Современная электронная библиотека ModernLib.Ru

Приключения Томека Вильмовского - Томек в стране фараонов

ModernLib.Ru / Детская образовательная / Шклярский Альфред / Томек в стране фараонов - Чтение (стр. 16)
Автор: Шклярский Альфред
Жанр: Детская образовательная
Серия: Приключения Томека Вильмовского

 

 


      Надвигались сумерки, солнце уже коснулось линии горизонта. В кустах прошелестел ветерок, нагретый воздуха задрожал и наступила темнота. Львы отлично видят ночью, и охотятся они до того времени, пока не взойдет луна. Ее сияние действует на них возбуждающе, они нервничают. Тот же лев, которого ждали охотники, нападал обычно после полуночи, не раньше: временами он даже предпочитал раннее утро, так, по крайней мере, об этом говорили негры. До полуночи оставалось еще пару часов. Ночь была ясной.
      – Придет ли? – в который уже раз беспокоился Вильмовский.
      – Надо ждать, – неизменно отвечал Смуга.
      Они снова замолчали, вслушиваясь в тишину ночи.
      – А часто среди хищников встречаются людоеды? – спросил Новицкий Смугу.
      – Чаще всего на человека охотится тигр . Бывает, что и леопард, и даже лев. В Кении широко известна история полковника Паттерсона, инженера, он строил мост через реку Тсаво …
      В эту минуту до них донесся скулеж, переходящий в смех. Автоний, давно уде сладко спавший рядом с Вильмовским, вскочил, широко раскрыв глаза. Охотники тоже вздрогнули…
      – Гиены. Приманивают льва, – сказал Смуга.
      – Бр-р-р, – вздрогнул Новицкий. – Какой жуткий хохот. Я их прогоню.
      Он взял из костра горящую головешку и бросил ее в сторону, где лежала падаль. Мелькнули какие-то тени с ощерившимися зубами. Моряк швырнул в них пылающей палкой и выстрелил в гиену, она согнулась в прыжке. Остальные разбежались.
      – Больше будет падали, – сказал он, вновь садясь к костру, а Смуга вернулся к своему рассказу.
      – Из-за нападений двух львов-людоедов пришлось на пару недель прервать строительство железной дороги. Паттерсон не имел ни малейшего опыта в такого рода охоте, тем не менее рискнул. Он пристрелил одного хищника, а второго заманили в металлическую клетку. Однако нервничавший Паттерсон, стреляя с платформы, попал в проволоку, придерживающую двери клетки, и освободил зверя, а тот тут же на него напал. Паттерсон спрятался на дереве и стрелял оттуда беспрерывно. Но только девятым выстрелом он добил льва-людоеда.
      – К счастью, людоеды попадаются нечасто, – ответил на предыдущий вопрос моряка Вильмовский.
      – Иногда бывают виноваты и люди. Там, где полностью уничтожают диких животных, неразумно на них охотятся, и там, где животных косит инфекция, сейчас же появляются хищники, желающие человеческого мяса.
      Вышла луна и осветила степь, стену леса, холмы, озеро. Временами слышался визг гиен и шакалов, похожие на собачий лай звуки, которыми перекликались зебры. Пролетела с писком летучая мышь, заухала сова. Звенели москиты. Время давно уже перевалило за полночь, когда охотники услышали такой крик со стороны деревни, что все тут же вскочили.
      – Сто тысяч китов, – ужаснулся Новицкий. – Да он полез в деревню.
      Они помчались тесной группой, на ходу готовя оружие. Им показалось, что между деревьями мелькнула тень, но ветки и темнота не давали разглядеть как следует.
      – Стойте! – выкрикнул Смуга. – Осторожнее.
      Они замедлили шаг и увидели цепочку факелов, она приближалась со стороны деревни.
      – Это негры! Они пытаются загнать льва к нам, – вполголоса предостерег Вильмовский.
      – Получше цельтесь, чтобы никого не поранить, – прибавил Смуга.
      В ту же самую минуту Новицкий увидел тень, мелькнувшую на фоне светлого неба, и сделал два выстрела в том направлении. Послышалось ужасное рычание, тень исчезла в траве.
      – Кажется, попал! – воскликнул моряк.
      – Тадек, осторожнее! – напомнил Смуга.
      Рычание раздалось снова, на этот раз совсем близко.
      – Ракету! Выстрели ракетой, Тадек! – крикнул Смуга, он никак не мог разглядеть льва.
      Новицкий выпалил из ракетницы, темнота ненадолго исчезла, и Смуга увидел зверя прямо перед собой. Черная фигура, освещенная светом ракеты, вырисовывалась предельно четко. Охотник молниеносно опустился на колено, приложил штуцер к плечу и нажал на курок. Лев протяжно застонал, и все затихло. Новицкий выстрелил еще раз из ракетницы, но зверь исчез. Он подошли к тому месту, где только что его видели.
      – Попали! – сказал Смуга. – Смотрите!
      Трава была мокрой, но не от росы, а от крови.
      – Подождем до рассвета, – решил Смуга. – Искать его ночью слишком опасно.
      В тревоге они повернули к деревне. Если лев кого-нибудь убил, что станет с ними, не порвется ли тонкая нить симпатии?
      Увидев их приближение, нефы разорвали круг. На земле с разодранным зубами горлом и развороченным когтями животом лежал колдун. Рядом были раскиданы останки антилопы бонго.
      Кисуму, державший в руках кусочек соли, начал рассказывать на ломаном английском. Колдун приманил солью бонго к кормушке, убил антилопу и положил ее на краю деревни рядом с хижиной гостей, явно для того, чтобы заманить туда льва. Однако лев зашел в саму деревню, видимо, натолкнулся на колдуна и загрыз его.
      – Не рой другому яму, сам в нее попадешь, – прокомментировал этот рассказ Новицкий.
      Когда солнце раскрасило горизонт в самые разные цвета, они отправились по следам раненого льва. По высокой траве они шли с превеликой осторожностью, держа оружие наготове. Только Новицкий тащил в правой руке негритянское копье, а в левой держал щит. Через плечо он перекинул шкуру леопарда.
      Лев, очевидно, получил серьезную рану: через каждые десять-двадцать метров он отдыхал, о чем свидетельствовала сильно примятая трава, обильно смоченная кровью. Местность была открытой, почти равнинной, лишь кое-где кусты.
      Они пошли еще осторожней, Новицкий шагал впереди, раздвигал траву копьем. Вдруг из-под какого-то куста с глухим ворчанием вырвалась светлая тень. Моряк успел закрыться щитом и одновременно ударить копьем. От мощного удара он сам упал, а лев перескочил через него и бросился к Смуге. Раздался выстрел, с боку дал залп Вильмовский. Лев упал буквально в двух-трех метрах от Смуги.
      Новицкий поднялся, еще не придя в себя. Удивительно, но на нем не было ни единой царапины. На щите остались следы зубов, следы когтей на шкуре леопарда, что привело в крайнее восхищение сопровождающих охотников негров. Моряк начал вокруг льва победный танец, и они охотно к нему присоединились. Согласно обычаю, они собирались было во время танца пробить тело льва своими копьями, но Новицкий, беспокоясь за целость шкуры, не мог допустить такого. Он лишь милостиво позволил разрезать зверю брюхо. Проделал это сам Кисуму, он вытащил дымящееся еще сердце, положил его на придорожный камень и разрезал на маленькие кусочки. Негры верили, что, съев сердце льва, они наполнятся его отвагой.
      Смуга и Вильмовский решили не мешать Новицкому укреплять и без того высокий авторитет, а сами пошли в деревню.
      – Смотри, Андрей, сейчас они снимут шкуру, съедят мясо и сохранят жир, он очень ценен, и это тебя касается, как лекарство от ревматизма, – заметил Смуга, когда они двинулись в обратный путь.
      – Я слышал от Гордона, что великолепную мазь от этой болезни делают из жира эланда .
      – А я вот этого не знал, – признался Смуга и добавил: – Негров ужасно удивляет, что белые охотятся не из-за мяса, а из-за рогов или из-за кости, как вот на слонов. Для них же самое важное – это мясо, пища.
      – Да. Добытая дичь используется ими целиком, – согласился Вильмовский.
      – Ян! Вставай! – Новицкий тряс Смугу за плечо. – Гордон вернулся!
      – Я слышал, вы здесь время даром не теряли, – англичанин уже прошел в хижину. – Мы тоже! Новости у нас просто невероятные.
      Гордона сопровождал худой молодой араб небольшого роста с характерными чертами лица. Гордон его представил и в голосе англичанина звучала радость и даже, кажется, гордость.
      – Господа, это Маджид эль-Хадж, – подчеркнуто произнес он.
      Смуга вгляделся повнимательней.
      – Боже, да ведь это же сын Юсуфа. Каким образом? – даже Смуга иногда терял самообладание.
      – А таким вот…
      Молодой араб, казалось, тоже копался в своей памяти.
      – Клянусь Аллахом! Откуда?.. Ведь…
      – Да, Маджид, это я. Когда-то вы с братом меня звали «белым дядюшкой». Вас-то мы и ищем в этой полной загадок и неожиданной Африке.
      Маджид вдруг запечалился, отвел глаза.
      – Что, с твоим братом что-то плохое приключилось?
      – Увы! – ответил араб. – Он в плену у охотников за рабами.
      – Но он хоть жив? – нетерпеливо расспрашивал Смуга.
      – Давайте по очереди! – перебил англичанин этот напряженный разговор. – Сначала присядем и обсудим все, что нам стало известно.
      Так они и поступили, а Гордон начал рассказывать:
      – На четвертый день, как мы вышли из деревни, была сделана остановка на границе джунглей и саванны, как всегда, соблюдалась осторожность. Неожиданно из джунглей появилась странная процессия, ведомая метисом, которого несли в паланкине, и шестеркой вооруженных черных. Как оказалось, они конвоировали пятьдесят рабов, в том числе тридцать пять мужчин. Это было страшное зрелище. Все негры повязаны цепями, у некоторых головы в колодках и связаны руки. Детей несли на руках матери, или они были привязаны веревками к шее отцов. Все женщины несли на головах тяжелые корзины. Мунга распознал в этой жуткой процессии жителей своей родной деревни. Мы старались сохранить спокойствие, несмотря на всю жестокость, которой стали свидетелями. Неожиданно один охранник поднял пику, чтобы ударить или убить потерявшую силы женщину. В мгновение ока Мунга метнул в него копье. Нам не оставалось ничего другого, как атаковать. Никто не уцелел. Того, кто вел караван, забили рабы-носильщики его паланкина, я и вмешаться не успел.
      – Значит, вам не удалось добыть сведения… – начал было Смуга.
      – Трудно винить Мунгу за безрассудство. Эта женщина оказалась его невестой, – прервал его Гордон.
      – Нас вели, – вмешался в разговор Маджид, – на запад. Поговаривали, что на юго-западном конце озера Альберта в мощных песчаных слоях найдено золото. Это держали в тайне, но скорее всего нам пришлось бы там работать.
      – Но вы хоть нашли логово этих мерзавцев? – Новицкий выразительно сжал свои мощные кулаки.
      – Нашли, – спокойно, хоть и не без гордости, ответил Гордон. На минуту он понизил голос и, поколебавшись, произнес: – Говорят, что торговцы держат там в неволе какого-то европейца.
      Сказав это, он увидел взволнованные лица…

XXIII
Суд

      К югу от того места, где Нил впадает в озеро Альберта, чтобы в скором времени вырваться из него по широкому, чуть ли не с километр, руслу и течь далеко на север, посредине между двух селений, Бутиабой и Бугисой, образовался довольно большой залив. Когда-то у берега этого залива затонул английский пароход . Через какое-то время залив обмелел, питающая его река сменила русло, а вся местность превратилась в непроходимое болото. Пароход постепенно стал все больше всплывать на поверхность. Невозможно было бы столкнуть его в воду и снова использовать, как плавсредство, но он прекрасно подходил в качестве жилища для путешественников самого разного рода: искателей кладов и приключений, торговцев, беглецов от правосудия, несколько лет назад прибывший сюда «человек с Севера» захватил власть над обитателями корабля, стал руководить отсюда разбойничьими экспедициями за слоновой костью, мехами, шкурами, солью. Он организовывал нападения на караваны и в конце концов приступил к строго запрещенной деятельности: ловле рабов. На этот то вар еще был довольно большой спрос, особенно в немецких колониях Восточной Африки и на славящемся торговлей живым товаром острове Занзибар.
      «Человек с севера», известный также под именем «железный фараон», нашел покупателей, наладил доставку. Он провернул немало таких сделок. Начинал с того, что ловил негров в джунглях тихо, без особого шума. Нападение на деревню Кисуму ознаменовало, переход к деятельности большего размаха. После одного такого «мероприятия» на пароход доставили двух купцов-арабов из Асуана. Были ли они похищены или прибыли по каким-то своим делам? Никто не ломал над этим вопросом голову. Во всяком случае, вскоре после вполне гостеприимного приема к ним стали относиться как к пленникам. «Человек с севера» принял относительно их судьбы такое решение: одного он намеревался отослать на золотой рудник, второго продать на Занзибаре.
      Обитатели парохода не боялись огласки, ведь их деятельность разворачивалась на территории королевства Буньоро, не поддерживающего добрых отношений с европейцами. В своем недоступном обиталище они жили беспечно и безнаказанно. Напасть на их крепость можно было только со стороны озера. С востока и юга ее охраняло болото, с севера – навес огромной скалы, с него стекали многочисленные ручьи. В оставшейся от залива топи плавали крокодилы.
      Благодаря Маджиду немногочисленная экспедиция белых нашла необычное жилище довольно быстро. Участники экспедиции разбили неподалеку небольшой, хорошо укрытый лагерь и, как обычно, поделили силы.
      Смуга, Новицкий и Маджид притаились на скале, прямо над пароходом. Почти не двигаясь, сливаясь со скалистым ландшафтом, они терпеливо ждали. Если бы они Не знали, что это за место, оно могло показаться совсем спокойным и даже милым. Сквозь постоянный шум падающей воды доносились голоса птиц – то всполошенной цапли, пролетавшей над ними, то ужасный крик выслеживающего добычу ястреба. К вечеру оживилось водяное птичье сообщество, потянулся куда-то караван диких гусей. К воде подлетали из травы зимородки и бакланы. Громадные марабу и ибисы бродили в поисках лягушек. Но тройка разведчиков, не спускавшая глаз с суденышка, не замечала окружающей их красоты. Каждый, казалось, погрузился в собственные мысли.
      – А ты уверен, что этот пленник-европеец существует на самом деле? – шепотом спросил Смуга Маджида.
      – Да, клянусь Аллахом! Я его своими глазами не раз видел. Только его так стерегут! Вожак к нему по-особому относится, иногда кажется, что с большим уважением. А иногда, наоборот – что он его ненавидит, – твердо ответил Маджид.
      Все замолчали. Вскоре на тихой до тех пор палубе началось движение. По обоим бортам стало по нескольку человек с готовым к бою оружием. Это были негры, либо смешанной крови, но руководил ими европеец. При виде его Новицкий взвился, как пришпоренный конь.
      – Тысяча чертей! – энергично выругался он. – Да это же Гарри! Тот, с корбачом.
      – Кто? – рассеянно спросил занятый наблюдением Смуга. Когда Новицкий коротко все объяснил, Смуга задумался: – Значит, он человек «Фараона»! Неужто мы убьем двух зайцев разом?
      – И одного этого было бы неплохо, – бросил Новицкий. – У меня с ним свои счеты.
      Тем временем на палубе откинулись люки, из глубины стали появляться какие-то фигуры. Это были невольники. Они прикрывали глаза от яркого солнца, нетвердо стояли на ногах. Все держали в руках по миске и кружке, им туда что-то наливали. Ели они либо по обычаю негров, присев на корточки, либо стоя. Число их перевалило за сотню. Мужчины, женщины, дети… Некоторых затолкали опять вниз.
      – Уберут помещения и вынесут трупы, – вполголоса объяснил Маджид.
      Трупы без всяких церемоний выбросили за борт на поживу крокодилам. Новицкий стискивал кулаки, а Смуга смотрел на все это холодным стальным взглядом. За час со всем управились, и невольников снова загнали в трюм.
      – Теперь должны вывести брата, – шепнул Маджид.
      – А потом? – спросил Новицкий.
      – А потом европейца.
      Окрестности окутались лиловыми сумерками, на болоте сильно заквакали лягушки. На фоне гаснущего неба повисли тучи москитов. Раздался писк проснувшихся летучих мышей, ласточки искали ночлега. На темном небе выплыл полумесяц, начал свое путешествие по небу и воде. Когда открылись двери коридора, ведущего к каютам, было уже слишком темно, чтобы как следует разглядеть выведенного тройкой мужчин пленника. Но что-то в манере двигаться, может быть, в фигуре пленника заставило сердце Новицкого бешено забиться, его пронзила какая-то невыразимая тоска, печаль по чему-то утраченному навсегда, сжала горло. В молчании наблюдали они за недолгой прогулкой пленника, потом смотрели, как обитатели корабля готовятся ко сну. Со стороны озера поставили стражу. Ночь все тянулась, слышался лишь монотонный плеск падающей воды. Больше ждать было нечего, решили вернуться в лагерь и отдохнуть до утра.
      Вильмовский приготовил для них еду, все уселись у слабого костра.
      – Есть ли возможность освободить пленников? – спросил Вильмовский.
      – Да, но легче всего было бы это сделать в джунглях, – задумчиво ответил Смуга. – Здесь их слишком уж тщательно охраняют. Прорваться со стороны озера невозможно, на это нечего и рассчитывать.
      – С военной точки зрения, – вступил в разговор Гордон, который уже послал солдат с рапортом и просьбой о подкреплении, – проще всего было бы занять скалы и потребовать сдаться. А не послушаются, так поджечь это осиное гнездо…
      – Я не собираюсь принимать участие в резне, в которой погибнут невинные люди, – решительно воспротивился Новицкий, до той поры, как ни странно, молчавший.
      – Прямая атака смысла не имеет, – повторил Смуга. – Тем более, что негры боятся крокодилов.
      – Пока будем терпеливо наблюдать и надеяться на благоприятные обстоятельства, – решил Вильмовский. – А сейчас пошли спать, скоро рассвет.
      Новицкий никак не мог заснуть, поднялся, когда солнце еще не окрасило горизонт, хотя обычно он не любил вставать рано. Полежать, поваляться немного в постели, разглядывая стены и потолки, потянуться, – все это он относил к приятной стороне жизни. Сегодня же его подгоняло какое-то неопределенное нетерпение. У тлеющего костра уже сидели Вильмовский с Маджидом. Наскоро поев, все трое отправились на вчерашний наблюдательный пункт. В тепле солнечных лучей к верху тянулся влажный воздух. Пароход был окутан туманом, а когда тот развеялся, они могли наблюдать за утренней «прогулкой» невольников. На этот раз вместе с ним вышел и Наджиб, брат Маджида. Европейца же не вывели, Новицкий обратил внимание Вильмовского на это обстоятельство.
      Они шепотом поговорили о таинственном узнике, кто это может быть и при каких обстоятельствах он попал в неволю. В конце концов согласились с предположением Маджида, что это, видимо, какой-то христианский миссионер, в последние годы их в Уганде появилось очень много – и английских, и римско-католических. Они часто даже соперничали между собой. Поскольку миссионеры не всегда достаточно уважительно относились к местным, пусть и варварским обычаям, случалось, их убивали . Тем не менее, они внесли огромный вклад в уничтожение рабства в этой части Африки. Промышляющие этим занятием мусульмане их ненавидели. Подобное предположение выглядело вполне резонно.
      Тем временем на палубе началось оживленное движение. Выносили стулья, лавки, принесли кресло с высокой спинкой.
      – Что-то затевается, – прошептал Вильмовский.
      – Похоже на суд. Будут кого-то судить, – произнес Маджид.
      – Как это судить? – изумился Вильмовский.
      – А вот так! Их вожак считает себя законным владыкой.
      – Так ведь он сумасшедший!
      Маджид кивнул.
      – Клянусь Аллахом, так оно и есть.
      На палубе тем временем соорудили временный зал для судебных заседаний с креслом для судьи и столиком для обвиняемого. Сзади встали охранники и несколько негров невольников, их специально вывели для этого случая.
      Когда все было готово, появились два черных охранника, одетых в одинаковые белые шаровары, такие же рубашки и жилеты, в руках они держали кривые сабли, за поясом заткнуты по два серебристых пистолета.
      – Это личная охрана вожака. Безжалостны и крайне опасны! – прошептал Маджид.
      За ними торжественно выступал человек, облаченный в нечто, полностью повторяющее одеяние фараона. Бросались в глаза скрещивающиеся на груди символы власти: бич и скипетр, напоминающий пастуший посох.
      «Салли! – промелькнула мысль. – Точно как во сне Салли…» – начал было Новицкий, но тут же застыл, увидев идущего вслед за «фараоном» человека с корбачом. После всех вывели пленника и теперь в свете дня его можно было как следует разглядеть.
      У Новицкого перехватило горло, бинокль выпал из рук. Вильмовский хватал воздух ртом, будто его душило, и так замер. Они забыли о Маджиде и его объяснениях, забыли обо всем на свете. Перед ними был Томек. Истощенный, исхудалый, но живой. Живой Томек!
      Нелегко было в это поверить, после дней и недель поисков, после всех колебаний между надеждой и отчаянием. Но стоял ясный день и со скалы все было видно, как на ладони. Никаких сомнений, это был Томек. Положение, в котором он оказался, было пока неясно, и, конечно, опасно, но хоть он был жив и невредим.
      – Иисус, Мария! – шептал Новицкий. – Вы меня услышали! Вы меня услышали!
      По щекам Вильмовского медленно текли слезы.

* * *

      То, что ему снова встретился Томек, «фараону» показалось необычным поворотом судьбы. Он ведь отдал его пустыне в добычу. А пустыня вдруг вернула своего заложника. Провидение снова поставило Томека на его, «фараона», дороге. Как еще можно было это событие расценить, как не сверхъестественное знамение, неведомый обет, наложенный самим Богом.
      «Воля Аллаха! Инш Аллах», – думал «фараон». – «Раз сам Бог отменил вынесенный мною приговор, этим он хотел мне что-то сказать».
      Сперва в его больной голове родилась идея – взять Томека в дело! И он был уверен, что это вполне возможно. Он знал многих европейцев, знал их невероятную жадность. Им всегда чего-то было надо: денег, славы, значительности, власти или хотя бы античных реликвий и самых обычных, мало чего стоящих сувениров… Томек отвергал все предложения. Сперва это изумляло «фараона», а потом так разочаровало и обозлило, что в присутствии пленника он всегда был готов сорваться, вспыхнуть гневом.
      Со временем «фараон» стал считать сопротивление Томека единственной причиной всех своих неудач, символом нависшего над ним рока. Ведь ему пришлось срочно бежать из Фив, а дела на севере страны были полностью остановлены. И он пришел к решению прекратить внутреннюю раздвоенность, вызванную «зловещим» присутствием этого узника. Но как это сделать, имея дело с примечательным законом Божьим? «Фараон» выбрал… суд.
      Томек занял место напротив «трона», предназначенное для обвиняемого. Молодые люди меряли друг друга взглядами. В горящих глазах судьи пылали страдание и ненависть. В глазах же обвиняемого можно было заметить лишь выдержку и покой. Томек не питал иллюзий, спасти его могло только чудо. Все, что он был в состоянии противопоставить ненависти, – это достоинство.
      Начался суд. Судья на безукоризненном английском языке задавал вопросы. Каждый раз ему отвечало молчание. Томек держался так, будто не просто это все его не занимало, а вообще до него не доходило. Взгляд его был устремлен поверх палубы, на окружающий, такой прекрасный мир. Он повернул голову к ближним скалам, улыбнулся про себя.
      Вновь наступила тишина. Томек, все еще с тенью улыбки на губах, с иронией и презрением взглянул «фараону» в глаза. Тот, хоть и обескураженный поведением Томека – повседневно он сталкивался лишь с трусостью своих подчиненных, – продолжал воспринимать устроенное им судебное заседание весьма серьезно. Ввели свидетелей, сначала двоих арабов. Их показания переводили обвиняемому. Из их слов следовало, что, руководя дабией, Томек издевался над арабским экипажем, избил и выбросил на берег других пассажиров-арабов, чтобы присвоить взятое в аренду судно.
      – Всех? – спросил судья.
      – Нет, – ответили свидетели. – Некоторых он заковал в наручники и хотел посадить в английскую тюрьму.
      Томаш вновь усмехнулся. «Вот, – подумалось ему, – как можно переиначить правду». Те, которым по просьбе Новицкого облегчили бегство, теперь свидетельствовали против него. Но тогда их было пятеро, а здесь только двое. Где же остальные?
      – Сколько вас было? – судья как будто читал мысли Томека.
      – Пятеро. Но троих застрелили при бегстве, – ответили они.
      – Кто в этом виноват? – последовал очередной вопрос.
      – Обвиняемый.
      «Вот, значит, как, – подумал Томек. – Трое уже погибли, а эти здесь, в центре Африки. Напрасно Новицкий тешил себя надеждой, что их может ждать лучшая судьба».
      Был призван в свидетели и Гарри, обвинивший Томека в разграблении гробниц. Эту часть показаний перевели даже рабам-неграм, и они бросали на Томека взгляды, полные ужаса. Они весьма чтили места вечного покоя своих умерших и надругательство над такими местом было страшным грехом в их глазах.
      Молчание Томека было сочтено признанием вины. Его еще спросили, хочет ли он что-либо сказать, и, когда он отказался, «суд» удалился на совещание.
      «Фараон» встал, перешел на корму, обернулся к востоку и приступил к выполнению какого-то обряда. То он вздымал руки, отягощенные регалиями власти, то опускал их. То бил земные поклоны, обращенные к солнцу, то застывал в неподвижности с закрытыми глазами. Стоял, повернувшись ко всем спиной. Шло время…
      В сиянии солнца, кажущемся маленьким на расстоянии, в своем диковинном одеянии, он очень напоминал ушебти – магическую фигурку, пришедшую из незапамятных времен: неподвижная, будто застывшая в задумчивости статуэтка фараона.
      Томек подумал о Салли, мечтавшей перенестись в незапамятные времена фараонов. Вспомнил отца, теперь совсем одинокого. Новицкого, оставленного в пустыне. Смугу – образец для него, Томека. «Если бы они были здесь, если бы…» – печаль сжала его сердце.
      Но «судья» уже возвращался к своему месту, чтобы огласить приговор.
      – Обвиняемый – большой преступник, – прозвучало заявление. – Он заслуживает смерти. Если бы я был обычным судьей, приговор таким бы и был. Но я – милосердный властелин и не приговариваю к смерти. Поэтому мой приговор следующий – «купание»! И это все.
      Приговор должен был приведен в исполнение на рассвете.
      Трое, скрывшихся в тени скалы прямо над пароходом, жадно ловили каждое слово.
      – Я когда-то уже видел такой суд, – лихорадочно прошептал Маджид, услышав приговор. – Утром метрах в двухстах отсюда привяжут маленький пустой челнок. Потом выведут приговоренного и бросят в озеро. Если доплывет до лодки, то он спасен.
      – Да ведь здесь полно крокодилов!
      – И благодаря этому приговор власти будет подтвержден сверхъестественными силами, – с горечью произнес Маджид.
      – Ну, так за работу. У нас впереди целая ночь, – поторопил их Новицкий.
      Вернувшись в лагерь, они обсудили возможности. Их было очень немного, так что вскоре уже был принят единственный реальный план. Смуга обговорил его с Гордоном.
      – Вы ждете в челнах. Мы попробуем попасть на пароход сверху, с горы. Обезвредим охрану. Если это получится, вы сможете подплыть. Запомни: трехкратный хохот гиены – путь свободен. Если же нет, сами знаете, что делать. Мы Томека им не отдадим, лучше погибнем вместе с ним.
      Огромный красный шар солнца клонился к западу, чтобы скрыться за горами. На фоне гаснущего света все приобретало более четкие очертания – взгорья, лес, отдельно стоящие деревья. Поблескивали волны на озере. Лес замолчал, чтобы потом ожить голосами ночных животных.
      В небольшом лагере шли лихорадочные приготовления. Новицкий и Вильмовский снабдили Гордона прощальными письмами к Салли, ее родителям, Карским. «На всякий случай», – как сказал Вильмовский. Только Смуга никому не писал. «У меня есть только вы», – кратко объяснил он.
      В конце концов все дела были переделаны. Новицкий, Смуга, Вильмовский и несколько негров, возглавляемые Мунгой, ждали среди скал наступления ночи. Однако ее приход не обрадовал, поскольку она выдалась на удивление светлой, что увеличивало опасность предприятия. Негры плели длинные веревки из лиан, Вильмовский и Маджид следили за двумя стражниками, охраняющими судно со стороны озера. Время от времени они вставали, потягивались, немного прогуливались по палубе. Тянулись секунды, минуты, часы… Смуга дремал, прислонившись к скале, Вильмовский смотрел в звездное небо, Новицкий старательно чистил оружие. Кто-то тронул его за плечо.
      – Пора! – произнес Смуга.
      Новицкий кивнул, выпрямился, глянул вниз.
      – Бр-р-р! Сто тысяч китов! – вздохнул он. – Ну, раз надо, так надо…
      Они решили спускаться в месте, защищенном скалистым обрывом под шум маленького водопада. На высоте пяти метров они высмотрели удобный скалистый выступ, на нем можно было задержаться. Спустили первый, с закрепленной на нем деревянной колодкой канат, он должен был обеспечивать дополнительную страховку. Первым стал спускаться Новицкий. Он обвязал себя лианами и задиристо заявил:
      – Пожелайте мне счастья. Будет что рассказать внукам…
      – Удачи! – жестом напутствовал его Смуга.
      Новицкий двигался очень осторожно, стараясь сходить как можно тише. К счастью, шум воды заглушал предательские шелесты и звуки. Первые несколько метров, когда вверху еще виднелась голова Вильмовского, руководящего неграми, которые постепенно отпускали накрученный на дерево канат, были довольно легкими. Потом он посмотрел вниз. «Жаль, что я не птица. Скорее уж напоминаю медведя», – пробурчал Новицкий. Всем телом он прижался к скале, нащупывая опоры для рук и ног. Он передвигался крайне медленно, все время проверял дополнительный канат. Пальцы у него скоро одеревенели. Новицкий многократно отдыхал, вдавливаясь в скалу. К скалистому выступу он добрался полностью изможденным, весь мокрый как от усилий, так и от воды стекающего рядом ручья.
      За ним стал спускаться Смуга. Оказавшись рядом, они с облегчением вздохнули. Первая часть дела была выполнена. Они посмотрели вниз. Хотя там было темнее, чем наверху, очертания судна вырисовывались вполне четко. Сверху им спустили небольшой негритянский одноместный челнок. Смуга высунулся из-за выступа, высматривая в темноте крокодилов.
      – Надеюсь, что спят.
      – А если нет? Может, еще не ужинали, – тихонько засмеялся Новицкий.
      – Ну, раз ты такой молодец, так давай, – подбодрил его Смуга.
      Как можно тише спустили они челнок на воду. Смуга указал Новицкому на плавающего неподалеку крупного крокодила, он напоминал могучее бревно. Казалось, что он спит либо вообще неживой. Но Смуга знал, как быстро он умеет нападать. Трусливый на суше, в воде крокодил бывает страшен. Смуга показал еще на мощную пасть рептилии, как бы вжавшуюся в тонкую отмель, в то время, как хвост покоился в воде.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18