Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Последний гамбит

ModernLib.Net / Публицистика / СССР Внутренний Предиктор / Последний гамбит - Чтение (стр. 16)
Автор: СССР Внутренний Предиктор
Жанр: Публицистика

 

 


Коридорный портье несколько раз приносил кофе, чай, салат, бутерброды. Холмс всё съедал, не обращая внимания на вкусовые ощущения, которые в нем словно притупились. Вечернее солнце уже осветило верхушки пальм в круглом внутреннем дворе отеля, когда он остановился и перечитал рабочий файл, название которому ещё в Лондоне дал Ватсон — «Последний гамбит». Холмс был очень удивлён — неужели минуло чуть более суток? Он проверил себя: в среду в 14.00 они с Пракашем прибыли в Путтапарти, а в 16.00 Холмс уже сидел в самолёте, который держал курс на Бомбей. Он попросил портье по телефону разбудить его в 23.00 и приказал себе спать.

Пракаш привёз его в аэропорт, когда регистрация пассажиров уже заканчивалась. Ночной Бомбей провожал Холмса морем огней; внизу — Индийский океан, впереди — Европа, Франкфурт-на-Майне, Лондон. Закутавшись в тёплый шерстяной плед, Холмс постарался снова заснуть, и это, кажется, ему удалось. Небольшая стоянка во Франкфурте, где Холмс успел выпить чашку чая, а в 8.35 самолёт точно по расписанию приземлился в аэропорту Хитроу. Холмс посмотрел на часы, стрелки которых он перевёл на время по Гринвичу еще во Франкфурте, и подумал, что госпожа Гудзон уже заканчивает накрывать стол к завтраку. Была суббота, 13 октября 2001 года. Минуло ровно три недели, как он вылетел из этого аэропорта в Цюрих.

Часть IV. Снова Холмс и Ватсон.


Утро. Суббота. 13 октября. Лондон

Через час с небольшим Холмс был в гостиной, где заканчивал свой завтрак Ватсон, между тем как госпожа Гудзон в туго накрахмаленном белом переднике, пытаясь скрыть свою радость привычным ворчанием, хлопотала вокруг прибывшего из дальних странствий квартиранта.

— И кто это вас гоняет, мистер Холмс, по белу свету? Не сидится вам дома? Всю ночь просидеть в кресле самолёта. И чего ради?… Нет, нет, это не по мне. Не люблю эти «Боинги», особенно теперь, когда они то и дело падают то на землю, то в воду.

— Вот я и хочу понять, госпожа Гудзон, почему они падают. А в самолёте тоже можно спать, если не мешают. У меня было два свободных кресла рядом, и я прекрасно отдохнул до Франкфурта.

Холмс действительно выглядел посвежевшим и оживленным.

— Ну, дорогой Ватсон, «пикники» действительно путешествуют по всему миру.

— Лучше расскажите, Холмс, о ваших приключениях. У меня сложилось впечатление, что за три недели вы облетели пол земного шара.

Холмс посмотрел в окно, за которым моросил привычный лондонский дождь, и на его лице появилась улыбка удовлетворения.

— Видно, что вы соскучились по нашим дождям и туманам, мистер Холмс? — спросила госпожа Гудзон.

— Я вдруг вспомнил, что когда спускался с трапа «Боинга» в Хитроу, у меня невольно вырвалась фраза: «Какой замечательно большой кондиционер на всю добрую старую Англию!».

Холмс быстро позавтракал, и мы расположились в его кабинете, куда госпожа Гудзон принесла кофе. Раскурив свою трубку, с какой-то прежде не свойственной ему внутренней настороженностью, Холмс приступил к рассказу.

— Первое приключение было в аэропорту Цюриха. Во время процедуры прохождения визового контроля я обратил внимание на пассажира с рейса, прибывшего из Франкфурта-на-Майне. Вернее даже не столько на самого пассажира, сколько на газету, которую он держал в руках.

Холмс выложил на стол довольно помятую газету. Это были «Известия» от 22 сентября № 175.

— Понимаю, Холмс, почему вы обратили на нее внимание.

— Совершенно верно, Ватсон, — номер газеты совпадал с номером рейса Боинга 767, протаранившего южную башню ВТЦ, ну и естественно — день выхода газеты — 22 сентября. Учтите, Ватсон, числовое сходство я отметил про себя машинально и, наверное, на этом всё бы и закончилось, если бы неизвестный мне пассажир не прошёл паспортный контроль на несколько минут раньше меня. Получив вещи, я уже спешил к выходу, где меня ждал Луи Ренье, представитель нашей фирмы в Швейцарии, как вдруг мой взгляд упал на кресло в зале ожидания, в котором лежала та самая небрежно брошенная газета, на которую несколько минут назад я случайно обратил внимание. Как вы полагаете, Ватсон, что я подумал?

— Скорее всего, что одна и та же вещь не может просто так дважды попадать на глаза в бессмысленной толчее аэропорта.

— Совершенно верно, Ватсон. И все-таки какое-то время я стоял перед газетой в положении буриданова осла: взять? — не взять? И возможно бы не взял, если бы взгляд не выделил в правом верхнем углу первой страницы вот эту фотографию.

Холмс развернул газету, с первой страницы которой на меня глядела улыбающаяся русская теннисистка Анна Курникова.

— Дорогой Ватсон, что вам напоминает эта фотография?

— Ровным счетом, ничего. Ну… раскручивают очередную модель, а попадёт она в порно— или в «высокую моду» — дело десятое…

Точно такой же вопрос я задал встречавшему меня Луи Ренье, который в ответ только пожал плечами.

— Ну я могу к этому добавить, что к шахматам эта «девица» уж точно никакого отношения не имеет.

— Переведите, пожалуйста, Ватсон, надписи под фотографией, может они вам что-то подскажут?

— «Анна Курникова. Долгожданный ракурс». И чуть ниже название статьи: «Ничего личного» с кратким пояснением тематики — «Американский Playboy хочет снять русскую красавицу». Я понимаю, что вы имеете в виду, дорогой Холмс, но моя интуиция ничего не говорит мне о связи этой девицы с «пикниками».

— Ну а заголовок передовицы? Может он что-то подскажет вашей интуиции, Ватсон?

— «Сумерки свободы», «Американская трагедия может похоронить демократию», — медленно, как школьник, переводил я заголовки передовицы, продолжая вглядываться в фотографию симпатичной теннисистки и мысленно повторяя надписи под фотографией.

Нет, Холмс был прав, эта девица кого-то мне все-таки напоминала, но… среди моих знакомых женщин не было моделей для «Плэйбоя». А среди незнакомых… Этого не может быть! Меня снова охватило странное чувство, которое я испытал в баре отеля «Уолдорф» после беседы с Гальбой.

— По-моему, Холмс, я узнал её, это — Афродита Прекраснозадая.


— Как вы сказали, Ватсон? — переспросил Холмс. — Прекраснозадая? Но ведь у этой девицы спина, а не зад обнажена.

— Да, точно, — уже более уверенно, как на экзамене, продолжал я, — это Афродита Каллипига, что в переводе с греческого означает «прекраснозадая». Её статуя стоит в Национальном музее Неаполя, а в далекие времена она особенно почиталась в Сиракузах. Снимок этой статуи, как и снимок Курниковой в «Известиях», — в правом верхнем углу «Пост исторического пикника». Там Афродита Прекраснозадая с плакатом «Свободной России — Свободную любовь», а здесь — «Сумерки свободы». Как это понимать, Холмс?

— Да, Ватсон, вижу — вы не плохо поработали с картинками русского ребуса. Но давайте все по порядку, а к этой газете мы еще вернемся, если найдём ответ на вопрос «Как это понимать?»

С этими словами Холмс раскрыл свой ноутбук, взял дискету и перегнал на неё какие-то файлы, после чего протянул дискету мне.

— На этой дискете есть файл, который, как мы с вами условились три недели назад, я назвал «Последний гамбит». Все мои встречи и беседы со множеством разных людей в Швейцарии, Лихтенштейне, Испании, Египте, Индии я, в меру своих возможностей, фиксировал на этом файле. Между прочим, это очень помогало мне осмыслить новую информацию, которая поступала иногда совершенно неожиданно. Надеюсь, Ватсон, что у вас тоже есть подобные записи, и я также готов с ними познакомиться. Давайте договоримся, что сегодня мы отдыхаем, обмениваемся общими впечатлениями и читаем файл «Последний гамбит», а завтра с утра приступаем к работе над «пикниками». Здесь также копии тех газет и различных записок, которые мне любезно предоставили мои собеседники. Но прежде, чем вы начнёте читать мои записи, Ватсон, я попросил бы вас ознакомиться вот с этой запиской, которую мне вручил в Каире один очень интересный человек. Запись беседы с ним на этой дискете. Мне кажется, что эта записка представляет особый интерес в свете той деятельности, которой мы оба занимаемся.

Я принёс свои записи Холмсу и оставил его отдыхать с дороги, а сам вернулся к себе и углубился в чтение записки из Египта. Она показалась мне настолько необычной и действительно значимой для нашей долгой совместной деятельности с Холмсом, что я решил привести её здесь полностью со всеми примечаниями и сносками неизвестных авторов из России.

О принципах тандемной деятельности

«Высшее жречество древнего Египта сочетало в организации своей деятельности принципы чёта и нечета. Во времена, предшествующие исходу евреев из Египта, оно состояло из десятки высших посвященных Севера и десятки высших посвященных Юга [54], а каждая из десяток возглавлялась одиннадцатым жрецом, её первоиерархом и руководителем.

То есть, каждый из руководителей десяток, в случае голосований в ней [55], по своему разумению, будучи наивысшим из посвященных, т.е. наиболее знающим в составе одиннадцати, поддерживал одно из двух мнений, между которыми могли поровну разделиться ему подчиненные жрецы десятки, знающие меньше чем он по условиям построения иерархии. Это обеспечивало неизбежное принятие определённого решения по каждому из вопросов каждой из команд в целом, на Севере и на Юге, вне зависимости от того, как разделилась во мнениях десятка, подчиненная своему первоиерарху.

Но если обе команды работали вместе, то ситуация «голосований», в которой мнения разделялись 11 — «за», 11 — «против», не только не была однозначно исключена, но была статистически запрограммирована самими принципами построения системы, поскольку высшие посвященные первоиерархи, руководившие каждой из десяток были равноправны, а их мнения были равно авторитетны для всех прочих.

Если голоса даже не обеих команд в целом, а только их первоиерархов разделялись поровну между двумя взаимно исключающими друг друга мнениями в отношении одного и того же вопроса, то равноправие руководителей команд ставило их в положение, в котором они обязаны были вдвоем прийти к общему для них единому мнению.

Таким образом, высшая властная структура древнего Египта математически описывалась весьма своеобразной формулой:

2 * (1 + 10)

Конечно, легко представить, что двое наивысших жрецов могли договориться между собой бросить жребий и принять то решение вопроса, которое выпадет по жребию. Такой подход к решению проблемы разрешения неопределённости в принятии решения (в случае распределения голосов поровну между двумя взаимно исключающими вариантами) понятен и приемлем для подавляющего большинства любителей «машин голосования». И построение многих из них на принципе нечетности числа участников голосований играет роль именно такого рода бросания жребия, поскольку мало кто заранее может предсказать, как именно распределятся голоса при синхронном голосовании группы, и на чьей стороне окажется единственный решающий голос.

Однако, хотя по высказанному предположению руководители десяток и могли договориться между собой бросить жребий, но это было бы с их стороны нарушением системообразующих принципов их рабочей структуры «2 * (1 + 10)», которую они умышленно построили и поддерживали при смене поколений таковой, чтобы она статистически запрограммировано допускала возможность разделения голосов поровну между двумя взаимно исключающими друг друга мнениями по одному и тому же вопросу.

Иными словами, хотя первоиерархи, руководившие десятками высшего жречества, были явно не глупее нынешних демократизаторов и могли догадаться, что такого рода невозможность принятия определённого решения при равенстве числа голосов «за» и «против» легко снимается простым бросанием жребия, но сверх того они понимали и другое: лучше этого не делать. И именно того, что решение вопроса действительно лучше не отдавать на волю непостижимого случая, а в ряде обстоятельств и не доверять большинству голосов [56], не понимают наивные сторонники машин голосования; а также и сторонники монархии, заботящиеся об автоматически неизбежном принятии решения по любому вопросу преимуществом минимум в один голос при нечетном количестве участников голосующего «комитета».

Эта особенность построения рабочей жреческой структуры «2 * (1 + 10)» подразумевает, что при несовпадении мнений двух равноправных первоиерархов по одному и тому же вопросу, они оба должны были стать участниками какого-то иного процесса выработки и принятия решения, исключающего осознанно непостижимую случайность выпадения жребия, а равно — единственного решающего голоса. Это — единственное разумное объяснение такому отвращению высшего жречества Египта к принятию решения на основе случайного выпадения жребия, а равно и в результате случайного перевеса в один голос.

И если рабочая структура «2 * (1 + 10)» существовала в течение веков без склок между первоиерархами её ветвей и не была заменена структурой выражающей принцип нечетности, то это означает, что первоиерархи действительно умели обеспечить работоспособность системы на основе принципа «ум — хорошо, а два — лучше» [57] и обосновано целесообразно выбрать из двух взаимно исключающих мнений наилучшее, либо выработать третье мнение, превосходящее два прежних несовместных.

Иными словами, они умело осуществляли в своей интеллектуальной и в деятельности, который от них [58] унаследовали и раввины Великой Синагоги древности, вызвавшие непонимание и удивление А.Ревиля своей приверженностью парности безо всяких к тому явно выраженных гомосексуальных причин, чем возможно бы объяснили всё фрейдисты.

Однако в обществе почти всеобщей грамотности, нежелания и неумения думать, в котором живем и мы, и читатели настоящей работы, одно из наиболее легких дел — написать, а равно и прочитать, слова «интеллектуальная деятельность на основе тандемного принципа». Практическое понимание их, а тем более осуществление в своей собственной жизни того, на что они указуют, гораздо труднее, чем прочтение или написание слов.

Первое, что может придти на ум читателю, это воспоминание о тандеме — велосипеде, на котором педали крутят два велосипедиста сразу и согласованно. Для тех, кто не только видел велосипед-тандем, но и ездил на нём не в одиночку, наверняка запомнилась легкость полета в сравнении с велосипедом для одного, возникающая за счет того, что сопротивление движению у тандема всего лишь несколько больше, чем у велосипеда для одного, а энерговооруженность примерно вдвое выше. Также наверняка памятно и то, что, если Ваш напарник в тандеме еле шевелит ногами, лишь бы ему только не отстать от темпа, с которым лично Вы крутите педали из всех сил, то Вам будет куда менее приятно, чем везти попутчика на велосипеде для одного.

Примерно также, как в велоспорте, обстоит дело с тандемным принципом в сфере интеллектуальной деятельности: если двое в тандеме нашли пути, чтобы обеспечить сочетание [59] своих личностных возможностей, то эффективность тандема превосходит возможности каждого из его участников, а преимущества тандемного принципа «ум — хорошо, а два — лучше» для тех, кто смог его осуществить, очевидны и неоспоримы; если же двое в попытке образовать тандем несочетаются, то тому, чья личностная духовная культура более развита, одному придется волочь на себе через «полосу жизненных препятствий» и своего напарника, и все тандемные порождения, и это в некоторых ситуациях может оказаться выше его сил даже, если его единоличностные возможности и позволяют ему относительно легко пройти всю «полосу препятствий» в одиночку.

Однако, тандемному принципу интеллектуальной деятельности присуща и особенность: в отличие от велоспорта, где тандем, на который можно сесть и поехать, обгоняя велосипедистов-одиночек, заведомо зрим и осязаем, все благие тандемные эффекты при интеллектуальной деятельности возникают и проявляются только в случае сочетаемости его участников. Она может быть изначальной, и в этом случае тандем складывается «сам собой» без каких-либо целенаправленных усилий с их стороны, по какой причине может оставаться невидимым для их сознания, занятого другими проблемами, пребывая в области их бессознательной психической деятельности. Если же изначальной сочетаемости нет, а люди не догадываются о возможности достижения ими в деятельности тандемного эффекта, то они и не предпринимают целенаправленных усилий к тому, чтобы, изменив свое отношение к себе и окружающим, обеспечить свою сочетаемость в тандеме.

Это — две причины, по которым тандемный принцип «ум — хорошо, а два — лучше», остался вне рассмотрения разного рода психологических школ: если он осуществился, то о нем нечего и говорить, поскольку он — не цель, а средство достижения каких-то иных целей; если он не осуществился, то говорить просто не о чем за отсутствием предмета разговора. Мы же уделяем ему большое внимание потому, что он — цель ближняя, которая становится по её достижении средством осуществления иных более значимых целей.

Хотя ещё жречество Древнего Египта опиралось в своей деятельности на тандемный принцип, но методы обучения интеллектуальной деятельности на его основе были в системе посвящений Древнего Египта либо неявными (это более вероятно по нашему пониманию законов сохранения и распространения информации в обществе [60]); либо явные методы были достоянием исключительно наивысших посвященных (это, на наш взгляд менее вероятно, поскольку кто-нибудь оставил бы, если не прямые указания на него, то иносказательные, а таковые неизвестны).

В пользу высказанного в предыдущем абзаце говорят и те исторические обстоятельства, в которых Египет перестал быть Египтом и сошел «сам собой» с исторической сцены. Это свершилось в результате того, что стоявшая в течение столетий над фараоном и государственностью концептуально властная структура высшего жречества Египта «2 ґ (1 + 10)», покинула Египет во времена Моисея вместе со служителями Амона, в период плена египетского внедрившимися в среду древних евреев. Как после этого увял Египет фараонов, в общем-то широко известно, хотя этот процесс увядания историки и не связывают с исчезновением жреческой рабочей структуры «2 ґ (1 + 10)» [61].

В послесловии И.Кацнельсона к роману Б.Пруса «Фараон» [62] отмечается, что в египетской древности был верховный жрец Амона в Фивах Херихор, который занял египетский престол, устранив Рамзеса XII, последнего фараона ХХ династии (что послужило Б.Прусу реальной основой для сюжета романа). В этот период Египет распался на две части, а в последствии стал добычей иноземцев, по мере того, как отсебятина и невежество «элиты» и жречества, деградирующего до уровня сиюминутно алчного знахарства, приводила к прогрессирующему падению качества управления, которое и завершилось спустя несколько столетий при Клеопатре окончательным крахом.

И.Кацнельсон, как и многие другие, не обращают внимания на то, что эти реальные события краха ХХ династии и воцарения верховного знахаря в качестве фараона имели место ПОСЛЕ ИСХОДА ЕВРЕЕВ из Египта, известного по Библии. То есть после того, как Египет уже разродился глобальной доктриной рабовладения на основе ростовщической тирании еврейских кланов, подконтрольных наследникам иерархии египетского Амона (библейского в общем, и церковно-«православного» Аминя, Аменя, А.Меня, в частности).

После начала этой агрессии методом «культурного сотрудничества», глобальному знахарству, извратившему заповедями ростовщичества и расизма Откровение, переданное через Моисея, культура Египта как государственного образования стала мешать. В целях обеспечения принципа «концы в воду» [63], хозяевами иерархии в лице его высших посвященных был нарушен принцип выработки решения двумя параллельными и равноправными её ветвями «2 ґ (1 + 10)». Тем самым исторически реальному Херихору была предоставлена возможность стать единственным дееспособным первоиерархом той ступени знахарства, которую обошли стороной при посвящении в глобальные планы, дабы она, оставаясь в Египте, не путалась под ногами у претендентов на мировое господство.

Возможно, что, не понимая существа и эффективности тандемного принципа выработки решения и (это лежало на фараоне и иерархии чиновничества), будучи не посвященным в целесообразность построения , под властью которой Египет жил в течение нескольких тысячелетий, реальный Херихор — индивидуалист по своим нравственным идеалам и мировоззрению — сам устремился к единоличной высшей государственной власти и занял должность фараона. Это было ему позволено устремившейся к глобальной безраздельной внутрисоциальной власти жреческой неформальной системой «2 ґ (1 + 10)» потому, что она более не нуждалась в том, чтобы властные структуры Египта по своим возможностям превосходили властные структуры других государств. С точки зрения неформальной структуры «2 * (1 + 10)», ставшей надгосударственной и международной, все государства должны были уступать ей в эффективности властных структур, а их культуры должны были быть унифицированы и в этом смысле. Переход в Египте к монархии, в которой монарх в системе общественных иерархий выше служителей культа, по-прежнему именуемых «жречеством», и решал именно эту задачу. Это было потерей устойчивости системы общественного самоуправления древнеегипетского регионального толпо-«элитаризма», которая до того поддерживала жизнь египетской региональной цивилизации на протяжении более чем 2000 лет, выводя её даже из случавшихся военных и социальных катастроф (катастроф управления) без потери самобытности её культуры.

Так древнеегипетская жреческая система «2 * (1 + 10)» — благодаря тандемному принципу более совершенная и безошибочная в выработке решений чем «нечетные» системы — перестала довлеть над единовластием его царей и некоторое время существовала в скрытном состоянии в среде иудеев. Позднее она проявилась открыто своей верхушечной частью в лице двух высших раввинов, возглавлявших Великую Синагогу древности примерно с 230 г. до н.э. на протяжении всего исторического времени, пока Древняя Иудея, в свою очередь, не принуждена была ею же сыграть после первого пришествия Христа в древнеегипетскую «игру» «концы-начала — в воду Леты [64]».

Это в общем-то и всё, что можно выявить из общеизвестной истории о роли тандемного принципа в прошлом. Прежде, чем переходить к анализу его возможностей в современности и в перспективе, следует отметить, что психика представителей древнего жречества, действовавших на основе тандемного принципа, явно отличалась от психики другой части жречества, людей подобных Херихору, предпочитавших осуществлять управление на основе единоличностных возможностей; а кроме того, и психика остального населения, не принадлежавшего жреческим структурам, большей частью отличалась от психики высших иерархов [65].

Именно из-за особенностей в строе психики и самодисциплины свойственной высшему жречеству, освоившему тандемный принцип интеллектуальной деятельности, по отношению к нему неприменимы общепонятные для толпы прошлого и настоящего подходы подкупа и силового или иного шантажа оппонента при несогласии с его взглядами. И те, кто думает, что среди дееспособного высшего жречества подкуп одного первоиерарха другим либо шантаж были возможны, должны ответить себе на вопросы: чем могли подкупить друг друга люди, чье слово реально было более властно, чем слово фараона, воспитанные с детства так, чтобы им не быть невольниками инстинктов и страстей, даже если бурей дурных страстей увлечено почти всё подвластное им общество? какие могли возникнуть между ними личные склоки, если их ограниченные физиологические и культурно обусловленные (в силу воспитания) потребности гарантировано могли быть удовлетворены всею мощью египетского государства [66], не малой даже по понятиям нашей современности, тем более что склоки уничтожили бы жизнеспособность структуры «2 * (1 + 10)», которая обеспечивала их в жизни всем, делая их почти полностью независимыми от общества и его «мнения», которое они сами же во многом и формировали?

Но это означает, что, будучи основой для ликвидации и разрешения разного рода «недоразумений», тандемный принцип для его осуществления сам требует ясного разумения определенных вещей и волевого согласования с такого рода разумением поведения каждого из участников тандема.

Прежде всего, необходимо понять и смириться с тем, что концепция единоличного «авторского права», «права на интеллектуальную собственность», которая на Западе рассматривается как одна из основ их цивилизации, препятствует осуществлению свободной интеллектуальной деятельности и совершенствованию духовной культуры в обществе как вообще, так и на основе тандемного принципа, в частности.

Тандемная интеллектуальная деятельность основывается во всех без исключения случаях на признании объективности факта самостоятельного бытия всех тандемных порождений и подчинении этому довлеющему над тандемом факту своего поведения каждым из его участников. То, что рождается в результате интеллектуальной деятельности на основе тандемного принципа, не является продуктом интеллектуальной деятельности кого-либо одного из участников тандема. И в продукте тандемной деятельности реально невозможно разграничить «авторские права» каждого из его участников на отдельные искусственно вычлененные составляющие целостного продукта тандемной деятельности [67].

Последнее обусловлено тем, что тандемный принцип в его осуществлении во многом подобен игре в домино в том смысле, что вклад одного участника в порождаемый ими продукт тандемной деятельности обусловлен предшествующим вкладом другого и, в свою очередь, предъявляет требования к последующим вложениям их обоих. Именно в силу этого все тандемные порождения и обладают самостоятельностью бытия, при котором присутствуют участники тандема. В тандеме ни один из его участников не обслуживает интеллектуальную деятельность другого [68].

Сказанное — ключи к осуществлению тандемного принципа в жизни, а не правила, придуманные для некой интеллектуальной «игры», которые возможно изменить по своему произволу, в результате чего получатся правила другой «игры», после чего возможно выбрать ту «игру», которая более соответствует нраву.

Каждый человек, будучи частью объективного мира, обладает только ему свойственными личностными особенностями, что получило название «субъективизм». В общественной жизни людей именно субъективизм исследователей, ученых, разработчиков является источником появления в культуре новых знаний и навыков. Но он же является и основным источником ошибок, проистекающих из разного рода ограниченности и недостаточности субъекта. Если кто-либо высказывает мнение, не совпадающее с общепринятым, господствующим, то достаточно часто его упрекают словами: «А-а-а… Это твое мнение…» Однако, в подавляющем большинстве случаев упрекающие других подобным образом в том, что те имеют свое мнение, предпочитают не задумываться о содержании этого мнения и о том, насколько сообразно и соразмерно в нём выражено объективное течение событий жизни, а в чём конкретно субъективное мнение ошибочно и какие особенности психической деятельности высказавшего его человека нашли свое выражение в этих ошибках.

Если задаться именно этими вопросами, то всё уничтожающий скептицизм и нигилизм «А-а-а… Это мнение» преобразится в одну из двух составляющих тандемного принципа. Если ответы на такого рода вопросы не будут отвергнуты носителем мнения «А пошёл ты… Кто ты такой, чтобы учить меня?!!», то он тем самым начнет свою часть тандемной деятельности, в результате чего его первоначальное мнение может измениться, но кроме того новому мнению будет сопутствовать и некое мнение о напарнике как о человеке и как о носителе определенных знаний и навыков.

Если напарник не отвергнет это мнение по вопросу и сопутствующее ему мнение о себе, и не прервёт обсуждение, то он может завершить первый такт тандемного действия порождением третьего мнения, в каких-то своих особенностях отличающегося от исходных мнений каждого из них по одному и тому же вопросу. Этому третьему мнению по рассматриваемому вопросу неизбежно будет сопутствовать необходимость изменить свои самооценки для каждого из участников тандема в отношении тех или иных своих личностных качеств, знаний и навыков. Если при этом затронуты достаточно серьезные вопросы, то возможны как крах личности, упорствующей в своей приверженности несообразным и несоразмерным Объективной реальности мнениям, так и её преображение.

Тандемные эффекты в интеллектуальной деятельности есть следствие того, что с точки зрения здравого смысла каждого из участников тандема субъективизм его напарника является особого рода «ножницами», срезающими с порождений тандемной деятельности ошибки, возникшие вследствие субъективизма каждого из них; по отношению же к личности человека субъективизм его напарника является кузнечным молотом, а тандемные порождения — наковальней. В результате такого рода взаимной «кузнечной» обработки от личности отслаивается довольно много всевозможной «шелухи» ошибочного субъективизма, нашедших выражение в его личном вкладе в продукт тандемной деятельности. Этот процесс тем более психологически болезненен и неприятен, чем более личность притязает на «интеллектуальную собственность» в отношении порождений тандемной деятельности и их составляющих и чем больше превозносится над окружающими в самомнении [69].


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21