Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Осенний Лис (№1) - Осенний Лис

ModernLib.Net / Фэнтези / Скирюк Дмитрий / Осенний Лис - Чтение (Ознакомительный отрывок) (стр. 3)
Автор: Скирюк Дмитрий
Жанр: Фэнтези
Серия: Осенний Лис

 

 


Потеряв терпение, Реслав схватил мешок за углы и вытряхнул содержимое на одеяло. Поворошил руками, поскреб в затылке.

— Неужто забыли? — пробормотал он, потянув к себе свою котомку, вытряхнул и ее тоже. — Твою мать… И впрямь — нету.

— Может, Жуга взял?

— Может быть. — Реслав покосился на полураскрытую третью котомку. — Не хочется без спросу соваться… А, ладно, авось не осерчает.

Осторожно выложив лежавшие сверху связки трав и кореньев, Реслав выгреб содержимое его мешка. Глазам их предстала россыпь странных предметов — какие-то замысловатые деревянные закорючки, горстка разноцветных камушков, кожаный ремешок, завязанный затейливыми узелками, кроличья лапка, знакомый уже Реславу нож, кое-какая провизия, клубок смоленой дратвы с шилом, камышовая пастушеская свирель, и браслет тускло-зеленого металла без разъема, увешанный по ободу маленькими непонятными мисюрками. Огнива не было.

Балаж потрогал лапку, отложил в сторону краюху хлеба, потянул руку к браслету. Отдернул, словно уколовшись, удивленно посмотрел на Реслава. Реслав нахмурился, поднял браслет.

Он был чуть овальным, размером как раз, чтобы прошла кисть руки. Держать его было занятно и немного боязно — кончики пальцев ощутимо покалывало, казалось, держишь в руках крапивный лист. Подвесок было девять — крестик, кольцо, бусинка, восьмерка, и совсем уж непонятные фигурки. С внешней стороны в оправу был вставлен плоский, синий до черноты камень, играющий поверху дивными малиновыми бликами. Чарующая его красота так заворожила обоих, что с минуту они молча сидели и разглядывали находку, вертя ее так и этак. Реслав ковырнул краешек камня ногтем, хмыкнул.

— Опал это, — сказал он наконец. — Редкостной красивости камень… А вот из чего браслет сделан — не ведаю: сплав это какой-то. Ну, вот что, давай-ка обратно все сложим.

— Давно пора, — послышалось вдруг за их спинами. Оба вздрогнули и обернулись.

Прислонившись к дереву и сложив руки на груди, там стоял Жуга.

— Наигрались? — хмуро спросил он. — Что нашли? Половину — мне.

У ног его стоял котелок с водой, лежала охапка каких-то трав. Никто не слышал, как он подошел. Реслав покраснел до корней волос, закряхтел смущенно. Балаж готов был провалиться сквозь землю.

— Огниво мы искали, — сказал Реслав, запихивая вещи обратно в мешок. — Ты не потерял, часом?

— Я и не брал, — ответил Жуга. — Зачем оно мне? Да и тебе тоже ни к чему. Дай сюда. — Он взял котомку, завязал ремень. — Помнишь вязанку у Довбуша? Чего ж тебе еще надо… Разжигай, я сейчас, только с травами управлюсь.

— А ведь и верно! — спохватился Реслав. — Сколько времени прошло — должно сработать… Ты какой цвет подбирал?

— Зеленый! — донеслось из-за дерева.

На инцидент с мешком Жуга, казалось, даже не обратил внимания, а может, просто не хотел заводить разговор.

Балаж тоже подошел к кострищу.

— О чем это вы толковали? Какое время прошло?

— А? — оглянулся Реслав. — Время? Да видишь ли, наговор действует один только раз. Чтобы он потом снова заработал, надобно, чтобы срок миновал, чтобы сила накопилась. Думаю, сейчас получится.

Реслав сложил ветки шалашиком, нахмурился, припоминая слова. Представить в лесу зеленый цвет было проще простого. Он вытянул руки и приказал:

— Виттеро-авата-энто-распа!

Балаж вытаращил глаза. Результат превзошел все ожидания: куча дров в едином порыве взметнулась вверх, словно подброшенная невидимой рукой, и со стуком запуталась в раскидистой дубовой кроне. Через миг сверху дождем посыпались палки, сучья, листья и желуди. Реслав охнул, когда узловатый сук треснул его по лбу, и с гудящей головой сел на землю.

— Ишь ты… — ошеломленно пробормотал он, потирая ушибленный лоб. — Вот ведь…

Показался Жуга с каким-то мохнатым корнем в одной руке и ножом в другой.

— Что у вас тут? — спросил он. — Не загорается, что ли?

Реслав лишь помотал головой. Жуга пожал плечами, положил нож и корень на траву. Вытер руки, собрал рассыпанные щепки.

— Виттеро-авата-энто-распа!

Повалил дымок, костер вспыхнул, запылал — успевай только подкладывать. Реслав покачал головой, пробормотал: «А все-таки…»и занялся готовкой.

… Кашу съели быстро. Очистили котелок, облизали ложки. Жуга отослал балажа за водой, и когда котелок снова нагрелся, стал складывать в кипяток травы. Реслав лениво наблюдал, похрустывая малосольным огурцом, как вдруг рванулся и перехватил руку Жуги с зажатым в ней знакомым раздутым корневищем. Огурец бултыхнулся в котел.

— Эй, эй, ты что делаешь! — воскликнул Реслав. — Это ж цикута — отрава, каких поискать! С ума сошел?

Напрягшийся было Жуга расслабился, затряс головой. Высвободил руку, брезгливо выудил из воды огурец.

— Ну, напугал, Ирод, — выдохнул он и бросил корень в котел. — Чего разорался-то? Ну, верно, вех это, отрава. Да много ли ты в травах смыслишь? Ведь яд от лекарства что отличает? Количество. Вот… — Он помешал варево ложкой, бросил туда тряпку. — Ну-ка, скидавай рубаху, — неожиданно потребовал он.

— Зачем?

— Скидавай, говорю.

Реслав отложил многострадальный огрызок огурца, потянул через голову рубашку. Показалась широкая мускулистая спина с дюжиной разновеликих ссадин и ушибов. Почти все уже стали подживать, но две рваные раны под лопаткой, оставленные ржавым гвоздем, загноились и покраснели. Жуга потыкал в них соломинкой. Реслав поморщился.

— Больно?

— Не… Терпеж-то есть…

— «Терпеж-то есть», — передразнил Жуга. — Балда ты, Реслав. Что верно, то верно — ежели корень веха слопать, дуба дашь. А коль рана воспалилась, да жар пошел — приложи отвар, да с умом приготовленный — все вытянет-вычистит сам собой… Ну-ка, повернись.

Жуга выловил из котелка тряпицу, протер обе раны, наложил примочку. Узкой полосой чистой ткани Реславу обвязали грудь и спину, перебросили край через плечо.

— Завтра снимешь, а пока поспишь на брюхе.

Выудив еще один клок, Жуга сложил ткань вчетверо, закатал штанину и перевязал колено. Мелькнула узкая, распухшая от давности ссадина. Балаж смотрел во все глаза.

— А это что ж не заживает? — спросил он.

— Эту рану, — невесело усмехнулся Жуга, — так просто не залечишь.

Реслав нахмурился, мучительно припоминая, где он мог видеть раньше нечто подобное, и вдруг вспомнил, как его приятель, молотобоец Микита, оступившись, угодил голой рукой на раскаленную докрасна болванку.

— Ожог это, — хмуро сказал Балажу Реслав, — и сильный притом. Так, Жуга?

Тот нахмурился, ничего не сказал.

— Где ж тебя так прижгло? — поразился Балаж. — С огнем-то, брат, поосторожней надо… Вона, костер-то…

Жуга вскинул голову. На лице его заходили желваки.

Вытянув длинную руку, он взял свой посох, концом его разворошил полупогасший костер. Тлеющие красными точками, угли рассыпались узкой дорожкой. Реслав никак не мог взять в толк, что тот собирается делать.

— Осторожней, говоришь? — с непонятной злостью сказал Жуга. — Я тебе покажу сейчас, что такое огонь…

И прежде чем кто-то успел его остановить, ступил босой ногой на угли. Балаж ахнул, метнулся было к нему, но Жуга уже шел по алой дорожке неспешным шагом. Похрустывали под ногами угольки, мигали, вспыхивали, синими язычками лизали растрепавшиеся бахромой штанины. Жуга дошел до конца, вернулся и сошел на траву. Балаж и Реслав переглянулись.

— Может, хватит расспросов? — язвительно произнес Жуга, вытер ноги рукою, улегся и потянул на себя одеяло. — Давайте спать. Поздно уже.

Балаж молчал, потрясенный.

— А ты говоришь — костер… — сказал ему Реслав, и тоже залез под одеяло.

Под шелест листвы все трое вскоре погрузились в сон.


Реслав проснулся, как от толчка, среди ночи. Сел, поежился от сырого холодка, огляделся. Ночь выдалась ясной. Над головой черным куполом висело звездное летнее небо. Луна была ущербной.

По правую руку мирно сопел во сне Балаж. Слева лежало лишь скомканное одеяло.

Жуга исчез.

Реслав посидел некоторое время, глядя в темноту и гадая, что могло его разбудить. Уж во всяком случае, не Жуга — тот двигался тише мыши. Внезапно Реслав осознал, что в ночи раздается какой-то тихий, неясный звук. Он прислушался.

Где-то далеко, тонко и печально пела свирель.

Реслав осторожно выбрался из-под одеяла, отполз в сторону. Балаж заворочался, но не проснулся, лишь закутался поплотнее. Реслав встал. Вчерашняя повязка присохла к спине, раны под ней зудели и чесались. Реслав повел плечами — терпимо…

Углубился в лес.

Дубовая роща ночью выглядела призрачно и таинственно. Серебрились в свете луны массивные шершавые стволы. Было тихо, лишь ручей журчал неподалеку, да похрустывали изредка сучья под ногой. Реслав спустился в ложбину, перебрался на ту сторону. Прислушался. Звук стал яснее, и Реслав двинулся вперед, осторожно ступая и глядя под ноги: в этих местах он еще не бывал.

Мелодия лилась, тихая и холодная, как лунный свет, то замирая на низкой ноте, то призывно взлетая и рассыпаясь легкой трелью, звуки сталкивались, кружились, сбегали вниз, вторя переливам оставшегося за спиной ручья, умирали, чтобы воскреснуть и воскресали, чтобы умереть. У Реслава защемило сердце. Он вдруг почувствовал себя безумно одиноким, внимая голосу ночи, и невольно ускорил шаги, идя на этот странный, чарующий зов.

Вскоре музыка уже раздавалась так близко, что Реслав стал хорониться за деревьями и, выглянув из-за второго или третьего ствола, понял, что пришел.

Здесь была большая, совершенно круглая поляна, по краям которой, на равном расстоянии друг от друга росли исполинские дубы. На самой поляне не было ни кустика, ни деревца, лишь короткая ровная трава. Кроны деревьев смыкались правильным кольцом, и лишь в центре виднелось звездное небо. Реславу показалось, что он попал в храм — так величественно выглядело это место. Он затаился, внимая терпким, летучим звукам, и вгляделся в темноту.

Дубов было девять. Между двумя из них промежуток был гораздо больше других, словно еще одно дерево росло когда-то здесь. Но дерева не было. Вместо этого там стоял Жуга.

В лунном свете он не казался рыжим, скорее — седым. Худой и длинный, Жуга стоял неподвижно, и лишь пальцы его рук танцевали, плели мелодию из тонкого камышового стебля. Реслав утратил чувство времени — прошло минут, наверно, пять, а может — целый час, как вдруг музыка смолкла. Жуга опустил свирель.

Несколько мгновений царила тишина, затем в ночи раздался вдруг тихий, бесцветный голос.

— ты звал меня, — сказал он. Не спросил, не ответил, просто — сказал. Реслав напряг взор, и ему показалось, что посреди поляны шевельнулось что-то, мерцая серебристой звездной пылью. Оно двигалось, сливаясь с темнотой, в воздухе возникали и тут же таяли, подобно стихнувшей только что мелодии, полузнакомые очертания: неясный абрис человеческой фигуры в длинном плаще, белая цапля, раскинувшая крылья, олень — ветвистые рога вдруг слились в один длинный и прямой на широком конском лбу, завились двумя бараньими кренделями… Снова не разбери-поймешь, кто…

— Я звал тебя, Авелиста, — подтвердил Жуга.

— ты все еще пытаешься угадать мое имя

— Я не теряю надежды, Армина. Я знаю, на какую букву гадать.

— ты дерзок

— Это так, Аставанна. Иначе ты не пришла бы ко мне в моем последнем сне.

— чего ты хочешь

— Помоги мне, Араминта.

— не могу

— Тогда ответь на мои вопросы, Атахена.

— спрашивай

Жуга помолчал, раздумывая.

— Ты знаешь, кто идет за мной? — спросил он.

— да

— Знаешь его имя?

— нет

Жуга опять промолчал. Переложил свирель из руки в руку.

— Ты знаешь, за кем иду я, Алаванна?

— да

— Они связаны меж собою?

— да

— Я так и знал! — Жуга сжал кулаки. — Где мне его искать?

— иди на закат

— Это я знал и раньше! Куда именно?

— ты узнаешь

— Что он хочет?

— все

Жуга постоял в угрюмом молчании, посмотрел зачем-то на небо. Серебряная тень пульсировала, мерцала неярко.

— Я твое оружие, Аренита, но я тебе не принадлежу, — сказал Жуга. — Я благодарен тебе, но не обязан. Твои цели — не мои цели, но порой они переплетаются так тесно, что я не могу их различить, и ты этим пользуешься. Скажи лишь, верну ли я потерянное?

Голос некоторое время не отвечал.

— рано или поздно все вернется на круги своя, — наконец, сказал он, — старые боги уходят новые рождаются. жертва может стать охотником и наоборот. ты звал меня но мы здесь не одни. у тебя впереди свой путь. близится утро я ухожу но мы еще встретимся. прощай.

— Стой! Погоди! — Жуга метнулся вперед, сделал несколько шагов, но серебристая тень уже растаяла в воздухе, как соль в воде, и он остановился. Постоял, глядя в землю, повернулся к лесу. Огляделся.

— Реслав, ты, дурак? — окликнул он. — все испортил! Ну, где ты, давай, вылезай…

Реслав, чувствуя себя страшно неловко, вышел из-за дерева.

— Я это… Я не знал, Жуга. Прости.

— А… — махнул рукою тот. — Ладно… Я и сам должен был смекнуть, что ты придешь. А ты, оказывается, чуткий малый! Балаж-то спит небось?

— Без задних ног.

Жуга покивал задумчиво, посмотрел на Реслава.

— А я тебя недоценил, — сказал он. — Хорошо, что ты пошел со мной… Помоги мне, Реслав.

— Я? — опешил тот. — Кабы я мог…

— Ты можешь. Если пришел на свирель, не испугавшись, значит, можешь. Будем друзьями, Реслав.

Реслав, несколько робея, пожал протянутую руку. Жуга улыбнулся необычно по-доброму и как-то грустно.

— Ну, идем.

— Слышь, Жуга, — окликнул его Реслав. — А… кто это был там, на поляне? Хозяин?

Жуга обернулся.

— А? Хозяин? Нет, что ты… Это — древнее. Оно… — он замялся. — Я как-нибудь потом расскажу. Реслав, ты в Маргене был?

— Вестимо, был!

— А я вот не был. И Балаж не был. Что там, как, я ничего не знаю. Я, если хочешь знать, вообще в городах раньше не бывал. Так что, ты у нас теперь за старшого.

— Ну, смотрите, — усмехнулся Реслав. — Коли так, слушаться меня там как отца родного, ясно?

— Да уж, не темно… А, вот и ручей уже!

Оба напились воды, умылись. Небо уже посерело, на востоке занялась заря. Растолкали Балажа.

— Эк вы, охламоны… — проворчал тот, широко зевая. — В такую кромешную рань подняли… Выходим, что ль?

— С рассветом пойдем. — Жуга взял котелок, ушел за водой. Реслав раздул костер, вспомнил при этом о вчерашнем происшествии и, когда Жуга вернулся, спросил:

— Такая нелепица тут, Жуга. Помнишь наговор вчерашний?

— Ну.

— Я ведь, вроде, все правильно сказал… Да только дрова, вишь ты — нет, чтоб гореть — вверх понеслись. С чего бы, а?

— Вот как? — Жуга поднял бровь. — Забавно… А я-то думаю, что за шум был. Ты какой цвет выбрал? Зеленый?

— Зеленый. Может, твой наговор только для одного человека годен?

— Может быть… — Жуга бросил устанавливать котелок над огнем, потер подбородок. — Вверх, говоришь, полетели?

В голове у Реслава что-то щелкнуло; он вдруг ясно вспомнил, для чего затеял тогда Жуга ворожбу на дворе у Довбуша, и изумленно покосился на приятеля.

— Чудно… — пробормотал тот, тряхнул рыжей головой, улыбнулся виновато. — Я не знаю, Реслав. Как-нибудь потом разберемся.

Больше об этом не говорили. В котелке заварили душистый взвар, добавили меду из глиняного горшочка — Довбуш дал в дорогу. Каких-таких трав Жуга понапихал в котел, друзья не знали, но в голове сразу прояснилось, остатки сна улетучились без следа. Быстро собрались, закрыли черную проплешину дерном. Напоследок сняли с Реслава повязки. Ткань побурела, напиталась гноем, зато раны были чистыми. Балаж уважительно промолчал. Жуга кивнул довольно, поднял посох.

— Ну, двинули, — скомандовал на сей раз Реслав.

— Далеко Марген-то? — полюбопытствовал Балаж.

— К полудню там будем, — Реслав обернулся на Жугу. — Куда пойдем там сперва?

— На базар, — ответил тот.

— На базар? — опешил Балаж. — Это так ты хочешь Ганну искать?! Да что нам делать там, на базаре-то?!

— Смотреть. Слушать.

— А еще что?!

Жуга посмотрел ему в лицо, криво усмехнулся:

— Молчать.


Незадолго до полудня, как и предсказывал Реслав, показались cерые стены, островерхие крыши и шпили Маргена. Город был не то, чтоб очень уж велик, но для Жуги и Балажа и такой был в диковинку. Балаж был здесь всего раза три до этого, Жуга же вообще видел город впервые.

— Экая громадина, — пробормотал он. — Одного камня только сколько пошло…

Друзья миновали перекресток, другой. Все чаще стали попадаться груженые товаром повозки, верховые всадники. Вокруг города тянулись поля, зеленели небольшие сады. Возле самых стен петлей изгибалась река — неширокая, но глубокая Длава. Огромные, высотой в несколько саженей, ворота были открыты. Реслав остановился.

— Значится, так, — сказал он. — Смотреть за вами везде и всюду я, знамо, не смогу. Ежели потеряем друг дружку, то встретимся аккурат у этих вот ворот — уж их-то вы отыщете. Кошельки суньте за пазуху, что ли, а то сопрут, ахнуть не успеете. То же и мешки — по сторонам глазейте, да за котомки держитесь. Панам да ляхам дороги не заступайте. Все, вроде… Да! Лошадей да телег берегитесь — зашибут, улицы здесь узкие. Ну что, на базар?

Жуга кивнул, хотя уверенность его несколько поколебалась, и трое приятелей, миновав ворота, вошли в Марген.

Реслав сразу же свернул в путаный лабиринт узких, вымощенных камнем городских улочек, уверенно направляясь к базару. Множество прохожих шли в обе стороны, на троих путников никто не обращал внимания. Было прохладно — высокие дома в несколько этажей отбрасывали густую тень. Иные улочки были узки до невозможности — переплюнуть можно, но попадались и кварталы мастеровых, где могли разъехаться две телеги.

— Богатые дома ближе к центру стоят, — пояснял Реслав. — Там, конечно, просторнее, и улицы поширше будут, да только делать нам там нечего.

— Далеко еще? — спросил Жуга.

— Да нет, квартала два… Слышите?

Сквозь перестук молотков в мастерских и поскрипывание флюгеров на крышах слышался шум базара — крики, гомон людской толпы, музыка, смех. Реслав свернул еще несколько раз, друзья миновали булочную с большим жестяным кренделем на вывеске, откуда доносился сытный хлебный дух, и втянулись в людскую круговерть городского рынка.

Жуга впервые оказался среди такого большого скопления народа. Да и Балаж чувствовал себя неуютно. Толпа бурлила на большой базарной площади, щупальцами заползала в близлежащие улочки, кружилась водоворотами меж ларьков и палаток. «Базарный день!» — заметил Реслав. На углу жарили требуху, продавали на менку целую горсть. Балаж примерился было подзакусить, да Реслав отговорил. Пошли дальше.

Тянулись палатки торговцев, кричали зазывалы. Друзья не знали, куда и смотреть, столько всего было вокруг. Вот веселый бородач развесил под навесом яркие лубки, рядом продают глиняные свистульки — толчется ребятня. Тут куски крашеной ткани, там платье, дальше — больше: обувь на любой вкус и размер, крынки — корчаги, стекло, корзины плетеные, шляпы разные, ведра-бадьи, шайки-лейки… Какой-то узколицый голубоглазый малый в немецком платье торговал зеркалами. Зеркала были на диво ровные, ясные, бросали в толпу яркие блики солнечных зайчиков. Жуга поднял голову, посмотрел на отразившуюся в зеркале скуластую физиономию с копной рыжих волос.

Подошел Реслав.

— Что, залюбовался? — добродушно осведомился он.

— Да уж, что и говорить — неказист. — Жуга постыдился сказать, что видит зеркало впервые в жизни. То есть, свое отражение он, конечно, видел, и не раз — и в лужах, и в реке, но чтобы так…

Реслав вдруг резко обернулся и отвесил затрещину оборванному чумазому пацану, вертевшемуся за его спиной: «А ну, сгинь, пострел!» — прикрикнул сердито, пощупал кошелек за пазухой — не стащили ли. Из толпы вынырнул Балаж.

— Ф-фу! Наконец-то я вас нашел… — он вытер пот рукавом. — Жарко! Пошли дальше, что ль?

Потянулись ряды с разной живностью: утки-гуси, свиньи, скотина. Здесь стояло множество телег, продавцы и покупатели торговались, спорили, ударяли по рукам. Тут троим приятелям тоже делать было нечего, и Реслав поспешил свернуть в обжорный ряд, где румяные разбитные торговки сбывали фрукты-овощи масло, яйца и молоко. Здесь тоже толпился народ, шныряли какие-то нищие. В воздухе тучами летали мухи.

— А почем твое масло, хозяйка? — подмигнув приятелям, «подъехал»Реслав к одной из них.

— Три менки крынка, хлопчик.

Реслав состроил озадаченную мину:

— У! Дорого… Да хорошее ли масло-то?

— Как ни хорошее! Да ты спробуй, сердешный, спробуй, коль не веришь…

Реслав выудил из кармана добрый ломоть хлеба, подцепил ножом масла кус. Размазал, сжевал.

— Ну?

— Чтой-то не разобрал, — неуверенно сказал он. — Может, у соседки твоей лучше?

— Лучше? Да разве ж у нее масло?! Это ж обрат один! Глянь-ка сам!

Соседка тут же затеяла перебранку. Реслав незаметно перешел к следующему лотку.

— Смекаете? — обернулся он к Жуге и Балажу. — Только шибко не жадничайте — понемножку берите. Базар большой.

Дважды повторять не пришлось. Приятели двинулись вдоль рядов, пробуя масло, творог, сметану. Зачерпнули жменю семечек, закусили яблоками, грушами. Напоследок выпили квасу на полушку и, заморивши червячка, пришли в хорошее настроение. Дела и заботы на время отступили, к тому же людской поток вынес троицу на окраину рынка, где близ широких богатых улиц крутились разные веселья. По пути попалась пестрая толпа цыган. Пели, плясали, водили медведя. Медведь фыркал, мотал длинной узкой мордой, вставал на задние лапы, тоже плясал, косолапо, неумело. Народ веселился, но почему-то было жаль топтыгина.

— Береги кошельки, хлопцы! — весело прикрикнул Реслав, рассекая плечом толпу. — Цыгане, они ушлые — детей в рванину обряжают, да золото возами возят!

Молодая белозубая цыганка в ответ на это зыркнула весело черными глазами, рассмеялась, исчезла в толпе, лишь взметнулись вихрем цветастые юбки. Где-то пиликали скрипки. Через минуту Реслава и Балажа вынесло к столбу. Народ вокруг хихикал, подзуживал друг дружку. Невысокий, простоватого вида паренек лез наверх, где в плетеной клетке сидел большой, золотисто-зеленый петух. Хозяин петуха — толстый бородач в красной рубахе — прохаживался вокруг, растравлял публику.

— А ну, честной народ, не гляди друг другу в рот! Кто сильней, кто ловчей — не скажи, не ворожи! Достань петуха — силу покажи, да подарок заслужи! Сей каплун — знатный крикун, курячий топтун, он же — лакомый кус на пирушку, а на носу имеет завитушку!.. Ай, хлопец-молодец, лезет — не долезет! Эй-эй, гляди, вниз не упади!

Столб был, видно, чем-то смазан, а может, просто слишком гладко затесан — под свист и улюлюканье толпы парнишка съехал вниз, не добравшись до клетки каких-то двух саженей.

— Эк слетел, знать, мало каши ел! — развеселился хозяин. — Народ честной, деревенский-городской, не смотри да не стой, коль карман не пустой! Менку бросай, да наверх полезай! Молод или стар — добудь самовар!

Только теперь друзья заметили награду победителю — около столба, на столике сиял колобокой медью полуведерный самовар. Вещь, что и говорить, дорогая, да и в хозяйстве полезная. Какой-то парень с длинными усами выдвинулся из толпы, бросил в шапку менку, поплевал на ладони и полез наверх.

Реслава разобрало.

— Ну, шпарит толстопузый, как по-писаному! — он приставил ладонь козырьком, посмотрел наверх. — Не, не долезет… А добрый самоварчик! Слазать, что ль, за пятухом? А может, ты, Балаж, попробуешь?

Из толпы вынырнул Жуга.

— Эк растащило вас на дармовые самовары! — усмехнулся он, но тоже поглядел наверх с интересом. — Вишь, чего придумали…

— Ты где был?

— Так… шатался окрест. Что, Реслав, полезешь?

— А ты?

— С моей-то ногой? Не…

Усатый, меж тем, тоже до петуха не добрался. Реслав шагнул вперед: «Ну-ка, дай я!»; скинул рубаху, сапоги, сунул все Балажу: «Присмотри». Бросил хозяину менку.

— А вот хлопец добрый, сильный, хоробрый! Долго не спешил, да вишь таки, решил. Полезешь, стало быть? — разошелся тот.

— Погоди языком-то чесать! — Реслав обошел столб, вытер о штаны потные ладони. — Скажи лучше по чести — отдашь самовар, коли залезу?

— Вестимо, отдам!

Реслав под смех толпы с дотошностью осмотрел самовар и полез наверх, по-медвежьи обхватив гладкий столб. Лез он неторопливо, и хотя скользок был путь, к цели помаленьку приближался. Вскарабкавшись саженей на пять, остановился, перевел дух. «Лезь давай! — кричали снизу. — Слабо?»

Реслав попал на скользкий участок, съехал чуток. Толпа засвистела, засмеялась. Реслава вдруг пробрала злость. Он рванулся, ухватился за клетку. Дверца не поддалась. Реслав крякнул, рванул что было сил, и вся плетеная стенка с треском вылетела вон. Реслав от неожиданности чуть не свалился.

Толпа ахнула радостно — петух вырвался наружу, встряхнулся, расправил крылья и неуклюже слетел вниз. Следом съехал Реслав.

— Ай, молодец! — вскричал в притворной радости хозяин. — Достал-таки! Возьмешь самовар, аль другой какой товар? Может, деньгами хочешь? Два талера даю.

— Ну, нет! — усмехнулся тот. — Коль обещал, давай обещанное.

Народ развеселился, Балаж насилу вытащил Реслава из толпы. Потный, красный, тот стоял, сжимая в охапке круглое пузо самовара, и улыбался.

— Во как!

— Трудно было? — поинтересовался Балаж.

— А, ерунда… Брюхо только занозил, — Реслав нырнул головой в рубаху, надел сапоги и огляделся вокруг. — А где Жуга?

Рыжая долговязая фигура Жуги маячила неподалеку, у маленькой полосатой палатки, где полный лысоватый человечек торговал травами да амулетами. Балаж и Реслав подошли поближе.

— А вот оберег возьми, хлопец, — продавец покачал на кожаном шнурке камень с дырочкой. — Недорого отдам — четыре менки всего прошу, зато от сглазу сохранит.

Жуга равнодушным взглядом обвел лежащий на прилавке товар.

— Баловство все это, хозяин, — с неодобрением сказал он и взъерошил рукой волосы. — Камушки, деревяшки пустые… Да и травы собраны бестолково. Ежели хочешь знать, у тебя одна только тут вещь стоящая.

— Да? — насторожился тот. — Какая?

Реслав хотел было вмешаться (Жуга явно нарывался на завышенную цену), но передумал и остался стоять в стороне.

— А вот! — Жуга указал в угол лавки.

Брови торговца удивленно поднялись: там не было ничего, лишь спал, свернувшись на одеяле, растрепанный, чем-то похожий на самого Жугу рыжий котенок.

— Кот… что ли? — пробормотал толстяк.

— Продашь?

— Отчего не продать? Продам, — оживился продавец, протянул руку, подхватил кота. Тот сонно прижмурился, зевнул. Вытянул шею, с любопытством обнюхал протянутую руку Жуги, потерся о нее и заурчал. Почти котенок — рыжий, с белыми тапочками на лапках и смешным черным пятнышком на мордочке, будто ткнулся когда-то в сажу, да так и позабыл умыться. Ярко-зеленые глаза его смотрели просительно и доверчиво.

— Сколь просишь?

Торговец замялся.

— Десять менок, — наконец объявил он.

Жуга покачал головой:

— Много! Не жадничай — это ведь кошка, не корова. Три менки дам.

— Да ты что! — поперхнулся тот. — За такого кота… Семь менок — и баста!

— Четыре, и ни менки больше, — упирался Жуга.

— Шесть — и расстанемся друзьями.

— Пять.

— Ну, хорошо, — сдался тот, — пусть будет пять. Забирай.

Жуга отсчитал деньги, взял котенка и посадил его за пазуху. Двинулись дальше.

— С ума сошел! — накинулся на него Балаж, едва лишь отошли в сторону. — Такие деньги за какую-то облезлую кошку! Пять менок!

— Остынь, — осадил его Жуга. — Я заработал, я и трачу как хочу…

Стемнело. Выбравшись с базара, снова закружили по улицам.

— А ну, разойдись! — послышался окрик. Дородный шляхтич в богатом зеленом жупане проскакал мимо на сером в яблоках коне. Жуга замешкался, и спину его пребольно ожгла плеть. Отшатнувшись, он злобно посмотрел вослед всаднику и потер плечо.

— Я же упреждал… — начал было Реслав и смолк: Жуга вдруг переменился в лице, вытянул руку и пробормотал что-то, тихо — не разберешь.

Через миг окно над заносчивым шляхтичем распахнулось, и какая-то судомойка сослепу выплеснула прямо на него таз грязной воды, охнула испуганно и подалась назад. Шляхтич разразился отборной бранью.

— Ну, ты даешь! — сказал Реслав.

Жуга насупился.

— Я, вообще-то, совсем не то хотел, — словно оправдываясь, сказал он. — Я думал, у него подпруга лопнет, а тут — таз…

Послышался шум. Друзья обернулись и успели увидеть, как шляхтич, хоть и наездник был добрый, вместе с седлом мешком повалился на мостовую, запутавшись в стременах. Реслав прыснул и отвернулся.

— Уйдем-ка… — сказал он. — Неровен час осерчает, накинется с саблей…

Свернули поспешно за угол.

Впереди по улице шла стройная черноволосая девушка с цветастым платком вокруг бедер. Оглянулась на миг. Жуга побледнел и вдруг рванулся за нею бегом: «Мара! Погоди, Ма…» — догнал, ухватил за плечо. Та вздрогнула испуганно, обернулась.

Жуга опустил руку.

— Прости, обознался я… — смущенно потупился он.

Девушка быстро пришла в себя, улыбнулась.

— Бывает, хлопец! — перебросила косу через плечо. — Да ты не ищешь ли кого?

— Ищу вот… — он замялся, — тоже девку одну. Схожи вы больно, вот я и не разобрал в потемках…

— Да я чем хуже? — игриво улыбнулась та.

Реслав со своим самоваром сердито нахмурился — не успели в город прийти, а уж подцепили продажную девку… Балаж, однако, смотрел на нее с интересом.

— Как звать тебя, рыжий? — спросила та.

— Жуга, — произнес тот угрюмо — уж очень напоминала эта уличная девчонка пропавшую красавицу-Мару, и фигурой, и лицом.

— Жуга? — рассмеялась она. — Смешное имя! Что это у тебя за пазухой?


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8