Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Комиссар Мегрэ - Шлюз № 1

ModernLib.Net / Классические детективы / Сименон Жорж / Шлюз № 1 - Чтение (стр. 3)
Автор: Сименон Жорж
Жанр: Классические детективы
Серия: Комиссар Мегрэ

 

 


— У вас есть дети? — спросил он, снова искоса глянув на собеседника.

Мегрэ уже начал привыкать к этой его манере.

— Была дочка, но умерла.

— А у меня есть. Минутку! Я не прошу, чтобы вы мне обещали молчать, я просто набью вам морду, если, на свою беду, вы оброните об этом хоть одно слово. У меня было двое детей, о которых вы уже знаете: сначала девочка, такая же жалкая, как ее мать, потом мальчик. О нем я еще ничего не могу сказать, но, думается, из него вряд ли выйдет толк. Вы с ним встречались? Нет? Мальчик славный, застенчивый, хорошо воспитанный, ласковый и… нездоровый. Такие вот дела! Только у меня ведь есть еще дочь. Вы сейчас говорили о Гассене. Он славный человек, у него была удивительная жена, и все же я с ней спал. Он об этом ничего не знает. Если бы он что-нибудь заподозрил, он был бы способен на все: он ведь до сих пор, как бывает в Париже, непременно идет с цветами к ней на кладбище. Это через шестнадцать-то лет!

По мосту Турнель Дюкро и Мегрэ перешли на остров Сен-Луи, казавшийся тихой провинцией. Когда они проходили мимо какого-то кафе, оттуда вышел человек в фуражке речника и побежал за Дюкро. Они о чем-то заговорили, а Мегрэ стоял в сторонке и думал: из головы у него не шел образ Алины, еще более загадочный, чем прежде.

И вот перед глазами комиссара возникла картина: по сверкающим каналам скользит «Золотое руно», за штурвалом стоит светловолосая девушка, по берегу бредут лошади, шагает старик, а прямо на смолистых, прогретых солнцем досках палубы или в гамаке растянулся выздоравливающий — не в меру прилежный студент.

— Ладно, в воскресенье в восемь, — крикнул где-то сзади Дюкро и уже для Мегрэ добавил: — Небольшое сборище в Ножане у одного из моих людей — тридцать лет прослужил у меня на одном и том же судне.

Комиссару стало жарко. Они шли уже больше часа.

Торговцы открывали ставни лавок, по тротуарам спешили опаздывающие машинистки.

Дюкро молчал. Возможно, ждал, что Мегрэ снова начнет разговор с того места, где они остановились, но комиссар, казалось, о чем-то задумался.

— Простите, что завел вас в такую даль. Вы знаете кафе на Новом мосту у памятника Генриху IV? Это недалеко от уголовной полиции. Держу пари, вы никогда не замечали, что оно кое-чем отличается от прочих. Мы там собираемся каждый день. Пять-шесть человек, иногда больше. Это у нас вроде фрахтовой биржи.

— Алина всегда была слабоумной?

— Она не слабоумна. Вы либо плохо смотрели, либо ничего в этом не смыслите. Это, скорее, что-то вроде запоздалого развития. Да, да, мне врач объяснял. Ей девятнадцать, а развитие десятилетней девочки. Но она еще может наверстать упущенное. Врачи говорили, что, когда она… родит…

Это слово он произнес глухо, как бы стыдливо.

— Она знает, что вы — ее отец?

Дюкро вздрогнул, к щекам прилила кровь.

— Только ей этого не скажите! Во-первых, она не поверит. А потом, нельзя, слышите, ни за что на свете нельзя, чтобы об этом догадался Гассен.

В этот час, если, конечно, он встал так же рано, как накануне, старый речник, по всей вероятности, уже сидел пьяный в одном из двух бистро.

— Вы полагаете, он ничего не подозревает?

— Уверен.

— И никто?..

— Об этом никто, кроме меня, не знал.

— Значит, вот почему «Золотое руно» задерживается на погрузке и разгрузке дольше других судов?

Это было столь очевидно, что Дюкро лишь пожал плечами. Но выражение его лица, тон сразу изменились.

— Сигару? И давайте не будем больше об этом.

— А если преступление совершено именно из-за этого.

— Вранье! — твердо, почти с угрозой ответил Дюкро. — Давайте зайдем. Всего минуты на две.

Они уже подошли к кафе у памятника Генриху IV.

Посетители — простые речники — сидели, облокотясь на цинковую стойку. Но там была еще комната, отделенная от первой перегородкой. Дюкро вошел туда, пожал кое-кому руки, но Мегрэ не представил.

— Это правда, что кто-то согласился взять в Шарлеруа уголь по пятьдесят два франка?

— Да. Один бельгиец. У него трехмоторка.

— Официант! Бутылку белого! Вы ведь пьете белое?

Мегрэ кивнул. Он курил трубку, смотрел на прохожих, сновавших взад и вперед по Новому мосту, и рассеянно слушал разговор за столиком.

Немного погодя он заметил, что в комнате стало вдруг непривычно шумно, но не сразу сообразил, что это воет сирена на одном из судов, только воет не как обычно — два-три гудка при подходе к мосту, — а надрывно, настойчиво, так что прохожие начали останавливаться, с удивлением, как и комиссар, прислушиваясь к гудку.

Первым поднял голову Дюкро. Двое речников выскочили на порог, где уже стоял Мегрэ.

Какое-то дизельное судно, спускавшееся по течению, перед пролетом Нового моста замедлило свое движение и тут же дало задний ход, чтобы погасить скорость. А сирена все выла и выла; за штурвал встала женщина, а мужчина спрыгнул в лодку и стал грести к берегу.

— Это Франсуа! — определил кто-то из речников.

Все двинулись к набережной и, пока лодка причаливала, уже стояли наверху каменной стены. Женщина за штурвалом с трудом удерживала длинное судно в нужном положении.

— Хозяин здесь?

— Он в кафе.

— Ему нужно передать, как-нибудь поосторожнее, сам не знаю, как, только не сразу, его надо подготовить, что его сына…

— Чего-чего?

— Его нашли мертвым… Там целая история… Он вроде бы…

И Франсуа сделал красноречивый жест над головой.

Дальше можно было не продолжать. К тому же с реки неслись свистки буксира, которому неподвижное судно мешало пройти, и Франсуа поспешно оттолкнул ялик от набережной.

Кучка людей, остановившихся было на мосту, разошлась; только на берегу, растерянно глядя друг на друга, остались трое речников. В дверях кафе показался Дюкро, пытаясь угадать, что происходит, и речники пришли в полное замешательство.

— Это что-нибудь для меня?

Он так привык, что все делалось для него! Он ведь был из числа пяти-шести хозяев этого царства воды.

Мегрэ не стал вмешиваться. Речники молчали, не зная, как начать, и подталкивали друг друга локтями, пока один, запинаясь, не пробормотал:

— Хозяин, вам нужно поскорее домой. Там…

Второй, насупившись, смотрел на Мегрэ.

— Что там такое?

— У вас…

— Что еще у меня?

Дюкро разозлился, как будто заподозрил их всех в чем-то дурном.

— Месье Жан…

— Да говори же, идиот!

— Умер.

Порог кафе на Новом мосту заливало яркое солнце, на стойке искрились стаканы с сухим вином, возле стоял хозяин в рубашке с засученными рукавами, а позади пестрела целая выставка разноцветных пачек сигарет.

Дюкро обвел всех пустым взглядом, словно до него так и не дошел смысл сказанного. Грудь у него раздулась, но с губ не слетело ни звука; он только ухмыльнулся.

— Вранье, — сказал он, но веки его набрякли.

— Передал Франсуа, он идет вниз, а здесь остановился, чтобы сказать…

Этот коротышка был так крепок, так силен, что никто не осмелился выразить ему соболезнование.

Потом он обратил к Мегрэ тоскливый взгляд, втянул носом воздух и бросил:

— Вот не было печали!

Но хотя он произнес эти слова, чтобы убедить Мегрэ в своей несокрушимости, лицо его выражало лишь жалкую ребяческую заносчивость. Взмахом руки он остановил такси. Сесть в машину комиссару даже не предложил — это разумелось само собой. Равно как и то, что всю дорогу они будут молчать.

— Шарантонский шлюз.

Они ехали по берегу Сены, где часом раньше Дюкро рассказывал комиссару о жизни каждого судна, о каждом причальном кольце. Он и теперь смотрел на них, но не видел, и, только когда показались решетки Берси, вдруг воскликнул:

— Маленький кре…!

Последний слог он недоговорил, в голосе послышалось рыдание, но усилием воли Дюкро его подавил, и тут они подъехали к дверям дома.

На пристани все стало другим. Прежде всего здесь было тихо. На набережной бестолково толпились рабочие. При появлении Дюкро смотритель шлюза отпустил рукоять и снял фуражку. Один из старших мастеров поджидал хозяина на пороге дома.

— Это ты остановил дробилку?

— Я думал…

Дюкро первым ступил на лестницу. За ним Мегрэ.

Где-то выше слышались шаги, голоса. На втором этаже открылась дверь, и Жанна Дюкро бросилась к мужу.

Она едва держалась на ногах. Дюкро подхватил ее, глазами поискал для нее опору и, словно куль, сунул в руки толстой, сопящей соседки.

Они пошли дальше. Но странно: на лестнице Дюкро вдруг обернулся — ему зачем-то понадобилось убедиться, что Мегрэ все еще следует за ним.

Между четвертым и пятым этажами встретился комиссар окружного управления полиции; он спускался вниз со шляпой в руке и при виде Дюкро начал было:

— Господин Дюкро, позвольте мне выразить…

— К чертовой матери!

И, отстранив его, продолжал подниматься.

— Комиссар, я…

— Потом, — буркнул Мегрэ.

— Он оставил письмо, в котором…

— Давайте сюда.

Он буквально на лету подхватил письмо и сунул в карман.

Сейчас средоточием всего был один-единственный человек: он тяжело, с хрипом дыша взошел по лестнице и остановился перед дверью с медной ручкой. Дверь тотчас отворилась.

Это была мансарда. В комнате стояли стол с книгами и кресло, обитое таким же красным плюшем, что и внизу.

У стола врач подписывал предварительное заключение и не успел помешать Дюкро сорвать простыню, прикрывавшую тело сына.

Все молчали. Казалось, что Дюкро всего лишь невероятно поражен, как бывает, когда видишь что-то непонятное.

Он порывисто нагнулся к покойному, видимо намереваясь обнять его. Но не сделал этого, словно испугавшись. Выпрямился, отвел от сына глаза. Посмотрел на потолок, потом на дверь.

— На окне, — тихо пояснил врач.

Жан повесился на рассвете. Обнаружила это служанка родителей, обычно приносившая в мансарду первый завтрак.

И тут Дюкро вновь доказал, что он человек необычайного самообладания: повернувшись к Мегрэ, он коротко бросил:

— Письмо!

Значит, совершая это страшное восхождение по лестнице, он все видел и все слышал!

Мегрэ вынул из кармана письмо. Дюкро взял его, охватил одним взглядом и бессильно опустил руки. Письмо упало на пол.

— Как можно быть таким дураком!

И все. Именно это он и подумал. Так горе выплеснулось из глубины его сердца, и это было пострашнее бесконечных излияний.

— Да читайте же! — крикнул он Мегрэ, разозлившись, что тот недостаточно быстро поднял записку.

«Покушение на отца совершил я и теперь наказываю себя. Пусть мама не отчаивается».

Дюкро глухо засмеялся.

— Представляете себе?

Он дал врачу снова накрыть тело и теперь не знал, что ему делать — оставаться в комнате или спуститься к себе, сесть или двигаться.

— Все это вранье, — сказал он.

Потом положил Мегрэ на плечо руку, большую, тяжелую, усталую.

— Пить хочу.

Лоб у него совсем взмок от пота, волосы на висках слиплись, на скулах проступили синие тени.

Глава 5

Когда на другое утро, около девяти, Мегрэ приехал в уголовную полицию, служитель доложил, что комиссара кто-то спрашивал по телефону:

— Он не назвал себя, сказал только, что позвонит попозже.

В ворохе почты, на самом верху лежало служебное донесение:

«Утром в Шарантоне обнаружен труп помощника смотрителя шлюза, повесившегося на воротах».

Мегрэ не успел даже удивиться — зазвонил телефон.

Что-то буркнув, комиссар снял трубку и с изумлением услышал на другом конце провода знакомый голос; только теперь он звучал совсем просто, почтительно, даже с какой-то совсем уж неожиданной робостью.

— Алло! Это вы, комиссар?.. Говорит Дюкро. Вы не можете сейчас же приехать ко мне? Я мог бы явиться и сам, но это будет не то. Алло!.. Я сейчас не в Шарантоне, а у себя в конторе, набережная Целестинцев, 33. Приедете?.. Спасибо.



Вот уже десять дней стояла ясная погода, и в косых лучах утреннего солнца, пронизывавших молодую листву, воздух казался зеленоватым, как неспелая смородина. Весна нигде не ощущалась так явственно, как на Сене. Добравшись до набережной Целестинцев, Мегрэ с завистью бросил взгляд на какого-то студента и старичков, рывшихся в пыльных книжных развалах у букинистов.

Дом номер 33 оказался довольно старым трехэтажным зданием; двери его украшало множество медных табличек. Внутри все выглядело, как обычно выглядят конторы, разместившиеся в небольших особняках. Прямо перед комиссаром оказалась лестница, ведущая на второй этаж, и пока Мегрэ искал, к кому обратиться, наверху лестницы появился Дюкро.

— Сюда, пожалуйста.

Он провел комиссара в контору, некогда бывшую залой; в ней еще сохранился потолок с лепниной, зеркала, позолота; все уже давно отжило свой век и не вязалось со строгой мебелью светлого дерева.

— Вы прочли, что написано на медных табличках? — спросил Дюкро, жестом приглашая Мегрэ сесть. — Внизу помещается Общество Марнских карьеров. Здесь — отдел буксировки, а на третьем этаже — отдел водных перевозок. И все это вместе значит — Дюкро.

Однако в словах его не слышалось былой кичливости, словно все это потеряло значение. Он сел спиной к свету; на рукаве темно-синего тяжелого суконного пиджака Мегрэ увидел траурную повязку. Дюкро не побрился, и лицо его казалось дряблым.

Он молча вертел в руках погасшую трубку, и тут Мегрэ понял, что есть два Дюкро: заносчивый, властный, самодовольный богач, снова и снова с наслаждением играющий эту роль — даже без публики, даже наедине с собой, и совсем другой человек — довольно робкий, неловкий, вдруг позабывший о самолюбовании.

Впрочем, отказаться от привычной роли, видимо, было не так-то просто! Дюкро во что бы то ни стало нужно возвышаться над суетой обыденной жизни. И вот уже у него в глазах опять появился особый блеск, предвестник нового спектакля.

— В эту контору я захожу как можно реже, тут достаточно всякого сброда, чтобы и без меня делать, что полагается. А сегодня утром мне просто надо было куда-то скрыться.

Мегрэ молчал, и это злило Дюкро: без реплик партнера играть куда труднее.

— Знаете, где я провел ночь? В гостинице на улице Риволи. Дома, сами понимаете, все в трансе: жена, старуха теща, дочь, ее болван муж. А тут еще соседи! Такой балаган устроили! Вот я оттуда и удрал.

Голос звучал искренне, и в то же время Дюкро явственно смаковал слово «балаган».

— Я терпел-терпел, потом стало совсем невмоготу.

Вам не случалось испытывать такое?

И без всякого перехода он взял со стола и положил перед Мегрэ помятую газету, отчеркнув ногтем какую-то заметку.

— Читали?

«Как стало известно, дивизионный комиссар уголовной полиции Мегрэ, далеко не достигший предельного возраста, подал заявление об отставке, которое и было принято. Он оставляет свой пост на следующей неделе.

Его место, по всей вероятности, займет комиссар Ледан».

— Ну и что? — удивился Мегрэ.

— Значит, у вас остается еще шесть дней, так ведь?

Дюкро больше не сел. Ему нужно было выходиться.

Заложив большие пальцы за проймы жилета, он шагал взад и вперед, то поворачиваясь к окну, то уходя в глубину залы.

— Помните, вчера я спросил, сколько вам платят? А сегодня я вот что хочу сказать: я вас узнал куда лучше, чем вы думаете, и предлагаю вам с будущей недели перейти работать ко мне — за сто тысяч франков в год.

Только не отвечайте сразу.

Он раздраженно открыл одну из дверей и жестом подозвал комиссара. В светлом кабинете перед кучей папок, с длинным мундштуком во рту, сидел человек лет тридцати, уже начавший седеть, а за соседним столом машинистка ждала, когда он начнет диктовать.

— Управляющий буксирной службой, — объявил Дюкро. Представленный стремительно встал со стула, а Дюкро добавил, выделяя слово «господин»: — Не утруждайте себя, господин Жаспар. Да, кстати, напомните-ка мне, чем это вы занимаетесь по вечерам. Ведь вы, кажется, даже завоевали какое-то первенство?

— По кроссвордам.

— Да, да, совершенно верно. Прекрасно. Вы слышите, комиссар, господин Жаспар, управляющий буксирной службой, тридцати двух лет от роду, завоевал первенство по кроссвордам.

Теперь Дюкро подчеркивал каждое слово, а на последнем грубо захлопнул дверь, остановился перед Мегрэ и посмотрел ему в глаза.

— Видели этого придурка? Внизу на третьем этаже таких тоже полно; все хорошо одеты, вежливы, словом, как говорится, преданные делу труженики. И заметьте, сейчас господин Жаспар расстроен и старается понять, чем мне не угодил. Машинистка разнесет сие происшествие по конторе, и дней десять все будут мусолить его, как леденец. Я дал ему звание управляющего, и он воображает, что на самом деле чем-то управляет. Хотите сигару?

На камине стоял ящичек с «гаванами», но комиссар предпочел набить трубку.

— Вам я не предлагаю никаких званий. Вы уже имеете кое-какое представление о моем деле: с одной стороны — перевозки, с другой — буксирная служба; потом еще карьеры и все прочее. Причем это «прочее» очень Растяжимо. Я распоряжусь, чтобы мои службы вас не беспокоили. Приходите и уходите, когда сочтете нужным. И суйте нос во все щели.

Перед глазами Мегрэ снова на мгновение появились длинные, обсаженные деревьями каналы, кумушки в черных соломенных шляпках и вагонетки, сбегающиеся из карьеров к баржам. Дюкро нажал кнопку звонка. Вошла секретарша с блокнотом.

— Пишите: «Мы, нижеподписавшиеся, Эмиль Дюкро и Мегрэ… — а как вас зовут? — и Жозеф Мегрэ, заключили нижеследующее соглашение. Начиная с 18 марта г-н Жозеф Мегрэ поступает на службу…» — Дюкро взглянул на комиссара, нахмурился и бросил секретарше: — Можете идти.

И снова заходил по комнате, только на этот раз заложив руки за спину, то и дело бросая на собеседника беспокойный взгляд. А тот все молчал.

— Ну так что? — наконец решился прервать молчание Дюкро.

— Ничего.

— Сто пятьдесят тысяч? Нет, не то.

Он открыл окно, и в комнату ворвался городской шум. Дюкро вспотел. Вынув изо рта сигару, он швырнул ее вниз.

— Почему вы уходите из полиции?

Попыхивая трубкой, Мегрэ усмехнулся.

— Признайтесь, вы ведь не из тех, кто любит сидеть сложа руки.

Он был обижен, раздражен, зол, однако смотрел на Мегрэ с уважением и вполне доброжелательно.

— Дело не в деньгах.

Комиссар взглянул на дверь соседнего кабинета, на потолок и пол и медленно, вполголоса сказал:

— Возможно, у меня те же причины, что и у вас.

— Значит, у вас тоже хватает придурков?

— Я этого не говорил.

Комиссар чувствовал себя отлично: он был самим собой и в ударе, том особом состоянии, когда обостряется восприятие и мысль легко следует за мыслями собеседника, а то и опережает их.

Но Дюкро не собирался отступать, хотя самоуверенности и жесткости в нем поубавилось, а лицо стало напряженным, и было видно, с каким усилием он держит себя в руках.

— Держу пари, вы считаете, что все еще должны исполнять свои обязанности, — зло буркнул он. И тут же с новой энергией продолжал: — Ну, да, вам может показаться, будто я вас подкупаю. А если я задам вам тот же вопрос через неделю?

Зазвонил телефон. Дюкро сорвал трубку.

— Да, я… Ну а дальше что? Похоронное бюро? Плевать я на него хотел. Если будете ко мне лезть, не приеду на похороны.

И все же Дюкро побледнел.

— Что за дурацкое кривлянье, — вздохнул он и положил трубку. — Так и вьются вокруг малыша. А он, если бы мог, выкинул бы их за дверь! Знаете, вам ни за что не угадать, где я провел эту ночь. Скажи я кому, я тут же прослыву выродком. А ведь мне больше негде выреветься, кроме как у девок в бардаке. Они там решили, что я в дым пьян, и перерыли весь мой бумажник.

Дюкро сел, растопыренными пальцами взъерошил волосы и оперся локтями на стол. Он пытался восстановить ход своих мыслей и смотрел на Мегрэ невидящим взглядом.

А комиссар, дав ему короткую передышку, тихо спросил наконец:

— Вам известно, что в Шарантоне нашли еще одного повешенного?

Дюкро поднял тяжелые веки, ожидая продолжения.

— Вы должны его знать, это один из помощников смотрителя.

— Бебер?

— Имя мне еще не сообщили. Его нашли утром на верхних воротах.

Дюкро устало вздохнул.

— Вам нечего заявить в этой связи?

Дюкро пожал плечами.

— Вероятно, вам придется дать показание, где вы провели ночь.

Губы Дюкро тронула невеселая усмешка. Он хотел было заговорить, но в последний момент передумал и лишь снова пожал плечами.

— Вы совершенно уверены, что вам нечего мне сказать?

— Какой сегодня день?

— Четверг.

— А с какого дня на той неделе вы выходите в отставку?

— Со среды.

— Еще один вопрос: допустим, к тому времени вы еще не закончите расследование. Что тогда?

— Я передам дело сотруднику, который придет на мое место…

Лицо Дюкро расплылось в улыбке, и он по-детски радостно подсказал:

— Придурку?

Мегрэ тоже не сдержал улыбки.

— У нас работают не только придурки.

На этой неожиданной шутливой ноте им и следовало остановиться. Дюкро поднялся и протянул Мегрэ свою лапищу.

— До свидания, комиссар. Мы, конечно, еще увидимся.

Пожимая протянутую руку, Мегрэ пристально посмотрел в ясные глаза Дюкро, но тот по-прежнему улыбался, только улыбка стала, пожалуй, чуть натянутой.

— До свидания.

Дюкро проводил его до площадки и даже перегнулся через перила. Уже на набережной, купаясь в пронизанном солнцем теплом воздухе, Мегрэ почувствовал, что из окна за ним все еще следит пара глаз.

На трамвайной остановке он стоял, расплываясь в улыбке.



По подсказке привратницы, считавшей, что того требуют приличия, все жильцы дома в знак траура закрыли жалюзи. Суда у причала приспустили флаги, отчего канал обрел странный, противоестественный вид.

Даже царившее кругом волнение было каким-то двусмысленным. Там и тут, особенно у стен шлюза, собирались кучки любопытных и смущенно спрашивали, указывая на один из крюков:

— Это там, да?

Труп повесившегося, высокого костлявого человека, хорошо известного старожилам Марны, уже увезли в Институт судебной медицины.

Бебер явился в эти края неизвестно откуда; семьи у него не было, а под жилье он приспособил себе старую землечерпалку ведомства путей сообщения, лет десять ржавевшую в дальнем углу пристани. Он на лету ловил концы и чалил суда, орудовал затворами шлюзов, оказывал кучу мелких услуг и получал чаевые. Вот и все.

Смотритель шлюза с важным видом прохаживался по своим владениям: утром у него взяли интервью три журналиста, а один его даже сфотографировал.

Сойдя с трамвая, Мегрэ направился прямиком в бистро Фернана. Там было полно народу, куда больше обычного, но разговаривали вполголоса. Те, кто знали комиссара в лицо, тут же сообщили о его приходе остальным.

Хозяин подошел к нему как к знакомому.

— Пива?

И взглядом показал на противоположный угол. Там в полном одиночестве сидел злой, как бешеная собака, старик Гассен. Веки у него совсем покраснели. Он уставился на Мегрэ и попытался изобразить на лице отвращение.

А комиссар, отпив большой глоток пива, утер губы и стал заново набивать трубку. В рамке окна за спиной Гассена виднелись тесно прижавшиеся друг к другу суда; Мегрэ был немного разочарован, не увидав там фигурку Алины.

Хозяин, делая вид, что вытирает столик, снова наклонился к нему и шепнул:

— Вы бы что-нибудь с ним сделали. Никак не придет в себя. Видите на полу клочья бумаги? Это приказ идти под погрузку на набережную Турнель. А что он с ним сделал?

Старик прекрасно понял, что разговор идет о нем, кое-как поднялся с места, подошел к Мегрэ, с вызовом посмотрел ему в глаза и побрел прочь, по дороге толкнув локтем хозяина.

На пороге он задержался. Секунду-другую казалось, что он, не заметив приближающегося автобуса, вот-вот ринется на мостовую. Но старик только качнулся и устремился в бистро напротив. Посетители переглянулись.

— Что вы обо всем этом скажете, господин комиссар?

Разговор стал общим. К Мегрэ обращались как к старому знакомому.

— Понимаете, при всем при том старик Гассен человек на редкость порядочный. Только очень сильно переживает ту ночную историю; я даже сомневаюсь, отойдет ли он? А что вы думаете насчет Бебера? Одно за другим, а?

Люди держались непринужденно, приветливо. Трагизм событий не слишком их задел, но все же в их возбуждении чувствовалась нервозность.

Мегрэ качал головой, улыбался, бормотал что-то невнятное.

— А правда, что хозяин не хочет идти на похороны?

Значит, и это уже известно в бистро! А ведь с того телефонного разговора не прошло и часа!

— Крепкая у него голова! Прямо замечательная! Да, кстати, насчет Бебера. Знаете, его вчера видели в кино «Галлия»? А напали на него потом, когда он лез на свою землечерпалку.

— Я тоже был в кино, — вмешался кто-то.

— И видел Бебера?

— Нет, но я там был.

— Ну и что с того?

— Ничего, просто я там был.

Мегрэ, улыбаясь, встал, расплатился и широким жестом руки обвел помещение, прощаясь с сидевшими у столиков. Двое его инспекторов уже давно получили инструкции, и сейчас за полоской воды он разглядел одного из них, Люкаса, вышагивающего взад и вперед по землечерпалке.

Комиссар шел мимо дома Дюкро. С самого утра, а то и с позднего вчера, у края тротуара стояла машина Дешармов. Можно бы зайти, только зачем? И без того нетрудно представить, что там творится! Дюкро назвал это «балаганом».

Комиссар побродил вокруг. Он пока еще ничего не знал, но уже чувствовал, что в глубинах сознания мало-помалу обретает плоть и кровь некое представление и что этот процесс ни в коем случае нельзя торопить.

Он услышал, как кто-то окликает такси, и обернулся. Это была привратница. Следом за ней, вся трепеща от негодования, из двери выскочила толстая девица с заплаканными глазами, в черном шелковом платье, а привратница принялась кидать на сиденье багаж.

Это, несомненно, была Роза! Ну как тут удержаться от Улыбки? И как, опять-таки, было удержаться от улыбки, когда, завидя подходившего Мегрэ, привратница чопорно поджала губы.

— Это дама с третьего этажа?

— А кто вы такой?

— Комиссар уголовной полиции.

— Значит, сами знаете не хуже моего.

— Это зять потребовал, чтобы она съехала?

— Уж всяко не я, это их дела!

Как все понятно! Семья в трауре, и в гостиной часами не смолкает шепот: выясняют, прилично ли держать в доме «эту тварь» при столь скорбных обстоятельствах.

Потом к ней отправляют капитана объявить о решении семейного совета.

Невзначай Мегрэ остановился перед бело-синей железной вывеской «Танцы». По стене рядом с дверью карабкались вьющиеся растения, оживляя общий вид заведения. После слепящей улицы внутри казалось темно и прохладно; в отсветах солнечных лучей драгоценными камнями сверкали металлические инкрустации пианолы.

В зальце стояло несколько столиков, скамьи, а перед ними свободное пространство. Одну стену прикрывал старый задник, должно быть некогда попавший сюда из театра.

— Кто там? — раздался голос с верхней площадки лестницы.

— Человек.

Сверху спустилась женщина в шлепанцах и халате.

— А, это вы.

Как и весь Шарантон, она уже знала Мегрэ в лицо.

Когда-то она была хороша собой, потом от сидячей жизни в этой теплице раздобрела и опустилась, но даже непрезентабельный наряд не мог скрыть ее былой привлекательности.

— Хотите чего-нибудь выпить?

— Налейте-ка нам обоим по аперитиву.

Себе женщина налила горечавки. У нее была привычка ставить на стол сдвинутые локти, так что стиснутые груди чуть ли не до половины вылезали из халатика.

— Я так и думала, что вы зайдете. Ваше здоровье!

Она была спокойна: появление полиции ее не пугало.

— Это правда то, что тут рассказывают?

— О чем? — невинным тоном спросил Мегрэ.

— О Бебере. Ладно! Я и так говорю много лишнего.

Тем хуже. Кстати, все равно никто ничего толком не знает. Говорят, это старик Гассен…

— Ранил Дюкро?

— Во всяком случае, он рассказывает об этом так, словно все знает. Еще стаканчик?

— А Дюкро?

— Что?

— Он вчера не появлялся?

— Он часто заходит посидеть со мной. Мы ведь старые приятели, хоть он и разбогател. Не загордился. Садится вот тут, где вы сейчас. Тянем по стаканчику. Иногда он просит сунуть в пианолу монетку — музыки хочет.

— Вчера он заходил?

— Да. Танцы у меня бывают по субботам и воскресеньям, ну иногда еще в понедельник. В другие дни я тоже не закрываюсь, да это только так, по привычке, все равно коротаю время в одиночестве. Пока был жив муж, все было иначе, тогда мы держали ресторанчик.

— Куда он ушел?

— О чем вы! Позвольте вам сказать, тут вы заблуждаетесь. Я его хорошо знаю: ему случалось приласкать меня, еще когда у него был всего один плохонький буксиришка. И никогда, уж не знаю — почему, он даже не попытался пойти дальше. Но как-никак, а привычка!..

Вы сами знаете, не хуже моего, что это такое, но вчера он был совсем расстроенный…

— Пил?

— Два, может, три стаканчика. Да ведь ему это все равно что ничего. Он мне сказал: «Знала б ты, Марта, как мне осточертели все эти придурки. Уж лучше всю ночь по бардакам шляться. Как подумаю, что они там творят над малышом…»

На этот раз, услышав уже знакомое «придурки», Мегрэ не улыбнулся. Обвел взглядом убогое убранство, столики, скамьи, задник, потом посмотрел на женщину, которая мелкими глотками допивала аперитив.

— Не припомните, в котором часу он ушел?

— Вроде бы в полночь. А может, и раньше. Вы только представьте себе, какое это несчастье иметь столько денег и не быть счастливым!

И опять Мегрэ не улыбнулся.

Глава 6

— И вот что любопытно, — заключил Мегрэ, — я совершенно уверен, что дело-то проще некуда.

Разговор происходил в тот же вечер у начальника уголовной полиции, когда кабинеты уже опустели. За Парижем садилось багровое солнце, размалевывая красносине-желтыми пятнами Сену в том месте, где через нее перешагивает Новый мост. Стоя у окна, оба болтали о том о сем и рассеянно поглядывали на умиротворенную праздную толпу внизу.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7