Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Толкиен. Предшественники - Затерянные миры. Аверуан

ModernLib.Net / Ужасы и мистика / Смит Кларк Эштон / Затерянные миры. Аверуан - Чтение (стр. 1)
Автор: Смит Кларк Эштон
Жанр: Ужасы и мистика
Серия: Толкиен. Предшественники

 

 


Кларк Эштон Смит


Затерянные миры. Аверуан

ЗВЕРЬ АВЕРУАНА

The Beast of Averoigne (1933)

Старость, словно моль в пыльных гобеленах, скоро источит мои воспоминания, как точит она воспоминания всех людей. Поэтому я, Люк де Шадронье, некогда известный как астролог и чародей, пишу это повествование об истинном происхождении и гибели аверуанского Зверя. Когда я закончу, рукопись будет помещена в бронзовый ларец, а тот спрятан в тайнике в моем доме в Ксиме, чтобы ни один человек не смог узнать правду о происшествии, которое я описал, пока не пройдет много лет и веков. Никто не должен знать о случившихся в Аверуане дьявольских бесчинствах, пока те, кто был их свидетелем, находятся в этом грешном мире. В настоящее время истину знаю только я, и еще двое, поклявшиеся вечно хранить эту тайну.

Приход Зверя совпал с появлением алой кометы, появившейся за Драконом в начале лета 1369 года. Словно развевающийся по ветру адский шлейф, комета по ночам вытягивалась над Аверуаном, принося людям страх бедствий и эпидемий. И скоро повсюду распространился слух о странном зле, неслыханной до сих пор нечисти, о которой не упоминалось ни в одной легенде.

Брату Жерому из бенедиктинского аббатства в Перигоне первому довелось увидеть это Зло, еще до того, как другие познали внушаемый им ужас. Выполнив поручение в церкви святого Зиновия, он поздно возвращался в монастырь и был застигнут в лесу сумерками. Луна еще не поднялась, чтобы осветить ему дорогу, но через узловатые сучья древних дубов он видел свечение, источаемое кометой, которое, казалось, неотступно преследовало его. И Жером, охваченный суеверным страхом перед дьявольским мраком, поспешил к воротам монастыря.

Когда монах проходил между старыми деревьями, что возвышались перед Перигоном, ему показалось, будто впереди в одном из окон аббатства сверкает огонек, чему он несказанно обрадовался. Но вскоре Жером заметил, что огонек этот гораздо ближе, под низко спускающейся веткой. И движется он неровно, как блуждающий огонек, а цвет его то бледнеет, то наливается алым, словно свежая кровь, а потом, тускнея, становится зеленым, как ядовитое свечение, которое временами окутывает луну.

Затем Жером с ужасом увидел некое создание, вокруг которого, словно зловещий нимб, разливался этот свет. Он освещал черную отвратительную голову и конечности, которые не могли принадлежать ни одному божьему созданию. Чудовище было выше человеческого роста; оно покачивалось, как гигантская змея, и конечности его непрестанно извивались. Плоская черная голова покачивалась на длинной шее. Крохотные глазки без век, горящие, как угли, были глубоко и близко посажены на безносой морде над зазубренными и блестящими, как у огромной летучей мыши, зубами.

Только это и успел разглядеть Жером, когда тварь прошла мимо него, окруженная своим зловещим нимбом. Скользя над землей, она исчезла среди огромных дубов, и Жером больше не видел адского свечения.

Полумертвый от страха, монах добрался до монастырских ворот и постучался в них. И привратник, услышав его рассказ, не стал корить его за поздний приход.

Незадолго до этого, рано утром, в лесу за Перигоном был найден мертвый олень. Его убили чудовищным способом, каким ни хищник, ни охотник не убивают свою добычу. Его спина оказалась вспорота от шеи до хвоста, позвоночник сломан, и оттуда высосан костный мозг. Никто не мог объяснить природы зверя, который так убивает свои жертвы. Но монашеская братия, памятуя об истории, рассказанной Жеромом, предположила, что в Аверуане появился выходец из преисподней. И брат Жером возблагодарил милосердие Господа, который позволил ему избежать участи оленя.

С каждой ночью комета все больше увеличивалась, полыхая в небе, словно огромное пожарище, и звезды меркли перед ним. И день за днем от крестьян, священников, лесорубов, от всех, кто приходил в аббатство, бенедиктинцы слышали рассказы о страшных и необычайно странных опустошениях, происходящих в округе. Находили мертвых зверей со сломанными хребтами и высосанным костным мозгом. Такая участь постигала коров и лошадей. Потом, казалось, неизвестный зверь стал смелее — или ему надоела такая скромная добыча, как обитатели лесов и крестьянских подворий.

Сначала он не нападал на живых, а только осквернял могилы, словно гнусный падальщик. На кладбище при церкви святого Зиновия были найдены два недавно захороненных трупа. Чудовище выкопало их из могил и растерзало тела на куски.

На следующую ночь после осквернения могил два углежога, что занимались своим ремеслом в лесу неподалеку от Перигона, были зверски убиты у себя в хижине. Другие угольщики, живущие поблизости, слышали ужасные крики, сменившиеся затем жуткой тишиной. Глядя сквозь щели в запертых дверях, они вскоре увидели, как из хижины вышло черное, окутанное отвратительным свечением чудовище. До самого рассвета они не осмеливались покинуть своих домов, чтобы узнать о судьбе товарищей, которые разделили, как выяснилось потом, участь оленей, волков и мертвецов. Отца Теофила, настоятеля Перигона, весьма беспокоили бесчинства, творящиеся по соседству, — ведь злодеяния эти происходили всего в нескольких часах пути от аббатства. Бледный от неустанных молитв и бессонных ночей, аббат созвал монахов, и, пока он говорил, в его глазах сверкал праведный гнев.

— Воистину, — рек он, — среди нас находится дьявол, который появился вместе с кометой из средоточия вселенского Зла. Мы, братья из Перигона, должны выступить с крестом и святой водой, дабы изгнать чудовище.

Итак, утром следующего дня аббат Теофил с братом Жеромом и шестью спутниками, выбранными за храбрость, вышли из стен монастыря и прочесали весь лес на несколько миль вокруг. Они входили с зажженными факелами и поднятыми крестами в глубокие пещеры, но не нашли существа опаснее, чем волк или барсук. Они обыскали также развалины замка Фосефлам, о котором говорили, что там водятся вампиры. Но нигде не нашли они следа чудовища или какого-нибудь намека на его логово.

Между тем чудовище каждую ночь убивало новые жертвы. Мужчины, женщины, дети, — всего числом сорок с лишним человек стали добычей Зверя, который, как казалось, и охотился в основном на жителей аббатства, порой появлялся у берегов реки Исуаль, а то и у ворот Ла Френэ и Ксима. Его видели только по ночам — черная скользящая нечисть, переливающаяся в изменчивом сиянии, — никто никогда не видел его днем. И всегда чудовище сохраняло молчание и двигалось быстрее ползущей в траве гадюки.

Однажды его видели при свете луны в саду аббатства, скользящим меж грядок с горохом и репой, Уйдя в тень, оно скрылось за стенами аббатства В ту же ночь чудовище напало на брата Жерома, спавшего на тюфяке у самой двери дормитория. Злодеяние обнаружилось только на рассвете, когда монах, спавший рядом с Жеромом, проснулся и увидел его, лежавшего вниз лицом, с разодранной спиной; и клочья одежды и плоти смешались в кровавое месиво.

Неделю спустя Зверь сделал то же самое с братом Августином. И вновь, несмотря на заклинания, изгоняющие нечистую силу, и святую воду, монахи видели чудовище в монастырских коридорах. А в часовне оно оставило такой кощунственный знак своего присутствия, что и язык не поворачивается произнести. Многие считали, что тварь угрожает самому аббату. Монастырский келарь, брат Константин, возвращаясь из Вийона, увидел, что тварь карабкается по внешней стене к окну кельи отца Теофила, выходящему в лес. Увидев Константина, она спрыгнула на землю и скрылась среди деревьев.

Много было слухов об этих событиях, и монахов охватил великий страх. Говорили, что все это жестоко мучило аббата, который проводил дни и ночи в молитвах и постах. Аббат умерщвлял плоть, пока не слег от слабости; лихорадка истощила его силы.

Тварь бесчинствовала все дальше и дальше от монастыря, вторгаясь даже в окруженные стенами города. В середине августа, когда алое свечение кометы стало понемногу ослабевать, страшной смертью погибла сестра Тереза, любимая юная племянница Теофила, убитая Зверем в своей келье в бенедиктинском монастыре Ксима. Запоздалые прохожие видели, как чудовище карабкалось по городской стене, словно огромный паук, возвращающийся в свое тайное логово.

В застывших руках, как рассказывали, Тереза держала письмо от Теофила, в котором он рассказывал о происходящем в аббатстве, и выражал свое горе и отчаяние от того, что не в силах справиться с сатанинским отродьем. Слухи обо всем, что происходило в то лето, доходили до меня, покуда я жил в моем доме в Ксиме. Поскольку я издавна изучаю оккультные науки, неизвестный Зверь стал объектом самого пристального моего внимания. Я знал, что он не был созданием Земли или земных преисподних, но понять его истинную природу и сущность поначалу был способен не более, чем кто-либо другой. Тщетно просил я совета у звезд и прибегал к искусству геомантии и некромантии. И даже предки мои, к которым мне пришлось обратиться, признавались в своем неведении, говоря, что Зверь полностью чужд им по природе и выше понимания земных духов.

Тогда я вспомнил о вещем перстне, унаследованном мною от предков, которые из поколения в поколение занимались колдовством. Перстень этот появился из древней Гипербореи и некогда принадлежал колдуну Эйбону. Он был из золота, более красного, чем могла произвести земля, и украшен пурпурным камнем, в глубине которого мрачно тлел огонь; и подобного этому перстню не было нигде в земных пределах. В камне был заключен демон, дух из древних миров, который мог отвечать на вопросы владеющего перстнем чародея.

Из ларца, который давно уже не открывался, я извлек перстень и совершил необходимые приготовления. И когда пурпурный камень нагрелся над маленькой жаровней, наполненной горящим янтарем, демон ответил мне, шипя и завывая, голосом, схожим с гудением огня. Он рассказал мне о происхождении Зверя, который пришел с красной кометы и принадлежал к расе звездных дьяволов, не посещавших Землю со времен гибели Атлантиды. Он рассказал мне о свойствах Зверя, который в своем настоящем обличье был невидим для людей и мог проявиться только в исключительно отвратительном виде. Более того, он поведал мне о способе, которым можно уничтожить Зверя, если удастся захватить его в осязаемом виде. Даже меня, изучающего темные силы, эти откровения повергли в ужас и изумление. По многим причинам я считал заклинания для изгнания нечистой силы рискованными и ненадежными, однако демон поклялся, что другого спасения нет.

Размышляя о том, что мне довелось узнать, я пребывал в ожидании среди моих книг и реторт, ибо звезды предупредили меня, что в свое время ко мне придут и попросят помощи.

И действительно, сразу после гибели сестры Терезы ко мне в дом явился ликтор Ксима вместе с аббатом Теофилом, по утомленному лицу и согбенной спине которого видно было, что он опустошен горем и страхом. И оба они, хотя и с явной неохотой, просили моего совета и помощи, дабы уничтожить Зверя.

— О вас, мессир де Шадронье, — начал ликтор, — идет слава, как о человеке, знающем искусство колдовства и заклинаний, способном вызывать или изгонять демонов. И, может статься, вы окажетесь более удачливы в борьбе с дьявольским отродьем и победите там, где другие терпят неудачу. Не слишком охотно мы обращаемся к вам за помощью, поскольку непросто для Церкви и закона вступать в союз с колдовством. Но необходимо избавиться от демона во избежание новых жертв. В благодарность за вашу помощь мы обещаем вам хорошее вознаграждение золотом и пожизненную защиту от инквизиции, которую может заинтересовать ваша деятельность. Епископ Ксима и архиепископ Вийона в курсе дела. Для всех же остальных оно должно оставаться в глубочайшей тайне.

— Мне не нужно награды, — ответил я, — если только в моих силах избавить Аверуан от этого ужасного бедствия. Но вы задали мне нелегкую и опасную задачу.

— Вам будет предоставлено все необходимое, — заверил маршал. — В том числе и вооруженные люди, если потребуется.

Затем аббат Теофил слабым надтреснутым голосом пообещал мне, что любые двери, включая врата Перигонского аббатства, откроются по первому моему требованию, и будет сделано все возможное для избавления от ужасной нечисти.

В ответ я коротко сказал:

— Начнем сейчас же. Пришлите мне за час до заката двух вооруженных всадников и оседланного коня. Выберите среди своих людей самых храбрых и благоразумных. Этой же ночью я отправляюсь в Перигон, так как именно там чаще всего видели чудовище.

Вспомнив совет заключенного в драгоценный камень демона, я не стал ничего брать с собой, только надел на указательный палец перстень Эйбона и засунул небольшой молоток за пояс, рядом с мечом. Как было условлено, за час до заката к моему дому подъехали вооруженные всадники.

Крепкие и проверенные в боях воины были одеты в кольчуги, вооружены мечами и копьями. Я сел на горячего вороного жеребца, которого они привели с собой, и мы отправились из Ксима в Перигон по безлюдной дороге, ведшей через дремучий лес.

Мои спутники в самом деле оказались неразговорчивы. Они отвечали только на мои вопросы, да и то кратко. Это мне нравилось, так как я знал, что они будут хранить благоразумное молчание в течение всей ночи. Мы быстро продвигались вперед, в то время как солнце, светившее сквозь верхушки деревьев, постепенно опускалось. Вскоре темнота окружила нас, словно неумолимая вражеской сеть. Мы углублялись в густой лес все дальше, и даже я, знаток колдовства, начал опасаться, хотя и знал многое о том, что может твориться под покровом тьмы…

Мы подъехали к аббатству, когда луна поднялась уже высоко и все монахи, кроме старого привратника, отправились спать в дормиторий. Настоятель, вернувшийся на закате из Ксима, сообщил привратнику о нашем прибытии и приказал впустить нас, но именно это не входило в мои планы. У меня были основания полагать, что Зверь вернется в монастырь этой ночью, о чем я и объявил своим спутникам. Привратнику я сказал, что мы будем ждать снаружи, и попросил его пройти с нами вокруг здания и показать, кому какие кельи принадлежат. Обходя монастырь, он указал на одно из окон второго этажа, пояснив, что это келья отца Теофила. Окно кельи было обращено к лесу, и заметив, что оно приоткрыто, я высказал предположение, что при поспешном отъезде аббата его забыли закрыть. Привратник возразил мне, сказав, что это неизменная привычка настоятеля, несмотря на частые вторжения демона, оставлять окно открытым. Стоя перед окном, мы увидели слабый свет, как будто отец Теофил еще бодрствовал.

Предоставив коней заботам привратника, мы расположились под окном отца Теофила и начали свое долгое бдение.

Бледная, покрытая зеленоватыми пятнами луна поднималась все выше. Плывя над огромными дубами, она освещала серый камень монастырских стен. На западе комета все еще пылала среди лишенных блеска звезд.

Час за часом мы ждали в тени высокого дуба, где никто не мог увидеть нас из окна. Когда луна, пройдя свой путь, начала клониться к западу, тень дерева протянулась к стене. Стояла глубокая тишина, и мы ничего не замечали, кроме медленного движения света и тени. Между полуночью и рассветом в келье отца Теофила показался узкий язычок пламени.

Не говоря ни слова, с оружием наготове, воины настороженно всматривались в темноту. Конечно, они знали, что могут встретиться лицом к лицу с адской нечистью еще до рассвета, но не проявляли ни малейшей тревоги. Зная намного больше, чем они, я снял перстень Эйбона с пальца и приготовился, ибо демон подсказал мне, что необходимо делать.

Воины стояли лицом к лесу. Ничто не шелохнулось в настороженном мраке; ночь подходила к концу. Утренние сумерки окутали спящую землю. За час до рассвета, когда тень огромного дуба достигла стены и поползла вверх к окну отца Теофила, появился тот, кого мы ждали. Внезапно вспыхнул алый свет, словно яркое пламя полыхнуло перед нами во мраке.

Один из воинов был повержен на землю, и я увидел над ним очертания черного, полузмеиного тела. Изогнув длинную шею, чудовище впилось в спину воина острыми зазубренными клыками. Послышался скрежет зубов о кольчугу. Я положил перстень Эйбона на камень и разбил драгоценную гемму припасенным заранее молотком.

Из кусочков разлетевшегося камня, словно огненный сноп, вырвался плененный там демон. В гневном гуле разгорающегося пламени демон бросился вперед, чтобы сразиться со Зверем.

Он окружил Зверя мстительным сиянием, взвившись вверх, как пламя гигантского костра Зверь извивался, как брошенная в огонь змея. Тело чудовища конвульсивно изгибалось, плавясь в огне, словно восковое. Как оборотень, возвращающийся из звериного обличил, это существо постепенно обретало сходство с человеком В бликах бушующего пламени шкура зверя стала напоминать темный плащ, какие обыкновенно носят бенедиктинцы. Под капюшоном обозначилось человеческое лицо, и хотя оно было страшно искажено, в твари можно было узнать отца Теофила.

Но огненный демон продолжал нападать на преобразившуюся тварь, и лицо снова исчезло в восковой черноте. Поднялся огромный столб дыма, распространилась ужасающая вонь. Сквозь яростное шипенье демона прозвучал один-единственный вскрик; и это был голос отца Теофила. Дым становился все гуще, скрывая нападающего и его жертву. Больше не прозвучало ни звука, кроме рева бушующего огня.

Наконец столб пламени стал опадать и вскоре исчез. Только тонкая струйка дыма поднялась над темным лесом к звездам. Демон перстня выполнил свое обещание и сейчас возвращался назад, в те далекие пределы, откуда колдун Эйбон заклинаниями завлек его в Гиперборею, чтобы заточить в пурпурный камень.

Зловоние рассеялось вместе с дымом. От того, что было Зверем, не осталось и следа. Я знал, что ужасное Зло, рожденное красной кометой, навсегда изгнано огненным демоном. Упавший воин невредимым поднялся с земли. Мы стояли все вместе, и никто не произнес ни слова. Но я знал, что они догадались обо всем. Я взял с них клятву свято хранить эту тайну и велел подтвердить то объяснение, которое намеревался сделать монахам Перигона.

Договорившись о том, что ни единое слово клеветы никогда не запятнает славу святого Теофила, мы разбудили привратника и рассказали ему, что Зверь застал нас врасплох и вторгся в келью аббата прежде, чем мы успели что-либо предпринять, а затем снова вылетел, держа в своих объятиях отца Теофила. Я наложил заклятие на чудовище, и оно исчезло в облаке серного пламени. К несчастью, аббат был поглощен огнем вместе с ним «Его смерть, — сказал я, — без сомнения, истинно мученическая. Зверь никогда больше не будет беспокоить ни Аверуан, ни Перигон, поскольку заклятье, которое я применил, надежно».

Монахи выслушали наш рассказ без лишних вопросов и сильно горевали по своему доброму настоятелю. На самом деле выдуманная нами легенда не так уж далеко отстояла от истины, поскольку отец Теофил был совершенно неповинен в тех ужасных изменениях, которые происходили с ним по ночам. Каждую ночь тварь прилетала с кометы, чтобы утолить свой адский голод, и использовала аббата для своих черных дел, вселяясь в его плоть.

Более никто в Аверуане не видел Зверя. Его убийственное пришествие никогда больше не повторялось.

Со временем комета улетела в другие пределы, постепенно теряя свою яркость, и черный ужас, который она несла, стал легендой, как, впрочем, и все прошлое. Аббата Теофила канонизировали за его мученическую смерть; и те, кто прочтет когда-нибудь эти записи, скорее всего не поверят моему рассказу, утверждая, что ни демон, ни злой дух не смогли бы никоим образом победить истинную святость. Быть может, и хорошо, что никто не поверит в эту историю: ведь так тонка завеса между человеком и безбожной бездной. Порою в мир вторгается нечто, лишающее нас разума, и странная нечисть всегда летает между Землей и Луной. Создания, не имеющие имени, несут нам ужас неизведанного и будут приносить его снова и снова. А Зло, приходящее со звезд, — это совсем не то, что Зло Земли.

КОЛОСС ИЗ ИЛУРНИ

The Colossus of Ylourgne (1934)

Глава 1. ПОБЕГ НЕКРОМАНТА

Трижды бесчестный Натери, алхимик, астролог и некромант, со своими десятью учениками покинул Вийон тайно и внезапно. Все его соседи полагали, что поспешное бегство было вызвано осторожностью — вряд ли колдун испытывал желание примерить испанский сапог или взойти на костер. Многие из его собратьев по ремеслу, менее известные, чем он, уже были сожжены в прошедшем году, когда инквизиция вдруг начала проявлять необычайное рвение, а то, что Натери уже давно навлек на себя немилость церковных властей, было известно всем. Поэтому никто не сомневался относительно причин его бегства, но его нынешнее местонахождение оставалось тайной.

По округе ходило множество слухов, и прохожие крестились, приближаясь к высокому мрачному дому, который Натери построил неподалеку от собора и обставил с вызывающей роскошью. Двое воров, рискнувших проникнуть в покинутый дом, рассказывали, что нашли его совершенно пустым. Это только сгустило завесу тайны, ибо казалось невероятным, чтобы Натери с десятком учеников и несколькими возами добра незаметно миновал городские ворота.

Добропорядочные горожане уверяли, что сам Сатана с сонмом крылатых демонов унес их из города в безлунную полночь. Почтенные бюргеры рассказывали, что видели полет теней, похожих на человеческие, а также слышали завывания адской процессии, когда она пролетала над городскими крышами и стенами.

Другие полагали, что колдуны перенеслись из Вийона посредством своих собственных чар, удалившись в безлюдные места, где Натери, уже давно чувствовавший себя не лучшим образом, мог надеяться умереть в мире и спокойствии. Говорили, что недавно, впервые за прожитые полвека, он составил свой собственный гороскоп и увидел там сочетание планет, предвещающее скорую смерть.

Впрочем, третьи, особенно соперничающие с ним астрологи, утверждали, что Натери скрылся из виду лишь для того, чтобы заниматься магией без помех. Его заклятья, туманно намекали они, в назначенный час падут на Вийон, а может, и на весь Аверуан, и, несомненно, обернутся мором, неурожаем или нашествием бесов.

Среди слухов, бурливших, как кипящая лава, воскресали полузабытые легенды, и буквально за один день рождались новые. Происхождение Натери и его жизнь до того, как он поселился в Вийоне, обросли множеством вымышленных подробностей: говорили, что он был сыном дьявола, подобно Мерлину; его отцом называли Аластора, духа мщения, а матерью — уродливую карлицу-колдунью. От первого он унаследовал злобу и подозрительность, от последней — малый рост и щуплую фигуру.

Он путешествовал по восточным землям, где научился у египтян и сарацинов нечестивому искусству некромантии. Люди испуганно шептались о том, что Натери использовал кости давно умерших людей, заставляя их служить себе. Натери никогда не любили в городе, хотя многие приходили к нему за помощью в разного рода сомнительных делах. Однажды, на третьем году его жизни в Вийоне, его чуть не побили камнями за то, что он, по слухам, занимался некромантией, и метко пущенный булыжник навеки сделал его хромым. Этого увечья, полагали в городе, он так и не простил и на ненависть горожан отвечал еще большей ненавистью.

Кроме порчи и сглаза, в которых его нередко подозревали, он долго считался растлителем юношей. Несмотря на малый рост и хромоту, он обладал гипнотической притягательностью, и среди его учеников, которых он, как говорили, склонил ко греху и пороку, были молодые люди, подававшие большие надежды. В общем, его исчезновение было воспринято горожанами как счастливое избавление.

Однако среди горожан нашелся один человек, не принимавший участия во всеобщем злословии и не прислушивавшийся к сплетням. Это был некий Гаспар дю Норд, который целый год числился среди учеников Натери, но решил покинуть дом своего учителя, узнав, что ожидает его в случае дальнейшего посвящения в колдовское искусство. Из своего ученичества он вынес представление о губительной мощи и темных помыслах некроманта, поэтому предпочитал хранить молчание, узнав об отъезде своего учителя. Кроме того, ему не хотелось воскрешать давние воспоминания. В скромно обставленной мансарде, наедине со своими книгами, он хмуро вглядывался в маленькое зеркальце, некогда принадлежавшее самому Натери.

Не отражение собственного лица заставляло хмуриться Гаспара дю Норда. В глубинах зеркала он увидел странную сцену, участники которой были ему хорошо знакомы, но определить место действия он не мог. К тому же, прежде чем юноша сумел разглядеть подробности, зеркало словно заволокли клубы пара, и он больше ничего не увидел.

«Это, — решил он, — могло значить лишь одно». Натери почувствовал чужой взгляд и пустил в ход защитные чары, сделавшие вещее зеркало бесполезным Именно это, вкупе с мимолетной картинкой колдовских занятий Натери, встревожило Гаспара и вселило ужас в его душу, ужас, который постепенно, но неотступно подчинял себе всё мысли юноши.

Глава 2. ВОСКРЕШЕНИЕ МЕРТВЫХ

Натери и его ученики исчезли из города поздней весной 1281 года, в полнолуние. Потом новая луна выросла над цветущими лугами и вновь начала убывать, и люди начали говорить о новых тайнах и других волшебниках.

Затем, в безлунные ночи в начале лета, произошло несколько событий, куда более загадочных и необъяснимых, чем побег злобного карлика.

Однажды могильщики, придя на кладбище, расположенное за городской стеной, обнаружили, что не менее шести свежих могил разрыты, а тела, находившиеся в них, исчезли. После внимательного осмотра стало очевидно, что это сделали не грабители. Гробы выглядели так, как будто какая-то чудовищная сила разбила их изнутри, разрытая земля бугрилась, словно мертвые, воскреснув, сами проложили себе дорогу наверх.

Трупы исчезли бесследно, не удалось обнаружить ни одного очевидца, знавшего что-либо об их судьбе. В те времена казалось очевидным лишь одно объяснение: демоны проникли в могилы и, вселившись в мертвые тела, заставили их подняться.

К смятению всего Аверуана, за первым исчезновением последовало еще много подобных. Казалось, какое-то необоримое заклятие поднимает мертвецов из могил. В течение двух следующих недель кладбища Вийона и окрестных сел потеряли немалую часть своих обитателей. Из мраморных некрополей, из гробов, заколоченных медными гвоздями, из неосвященных рвов, где покоились жертвы чумы, продолжался зловещий исход.

Но, что было еще ужаснее, — непогребенные тела вскакивали с похоронных дрог и, не обращая внимания на перепуганных зрителей, огромными скачками убегали в неведомом направлении.

И каждый раз пропавшие тела принадлежали молодым крепким мужчинам, которые были убиты или стали жертвой несчастного случая, а не изнурительной болезни. Некоторые были преступниками, расплачивавшимися за свои гнусные деяния, другие — солдатами или стражниками, погибшими при исполнении своих обязанностей. Было среди них и множество рыцарей, погибших в поединках, а также жертв разбойничьих шаек, наводнявших в то время Аверуан. Это были монахи, торговцы, дворяне, крестьяне, но ни один из них еще не миновал пору своего расцвета. Старые и немощные, казалось, не привлекали внимания странных демонов.

Самые суеверные сочли происходящее предзнаменованием скорого конца света Смятение стократ усилилось, когда стало ясно, что святая вода и экзорцизм оказались бессильны. Церковь признала свое бессилие, а светские власти не могли ничего сделать, чтобы остановить этот кошмар.

Из— за охватившего всех ужаса никто и не пытался искать пропавшие трупы, лишь запоздалые путники рассказывали о встреченных ими покойниках, шагающих по дорогам Аверуана. Они казались глухими, немыми и полностью лишенными чувств, но неутомимо и неуклонно стремились к какой-то далекой цели.

Все они направлялись на восток, но только когда исчезло уже несколько сотен мертвых, появились первые предположения относительно того, куда они направляются.

Этим местом оказался разрушенный замок Илурни, возвышавшийся на далеком скалистом плато. Илурни, огромная крепость, возведенная когда-то воинственными баронами, имела столь зловещую славу, что даже пастухи и охотники обычно обходили его стороной. Говорили, что призраки его прежних владельцев бродят по разрушенным залам, а его жестокие хозяйки превратились в вампиров. Никто не осмеливался жить поблизости от полуразрушенных серых стен, и ближайшим человеческим жильем в округе был небольшой монастырь, построенный в миле от замка, на противоположном склоне долины.

Монахи братства цистерианцев* [Цистерцианцы — монашеский орден, примыкавший к бенедиктинскому.] почти не общались с окружающим миром, и потому немногие желали войти под суровые своды этого монастыря. Но в то лето, когда начали исчезать мертвецы, сквозь монастырские ворота просочилась странная и пугающая история.

Поздней весной цистерцианцы начали замечать, что на развалинах Илурни происходят странные явления. Монахи разглядели голубые и алые огни, горевшие в оконных проемах или взлетавшие к небу над бойницами. По ночам с развалин доносился страшный шум, словно там стучали молоты о наковальни, лязгали гигантские доспехи, и в монастыре решили, что замок стал местом бесовских игрищ. Зловонный дым расползался оттуда по долине, и даже днем, когда шум в замке смолкал, легкая голубоватая дымка оставалась висеть над стенами. Монахи были уверены, что демоны проникли в замок из-под земли, ибо никто не приближался к руинам по пустынным склонам долины. Будучи убеждены, что рядом поселилась нечисть, они лишь крестились вдвое чаще, чем прежде, и непрерывно бормотали «Отче наш». Больше святые братья ничего не предпринимали, зная, что замок давно оставлен людьми, и почли за лучшее заниматься своими делами, пока нечистая сила не проявляет враждебности.

Однако они пристально наблюдали за замком, но за несколько недель не заметили, чтобы кто-то входил в него или выходил обратно. За исключением ночных огней и шума, не было никаких признаков того, что замок обитаем. Однако как-то утром двое монахов, работавших на огороде, заметили в долине странную процессию, поднимавшуюся по крутому склону к воротам замка.

Люди, облаченные в погребальные саваны, как утверждали монахи, торопливо карабкались на склон, и лица их были странно бледными и отрешенными. На иных погребальные одежды выглядели полуистлевшими или разорванными в клочья, и все без исключения были покрыты дорожной пылью. «Странников» оказалось около дюжины, а может, и больше, а за ними по крутому склону поднялось еще несколько похожих групп. Все они проворно преодолели склон и исчезли за стенами замка.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10