Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Я - Мышиный король

ModernLib.Net / Столяров Андрей / Я - Мышиный король - Чтение (стр. 17)
Автор: Столяров Андрей
Жанр:

 

 


      От раскопов донесся суровый вагонный лязг, и сейчас же земля ощутимо, но еле заметно дрогнула, словно на нее опустили что-то тяжелое.
      Видимо, вагоны опорожнились.
      - Ну что ж, - сказал Мэр. - Вероятно, наступило время прощаться. Я надеюсь, мой принц, что сумеете стать выше мелкой обиды, вы же понимаете, что такое государственная необходимость, тут ни вы и ни я ничего изменить не можем. Что же, дорогой друг, касается лично меня, то я сохраню о вас самые теплые воспоминания...
      Он поклонился, будто участвовал в торжественной церемонии. Гвардейцы, находящиеся по бокам, тут же заметно посуровели и, наверное, еще сильнее стиснули с обеих сторон тщедушное тело принца.
      У того свалился с головы красный колпак.
      - Подождите, одну минуточку!.. - Преодолевая сопротивление хватки, он засунул руку под пелерину и, после некоторых усилий достав оттуда плоскую изогнутую бутылочку коньячного типа, запрокинув ее, хлюпающими глотками высосал прозрачное содержимое, а затем, оторвавшись, когда сошли последние капли, выдохнул прямо на окружающих валерьяновый лекарственных запах. Глаза его дико блуждали. - Еще минуточку... Ваше высокопревосходительство!.. Может быть, мы сумеем договориться об условиях нового Конкордата?.. Я, в конце концов, готов пойти на любые уступки...
      Шерсть у него на морде слиплась от пота и торчала неопрятными жалкими колтунами, а железные когти на лапах, по-видимому, непроизвольно выпускались и втягивались.
      Мэр высокомерно ответил:
      - Вы меня и в самом деле разочаровываете, мой принц. Какой Конкордат, какие, извините меня, уступки? Возьмите, дорогой друг, себя в руки. Неудобно, ваше высочество, на нас - смотрят...
      Он махнул длинной узкой ладонью с музыкальными пальцами.
      - Ведите!..
      - Еще пару слов, ваше высокопревосходительство!.. растерянно начал принц.
      Однако, его уже подхватили и фактически понесли куда-то за серое бетонное ограждение, перетянутое по верху колючей проволокой: ноги в мягких сапожках волочились по угольно-черной земле, а просунувшийся из-под пелерины кончик хвоста подрагивал пушистой метелкой.
      И сейчас же из-за бетонного ограждения долетело отчаянное кошачье: Не надо!.. - и мгновенно затихло, сменившись какими-то булькающими рыданиями.
      Мэр посмотрел на часы.
      - Отлично, - веселым, жизнерадостным голосом сказал он. Все идет точно по графику. Я надеюсь, вы нами довольны, ваше превосходительство?
      Сразу же после этого восклицания из чернильной непроницаемой тени, образованной двумя выпирающими пристройками кирпичного склада, будто кегля, окрашенная бронзовой краской, выступил неповоротливый жук с серебряной цепью на шее и, дотронувшись до ордена цепи когтистыми жесткими лапками, качнувшись всем туловищем, прохрипел, словно из покореженного мегафона:
      - Да, господин Мэр. Теперь я вижу, что вы тщательно соблюдаете все условия договора...
      Жвалы его при этом заскрежетали, как будто несмазанные.
      - Соблюдение договоров - наш незыблемый принцип, - сказал Мэр. - Я надеюсь, что ваше превосходительство убедится в этом достаточно быстро. Кстати, позвольте представить вам юного героя нашего города. Не смотрите, что он так молод: меч его быстр и мужество беспредельно. Я рассчитываю, на наше долгое и плодотворное сотрудничество...
      Жесткие хитиновые коготки царапнули Клауса по ладони, и все тот же мегафонный, как в сновидениях, голос благожелательно прохрипел:
      - Весьма рад...
      Клаус отдернул руку.
      - Так что ж мы стоим?.. - поспешно воскликнул Мэр. Такой знаменательный день, такие события!.. Креппер, что там у нас приготовлено?..
      Аккуратный, лощеной внешности человек возник перед ними и, как будто заранее отрепетировав, склонил розоватый пробор, разделяющий волосы.
      - Ждут, ваше высокопревосходительство!..
      - Господа, прошу вас!..
      Мэр очень ловко взял под руку оторопевшего Клауса, а с другой стороны также вежливо подхватил одну из лапок жука и, настойчиво увлекая вперед их обоих, произнес скороговоркой приветливого хозяина:
      - Я надеюсь, господа, что вы располагаете временем? Легкий завтрак в непринужденной дружеской обстановке. Несколько частных вопросов, глоток освежающего рейнвейна... Это - сближает. Вы, господин де Мэй, совершенно напрасно пренебрегаете нашим обществом...
      - Я не пренебрегаю, - ответил Клаус.
      - Но тогда почему мы встречаемся с вами так редко?
      - Дела...
      Он мало что понимал. У него в ушах еще стоял накатывающийся из-за угла рев мотора, грузовик, набитый гвардейцами, который неожиданно вывернулся на пустынную зеленоватую улицу, крик капрала: Спасайся!.. - заметавшийся между домами, грохот сапогов и прикладов, которые забухали по асфальту. Он еще, казалось, бежал, перепрыгнув через чугунные столбики сквера: свистел теплый ветер, шелестела, будто предупреждая о чем-то, листва кладбищенских тополей, безобразные трубы, как филины, сидели на крышах, а из дьявольской пустоты, которая пульсировала за спиной, доносилось: Стой, мать твою!.. Догоняйте, верблюды!.. - и, как гвозди, забиваемые в плотную древесную толщину, очень тупо и часто стучали винтовочные короткие выстрелы. Зазвенело стекло, и посыпалась штукатурка, отковырнутая металлом. Как он, собственно, здесь очутился? Он свернул в переулок, и здание, до сих пор казавшееся громадой многоэтажного камня, неожиданно обернулось театральными декорациями: холстяными, фанерными и очень грубо раскрашенными. Деревянные пыльные брусья стропил укрепляли его с другой стороны, и когда Клаус перепрыгнул с разбега их прочно сколоченные сочленения, то он безо всякого перехода оказался на тускло светящихся железнодорожных путях и в ошеломлении, к счастью, не лишившем его способности двигаться, неожиданно увидел перед собой выпуклые глаза паровоза. Ему еще повезло, что он по инерции проскочил уже задрожавшие рельсы.
      Однако, это все-таки были театральные декорации.
      Клаус даже споткнулся.
      А забежавший вперед, очень услужливый Креппер открыл перед ними двери, и они очутились в квадратной, отделанной под старину, низкой зале таверны, где на закопченной обшивке висели щиты и доспехи, а в держателях между ними с достоинством горели светильники.
      И еще два светильника, повернутые стеклянными пальцами вниз, озаряли крахмальную поверхность стола, чье торжественное великолепие подчеркивалось искрящимися боками графинов. Правда в убранстве его наличествовала и определенная странность, потому что куверты, подобранной с великим искусством, располагались по самому краю, и таким образом середина стола оставалась свободной.
      Эта белая пустая дорожка, точно гипнотизируя, притягивала к себе все взгляды.
      Только Мэр, по-видимому, не находил в ней ничего удивительного - оживленно потер друг о друга костистые суставы ладоней и широким приглашающим жестом указал на ее противоположный конец, где уже запенились на подносе легкие бокалы с рейнвейном.
      - За Конкордат, за сотрудничество, за узы доверия, которые освящены благородством!..
      Голос его отдавался под арочными низкими сводами. Красное сухое вино было удивительно сладкое. Клаус, не отрываясь, выпил полный бокал и почти сразу же, едва поставив его, ощутил, что гнетущая, изматывающая тревога, словно сырость, накапливающаяся в груди, куда-то исчезла, а на смену ей пришла необыкновенная радость, отдающаяся в голове и пронизывающая все окружающее аурой беззаботности.
      - За сотрудничество!.. - громко и, как ему показалось, возвышенно сказал он.
      И сразу же с новой силой зазвенели бокалы, он даже не заметил, когда их опять успели наполнить, нежная пена рейнвейна переливалась через края, еле слышно и в то же время обворожительно выступили клавикорды, десять или двенадцать неуловимо похожих друг на друга мужчин, появившись неизвестно откуда, двинулись гуськом вдоль стола, перемигиваясь и набирая себе закуски. Все они были Клаусу незнакомы, но одновременно казалось, что он давно уже связан с ними какимито незримыми отношениями. Во всяком случае, встречаясь с ним взглядом, они ему дружелюбно кивали - улыбались или поднимали ладонь в знак приветствия. Они не были ему неприятны, и когда кто-то из них, даже в штатском сохраняющий военную выправку, церемонно приблизился и предложил выпить за благополучное возрождение (непонятно, что он под этим подразумевал), то Клаус с удовольствием прикоснулся своим бокалом к его, и хрусталь мелодично запел - как бы тоже обрадовавшись и гармонируя с триолями музыки.
      Все было просто великолепно.
      Явно расслабившийся, отдыхающий Мэр, облокотившийся на выступ стены, говорил между тем, поворачивая в суставчатых пальцах ножку бокала:
      - Таким образом, благодаря Конкордату, мы достигнем, наконец, окончательной и полной стабилизации. Пора, пора навести в городе настоящий порядок. Радиант, как вы, наверное, знаете, ваше превосходительство, больше не существует, иго варваров, столь ненавидимых горожанами, свергнуто - и во многом благодаря вашей любезной помощи - а сегодня заложены основы будущих отношений, нам теперь ничто не помешает идти по пути свободы и процветания...
      Интонации у него были просто чарующие, он немного наклонялся к своему собеседнику, как бы подчеркивая искренность расположения, благородная сухощавость лица выглядела, точно на парадных портретах.
      Темные внимательные глаза осторожно поблескивали.
      Жук неторопливо ответствовал - тоже, по-видимому, взвешивая каждое слово:
      - Я весьма польщен оказанным мне доверием, ваше высокопревосходительство, и Триумвират, который я имею честь представлять, также абсолютно искренне надеется на взаимное понимание. Мы, в свою очередь, приложим соответствующие усилия. Но меня, ваше высокопревосходительство, беспокоит проблема Мышиного короля...
      - А что - Мышиный король? Мышиный король - это фикция...
      - Не скажите, ваше высокопревосходительство...
      - Заверяю вас, что это легенда никогда не превратится в реальность...
      - И все-таки, сомнения остаются, ваше высокопревосходительство...
      - Ну, в конце концов, мы можем обратиться к нашему юному другу. Господин де Мэй, не могли бы вы предоставить необходимые заверения?
      Черные фасеточные глаза жука медленно повернулись.
      - Ну, конечно, - растерянно сказал Клаус. - Я - всегда... Чем только сумею... Со своей стороны...
      Он запнулся.
      - Вот видите! - бодро воскликнул Мэр. - Я надеюсь, что Триумвират будет удовлетворен этим торжественным обещанием? Клятва нашего молодого героя незыблема...
      Жук, казалось, внимательно рассматривал Клауса.
      - Разумеется, - еще более хриплым голосом сказал он. Это - чрезвычайно важная информация. Я немедленно передам ее в распоряжение Триумвирата...
      Мэр вдруг довольно сильно сжал локоть Клауса.
      Он, наверное, хотел ему что-то сказать, однако в это самое время пробасило солидное звучание гонга, половинки дверей, ведущих, по-видимому, во внутренние помещения, распахнулись: как журавль, высоко поднимая колени, в зал вошел расфранченный, прилизанный, с позолоченным посохом Дуремар, и немедленно, точно сопровождая его, четверо здоровенных официантов во фраках, приседая от тяжести, морща напряженные лбы, осторожно внесли металлическое овальное блюдо невероятных размеров, и на блюде этом наполовину засыпанный янтарной картошкой, весь украшенный зеленью и хрупкими колечками лука, с молодым великолепным укропом, торчащим из сомкнутых губ, будто в летаргическом сне, покоился голый Директор, и томатная подливка, как кровь, обрамляла его румяные запеченные щеки.
      Гонг ударил вторично.
      - А вот и горячее!.. - непринужденно заметил Мэр. Господа, прошу всех к столу! Не стесняйтесь, друзья мои, сегодня - без церемоний!
      Подавая пример, он взял блестящий новенький ножик, похожий на пилочку, и, не жеманясь, воткнул его куда-то в область грудины. Тут же раздался звук, как будто лопнуло чтото натянутое, и из-под взрезанной корочки выскочила металлическая пружинка. А вслед за ней, видимо освободившись, как живые, полезли пластмассовые и деревянные сочленения: с размахренной фанеры покапывала жирная смазка, а головки заклепок, очистившиеся в духовке, светлели, будто чесночные.
      Аппетитно похрустывая, Мэр изящным движением выломал длинную латунную ось со множеством шестеренок и, подняв ее, словно куриную ножку, аккуратно понюхал - закатив после этого яблоки глаз.
      - Какой аромат, господа!.. Я рекомендую вам не отказываться от этого блюда...
      Он еще раз довольно громко понюхал.
      Фраки и пиджаки тут же - хлынули, немного оттесняя друг друга, раздались приглушенные, но вместе с тем злобноватые голоса:
      - А позвольте, герр Кошкин, и мне отовариться!.. Подождите минуточку, вы же видите, что я еще не закончил!.. Герр Бурминкель, не будете так любезны - салатик... Господа, господа, не надо толкаться!..
      Все это напоминало предпраздничную суету у прилавка. Клаус немного попятился и, неожиданно ощутив у себя за спиной свободное пустое пространство, пересек нечто вроде захламленной подсобки, уставленной ведрами и котлами, а затем, проскользнув в щель забытых приотворенных дверей, очутился в уже знакомом ему чахлом скверике, через чье невысокое ограждение он давеча перепрыгивал.
      Очень странно было, что он опять тут каким-то образом очутился.
      И сразу же фары выворачивающего с поперечной улицы грузовика ослепили его - он бросился за кусты, выдающиеся из земли значительно выше ограды: страшная, надсадно ревущая, вытянутая, тупая машина, над бортами которой чернели мохнатые шапки гвардейцев, еле-еле, словно выискивая причину, чтобы остановиться, проползла по проспекту, отчеркнутому доми, и, стрельнув напоследок удушливым выхлопом, видимым даже сквозь редкие сумерки, повернула туда, откуда начиналась дорога к Южным окраинам.
      Левый красный огонь ее равномерно подмигивал.
      Клаус не знал, тот ли это казарменный грузовик, который он видел раньше. Или какой-то другой? Наверное, все же другой. Но само появлени его означало, что войска по-немногу перебрасываются к границам. Это было не слишком понятно. Зачем они туда перебрасываются? И почему рядом с Мэром возник этот скрипучий неповоротливый жук, перед которым, как только что можно было убедиться собственными глазами, Мэр определенно заискивает?
      Совсем непонятно.
      Была лишь одна-единственная причина для того, чтобы представитель Членистоногих мог появиться в городе.
      Неужели - вторжение?
      Он нехотя распрямился, а на другой стороне проспекта неожиданно загорелся фонарь и, по-видимому, включаемый и выключаемый, дал подрял две короткие вспышки.
      Две короткие вспышки означали, что все в порядке. Мигал, наверное, Крокодил. Клаус помнил, что именно Крокодил должен был находиться на другой стороне проспекта.
      Значит, все действительно было в порядке.
      Он услышал бурное, прерывистое дыхание позади себя и, не оборачиваясь, протянув левую руку, безошибочно ухватил густую теплую шерсть, под которой прощупывались могучие мышцы шеи.
      - Тихо, тихо, - сказал он, теребя волнистые пряди.
      Влажный шершавый язык лизнул ему пальцы.
      Абракадабр успокоился.
      И когда огромное тело собаки, посапывая, протиснулось сквозь кусты, повозилось немного и с мучительным вздохом опустилось на землю, то Клаус неожиданно для себя почувствовал некоторую уверенность.
      Он, как будто внутренним зрением, ощутил подступивший к нему магический спящий город - с темными узкими башенками, вознесшимися над горбами крыш, с флюгерами и с домами, глядящимися в ртутную неподвижность каналов, с утренним свежим небом, на котором все ясней и ясней проступала сейчас рассветная зелень: плавал в этой зелени прозрачный, почти невидимый месяц, длинные фиолетовые облака, точно стаи улетающих птиц, растянулись над горизонтом, и, как будто вылепленные из мрака, возвышались над каменной теснотой купола двух великих соборов. Клаус вдруг действительно ощутил их зловещую вековую незыблемость. И еще он вдруг увидел окраины, мелкими провинциальными улочками сходящие в никуда, мшанистую болотную почву, усыпанную кожистыми цветами, анемичные сосны, коряги и судорогу сушняка, и - внезапно протиснувшийся сквозь мелколесье передовой отряд насекомых.
      Предводитель их в крапчатом панцире остановился и, как веточку, вздернул над головой сухую крепкую лапку:
      - Короеды, ровнее!..
      Жвалы его сомкнулись, а на щетке усов задрожали пахучие капельки яда.
      Клаус даже зажмурился.
      - Этого никогда не будет... - медленно сказал он.
      И, точно отзываясь на сказанное, Абракадабр тоже грозно и медленно зарычал, а на другой стороне проспекта, где в проеме парадной скрывался, сливаясь с тенями, невидимый Крокодил, будто очередь пулемета, просверкали четыре мгновенные вспышки.
      А затем, после паузы, еще раз - четыре, для того, вероятно, чтобы продублировать информацию.
      Клаус напрягся.
      А из той же поперечной безжизненной улицы, из которой недавно выползали тяжелые армейские грузовики с гвардейцами, точно так же надсадно ревя моторами, вывернули два военных фургона - с разводами защитного цвета - и, как будто не торопясь, поехали по проспекту - словно связанные, светя зажженными фарами.
      На бортах их белели сделанные масляной краской надписи: "Осторожно, люди"!
      Это был, вероятно, тот самый, ожидаемый транспорт. Крокодил, во всяком случае, опять - четырежды промигал фонариком. И четырежды, в свою очередь подтверждая готовность, мигнул Капрал, находившийся слева и наблюдавший как раз за поворотом обоих фургонов.
      - Вперед! - сказал Клаус.
      Абракадабр, казалось, только и ждал этой команды. Мощное, угольно-черное тело его, будто отливающее синевой, метнулось, точно выброшенное катапультой, и через секунду обрушилось прямо на радиатор первого, ведущего грузовика, и передние стекла кабины лопнули, разлетевшись на тысячи прогремевших осколков.
      Фургон дернулся к тротуару и остановился, как вкопанный.
      - Засада!.. - провизжал в чутком воздухе чей-то панический голос.
      Грохнул запоздалый винтовочный выстрел.
      И тут же с подножек фургонов, из обеих кабин, из нутра, обтянутого по ребрам грубым брезентом, спотыкаясь и падая от неожиданности на колени, будто куклы, посыпались мешковатые добровольцы охраны. Было их, наверное, человек двенадцать или четырнадцать, растерявшихся, необученных, как это характерно для добровольцев. Они явно не понимали, что им следует делать: поднимались с земли и, прижимаясь к бортам фургонов, вслепую палили по сторонам - пули с визгом отскакивали от домов и от широкого тротуара - а когда перед ними вдруг выросли грохочущие развалы огня от эффектных, но, в общем-то, совершенно безвредных взрывных пакетов, брошенных справа и слева Капралом и Крокодилом, и когда свирепый оскаленный Абракадабр, будто демон, рожденный из этого пламени, подмял под себя ближайшего мешковато-растерянного охранника, то их нервы, как и ожидалось, не выдержали, и добровольцы бросились врассыпную - оставляя оружие и даже не пытаясь образовать хоть какую-нибудь оборону.
      Сражение фактически завершилось.
      - Отлично!.. - крикнул Капрал, появляясь из ватного дыма и, как повстанец, поднимая над головой селедочное тело винтовки. - Молодцы, партизаны! Действуем, как по расписанию! Теперь отойти без потерь, и тогда вообще все будет в порядке!..
      Он нагнулся, наверное, чтобы подобрать рассыпавшиеся из подсумка патроны, старый гвардейский мундир у него был разорван, как будто сквозными пробоинами, и края этих дырок дымились, по-видимому, дотлевая.
      - Пошевеливайтесь!.. - также крикнул подбегающий к первому грузовику Крокодил. - Что стоите, закаканцы?!. Не вижу работы!..
      Вместо левого глаза у него зияла ужасная впадина, и до самого подбородка тянулись малиновые потеки.
      Он как будто явился из преисподней.
      - Скорее!..
      Клаус уже распахивал тяжелый брезентовый полог, которым была занавешена задняя часть фургона. Брезент, как живой, вырывался у него из рук. Множество неясных фигур, привставая, закопошилось - единым многоголовым чудовищем. Кто-то, не сдерживаясь, заплакал, кто-то, наоборот, облегченно сказал: Слава богу!.. - различить какие-либо лица во тьме не представлялось возможным.
      - Вылезайте!.. - не узнавая своего хриплого голоса, пролаял он.
      Тут же что-то тяжелое обрушилось на него с края борта и, целуя, обнимая, точно после долгой разлуки, пропищало совершенно девчоночьим слезливым голосом:
      - Клаус, миленький, как я рада, что я тебя здесь увидела!..
      Он не столько узнал, сколько догадался, что это - Мымра.
      - Значит, тоже получила повестку? А где Елена?..
      Мымра, видимо, с великим трудом прервала поцелуйный обряд и сказала, моргая, точно сова, ослепленная внезапным и яростным освещением:
      - А Елены в нашем транспорте не было... Вот-те крест! И даже не упоминали ее ни разу...
      Подтверждая, она, как припадочная, затрясла головой.
      - Как это не упоминали?..
      Клаус ринулся к соседнему грузовику, из которого женщины уже тоже полностью выгрузились и где Крокодил, находясь в самой гуще, резковато жестикулировал, убеждая, чтобы они немедленно разбегались.
      - А куда?.. - равнодушно спрашивали его из толпы. - А вот завтра арестуют по ордеру и отправят в казармы...
      - Не пойдем!..
      - Проваливай, длинноносый, отсюда!..
      Елены среди них тоже не было.
      Он не знал, что ему теперь делать. Или, может быть, ее отправляют со следующим транспортом? Так ведь нет же, сведения были абсолютно надежные! И потом, насколько он понимает, этот следующий транспорт пока еще даже не собирали.
      Что за дьявольщина?
      Клаус остановился.
      Возникало щемящее пронзительное предчувствие катастрофы.
      Небо вдруг удивительно посветлело, и зазолотилось железо на башенке углового дома.
      Видимо, поднималось солнце.
      - Отходим, отходим!.. - размахивая винтовкой кричал Капрал.
      Вдруг кто-то пронзительно взвизгнул.
      И сразу же Крокодил, одним грубым движением вырвавшись из толпы, ухватил окаменевшего Клауса за плечо - будто металлическим клещами:
      - Посмотрите в конец проспекта, ваше величество!..
      Клаус стремительно обернулся.
      Посверкивая на солнце хитином, покачивая ветвистым лесом рогов и даже сюда докатывая волны ужасного запаха, надвигалась из белесой дали проспекта сомкнутая орда насекомых, и два узких штандарта, сделанных, вероятно, из человеческой кожи, развевали свои змеиные жала - в нагретом трепещущем воздухе.
      Прозвучало далекое и гнусавое пение боевого рожка.
      Прохрипела команда.
      - Клаусик!.. - пропищала вдруг Мымра, вцепившаяся ему в рукав. - Клаусик, я боюсь!.. Пожалуйста, давай убежим отсюда!..
      Вырвав руку, он сделал растерянный шаг вперед, и проспект как будто раздвинулся, превращаясь в знакомую освещенную площадь, а ряды насекомых, напротив приблизились и теперь оказались на расстоянии метров в сто пятьдесят, или, может быть, меньше.
      Стояли они плотными, торжественными, как на параде, шеренгами, в основном, жуки-носороги, закованные в двойную и тройную броню, причем копья рогов у них были уже опущены для атаки, а перед самими шеренгами, полуприсев, очень быстро и нервно царапали мостовую нетерпеливые короеды.
      Вот рожок прозвучал еще раз, и они медленно тронулись через площадь - видимо, сдерживаясь на первых порах и, чтобы взять в окружение, разделяясь на два отряда.
      Панцири у них были коричневые, с продольными ребрами.
      А из синих нагрудников высовывались боевые шипы.
      И такие же боевые шипы торчали из мощных затылков.
      Все это - колыхалось.
      - М-да... - сказал Крокодил, дышащий буквально над ухом. - Опоздали... Боюсь, что теперь нам - кранты, ваше величество...
      Он неопределенно хмыкнул.
      Грузовиков уже не было. Клаус не понимал, как это могло получиться, но не было уже и проспекта. Они в самом деле находились на площади, и карнизы домов, украшенные гирляндами, выглядели, будто на празднике.
      Он вдруг догадался, в чем дело.
      И не столько, наверное, догадался, сколько увидел все это как бы со стороны: рыхлый абрис макета, сделанный, наверное, из картона, крохотную забавную площадь, которую озаряли фонарики, и - фигурки уродцев, трое людей и собака, непонятно застывшие перед надвигающейся на них волной насекомых.
      Один из миров, быстро подумал он. Выдуманный. Не настоящий.
      Шеренги жуков приближались.
      - Пора, - сказал кто-то.
      Может быть, Крокодил, а, может быть, и Капрал, стоящий по правую руку.
      С ними обоими произошли разительные изменения: провалилась кожа на лицах, а одежда превратилась в истлевшие чуть живые лохмотья.
      И, как пакля, лежали на черепах спрессованные плоские волосы.
      - Прощайте, ваше величество...
      Абракадабр гулко тявкнул.
      Клаус вытащил меч, врученный ему Аделаидой. Меч был не волшебный, блистающий, а - выпиленный из фанеры. Ясно различалась клееность на сточенном лезвии, а весьма ненадежная ручка была обмотана изолентой.
      Впрочем, он и не удивился. Потому что он ожидал чего-то подобного. И, подняв этот фанерный меч обеими руками над головой, словно веря, что он настоящий, зашагал навстречу хитиновой непобедимой армаде.
      Все быстрее, быстрее, а затем - побежал.
      Сердце у него громко стучало, воздух, как будто раскалившись от солнца, горел в груди, и, не сдерживаясь, он изо всех сил закричал:
      - По-бе-да-а-а!..
      И, наверное, сотрясенные криком, посыпались откуда-то сверху - будто снег, невесомые пыльные хлопья разорванной паутины...
      19. К Л А У С. Я - М Ы Ш И Н Ы Й К О Р О Л Ь.
      Меня как будто хватили по затылку чем-то тяжелым: потемнело в глазах и кровь жарким отчаянием бросилась в голову.
      Я уронил кеды.
      - Что ты врешь?.. Ее уже две недели нет в городе...
      - Я - вру? - поднимая брови, раздельно спросил Косташ. - Я не вру. Запомни: не имею такой привычки...
      - Но это - совершенно невероятно!..
      - Почему?
      - Да потому что ее отправили с майским транспортом. Если бы она осталась, то неужели бы она не дала о себе знать? Это - невероятно.
      - А мы сейчас спросим, - пообещал Косташ. - Мы сейчас спросим, и ты убедишься... Женя! - позвал он мягким и вежливым голосом. - На минуточку. Расскажи господину де Мэю, кого ты там видел...
      Он немного посторонился, нескладное туловище дона Педро втиснулось между ним и тщедушным Радикулитом, который в эту минуту стаскивал с себя клетчатую рубашку.
      Толстые, в рыжих ресницах веки туповато помаргивали:
      - А чего, ребята, чего?.. Ничего я такого особенного не знаю...
      - Расскажи, кого ты вчера видел на проспекте Повешенных...
      - Да - ребята...
      - Расскажи, тебя человек просит...
      Конопатое, в желтых веснушках лицо дона Педро мучительно искривилось, брови поползли к переносице, а обветренный, в трещинках рот съехал куда-то в сторону.
      Он поскреб отвисающие, как у женщины, груди.
      - Ну, чего, чего... Иду, это, значит, я по проспекту, останавливается такси, и вылазит - она с Дуремаром... В платье, значит, сумочка такая - из красной кожи... Привет, говорю, Ленка, она мне тоже говорит, привет... Дуремар, значит, берет ее под руку и они - заходят... Платье, говорю, значит, сумочка. Вообще так - прикид нормальный...
      - А ты? - спросил Косташ.
      - А что - я? Постоял, пошел дальше... - Дон Педро вдруг ухмыльнулся. - Мы с Радикулитом в тот день насвистались: ойей-ей!.. елки зеленые!.. Домой еле приполз. Ну, все, ребята? Ну, я - почапал...
      Он перешагнул через выставленные ноги Радикулита, но, наверное, все-таки неловко зацепился за них, потому что сделал вперед два быстрых шага - ухватился за стену казенного узенького коридорчика.
      На спине у него, как подпалины, коричневели родимые пятна.
      Косташ смотрел на меня.
      - Ну что, убедился? - спросил он, почему-то, наподобие дона Педро, туповато помаргивая. - Ладно. Не переживай, наплевать... - И вдруг тоскливо, как будто из самого сердца, вздохнул. - Не об этом сейчас надо думать...
      Он, по-моему, хотел еще что-то добавить - редкий случай, когда Косташ заговорил, по всей вероятности, откровенно, но буквально в следующее мгновение дверь, ведущая в кабинет врача, с прибабахом открылась и оттуда вывалилась пятерка полуголых возбужденных ребят, а опухший санитар, высунувшийся вслед за ними, как ворона, откашлялся и скомандовал, тараща выпуклые глаза:
      - Следующая пятерка!.. Заходите по алфавиту!..
      Щеки у него лиловели от нездоровой отечности.
      - Ну пока, - сказал Косташ, нагибаясь и трогая меня за плечо. - Не расстраивайся. Желаю тебе удачи...
      - Тебе - того же... - механически ответил я.
      - И - не переживай...
      - А я и не переживаю...
      Я был рад, что он, наконец, от меня отвязался. И еще я был рад, что вместе с ним в кабинет убрались Радикулит и дон Педро. Я совсем не хотел, чтобы они сейчас со мной разговаривали.
      Этого мне было не надо.
      Потому что я неожиданно понял, что мне теперь следует делать.
      Значит, Дуремар.
      И когда я понял, что мне следует делать, то отчаяние и беспомощность, овладевшие мной, как-то незаметно, вероятно, сами собой рассосались, и на смену им с удивительной легкостью, даже несколько напугавшей меня, появилось холодное и ясное равнодушие - отрешенность, позволяющая действовать и говорить с точностью бездушного механизма.
      Что-то во мне сгорело.
      Я теперь мог наблюдать за происходящим как бы со стороны.
      И меня ничуть не задело, когда из-за дверей кабинета, вдруг раздался психический душераздирающий вопль: Сволочи!.. Я вас всех ненавижу!.. Морды военкоматские!.. - а затем сами двери шарахнулись, как от пушечного ядра, и оттуда, словно вышибленный ударом, вылетел головой вперед разлохмаченный Косташ и, наверное, ощутимо треснувшись о батарею у противоположной стены, ухватился за трубы обеими трясущимися руками:
      - Гады!.. Фанера армейская!.. Мы с вами еще поквитаемся!..
      Меня это действительно не касалось, и я даже без особого любопытства слушал, как появившийся вслед за Косташом ухмыляющийся довольный дон Педро, объяснял - помогая себе неуклюжей жестикуляцией:

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18