался на мне, а потом устремился в огонь.

– Знаешь, между нами и этими волками никакой разницы, – проворчал он. – Только мы на задних лапах ходим и задницы штанами прикрываем, вот и все.

Мы с Халдаром так давно жили вместе, что я научился понимать его с полуслова, как в тот раз. Должен заметить, что друг мой был страшным идеалистом. Любя его, как родного брата, я всеми силами старался излечить его от этой болезни, но так и не смог. Его идеализм был воистину страшен. Вот хотя бы такой пример. Однажды мы провернули дельце в Багагской топи. Отличная была работа, тонкая и хорошо спланированная, можешь мне поверить. Ночью мы скрылись из города, везя чуть ли не по пуду кованого золота каждый. Наши кони неслись галопом, хотя никакой нужды в спешке не было: мы основательно запудрили мозги горожанам, так что они еще не скоро хватились своего золота. Но, распираемые радостью и гордостью за свое воровское умение и удачу, мы продолжали лететь вперед, как на крыльях.

Доскакали мы до моста через бурную реку к северу от города. И вдруг на самой середине Халдар натянул поводья, да так резко, что конь его вскинулся на дыбы, а сам он приподнялся на стременах. Весу в нем почти не было – жилистый, как я, он едва ли не вполовину уступал мне ростом. Лицо у него было острое и запоминающееся: крючковатый нос и торчащий вперед подбородок выступали на нем, точно горный кряж, окруженный густым лесом смоляной щетины, которая поднималась почти до самых глаз, черневших двумя бездонными озерами. Так он и застыл, стоя на стременах и вскинув ястребиное свое лицо вверх, к небу. Ноздри его раздувались, точно он хотел вдохнуть в себя всю эту ночь вместе с луной и звездами. И казалось, ему это вполне под силу, настолько велики были его сосредоточенность и спокойствие. Неожиданно он соскочил с коня, стянул с седельной луки мешок со своей долей добычи и, худого слова не говоря, швырнул его прямо в реку. Веришь, Барнар, увидев это, я едва не спятил. Да что там говорить, едва не умер! Клянусь Трещиной, у меня хватило профессионального такта прикусить язык и не лезть в дела партнера. Но, клянусь, я чуть не прокусил язык насквозь.

И все же я понимал, зачем он это сделал. Не существовало для него другого способа доказать бескорыстную любовь к своему ремеслу, кроме как выразить совершенное презрение к золоту, которое он таким путем добывал. О, он был таким же мастером своего дела, как ты и я, Барнар, и невозможно было не восхищаться страстью, которую он вложил в этот жест. Но почему, спрашиваю я тебя, не мог он, как все люди, сказать что-нибудь красивое, вроде: «В искусстве мое истинное богатство, а золото – презренный металл», – и промотать его затем на столь же презренные плотские удовольствия, шлюх и жратву?

Все дело в том, что Халдара устраивал только абсолют. Если уж он впадал в меланхолию, что, кстати сказать, случалось не так редко, то ему мало было одних унылых разговоров. Он вполне мог вскочить с места и кинуться в степь брататься с волками, чтобы только выразить нахлынувшие на него пренебрежение к воровству и отвращение к воровской жизни.

Между тем ощущение холода и тошнотворного страха, от которого подсасывало под ложечкой, не оставляло меня, а безграничное отчаяние Халдара действовало заразительно.

– Чтоб ты сгорел! – проворчал я. – Будешь ты жрать или нет? Гром и молния на тебя, Халдар, ты не имеешь права кваситься. Если ты сдашься, то что тогда остается мне? Я не волк, а если бы и был им, то наслаждался бы своей жизнью не меньше, чем сейчас, а потому намерен остаться в живых.

Легким движением руки он печально отмахнулся от моих слов.

– Ты обманываешь себя, Ниффт. Время великих приключений закончилось, разве ты не видишь? На нашу долю выпало несколько настоящих подвигов, которые требовали хитрости, истинного чутья и отваги, но больше это не повторится, как бы нам ни хотелось. Ты и сам знаешь, если человек понимает, что сейчас, в данную минуту, он проживает лучшие мгновения своей жизни, это уже большое счастье. В пяти случаях из десяти мы их не замечаем, душа томится в ожидании чего-то совсем другого. И только когда умирает всякая надежда на будущее, мы становимся мудрее и начинаем понимать, что лучшие моменты уже позади. И тогда в жизни остается только это… – он обвел широким жестом залитую лунным светом равнину, – ползать на четвереньках в поисках падали по голой пустыне.

Ну, обычно-то я знаю, как отвечать на высокопарное дерьмо в таком роде, да и сам Халдар при других обстоятельствах тоже сумел бы не хуже моего срезать любого не в меру расфилософствовавшегося воришку. Но в тот момент у меня просто недостало духу. Тоска отравила все мое существо, заморозила, кажется, даже мысли в голове. И вдруг я понял: всему виной то место, где мы встали лагерем, ибо тоска поднималась не из глубины души, как это бывает обычно, а заполняла меня снаружи, точно я был пустым кувшином, а она – жидкостью. От окружавших нас гранитных плит и песка под ногами тянуло отчаянием, как от ледяных глыб – холодом. Меня не покидало чувство, что вместе с нами в лагере незримо находится кто-то третий, чье присутствие с каждой минутой становится все более и более ощутимым.

Очевидно, Халдар, сам того не подозревая, реагировал на окружающую атмосферу. Теперь он сидел, тыча заостренной палочкой в костер, точно пытался заколоть его до смерти. Я хотел заговорить, но у меня перехватило горло, и я не мог связать двух слов. Мой друг швырнул палку в огонь, задумчиво провел ладонью по лбу и вдруг подскочил и взметнул над головой кулак, точно грозя небу.

– Клянусь Трещиной – воскликнул он, – я отдал бы жизнь за возможность совершить один только подвиг, но такой, который затмил бы все былые мои похождения. Я отдам жизнь! Клянусь Ключом Чародея!

Его слова меня потрясли. Хотя место, где мы находились, внушало такой ужас, что мне стало казаться, будто прямо над моим сердцем уродливым плодом висит тяжелая капля страха, которая вот-вот упадет и породит отвратительное чудовище, у меня все-таки хватило ума встревожиться и забеспокоиться. Я знал, что Халдар не из тех, кто бросается клятвами, и если уж он дал зарок, значит, в самом деле намерен привести его в исполнение. Да и причудливая форма, в которую он облек свою мысль, меня смутила. Где это слыхано, чтобы кто-нибудь, кроме деревенщин из Кайрнгема, клялся Ключом Чародея? Во всяком случае, за Халдаром такого не водилось. Мы с ним уставились друг на друга, и вид у него был не менее озадаченный, чем у меня. И тут я снова ощутил чужое присутствие.

– Здесь что-то есть, – произнес я. – Ты чувствуешь? Недалеко… Может быть, под нами… но оно приближается.

Халдар осмотрел пещеру, особенно внимательно приглядываясь к темным углам.

– Слушай, ты, скрывающийся во мгле! – снова закричал он. – Кем бы или чем бы ты ни был! Ты заронил мысль в мою голову и заставил меня произнести эти слова. Но я бросаю тебе вызов! Я объявляю, что эта клятва – моя, и я исполню ее. Так что, если можешь дать мне то, чего я жажду, выйди сюда, покажись!

В этом был он весь, Барнар. Никогда больше не доводилось мне встречать человека столь же прямого. Какие бы безымянные ужасы ни рыскали вокруг, он всегда готов был вызвать их на открытый бой.

Мы молча ждали. Страшная тяжесть продолжала давить мне на плечи. Напряжение было столь велико, что я, сам того не осознавая, положил ладонь на рукоять меча и принялся медленно вытягивать его из ножен. Помню только, как, прислушавшись, различил какой-то царапающий звук, точно кто-то скреб когтями по камню, и тут же подумал: «Нет, это всего лишь волки».

Поэтому я нисколько не удивился, когда жеребец Халдара дико заржал и мы, обернувшись к устью пещеры, увидели, как он валится на землю, а на нем, мертвой хваткой вцепившись ему в горло, висят два волка. Еще двое навалились на него прямо на наших глазах, а третьему мой конь, поднявшись на дыбы, раскроил череп метким ударом копыта. Я уже летел к нему, когда вдруг краем глаза заметил еще одного зверя, который взобрался на самую вершину соприкасающихся каменных глыб и теперь готовился напасть на нас с Халдаром сзади. Я закричал, предостерегая товарища, и последнее, что я видел, выскакивая из пещеры, был огромный серебристо-серый волк, зависший в прыжке над головой Халдара в кроваво-красном отблеске костра.

Потом была только работа, все остальное отступило на задний план. После леденящего, разъедающего душу страха кровавая стычка с волками казалось прямо глотком воды в пустыне. Сжав рукоять меча обеими руками, я размахнулся и изо всей силы всадил лезвие одному из волков в шею. Но, несмотря на ширину клинка и силу удара, мне удалось перерубить твари шею лишь наполовину, вот какие здоровенные зверюги водятся в тех местах. Мой меч застрял в его хребте, и это чуть было не стоило мне жизни, – из тьмы на меня уже неслось следующее чудовище. Но я успел-таки высвободить клинок за доли секунды до того, как волк поровнялся со мной, и выставил его вперед, так что зверь напоролся на него горлом с такой силой, что у меня чуть руки из суставов не выскочили. Когда с ним было покончено, я повернулся к коню и рассек путы у него на ногах, чтобы не мешали ему защищаться. Халдарова жеребца, который лежал на боку и не переставая ржал, заживо жрали еще четыре волка, зарывшись ему в брюхо чуть ли не по самые плечи. И тут я услышал крик друга.

Халдар загнал свой меч прямо в разинутую пасть того волка, что спрыгнул на него сверху, по самую рукоятку, но и этого оказалось мало, чтобы достать до сердца, поэтому он бросил клинок, спасая руку, и остался с кинжалом да выхваченной из пламени костра горящей головней. Зверь лежал, конвульсивно подергиваясь, из пасти у него торчал эфес меча, а на Халдара уже мчался новый, который, клянусь, ростом ненамного уступал лошади. Грудная клетка у него была широкая, как у полярного медведя, ребра ходуном ходили на бегу, и каждое я видел столь же ясно, как осужденный на смерть слышит удары колокола, который звонит по нему. Его желтые глаза горели безумным голодным огнем, а темнота за его спиной наполнилась множеством таких же медовых искр и скрежетом когтей о камни, который почти перекрывал предсмертные хрипы терзаемого коня.

И вдруг мчавшийся первым гигант, вместо того чтобы прыгнуть, внезапно затормозил всеми четырьмя лапами, и, заваливаясь на бок, стал поворачивать назад. Взмахнув лохматым хвостом, он коротко взвизгнул и скрылся во мраке ночи. Тут же до нас донесся мерный топот целой стаи волков, бросившихся врассыпную от нашего укрытия, а те, что лакомились кониной у входа, оторвали вымазанные в крови морды от лошадиного брюха, поджали уши и тоже кинулись наутек. Несчастная животина время от времени продолжала всхрапывать, хотя и не так громко, как раньше. Тишина, которая неминуемо должна была вот-вот наступить, пугала меня настолько, что я предпочел бы и дальше прислушиваться к агонии лошади, но жалость взяла верх над страхом, и я прикончил беднягу.

– Оно идет, – раздался в наступившей тишине голос Халдара. – Но откуда?

– Говорил он странно тихо, точно завороженный. Приближение чего-то страшного не оставляло сомнений. Воздух, казалось, кипел от разлитого в нем напряжения. Камни ежились, предчувствуя беду. Признаюсь, мною в тот момент овладело нездоровое любопытство, но отвращение все же было сильней. Желания сбежать у меня не возникало, – когда подходишь к опасности так близко, то отступать уже поздно, особенно если в тебе есть хоть капля мужества и отваги. Но и неподвижно ждать я тоже не мог. Точно впавшая в панику от появления непрошеных гостей домохозяйка, я начал судорожно прибираться. Высвободив меч Халдара из пасти мертвого зверя, я аккуратно вытер клинок о его же шкуру, потом принялся выволакивать волчьи трупы из пещеры наружу. Все это время я не переставал ворчать, ругаться и покрикивать, чувствуя, как воздух вокруг сгущается и дышать становится все труднее. И тут раздался крик Халдара:

– Ниффт, гляди! Камень!

Обернувшись на зов, я увидел, как одна из каменных глыб, защищавших наш костер от ветра, вдруг вздулась и снова опала, точно внутри нее, как в утробе женщины, заворочался младенец, которому не терпелось родиться. На мгновение все замерло, потом камень снова содрогнулся, еще и еще. Наконец ровная гранитная поверхность вспучилась и застыла. Заключенное в камне существо прилагало все усилия, чтобы прорвать окружающую его оболочку. Трещина появилась на вершине выпуклости, и, точно изливаясь из нее, пещеру заполнил запах тления. Раздался треск, щель стала шире, и из нее высунулась рука скелета.

На ней сохранилось ровно столько пожелтевших хрящей и сухожилий, чтобы кости не распадались. Пальцы ее судорожно хватали воздух, так что она походила на какого-то отвратительного краба, поглощающего морскую капусту. Тут камень снова раздулся и опал, точно испустил глубокий вздох, отверстие в нем увеличилось, и из него показалось все предплечье, состоявшее из одной прямой и одной изогнутой кости. Рука принялась молотить по воздуху, точно сражаясь с невидимым противником, и гранитная глыба почти раскололась пополам. Смрад из разрыва пошел такой, что у нас подогнулись колени. Тем временем наружу вылезла вторая рука с зажатым в ней золотым ключом, а за ней и весь покрытый ссохшимися обрывками плоти скелет выпал на песок. Череп его местами покрывали проплешины не истлевших до конца черных волос, мокрых и блестящих, как У младенца, только что вышедшего из материнской утробы.

Оставив позади половинки камня, точно скорлупки разбитого яйца, скелет, извиваясь, пополз к нам, ребрами чертя на песке глубокие борозды. Двигался он тяжело, точно измученный пловец, с трудом вырвавшийся из жестоких объятий ледяного смрадного моря. Не только вонь, но и ужасающий холод исходили от этих желтых костей. Когда скелет, точно вконец обессилев, упал возле костра, пламя съежилось и из ярко-желтого сделалось красным, будто его вынесли на мороз.

Вонь, я сказал? Клянусь Трещиной, до той минуты я не знал истинного значения этого слова. Лежа у костра и слабо шевеля конечностями, скелет начал быстро преображаться, и, пока он проходил через все метаморфозы своего возрождения, смрад в пещере стал таким, что нам показалось, будто наши носы и глотки забила разлагающаяся плоть. Прижавшись спинами к камню, мы стояли и смотрели, не в силах отвести глаза от омерзительного зрелища.

Сначала кости покрылись прозрачными паутинками плоти. Точнее, то была не плоть, а та клейкая на вид субстанция, которая остается, когда процесс разложения подходит к концу. Ее становилось все больше и больше. Комья сгустились внутри прозрачной грудной клетки и, поднимаясь, точно дрожжевое тесто в печи, скоро заполнили ее всю; склизкие лохмотья повисали на костях, вытягивались, удлинялись, обретая упругость и сплетаясь в мышцы, покрывались кожей, которая зашевелилась, заволновалась, а потом и вскипела червями.

Я молча радовался тому, что пламя костра ослабело, ибо у меня не было сил ни закрыть глаза, ни даже смотреть в другую сторону. И я, и Халдар зажимали ладонями носы и рты, но вонь проходила сквозь пальцы, словно их и не было. Тем временем существо у костра перевернулось на спину.

Извивающиеся черви покрывали его так густо, что при каждом движении целые гроздья их падали на землю, точно хлопья пены с тела пловца, только что выбравшегося из морских волн на сушу. Но, едва коснувшись песка, черви тут же исчезали, будто он впитывал их в себя, как воду. Наконец они начали осыпаться целыми пластами, оставляя после себя живую кожу, нежную и светящуюся. Грудная клетка вскипела двумя конусообразными холмиками, черви лавиной хлынули с них на землю, и нашим взорам открылись две круглые, как полная луна, груди с розовыми бутонами сосков посередине. Одновременно соблазнительные бедра и живот избавились от покрывавшей их коросты, остатки гноя выплеснулись из глазниц, и их заполнили большие черные глаза.

Перед нами лежала женщина, нагая, пышущая здоровьем, будто только что рожденная. Земля под ней была чиста, воздух вокруг свеж, но от каждого ее движения нас по-прежнему обдавало холодом, точно порывы ветра с покрытых ледниками горных вершин врывались в пещеру. Пальцами свободной руки дна провела по щеке. Второй, в которой был зажат ключ, коснулась соска. Потом улыбнулась, подняв глаза к небу. Зубы ее были плотно стиснуты, взгляд горел жестокой радостью. Кончиками пальцев она принялась торопливо ощупывать свое тело. Руки дрожали, как у скряги, вновь нашедшего сокровище, которое он считал потерянным. Две крупные слезы выкатились из глаз, скользнули к вискам и пропали в темных кудрях. Затем она повернула голову и уставилась на нас поверх костра. Несколько ударов сердца она не произносила ни слова, а просто смотрела, не переставая улыбаться сквозь сжатые зубы. Груди ее мерно вздымались и опускались. Наконец она сказала:

– Помогите мне встать, смертные. Я почти совсем выбилась из сил, пока доползла до вас. А времени у меня мало.

Какой у нее был голос, Барнар! Он пронзал мозг насквозь, словно холодный шелковый шарф протаскивали через уши, – нет, любая попытка описать его граничит с безумием! Я сделал было шаг вперед, повинуясь ее приказу, но ноги мои точно налились свинцом. Халдар же, напротив, двигался очень быстро, и не успел я оторвать спину от камня, о который опирался, как он уже был подле нее. Он протянул к ожившей покойнице обе руки с проворством умирающего от жажды человека, перед которым вдруг поставили пинту пива.

Но, когда она коснулась его протянутой руки, он не удержался и вскрикнул. Мужественно вытерпев ее прикосновение, он упал на колено и подставил плечо для опоры, пока она поднималась на ноги. Ему стоило большого труда скрыть, какую боль причиняет каждое ее прикосновение. Тело ее было округлым, гладким и упругим, как у двадцатилетней, но казалось, ей приходится напрягать всю свою волю, чтобы только стоять прямо. Почувствовав под ногами твердую землю, она схватилась рукой за камень, чтобы не потерять равновесия. Халдар, не поднимаясь с колен, склонил голову и пристыжено заговорил:

– Прости мою невольную слабость, госпожа. Это…

– Это холод, Халдар Диркнисс, – ответила она, глядя на него, словно пылкая юная королева на одного из своих верных рыцарей. – Холод и магия Ключа, к которому ты прикоснулся.

А теперь отойди подальше, маленький смертный с ястребиным взглядом. Мне нужно торопиться.

О Халдар, возлюбленный брат мой! До самого конца не утратил он способности поражать меня, Барнар. С женщинами он всегда был неизменно вежлив, но никогда не ухаживал. Теперь же его поведение ясно говорило о том, что он без памяти влюбился в этого призрака, восставшего из могилы. Ошибиться тут было невозможно. Достаточно было увидеть, как он вздрогнул при слове «маленький» и, вытянувшись во весь рост, устремил на нее полный горького упрека взгляд, услышать, как он называл ее «госпожой». Он всегда пользовался словами в их прямом значении. Если бы не страсть, внезапно охватившая его, он наверняка обратился бы к ней, как и подобает, – Пришедшая из тьмы.

По правде сказать, она была невыносимо привлекательна. Даже усталая поза, в которой она стояла перед нами, нисколько ее не портила, но лишь подчеркивала присущую ей раскованность и свободу. Широко расставленные глаза и широкие скулы наводили на мысль о саргалезских крестьянках или женщинах Зеленой Равнины. Полные подвижные губы открывали крепкие белые зубы. Контраст между их сверкающей белизной и непроницаемой, как у животных, чернотой глаз невольно завораживал. С усмешкой перехватила она обиженный взгляд Халдара.

– Милый мой смертный, путь наверх убийственно, бесконечно тяжел. Мне пришлось пройти через весь процесс разложения от конца до начала и предстоит сделать это еще раз. Просто стоять и говорить с вами для меня титанический труд. Лунный свет обжигает мою кожу. Так что прошу тебя, сладчайший из воров, не надо дуться по пустякам. Отойди подальше и выслушай, что я скажу.

Халдар сделал шаг назад, покаянно склонив голову. Затем она обратилась ко мне:

– Привет тебе, северянин Ниффт, прозываемый также Ниффтом Пронырой. Я слышала, что ты и Халдар – большие мастера своего дела и к тому же отважные люди. Вам повезло, что вы избрали это место для ночлега, а мне – что я застигла вас здесь. Знайте же, о искуснейшие из воров, что с сегодняшней ночи жизнь ваша переменится, ибо я укажу вам дорогу к богатству, славе и власти, превосходящим человеческое воображение. Не скрою, начало пути будет темным и страшным, но зато в конце вас ждет яркий свет, признание и почет. Меня зовут Далиссем. Я была дочерью храма в Луркнахолме. Вот уже семь лет, как я мертва.

Мне казалось, что я слышал каждое слово мгновением раньше, чем оно успевало сорваться с ее губ. Все, что она говорила, дважды входило в мое сознание – двойным эхом мертвой тишины. Халдар снова сделал шаг вперед, без сомнения готовый присягнуть на верность здесь и сейчас, без всяких условий. Но она предостерегающе подняла руку и покачала головой, отчего пряди черных волос змеями поползли по ее плечам.

– Слушайте и не перебивайте! Я не смогу долго сопротивляться притяжению подземного мира. Ты прав, Халдар, это я навела тебя на мысль о подвиге, но вовсе не для того, чтобы навредить тебе. Я заставила тебя поклясться Ключом, потому что у меня есть Ключ, тот самый Ключ от Дома Чародея Мармиана. Вот он. И я пришла сюда, чтобы помочь тебе осуществить то, о чем ты грезишь. Я дам тебе возможность совершить подвиг, намного превосходящий все, о чем ты когда-либо мечтал, твое величайшее свершение, и не возьму взамен твою жизнь, хотя ты и поклялся отдать ее. Более того, я сама тебя награжу, я отдам тебе Ключ Чародея. А за это ты приведешь одного человека, живого, вниз, к Ветрам Войны, туда, где обитаю я в Долине Беснующихся Мертвецов.

С этими словами она несколько раз настойчиво указала рукой на землю у себя под ногами. Мы с Халдаром переглянулись. По его лицу было видно, что не смотреть на нее хотя бы мгновение для него несказанная мука. Взгляд его яснее ясного говорил: «Как нам повезло, а, Ниффт? Какая невероятная удача!»

Признаться, я и сам чувствовал почти то же самое. Представь, что тебе вдруг подарили волшебную палочку или сапоги-скороходы. Все о них слышали, но никто, конечно, не верит, что они где-то существуют на самом деле. Не менее странно знать, что есть человек, который обладает Ключом от Дома Чародея Мармиана, более того, стоит прямо перед тобой, держа тот самый Ключ в руке! Далиссем подняла Ключ и потрясла им в воздухе, точно посылая гневный вызов стоящему в отдалении врагу. Его головка представляла собой прямоугольник из четырех кованых золотых роз, еще одна посередине, – в точности так, как говорилось в легендах. Он был настолько массивен, что мышцы на руке державшей его девушки вздулись от напряжения. И все же проверить, тот ли это Ключ, мы не могли, так как двери от Дома Чародея под рукой не было. Я вежливо обратился к девушке:

– Могу ли я прикоснуться к нему, Пришедшая из тьмы, просто чтобы убедиться?

Мне пришлось сделать над собой усилие, чтобы не сказать «госпожа», ибо, раз назвав ее так, невольно начинал чувствовать, что это и есть единственное подходящее для нее обращение. Я же хотел немного ее позлить, вывести из равновесия, чтобы вырваться из-под того влияния, которое она уже начинала на меня оказывать. Так следует поступать каждый раз, когда говоришь не с простым смертным. Далиссем усмехнулась. Мне показалось, будто на меня смотрит, оскалившись, большая дикая кошка – завораживающе красивая, но смертельно опасная в своей непредсказуемости. Между тем на лице девушки, помимо горечи и какой-то злобной радости, начали проступать следы усталости, вызванной длительным напряжением. Она ответила:


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6