Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Повороты судьбы

ModernLib.Net / Современные любовные романы / Стил Даниэла / Повороты судьбы - Чтение (Ознакомительный отрывок) (стр. 2)
Автор: Стил Даниэла
Жанр: Современные любовные романы

 

 


Позже, выплакавшись, Софи зашла на кухню, потом ушла в свой домик собирать вещи. Потом она тщательно прибралась в доме. Оглядевшись в последний раз, Софи заперла дверь и вышла на дорогу. Стоял солнечный сентябрьский день. Она собиралась некоторое время пожить у друзей на ферме, а потом поехать в Нормандию к дочери.

Во время долгого пути до Парижа Мари-Анж не произнесла ни слова. Сначала поверенный несколько раз пытался завязать разговор, но девочка упорно молчала, и он оставил эти попытки, понимая, что ему нечего сказать ей в утешение. Мари-Анж придется научиться жить со своим горем. В Айове девочку ждала другая жизнь, и он надеялся, что она поладит с родственницей и, возможно, даже обретет свое счастье. Не может же она всю жизнь оплакивать родителей и брата.

По пути они сделали остановку, чтобы перекусить, но Мари-Анж ни к чему не прикоснулась. Даже когда поверенный предложил ей мороженое, она молча отрицательно покачала головой. Голубые глаза на осунувшемся личике казались огромными, волосы слегка растрепались. Но в нарядном голубом платьице с оборками, голубом свитере, поверх которого висела золотая цепочка с медальоном – последний подарок брата, – она походила на юную принцессу, только очень грустную. Это платье ее мама привезла ей изПарижа. В дорогу она надела самые лучшие туфельки. Глядя на эту нарядную девочку, невозможно было даже представить, что обычно она целыми днями бегала босиком и лазила по деревьям.

Поверенный проводил Мари-Анж до самого трапа и подождал, пока она поднимется на борт самолета, но девочка ни разу не оглянулась, не помахала ему рукой. Лишь пожимая ему руку на прощание, она вежливо сказала: «Aurevoir, monsieur, – и стюардесса повела ее к трапу самолета, который летел в Чикаго.

Старшая стюардесса смотрела на девочку с сочувствием. Поверенный объяснил ей, что Мари-Анж потеряла всю семью и теперь летит к дальней родственнице в Чикаго. С первого взгляда становилось ясно, что девочка глубоко несчастна. Стюардесса обещала присматривать за ней во время полета и пересадить ее в Чикаго на самолет в Айову. Поверенный вежливо поблагодарил ее. Теперь он был спокоен за безопасность Мари-Анж во время полета, но дальнейшая судьба девочки не могла его не волновать. Его немного утешало лишь то, что у нее по крайней мере осталась двоюродная бабушка, которая о ней позаботится.

Дождавшись, когда самолет поднялся в воздух, он сел в машину и двинулся в обратный путь. По дороге он думал не только об осиротевшей Мари-Анж, но и о делах, которые ждали его в Мармутоне. Ему предстояло распорядиться домом, распродать все имущество и фирму Джона Хокинса. К счастью, Джон оставил свои дела в полном порядке.

В полете Мари-Анж почти не спала ночью и отказывалась от еды. Стюардесса с трудом уговорила ее хоть немножко поесть, но и тогда девочка съела лишь небольшой кусочек цыпленка и полкусочка хлеба. Большую часть времени она сидела, отвернувшись к окну, за которым ничего не было видно. В одиннадцать лет Мари-Анж казалось, что вся ее жизнь осталась позади, ей уже нечего ожидать, не на что надеяться. Когда она наконец закрыла глаза, то увидела лица родных почти так же отчетливо, как на фотографиях в медальоне. Фотография Софи тоже была у нее с собой, она записала адрес дочери экономки. Девочка пообещала написать сразу же, как доберется до фермы своей родственницы, и Софи заверила, что будет отвечать на ее письма.

Самолет приземлился в Чикаго в семь часов вечера по местному времени. Час спустя Мари-Анж села в самолет до Айовы, а три ее огромных чемодана были сданы в багаж. В половине двенадцатого самолет приземлился в Форт-Додже. Уже стемнело, и Мари-Анж мало что могла разглядеть из окна самолета при подлете к аэропорту. Она только поняла, что внизу на много миль вокруг расстилается плоская равнина, а аэропорт показался ей совсем крошечным. Стюардесса спустилась вместе с ней по трапу на взлетно-посадочную полосу и проводила ее до терминала, где Мари-Анж встречал мужчина в широкополой ковбойской шляпе. У него были усы и серьезные темные глаза. Девочка с испугом посматривала на него, когда он сказал стюардессе, что зовут его Том и он работник с фермы Коллинз, и предъявил ей письмо, в которомего хозяйка поручила ему встретить в аэропорту ее внучатую племянницу. Стюардесса передала ему паспорт Мари-Анж и попрощалась с девочкой. Том взял ее за руку, и они пошли за багажом. Увидев огромные чемоданы, он присвистнул.

– Хорошо, что я приехал на грузовике, – с улыбкой сказал он девочке. ' .

Та не ответила. Он подумал, что она может и не говорить по-английски, хотя ее отец и был американцем. Пока он слышал от нее только одно слово, когда она прощалась со стюардессой. Она произнесла «до свидания» с французским акцентом, и это неудивительно, ведь она родилась и выросла во Франции, а ее мать была француженкой.

– Есть хочешь? – спросил он, четко выговаривая каждый слог.

Мари-Анж молча покачала головой.

Он велел носильщику взять один чемодан, взял два других и понес к машине. По дороге он объяснил, что его зовут Том и он работает у Кэрол Коллинз, которую назвал ее тетушкой.

Погрузив чемоданы, Том открыл дверь для Мари-Анж, потом сел за руль и завел мотор. Пытаясь подбодрить девочку, он сказал:

– Твоя тетушка – хорошая женщина.

Девочка продолжала молчать. Она уже возненавидела свою двоюродную бабку за одно то, что ее увезли из родного дома и разлучили с Софи. Мари-Анж так хотелось остаться в Мармутоне!

Спустя примерно час, во втором часу ночи, Том свернул с шоссе на ухабистую проселочную дорогу.

Через несколько минут из темноты показались очертания большого приземистого дома. Мари-Анж разглядела две силосные башни, сарай и какие-то другие постройки. Все это настолько не походило на Мармутон, что ей показалось, будто она попала на другую планету. Пикап остановился возле дома, но никто не вышел их встречать. Том выгрузил из кузова чемоданы и вошел через черный ход в кухню. Кухня показалась девочке какой-то ветхой, и она неуверенно остановилась на пороге, словно опасаясь того, что может увидеть внутри. Тогда Том повернулся к ней и с улыбкой поманил рукой.

– Входи, Мари. – Он потерял половину ее имени. – А я пойду поищу твою тетю Кэрол, она собиралась тебя дождаться.

К этому времени Мари-Анж находилась в пути уже двадцать два часа и выглядела изможденной, глаза на бледном лице казались огромными. Услышав какой-то звук, она вздрогнула, посмотрела туда, откуда он донесся, и увидела, что из дверного проема, ведущего в тускло освещенную комнату, за ней наблюдает пожилая женщина в инвалидной коляске. Одиннадцатилетней девочке это зрелище показалось жутким.

– Надо же было додуматься явиться в таком платье на ферму! – сказала та вместо приветствия.

У нее были резкие, угловатые черты лица и глаза, немного похожие на глаза ее отца. Увидев, что бабка – инвалид, Мари-Анж испугалась.

– Ты нарядилась, как на вечеринку, – заметила женщина, и это прозвучало вовсе не как комплимент.

Мари-Анж знала, что Софи положила в ее чемоданы много «глупых» платьев вроде этого.

– Ты говоришь по-английски? – резко спросила женщина.

Мари-Анж могла только догадываться, что это и есть ее двоюродная бабка, но их пока никто не представил друг другу. Она кивнула, •

– Том, спасибо, что встретил ее.

Прежде чем уйти, работник ободряюще потрепал Мари-Анж по плечу. Он сочувственно посмотрел на нее. Будучи отцом и дедом, он мог понять состояние ребенка, которого увезли так далеко от дома, да еще и при столь трагических обстоятельствах. Несмотря на все попытки Тома подбодрить Мари-Анж, вид у нее был испуганный еще с тех пор, как она сошла с трапа самолета. Кроме того, Том знал, что Кэрол Коллинз – тяжелый в общении человек и далеко не самый подходящий опекун для ребенка. Своих детей у нее никогда не было, а дети ее друзей или работников ничего для нее не значили, она ими не интересовалась, даже никогда не пыталась с ними заговорить. И вот по иронии судьбы она на старости лет вынуждена была принять на себя заботы о ребенке. Том надеялся, что появление этой девочки хоть немного смягчит ее характер.

– Ты, наверное, устала, – сказала женщина, когда они остались одни. Девочка с трудом сдерживала слезы, она уже скучала по любящим объятиям Софи. – Можешь идти спать прямо сейчас.

Мари-Анж действительно устала, но еще сильнее, чем спать, ей хотелось есть. Она наконец проголодалась, но по иронии судьбы из всех, с кем Мари-Анж приходилось сталкиваться за последние сутки, только Кэрол Коллинз не предложила ей поесть, а попросить ее Мари-Анж побоялась.

– Тебе что, нечего сказать?

Женщина сурово посмотрела на нее, и Мари-Анж решила, что это намек на то, что она ее не поблагодарила.

– Спасибо, что позволили мне приехать, – сказала она по-английски грамотно, но с французским акцентом.

– Вряд ли у меня или у тебя был выбор, – равнодушно ответила Кэрол, – так что надо постараться извлечь из этой ситуации все, что можно. Ты будешь помогать мне по хозяйству. – Она хотела с самого начала расставить точки над i. – Надеюсь, у тебя есть с собой более подходящая одежда, чем это нелепое платье, – добавила она, ловко разворачивая свою коляску.

Кэрол Коллинз в юности перенесла полиомиелит, и с тех пор ее ноги были парализованы. Она, конечно, могла передвигаться на костылях, но предпочитала инвалидную коляску как менее унизительный и более эффективный способ. Она пользовалась ею уже более пятидесяти лет, в апреле ей исполнилось семьдесят. Муж Кэрол погиб на войне, и она больше не вышла замуж. Ферма раньше принадлежала ее отцу. Кэрол управляла ею довольно успешно, а после смерти брата, отца Джона Хокинса, ей удалось расширить владения за счет его участка. Мать Джона после смерти мужа снова вышла замуж и переехала, она была только рада, когда Кэрол предложила выкупить у нее ее долю. Таким образом, из всей семьи в живых осталась только Кэрол Коллинз. Она хорошо разбиралась в сельском хозяйстве, но совсем ничего не знала о детях.

Кэрол выделила Мари-Анж комнату для гостей. Сделала она это нехотя: несмотря на то что гости на ферме бывали очень редко и комната почти не использовалась, ей было жалко отдавать ее ребенку. Следуя за бабкой, Мари-Анж прошла через тускло освещенную гостиную и оказалась в длинном темном коридоре. Девочку одолевали усталость, тоска по дому и страх, ей приходилось постоянно бороться с собой, чтобы не разрыдаться. Комната, в которую ее привела Кэрол, показалась Мари-Анж голой и неуютной. На одной стене висело распятие, на другой – репродукция какой-то картины, как потом она узнала, Нормана Рокуэлла. На металлической кровати лежал тонкий матрас, поверх него – подушка и аккуратно свернутые простыни и одеяло. Кроме кровати, в комнате стоял узкий гардероб и маленький комод. Даже Мари-Анж было ясно, что здесь некуда будет сложить вещи, которые она привезла в своих огромных чемоданах, но девочка решила, что подумает об этом утром.

– Ванная в конце коридора, – сказала Кэрол. – Она у нас одна на двоих, так что не занимай ее слишком долго. Впрочем, думаю, ты еще мала, чтобы засиживаться перед зеркалом.

Мари-Анж кивнула. Ее мать любила не спеша принимать ванну, а когда они собирались в гости, она подолгу сидела перед зеркалом, накладывая макияж.

Мари-Анж нравилось за ней наблюдать. Но Кэрол Коллинз не пользовалась косметикой, она носила мужские рубашки и джинсы, коротко стригла ногти, ее седые волосы тоже были коротко подстрижены. По мнению Мари-Анж, она выглядела просто мрачной „старухой.

– Надеюсь, ты умеешь стелить постель? Если нет, придется научиться, – сказала Кэрол без малейшей теплоты в голосе.

Девочка кивнула. Софи научила ее стелить постель, хотя это получалось у нее не очень хорошо, и Софи обычно ей помогала. Робер, бывало, шутливо жаловался, что ему приходится стелить свою постель самостоятельно.

Дальние родственницы довольно долго смотрели друг на друга, потом Кэрол прищурилась, оценивающе разглядывая девочку, и заметила:

– Ты похожа на своего отца в детстве. В ее голосе и на этот раз не слышалось теплоты, иМари-Анж начала понимать, что имел в виду отец, называя Кэрол злобной и мелочной старухой. Ей самой двоюродная бабка показалась холодной, неприветливой и несчастной, девочка подумала, что, возможно, это из-за ее инвалидности. Однако вежливость не позволяла ей приставать с расспросами. Мари-Анж знала, что мама хотела бы, чтобы она вела себя как воспитанная девочка.

– Я не видела твоего отца с тех пор, как он уехал во Францию. Мне всегда казалось, что это глупость – уезжать, когда на ферме полно работы. После отъезда Джона его отцу пришлось нелегко, но Джону, видно, было наэто плевать. Как я понимаю, он поехал во Францию, чтобы жениться на твоей матери. – В голосе Кэрол слышалось осуждение.

У девочки возникло ощущение, что ей полагается извиниться, но она не стала. Она теперь понимала, почему папа уехал в Париж. Дом на ферме подавлял своей мрачностью, а его тетку при всем желании нельзя было назвать дружелюбной. Кэрол Коллинз разительно отличалась от матери Мари-Анж – живой, дружелюбной, веселой, женственной и очень, очень красивой. Неудивительно, что Джон отправился во Францию, чтобы ее разыскать, особенно если в Айове все женщины такие, как эта. Будь Мари-Анж постарше, она бы поняла, что Кэрол Коллинз – в первую очередь очень несчастная женщина. Жизнь обошлась с ней жестоко, еще в юности сделав калекой, а через несколько лет после этого отняв у нее мужа. У нее было очень мало радостей в жизни, и ей нечего было дать ребенку.

– Я тебя разбужу, когда проснусь, – предупредила Кэрол. Мари-Анж, конечно, хотелось знать, во сколько ее разбудят, но спросить она не посмела. – Поможешь мне готовить завтрак.

– Спасибо, – прошептала девочка. У нее выступили слезы, но старуха, казалось, этого не заметила. Она молча развернула кресло и укатила. Мари-Анж закрыла дверь, села на кровать и заплакала. Наконец она встала и принялась застилать постель. Порывшись в чемоданах, она нашла ночные рубашки, аккуратно сложенные Софи. Рубашки из тонкого хлопка, купленные, как и все ее вещи, в Париже, были украшены кружевом, которое Софи сама сплела своими старческими узловатыми пальцами. Мари-Анж интуитивно чувствовала, что Кэрол Коллинз никогда не видела ничего подобного, хотя вряд ли ей они понравятся.

Девочка долго лежала в темноте без сна, пытаясь понять, чем так прогневила судьбу. Брат и родители погибли, Софи осталась во Франции, а она сама оказалась на попечении страшной, злой старухи в этом отвратительном месте. Лежа на узкой металлической кровати и вслушиваясь в незнакомые звуки, доносившиеся из-за окна, девочка думала о том, что лучше бы ей оказаться в той машине с родителями и Робером.

Глава 3

На следующее утро Кэрол разбудила Мари-Анж ещё до рассвета. Остановившись в дверях комнаты, она велела ей вставать, потом круто развернула коляску и поехала в кухню. Пять минут спустя Мари-Анж с заспанными глазами и со спутанными после сна волосами тоже пришла в кухню. Часы показывали половину шестого утра.

– Мы здесь на ферме встаем рано, Мэри, – сказала Кэрол, решительно отбрасывая вторую половину ее имени.

Мари-Анж посмотрела на бабку.

– Меня зовут Мари-Анж, – сказала она с тоскливым видом.

Девочка говорила с акцентом, который мог бы показаться кому-то милым, но только не Кэрол Коллинз. Для нее французский акцент служил лишь напоминанием о глупости племянника, а двойное имя она сочла слишком претенциозным.

– Здесь с тебя хватит и Мэри, – безапелляционно заявила она.

Кэрол поставила на стол бутылку молока, банку джема, положила на доску буханку хлеба. Это и был их завтрак.

– Можешь поджарить себе тост, если хочешь.

Она указала на допотопный, проржавевший тостер, стоящий на кухонном столе. Мари-Анж положила в него два ломтика хлеба, думая о том, что дома Софи подала бы на завтрак бекон и яйца или персики из сада. Когда тосты поджарились, Кэрол взяла один себе и щедро намазала его джемом. Оставив второй ломтик девочке, она убрала хлеб со стола. Мари-Анж поняла, что на завтрак ей больше ничего не достанется. Из-за стола она встала голодной.

– Том покажет тебе ферму и объяснит твои обязанности, – сказала Кэрол. – Ты теперь каждый день, как встанешь и уберешь постель, будешь готовить для нас завтрак, как я тебе показала. Потом до школы будешь выполнять свои обязанности на ферме. Мы здесь все работаем, и тебе тоже придется. Если тебя это не устраивает, – Кэрол зловеще посмотрела на девочку, – тогда нечего тебе здесь делать, можешь поселиться в приюте для сирот, в Форт-Додже есть такой. Так что не рассчитывай, что тебе удастся отвертеться от домашней работы. Если хочешь остаться со мной, придется работать.

Мари-Анж молча кивнула. Теперь-то она знала, что значит быть сиротой.

– В понедельник начнутся занятия в школе, а завтра мы вместе пойдем в церковь. Том нас отвезет.

Кэрол не стала покупать автомобиль, специально приспособленный для инвалидов, которым могла бы управлять сама. Она могла себе это позволить, но не хотела тратить деньги.

– Сегодня, после того как ты переделаешь все дела, мы поедем в город и купим тебе подходящую одежду для работы. Сомневаюсь, что ты привезла с собой что-нибудь путное.

– Я не знаю, мадам... то есть бабушка... миссис...

Под суровым взглядом Кэрол Коллинз девочка совсем смешалась. От голода у нее свело живот, и она не могла думать ни о чем другом. В самолете она проглотила лишь несколько кусочков, вчера вечером вообще не ела и сейчас была очень голодна.

– Мои вещи собирала Софи, – пролепетала она, не объясняя, кто такая Софи, а Кэрол Коллинз не спросила. – Я привезла платья, в которых я обычно играла.

Рваные платья, в которых она лазила по деревьям, остались в Мармутоне: Софи сказала, что неприлично везти с собой эти лохмотья.

– После завтрака мы посмотрим, что ты привезла, – без улыбки сказала Кэрол. – И не надейся бездельничать. Твое содержание обойдется мне не дешево, ты же не рассчитываешь, что я буду кормить и одевать тебя даром?

– Да, мадам, – серьезно сказала Мари-Анж. Старуха бросила на нее такой свирепый взгляд, что девочка задрожала.

– Можешь звать меня тетя Кэрол. А сейчас вымой-ка посуду.

С этим Мари-Анж справилась быстро, поскольку грязной посуды было немного: одна тарелка из-под тостов и одна чашка, из которой Кэрол пила кофе. После этого она вернулась в свою комнату, не зная, что делать дальше, села на кровать и стала смотреть на фотографии родителей и брата, которые поставила на комод. Дрожащая рука потянулась к медальону на шее.

Из коридора донесся скрип инвалидной коляски. Мари-Анж вздрогнула.

– Мэри, я хочу посмотреть, что ты привезла в этих трех огромных чемоданах. У ребенка не должно быть так много одежды, это грешно.

Мари-Анж спрыгнула с кровати, с готовностью открыла чемоданы и стала доставать одно за другим нарядные платья, ночные рубашки, украшенные вышивкой, несколько пальто, которые «мама привезла ей из Парижа и Лондона. Она надевала их в школу, или по воскресеньям в церковь, или когда ездила с родителями в Париж. Кэрол уставилась' на пальто с угрюмым неодобрением.

– Здесь тебе это не понадобится.

Старуха подъехала поближе и сама стала рыться в чемоданах. Перебирая вещи, Кэрол положила на кровать свитера, брюки, несколько юбок. На кровати образовалась небольшая кучка одежды. Мари-Анж решила, что бабушка откладывает одежду, которую считает негодной. Ей самой эти вещи не нравились, но Софи сказала, что они вполне сгодятся, чтобы ходить в школу.

Кэрол молча закрыла чемоданы и велела Мари-Анж сложить отобранные вещи в шкаф. Девочка растерялась, но сделала, как ей было приказано. Затем Кэрол велела найти во дворе Тома, чтобы тот объяснил ей ее обязанности, а сама укатила по темному коридору в сторону своей спальни.

Том ждал Мари-Анж во дворе. Взяв за руку, он повел ее в сарай, где рассказал, что ей придется делать, и показал, как доить корову. Мари-Анж подумала, что бабка навалила на нее очень много обязанностей, хотя сами по себе дела показались ей не такими уж трудными. Том сказал, что, если она не успеет закончить все до того, как идти в школу, она может доделать это после школы, до обеда. Прошло не меньше двух часов, прежде чем Том привел Мари-Анж обратно в дом.

Девочка удивилась, увидев, что Кэрол переоделась и ждет их в инвалидной коляске на крыльце. Обращаясь не к девочке, а к Тому, Кэрол велела ему взять чемоданы и отвезти их в город. Мари-Анж похолодела: значит, ее все-таки отдадут в приют для сирот. Том поставил ее чемоданы в кузов. Ни слова не говоря и не задавая никаких вопросов, девочка покорно поплелась за Томом к пикапу, на котором он привезее вчера вечером. Ее жизнь после гибели родителей превратилась в нескончаемый кошмар.

Мари-Анж сквозь слезы смотрела в окно. Когда они въехали в город, тетя Кэрол велела Тому остановиться у магазина «Гудвилл». Том выгрузил из пикапа инвалидную коляску и помог хозяйке пересесть в нее из машины. Затем по ее распоряжению занес чемоданы в магазин. Мари-Анж всё еще не понимала, куда и зачем ее привезли, зачем взяли ее чемоданы, а Кэрол, по-видимому, не собиралась ничего ей объяснять.

Женщины за прилавком узнали Кэрол Коллинз, въехавшую на своей коляске. Следом за ней вошел Том, нагруженный чемоданами Мари-Анж.

– Мне нужна кое-какая одежда для внучки, – пояснила Кэрол.

Мари-Анж украдкой вздохнула с облегчением, поняв, что ее, по-видимому, все-таки не отдадут в казенный приют и ничего особенно страшного с ней не случится – во всяком случае, в ближайшее время. Кэрол выбрала три рабочих комбинезона, несколько линялых футболок и свитеров, на вид довольно поношенных, несколько пар совсем новых кроссовок и одну коричневую стеганую куртку, ужасно некрасивую, но, как сказали взрослые, очень теплую и пригодную для зимы. Примеряя вещи, Мари-Анж тихо сказала, что только что приехала из Франции. Кэрол, указав на ее чемоданы, быстро пояснила, что девочка привезла с собой кучу совершенно бесполезных вещей.

– Возьмите их в оплату за то, что мы выбрали, а на остальную сумму дайте мне кредит, – сказала она. – Эти вещи ей тут не понадобятся, а уж если она попадет в приют для сирот, то тем более. Там носят униформу, – добавила Кэрол, выразительно посмотрев на девочку.

Мари-Анж заплакала. Женщинам за прилавком стало ее жаль.

– Тетя Кэрол, можно мне оставить хотя бы ночные рубашки... и моих кукол?

– У тебя не будет времени играть в куклы, – сурово заявила Кэрол. Поколебавшись, она добавила: – Так и быть, ночные рубашки можешь оставить.

Девочка открыла один из чемоданов, достала ночные рубашки и прижала их к груди. Онадумала о том, что все остальные вещи у нее отнимают, она никогда больше не увидит одежду, которую с такой любовью покупали для нее родители. Ей казалось, что у нее отнимают последнее, что связывало ее с той жизнью, к которой она привыкла и которую потеряла. Мари-Анж продолжала плакать. Том отвернулся, не в силах смотреть на убитую горем девочку, прижимающую к груди свои ночные рубашки. Но Кэрол переживания внучки не трогали. Она молча вручила Тому пакет с покупками и выехала на улицу. Том и девочка последовали за ней. Мари-Анж уже не пугала перспектива оказаться в сиротском приюте. В эту минуту ей казалось, что хуже, чем здесь, ей нигде не будет.

Обратный путь до фермы прошел в полном молчании. Только увидев знакомые постройки, Мари-Анжпоняла, что ее не отправляют в приют, во всяком случае пока, а может быть, вообще не отправят – если она только очень сильно не прогневит чем-нибудь Кэрол.

Она отнесла к себе в комнату свои рубашки и вещи, только что купленные в «Гудвилле». Минут через десять тетка позвала ее есть. Скромный* ленч состоял из хлеба с беконом – без капельки масла или майонеза, – стакана молока и одного печеньица. Казалось, двоюродной бабке было жаль для внучки куска хлеба. Мари-Анж, конечно, не приходило в голову, что за вещи, которые Кэрол Коллинз отдала в уплату за ее одежду, ей дали кредит на несколько сотен долларов и пока содержание внучки не только не стоило ей ни цента, а даже принесло прибыль.

До конца дня Мари-Анж помогала на ферме по хозяйству и не видела бабку до ужина. Вечерняя трапеза была такой же скудной, как все предыдущие. Кэрол положила на тарелку Мари-Анж тоненький кусочек мясного рулета с гарниром из вареных овощей, напоминавших по вкусу бумагу. На десерт полагалось зеленое желе «Джелло», приготовленное из концентрата.

После еды Мари-Анж вымыла посуду и ушла в свою комнату. Этой ночью она долго лежала без сна, вспоминая родителей, думая обо всем, что произошло с ней после их гибели. Ей казалось, что в ее жизни больше не будет ничего хорошего, только одиночество, голод и вечный страх. Боль от потери близких становилась временами такой острой, что Мари-Анж казалось – она ее не вынесет. Вспоминая родителей, она вдруг поняла, что имел в виду отец, когда называл свою тетку злобной и мелочной старухой. Она инстинктивно чувствовала, что ее доброй и жизнерадостной маме тетка Кэрол понравилась бы еще меньше, чем отцу. Но что толку думать об этом теперь? Она здесь, и ей ничего не остается, кроме как терпеть.

На следующий день Мари-Анж отправилась с бабкой в церковь, Том отвез их на машине. Пастор долго говорил о геенне огненной, о супружеской измене и о многих других вещах, которые частью показались Мари-Анж страшными, а частью просто скучными. Она даже задремала во время проповеди и проснулась лишь тогда, когда Кэрол грубо затрясла ее за плечо.

Вечером за ужином, который ничем не отличался от предыдущего, бабка сообщила Мари-Анж, что утром та пойдет в школу. Кэрол испытала облегчение, узнав, что Мари-Анж свободно, хотя и с акцентом, говорит по-английски и в состоянии понять объяснения учителей. Девочка, правда, не умела писать по-английски, но этим бабка не поинтересовалась. Перед тем как отправиться спать, она объяснила Мари-Анж, как добраться до школы.

– Пройдешь по дороге примерно милю до желтого указателя – конечно, после того как сделаешь все по хозяйству, – там тебя в семь часов подберет автобус. Не знаю, быстро ли ты ходишь, в первый раз на всякий случай выйди из дома в шесть, узнаешь, сколько времени у тебя уйдет на дорогу. Делами ты можешь заняться в пять, а встать придется в четыре, я дам тебе будильник. – Кэрол вручила ей допотопныйдребезжащий будильник, Мари-Анж предположила, что и он был куплен в том же магазине подержанных вещей. – На автобусе тебе ехать сорок миль, по дороге до школы будет много остановок. После занятий тебя высадят на том же месте около четырех, так что в пять ты должна быть здесь. После школы займешься делами, а уроки можешь учить после обеда.

Конец бесплатного ознакомительного фрагмента.

  • Страницы:
    1, 2