Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Комиссар Мегрэ - Стриптиз

ModernLib.Net / Классические детективы / Сименон Жорж / Стриптиз - Чтение (стр. 2)
Автор: Сименон Жорж
Жанр: Классические детективы
Серия: Комиссар Мегрэ

 

 


— Я думаю, что лучше не надо. Ты же понимаешь?

Франсина, по-видимому, поняла, потому что не стала настаивать.

Селита продолжала притворяться спящей, и до нее вскоре дошел запах кофе.

Она слышала, как Мари-Лу открывала дверь, надламывала хрустящий свежий батон, ставила чашку на блюдце.

Мари-Лу намеренно не хотела ее будить, а Селита со своей стороны отказывалась сделать первый шаг и оставалась лежать в постели.

Она чувствовала некоторые угрызения совести, но, не желая этого признавать» продолжала» злиться на подругу за то, что та, как ей казалось, предала ее.

Еще накануне, а точнее говоря, утром, когда они возвращались из «Монико», Мари-Лу хранила молчание, а когда разделись и легли спать, не пожелала ей спокойной ночи.

С остальными будет еще хуже. Селита была к этому готова. Разве не относились они все к ней в той или иной степени с неприязнью? Немного больше, немного меньше…

Интересно бы знать, а как там сейчас новенькая, эта злополучная Мадо?

Просыпается ли она тоже в своем номере отеля де Ля Пост? Стучится ли уже в ее дверь мсье Леон?

Одна только мадам Флоранс реагировала иначе, чем другие. В какой-то момент они с Селитой встретились глазами и сразу поняли друг друга. Это взаимное понимание было сродни сообщничеству.

Хотя их ситуации были несхожими, но обе почуяли опасность и были готовы защищаться, обе боролись за одного и того же мужчину.

Селита ничего не замышляла заранее. Она действовала импульсивно, понимая, правда, что совершает маленькую подлость. Она не была пьяной. Выпила самое большее три или четыре стакана виски, а ведь хорошо известно, что Людо подает его разбавленным, тем более «завлекательницам».

За несколько минут до полуночи мадам Флоранс убедилась, взглянув в окошечко, что Кетти уже готова, тут же дала сигнал Джианини, который прекратил танцы. Раздалась барабанная дробь, закончившаяся ударами музыкальных тарелок. После чего он произнес свою обычную речь:

— Дамы и господа! Дирекция «Монико» имеет честь представить вам программу выступления стриптиза, самую смелую и самую художественную на всем Лазурном берегу. Начинает мисс Кетти, несравненная cover-girl[1] с ее оригинальным номером…

Селита в это время сидела в баре с молодым англичанином, который охотно выпивал с ней, но отказывался танцевать.

Как это всегда бывает, когда идет номер Кетти, зал погружался во тьму.

Первая яркая вспышка осветила ее затянутой в строгое платье из черного шелка. Казалось, она сошла с обложки модного журнала. В ее пальцах был зажат длинный мундштук.

Затем наступила темнота, которая сменилась новой вспышкой. А потом снова темнота, за ней последует еще вспышка. И всякий раз обнаруживали Кетти на том же месте, но чуть более раздетую, пока наконец она не предстала полностью обнаженной, если не считать положенного по правилам треугольника.

Англичанин едва бросил взгляд на это зрелище и заговорил на ломаном французском языке лондонских кабаре, где после одиннадцати вечера не подают спиртного.

— А теперь, дамы и господа…

Номер Мари-Лу был более банальным и грубым. Она тоже появилась в черном.

Ее платье, обтягивающий пояс, ее нижнее белье-все держалось на молниях. Она приглашала зрителей подходить и расстегивать их.

— Готовься, Селита…

Извинившись перед англичанином, девушка пересекла служебное помещение, быстро поднялась по лестнице. В артистической уже находилась Наташа, которая надевала свой эффектный костюм 1900 года, украшенный с недавнего времени шляпой со страусовыми перьями.

Снизу доносились приглушенные звуки оркестра и шум аплодисментов.

В костюме испанки Селита спустилась первой и, как это делали они все, остановилась у двери в зал, глядя через окошечко на окончание номера Мари-Лу, которая также осталась в конце концов обнаженной, с треугольником, как у Кетти, правда, у нее он был усеян золотыми блестками. Она сделала последний круг, прежде чем поприветствовать публику и забрать свою одежду.

Появившись в дверях, она задыхалась, тело ее было горячим и блестело от пота.

— Теперь ты.

— А сейчас я имею удовольствие, дамы и господа…

Так часто произносили эту фразу, что девушка в конце концов перестала различать слова и, подобно цирковой лошади, ждала последнего такта музыки, чтобы выскочить на арену.

Исполняя испанский танец фламенко, который она заканчивала тем, что теряла кофточку и красную юбку, Селита заметила, что исчез ее англичанин, а новенькая в своем углу не сводит с нее глаз.

Селита была единственной, кто умел танцевать, ибо мать отдала ее в восьмилетнем возрасте в школу танцев в Париже, и она уже работала в нескольких кордебалетах. В отличие от остальных она никогда не обнажала грудь, которая несомненно была более упругой и красивой, чем несколько обвислый бюст Мари-Лу. Не было у нее также и приклеенного к низу живота треугольника, но как полагается в испанских танцах и во французском канкане, она надевала панталоны из тонкого батиста с воланами.

Для пятницы было много народу. Плотный слой дыма висел над головами. Уже начали раздавать смешные шляпы. Мсье Леон, как обычно во время выступлений, стоял у входа и подавал публике сигнал аплодировать. Удалось ли добиться победы в отношениях с ним, как иногда ей казалось и как страстно хотелось?

Их взгляды встретились, но она ничего не могла прочесть в его глазах, кроме разве что нетерпения, связанного, несомненно, с Мадо.

Закончив номер, Селита, как и Мари-Лу до нее, бросилась к двери, ведущей в служебное помещение, и столкнулась с Наташей, которая ожидала своего выхода, держа в руке зонт сиреневого цвета с длинной ручкой.

Мари-Лу уже снова спустилась в зал и сидела за столиком тех двух клиентов, которые пришли первыми.

Они в конце концов пригласили ее. В артистической Кетти переодевалась, чтобы сойти вниз, и на ходу бросила Селите:

— Зал сегодня забит!

К двум часам, если публика еще не разойдется, состоятся второй сеанс выступлений, и все начнется сначала: те же объявления Джианини, все та же железная лестница с непрестанными спусками и подъемами, переодевания и раздевания, придется покидать, извинившись, посетителя и неизвестно, найдешь ли его после выступления.

Она надела свое платье «завлекательницы», тоже, стати сказать, уже не новое, спустилась, посмотрела через окошечко на номер Наташи, самый сложный и изощренный. Наташа была прекрасно сложена, но такого высокого роста, что, глядя на нее, приходила в голову мысль скорее о статуе на площади, чем о женщине, с которой хотелось бы переспать. Эта злая шутка принадлежала не Селите, а одному посетителю-итальянцу, который приезжал в Канн раз в месяц, чтобы играть в казино, и появлялся только в тех случаях, когда слишком быстро впускал сумму, выделенную им для проигрыша.

Снова дробь барабанов, опять удары тарелок, затем наступила почти торжественная тишина. Именно в этот момент Селита проскользнула в зал и остановилась у двери.

— А сейчас, как в каждую пятницу, дамы и господа, мы переходим к любительскому стриптизу… Дирекция «Монико» уверена, что среди наших очаровательных посетительниц наверняка есть таланты, которые еще об этом не ведают, есть женщины и девушки, страстно желающие выступить…

Этот еженедельно произносимый текст, сопровождаемый подмигиванием и прерываемый паузами, Джианини прекрасно отработал раз и навсегда. Начали гаснуть лампы. Вместо них включился прожектор, который стал шарить по залу, освещая тот или иной столик. В одних случаях он задерживался, в других быстро скользил дальше, высвечивая то чье-нибудь лицо, то декольте, то скрещенные ноги. Дирижер тем временем продолжал свой треп:

— Итак, кто же эта дама или барышня, которая желала бы выиграть бутылку шампанского, предоставляемую дирекцией?.. Вы, мадам?

Зная, что это вызовет смех, он выбрал одну из голландок, пунцовую от смущения. Она хохотала, как дитя, а ее муж, смеха ради, подталкивал ее, приглашая на сцену.

Селита не сводила глаз с Мадо. Та сидела неподвижно, губы ее побелели, сжались. Она, казалось, перестала дышать.

Селита знала, что не одна она смотрит на новенькую: не менее внимательны, чем она, хоть и по разным причинам, были хозяин, стоящий у входа, и мадам Флоранс, сидящая за кассой.

В какой-то момент руки девушки потянулись к сумке, как если бы она хотела схватить ее и ринуться к выходу. Жюль, который поворачивал прожектор, должно быть, уловил это движение и угадал угрозу, ибо сразу же направил свет на нее.

Джианини понял, что настало время.

— Вы, мадмуазель?

С затравленным видом, она продолжала сидеть, не шелохнувшись.

— Могу ли я спросить, как вас зовут?

Ее губы шевелились, но никакого звука не доносилось.

— Как вы сказали?.. Гортензия?.. Урсула?.. Пелажи?..

На этот раз посетители, сидящие близко от нее, сумели услышать, и один из них громко повторил.

— Мадо.

— Мадо! Это очень мило! Итак, мадмуазель Мадо… ибо я понял, что вы мадмуазель?

Понимала ли она толком, где находится? Чисто механически она кивнула.

— Вам нетрудно будет встать, чтобы каждый смог убедиться, как вы прелестны?

Она поднялась рывком.

— Очень хорошо! Отлично! Вот видите, вы начинаете привыкать. Не бойтесь.

Остальное придет само. Сколько вам лет, Мадо?

— Девятнадцать.

— Девятнадцать! Это же великолепно! Пусть поднимут руки те из присутствующих, кому девятнадцать лет. Ни одного человека?.. Вы, мсье? Вы хотите сказать, семьдесят девять?.. Это не совсем то же самое… Видите, Мадо, вы уже единственная в своем роде… Есть ли у вас жених?

— Нет.

— Громче!

— Нет!

— Тем хуже для него, и тем лучше для других. Подойдите поближе, Мадо…

Не будьте такой пугливой… Вы только что видели выступления наших очаровательных артисток, а вы нам сейчас докажете, что не нужно ждать много лет, чтобы добиться успеха…

Несмотря на бойкость речи и насмешливо-иронический тон, он внимательно следил за тем, как реагирует девушка, и, вовремя почувствовав, что ее охватывает паника, сразу же дал знак оркестру. И тогда приглушенный музыкальный фон сменился грохотом большого барабана. Дирижер продолжал говорить с настойчивостью гипнотизера:

— Сделайте два шага вперед, Мадо! Два шага…

Я сказал: два шага… Но нет, вы вполне можете!.. Вот видите… Очень хорошо… Дамы и господа! А сейчас мадмуазель Мадо исполнит для вас свой первый в жизни номер стриптиза.

Теперь он стал управлять оркестром двумя руками, добиваясь от музыкантов ритмически навязчивой мелодии. Одновременно прожектор красным светом создавал вокруг Мадо волнующий ореол.

Не сводя глаз с Джианини, новенькая робко дотронулась было до своих плеч, чтобы опустить вниз платье, но ее белые руки бессильно повисли вдоль тела.

Он улыбался ей, стараясь подбодрить, заставлял музыкантов ускорить ритм с таким видом, будто лепит прямо в воздухе какие-то странные фигуры.

Вдруг Мадо метнула испуганный взгляд в сторону входа, где сквозь дым, висевший в зале, разглядела лицо хозяина, который не сводил с нее глаз.

Создавалась тягостная атмосфера, и некоторые из зрителей уже готовы были выкрикнуть:

— Довольно! Хватит.

Селита, как и все остальные, застыла в тревожном ожидании чего-то нехорошего, постыдного. Разве не было у всех ощущения, что они присутствуют при какой-то жестокой игре?

Наконец решившись, девушка зацепила пальцами бретельки черного платья и раздвинула их, обнажая поблескивающую округлость плеч, впадины перед ключицами, по-детски тонкие, бледные руки.

Тело оставалось неподвижным, пока платье медленно скользило вниз и, преодолев преграду бедер, вдруг упало к ногам.

Кто-то в углу зааплодировал. На него зашикали.

Может быть, музыка, напоминающая какое-то негритянское заклинание, создавала особо нервное напряжение, ибо никто не произносил ни слова, не прикасался к стакану. Все без исключения взгляды были устремлены на застывший силуэт, высвеченный пурпурным лучом прожектора.

Девушка поспешно наклонилась, чтобы высвободить ноги, и, может быть бессознательно, стала делать то, что ей диктовало вдохновение: ее руки медленно поползли вверх, нежно поглаживая шелковые чулки, затем слегка приподняла комбинацию, оголив лишь небольшую часть тела, что производило более сильное впечатление, чем откровенная нагота тех, кто выступал до нее.

Теперь Джианини сам затаил дыхание, боясь разрушить уже сложившееся очарование. Он стал подыгрывать ей, приноравливать музыку к жестам девушки.

Селита сильно сжала губы и вдруг почувствовала, что в них вонзились ее острые зубы. Раза два или три она подумала с надеждой, что Мадо вот-вот остановится, охваченная внезапной паникой, обнаружив все эти лица, обращенные в ее сторону, и убежит.

Но произошло обратное. Забыв о рекомендации мсье Леона, девушка сняла комбинацию через голову, и этот жест, казалось, раскрепостил ее. То, что она ощутила себя вроде бы уже совсем голой, подхлестнуло ее; было заметно, что к ее щекам прихлынула кровь и глаза оторвались наконец от дирижера и обратились к притихшему в полумраке залу.

Послышались вздохи облегчения, особенно когда на ее лице появилась улыбка, адресованная не кому-либо другому, а только себе самой, как бы в ответ на какие-то свои тайные мысли.

Джианини все понял и ускорил ритм. Музыка стала такой навязчивой и дикой, что напоминала звуки африканского тамтама.

А она принялась танцевать. Но это не был определенный, известный танец.

Его даже нельзя было назвать танцем в собственном смысле слова. Это были еще не совсем уверенные, медленные движения тела, которое только-только постепенно пробуждалось.

Зрителей не покидало ощущение, что номер буквально висит на волоске.

Достаточно было какого-нибудь пустяка: кашля, смешка, неловкого жеста — и все очарование исчезнет.

Оставалось проделать самое трудное. Селита это знала лучше, чем кто-либо другой, ибо она никогда не соглашалась обнажать свою грудь.

Затем последовал долгий и глубокий вздох. Бросив тревожный, перепуганный взгляд в окружающую ее темноту, Мадо завела руку за спину, чтобы расстегнуть бюстгальтер.

Именно с этого мгновения Селита почувствовала, что прокусила губу до крови, ибо она ясно поняла, что новенькая выиграла партию. Никогда еще ей и никому другому не удавалось держать публику в таком напряжении.

Внезапно после удара тарелок Джианини, у которого даже выступил пот на лбу, переменил темп музыки, и инструменты стали воспроизводить нечто похожее на прерывистое дыхание, сперва робкое, жалостливое, а затем в нем постепенно начинали звучать торжествующие нотки.

Не об этом ли моменте мечтала девушка из Бержерака, когда покидала родительский дом с твердым намерением заниматься стриптизом? И не от этих ли ласкающих ее тело взглядов она впадала в транс?

В отличие от Мари-Лу она не имитировала любовный экстаз, а искренне его переживала с таким видом, будто бросает вызов тем, кто смотрит на нее. Видно было, как по ее телу пробежала дрожь, и все мужчины и даже женщины, забыв об ее обнаженной груди, о ее животе и бедрах, внимательно следили за тем смятением, которое читалось в ее зрачках.

Когда же она рухнула на колени, все встали, некоторые даже зааплодировали, но их заставили прекратить, ибо в это время Мадо с полузакрытыми глазами всем своим телом вела какую-то таинственную борьбу, пока не опрокинулась на спину без сил.

Это зрелище захватило Селиту, как и всех остальных, что только усилило ее бешенство. После напряженной паузы зал разразился такими овациями, что задрожали стаканы на столиках. Люди били в ладоши, топали ногами, что-то выкрикивали, приподнимались на цыпочки, чтобы лучше разглядеть безжизненно поникшее тело девушки.

— Дамы и господа…

Голос Джианини терялся в общем шуме.

Обеспокоенный мсье Леон, которому от выхода больше ничего не было видно, кинулся в толпу.

— Отлично, малышка!

Он был так потрясен, что Селита и Флоранс переглянулись.

Хозяин протянул руку Мадо, помог ей подняться, собрал ее одежду и повел девушку к двери, ведущей в служебное помещение.

Зрители продолжали аплодировать. Тогда оркестр по указанию Джианини заиграл танец самба, что привлекло пары на танцевальную площадку, зажегся яркий свет.

Флоранс не было у кассы. Она, должно быть, отправилась туда, где находились ее муж и Мадо. Наташа, которая проходила мимо, тихо прошептала:

— Ну, старушка, ты как в воду глядела…

Селита вспомнила, как сегодня она им объявила, что новенькая может занять место одной из них. Сказала просто так, чтобы их позлить.

Но Мадо Леруа угрожала занять не просто чье-то место, а именно ее, Селиты. Мадам Флоранс тоже это поняла. Как бы они ни ненавидели друг друга, но боролись они обе за одного и того же мужчину, и в такой ситуации, как эта, становились союзницами.

Как обычно после окончания первого сеанса, начиналась суматоха. Часть посетителей требовали счет, и Жюль метался от столика к столику, а Франсина сновала по залу, разнося пальто и меха, хранившиеся в гардеробе.

Никто не обращал внимания на сумочку из черной лакированной кожи, лежавшую около пустого стакана на столике, за которым сидела Мадо. Эта совсем новенькая сумочка заинтриговала Селиту еще днем, поскольку она не вязалась с поношенной одеждой девушки.

Нельзя сказать, что сработала интуиция, скорее, это было не более чем простое любопытство. Ничто не мешало ей устроиться за соседним, свободным столиком — обычным местом «завлекательниц», которые заставляли посетителей заказывать выпивку. Но сейчас Мари-Лу была занята в другом конце зала со своими двумя клиентами, а Наташа находилась у стойки, где убеждала выпить какого-то американца, который только что зашел и счел было, что вечер уже закончился.

— Ты не принесешь мне виски, Жюль?

— Одну минуту, мадмуазель Селита. Я должен сперва дать сдачу.

Сумочку она уже преспокойно держала на своих коленях, так что можно было подумать, что это ее вещь. Пошарив в ней, она нашла медную пудреницу, покрытую эмалью, носовой платок, два письма, таблетки аспирина, вату и почти пустую пачку сигарет.

Почему она взяла одну из трех оставшихся в пачке сигарет и закурила ее?

Из вызова? Или в отместку за зло, причиненное ей появлением новенькой?

Она сунула пальцы во внутренний боковой карман сумочки и вынула оттуда маленький картонный квадрат. На нем было написано печатными буквами: «Галери Лафайет», а чуть ниже был виден фиолетовый оттиск цены: 4450 франков».

Когда Жюль вернулся, сумочка Мадо уже находилась на прежнем месте, а Селиты в зале не было. Она проскользнула к выходу. Эмиль занимался выходящими посетителями и не успел ни о чем спросить ее, когда девушка пробегала мимо.

Узкая лестница, слишком узкая для проезда автомобилей, застроенная старыми домами, в которых давно погасли огни, вела в сторону Рыночной площади.

Уже прибыло несколько грузовиков, готовых к разгрузке. Двое мужчин в потертых кожаных куртках и фуражках ели бутерброды и пили кофе с лимоном в баре «У Жюстина».

— Дай мне один жетон для телефона.

Он заметил, что лицо ее осунулось, глаза лихорадочно горели, но никак это не комментировал, только внимательно следил за ней, пока она не зашла в телефонную кабину.

— Алло! Это полиция? Сегодня утром в Галери Лафайет на улице Фош была украдена дамская сумочка стоимостью четыре тысячи четыреста пятьдесят франков… Воровка находится в настоящий момент в кабаре «Монико», где она только что исполнила номер стриптиза… Ее зовут Мадо Леруа…

— Кто говорит? — откликнулся равнодушный голос.

Она повесила трубку, вышла из кабины, забыв даже закрыть за собой дверь.

— Запиши это на мой счет, Жюстин.

— Ну как, много сегодня народу?

Когда она вернулась в «Монико», там уже кончилась суматоха. Эмиль, вновь занявший свое место на улице, открыл было рот, чтобы задать ей вопрос, но она не дала ему времени заговорить, быстро прошмыгнула за бархатные портьеры.

Флоранс у кассы нахмурила брови. Мужчина с седыми волосами, которого она видела еще днем, когда смотрела на брачную церемонию, сидел у стойки бара.

Она тут же атаковала его:

— Вы можете меня угостить?

— Если это вам доставит удовольствие.

Она взгромоздилась на соседний табурет.

— Спасибо. Виски, Людо.

— Не хотите ли закурить? — предложил посетитель.

Селита взяла предложенную сигарету, которую он зажег.

— Вы выходили подышать свежим воздухом?

Ей хотелось бы знать, не смеется ли он над ней, ибо на губах у него играла какая-то странная усмешка. Эту его характерную усмешку она заприметила еще и в прежние два или три раза, что он приходил сюда. Ей и тогда это мешало заговорить с ним. Он был слишком самодоволен и наблюдал за людьми со снисходительным любопытством.

Селита вспомнила, как Мари-Лу сказала о нем:

— Этот тип принимает себя за Господа Бога. — И насмешливо добавила:

— За Господа Бога, попавшего в кабаре со стриптизом.

На нем был строгий твидовый костюм, делающий его похожим на врача или адвоката, а может быть и профессора…

Ни Леона, ни новенькой не было видно в зале. Они появились чуть позже.

Хозяин проводил новенькую на ее прежнее место, где она вновь обрела свою сумочку. После чего он оставил ее одну и, поговорив сперва с женой, подошел к Джианини, который слушал его, не прекращая наигрывать на аккордеоне тихую музыку.

На втором сеансе вряд ли смогут повторить номер любительского стриптиза, потому что в зале оставалось слишком много людей, которые присутствовали на первом.

Поскольку Мадо не уходила и ей подали выпивку, это означало, что она будет выступать наравне с другими артистками, разве что не преминут объявить об ее сенсационном дебюте.

Это при условии, если…

— Селита следила за входной дверью, ее мучило сомнение, приняла ли полиция ее звонок всерьез и пришлет ли инспектора.

— Неудачный день? — спросил небрежным тоном ее седовласый собеседник.

— Почему вы так говорите?

— Да я еще днем заметил, что у вас напряжены нервы. Вам не по душе чужие свадьбы, не так ли?

Она предпочла молча пить и не отвечать. В этот самый момент вошел Эмиль и попытался привлечь внимание хозяина, но это ему удалось слишком поздно. В зал уже вошел инспектор Мозелли, который время от времени наведывался в «Монико», чтобы посмотреть, все ли там в порядке, и сразу же направился к кассе.

— Да ничего со мной не происходит, — взорвалась вдруг Селита. — Интересно знать, чего вы добиваетесь вашими намеками?

Она поняла, хотя и с опозданием, что совершила глупость. События развертывались стремительно. Остановившись возле кассы, инспектор тихим голосом разговаривал с мадам Флоранс и с ее мужем, который уже присоединился к ним. Появление полицейского не прошло незамеченным. И Мари-Лу, и Наташа, и Франсина, сидевшая одна за столом, не сводили с него глаз.

Через некоторое время мсье Леон подошел к Мадо.

Взяв машинальным жестом сумочку со стола, она последовала за хозяином в служебное помещение. Вскоре туда же вошел инспектор.

Селита ожидала, что мадам Флоранс должна сейчас непременно посмотреть на нее. Та действительно бросила взгляд в ее сторону, и даже не один. Первый был беглый, неуверенный, как если бы хозяйке не верилось тому, что она узнала. Во втором читалось явное изумление, она, несомненно, подумала:

«Никогда бы не поверила, что ты способна на такое, малышка».

Что это, восхищение? Может быть, и была какая-то доля. Ведь нередко люди невольно восхищаются теми, у кого хватает смелости творить зло.

Она, должно быть, догадывалась, что Селита в конечном счете защищала интересы их обеих. Но разгадав на лице хозяйки выражение усталой покорности, танцовщица поняла, что ее затея не удалась.

Наташа, самая любопытная из них, юркнула в служебное помещение, делая вид, будто направляется в туалет.

— Чего вы так напугались?

Селита начинала ненавидеть вкрадчивый голос посетителя в твидовом костюме и его взгляд, одновременно иронический и снисходительный.

— Уж конечно, не вас, — едва ответила Селита.

И она слезла с табурета и села за стол Франсины.

— Ты видела? — спросила ее та.

— Что?

— Инспектора. Он пришел сюда из-за новенькой. Интересно бы узнать, о чем они там говорят?

Им это станет известно позднее. Полицейский вскоре вновь появился в зале вместе с хозяином. Они оба выпили по стаканчику у стойки бара. Только после ухода инспектора Мадо вновь заняла свое прежнее место, держа в руках сумочку. Ее глаза блестели, на скулах выступили красные пятна.

Наташа, возбужденная, подходила то к одной, то к другой и что-то шептала им на ухо, показывая на Селиту.

Мсье Леон, должно быть, оплатил стоимость сумочки и дело было прекращено.

Может быть, в магазине и не заметили кражи? Хотя это маловероятно. Селита, еще когда она обнаружила этикетку, сразу поняла, что, по сути дела, трудно винить эту девушку. У нее, несомненно, была поношенная сумка, весьма непривлекательного вида. А в тот день, когда она намеревалась сделать столь важный шаг в своей жизни, у нее оставалось всего двести франков… И она решила рискнуть. Ей уже нечего было терять…

Все оставшееся до закрытия время мсье Леон вел себя так, словно Селиты вообще не существовало. Когда она поднялась, чтобы переодеться для второго сеанса, Наташа не сказала ей ни слова, а позже, на улице, Мари-Лу хранила также презрительное молчание.

Она знала, что это означает: ей, как это бывает в школах, объявили бойкот.

Теперь Мари-Лу, кончив мыться, еще мокрая, вошла в спальню. Не беспокоясь о том, спит Селита или нет, она схватила в охапку нижнее белье и платье, затем вышла.

Селита предпочла не шевелиться, лежать с закрытыми глазами, надеясь, что ее соседка не заметит две слезинки, которые просочились сквозь ресницы.

Ей даже не позволили повидаться с Пьеро.

Она, очевидно, останется одна до вечера, ибо Мари-Лу надела голубое платье, в котором она работает в «Монико». Это означало, что она не рассчитывает вернуться.

Когда хлопнула входная дверь и послышались удаляющиеся шаги, Селита пулей выскочила из постели. Ей ужасно хотелось побежать и догнать свою подругу.

Никогда еще она не чувствовала себя до такой степени одинокой в этих трех комнатах их квартиры, где уже начали жужжать ожившие на солнце мухи. С улицы доносились шумы, которые казались ей враждебными.

У нее было впечатление, будто она попала в капкан.

Она сняла трубку и набрала номер. На другом конце провода услышала неуверенный голос, непривычный к телефонным разговорам:

— Да.

— Это «Монико»?

— Да, это «Монико».

Она, кажется, узнала бормотание старой мадам Тузелли.

— Мсье Леон пришел?

— Нет, мадам.

— Мадам Флоранс тоже там нет?

— Никого нет.

Раздосадованная, Селита повесила трубку, налила себе остывший кофе, не стала ничего есть и наполнила водой ванну, желая как можно скорее помыться, одеться и уйти на Антибскую улицу или на Круазетт, чтобы спастись от одиночества, которое тяготило ее в этой квартире.

Глава 3

Она долго не могла решить, что же ей надеть — или штаны в обтяжку в стиле «тореодор», которые она носила с легкой блузкой, когда ходила на пляж, или платье в красный горошек, купленное как раз в той самой Галери Лафайет, где Мадо украла лакированную сумочку. В конце концов выбрала платье. Сделав аккуратный и красивый — макияж, тщательно причесавшись, она направилась полюбоваться витринами на Антибской улице.

Несколько дней стояла прохладная пасмурная погода, и казалось, что находишься в каком-то обычном провинциальном городке.

Достаточно было появиться солнцу, как сразу же чувствовалось, что это Лазурный берег: толпы туристов наводнили улицы, слышалась речь на самых разных языках, бросались в глаза мужчины в коротких, как у бойскаутов, штанах, обнажавших их волосатые ноги, женщины в шортах, хотя некоторые были весом в восемьдесят кило и более, немало людей прямо в купальниках фланировали по тротуарам и заходили в магазины, распространяя аромат крема для загара. Этот запах витал во всем городе.

Однажды, когда Селита прогуливалась с Мари-Лу, одетая приличнее большинства женщин, которые попадались на их пути, две явные по виду домохозяйки все же обернулись в их сторону и, очевидно догадываясь, кто они, высказали несколько обидных замечаний достаточно громко. У Селиты на весь день испортилось настроение, а Мари-Лу философски заметила:

— Не принимай близко к сердцу, подружка! Как бы мы ни старались одеться, нас всегда распознают, догадаются, чем мы зарабатываем на жизнь.

Это было действительно так. Накануне, там, у церкви, во время брачной церемонии, хотя седовласый мужчина был единственным, кто узнал в ней танцовщицу из «Монико», все остальные тоже чувствовали, что она принадлежит к совсем особому миру.

Не оттого ли, что кто-то стал рассматривать ее с излишним любопытством, свернула она на соседнюю улицу, чтобы выйти на Круазетт? Издалека она узнала Франсину, которая шла по другой стороне, одетая в свой синий костюм, и какой-то мужчина уже в возрасте шел вместе с ней.

Селита могла заранее сказать, что они зайдут сейчас в дом с меблированными комнатами, который находился на этой улице. Там сдают номера и на ночь, и на час. Франсина вошла первой, мужчина, опустив голову, последовал за ней. И когда Селита поравнялась с этим домом, она посмотрела на его темный коридор, на дверь с матовым стеклом, ей тоже хорошо известную.

Она здесь бывала редко, в основном в конце месяца, когда не хватало денег для оплаты квартиры или же, как это было на прошлой неделе, когда ей нужно было купить платье.

Она ничего не просила у Леона, да он, вероятно, и ничего бы ей не дал. Но он не мог не знать, как она добывает необходимые ей деньги, ибо чаще всего посетители кабаре наводили у него справки, прежде чем обратиться с предложением к какой-нибудь из «завлекательниц».

Ну а может быть, он все-таки ревновал? Вряд ли. Не ревновал же он Флоранс в те времена, когда они жили оба на площади Пигаль в Париже. Он работал барменом в довольно подозрительном заведении, а она была тогда значительно моложе, чем сейчас, и без стыда занималась своим ремеслом, продолжая это делать и в течение тех восемнадцати месяцев, которые Леон провел в тюрьме.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9