Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Повелитель тьмы

ModernLib.Net / Остросюжетные любовные романы / Стюарт Энн / Повелитель тьмы - Чтение (стр. 16)
Автор: Стюарт Энн
Жанр: Остросюжетные любовные романы

 

 


Элис хотелось убежать, это было ее первым желанием в тот миг, когда она увидела Саймона. Но желание быть рядом с ним оказалось сильнее страха, тянуло ее вперед. Саймон воздел к небесам свою искалеченную руку, словно призывая их в свидетели, и Элис поняла, что убежать она уже не сможет.

— Что тебе нужно, Элис? — спросил наконец Саймон — холодно и отстраненно.

«ТЕБЯ», — промелькнул единственный и самый очевидный ответ в голове Элис, но она побоялась произнести это вслух.

— Сильный ливень, — сказала она.

— Ты пришла затем, чтобы сказать мне об этом? — усмехнулся Саймон.

— В такую грозу опасно стоять здесь.

— Я знаю. Но я не боюсь ни грома, ни молний, дорогая Элис. Не боюсь ни лошадей, ни людей, ни смерти, ни, наверное, самого бога. Я не боюсь ничего и никого.

Неясное воспоминание промелькнуло в голове Элис, и она сказала, не задумываясь:

— Кроме меня.

Он застыл словно изваяние на фоне угольно-черной ночи.

— У меня нет причин бояться тебя, Элис. Скорее это ты боишься меня.

Он повел рукой, и тут же вспышка молнии прорезала темноту, словно повинуясь его движению. Последовал оглушительный раскат грома.

Элис отшатнулась назад, и Саймон рассмеялся. Его смех показался ей не менее грозным, чем громовые раскаты.

— Вот видишь, — сказал Саймон, — ты сама не знаешь, чего ты хочешь, а если и знаешь, твои страхи сковывают тебя. Иди в постель, Элис. Я не хочу снова прикасаться к тебе.

Снова! Вот оно, то самое слово — ключ к событиям вчерашней ночи!

— Ты взял меня прошлой ночью? — напрямик спросила Элис.

— Разумеется, — усмехнулся он. — Поначалу ты не была уверена в том, нравится тебе это или нет, но под конец ты стала вести себя весьма… напористо.

— Почему я этого не помню? Ты околдовал меня? Произнес какое-нибудь заклинание?

— Это не я, — ответил Саймон. — Ты выпила вино, которое тебе не предназначалось. В нем-то все и дело. Ты была очень требовательна, моя любимая. Так что опасность остаться в старых девах тебе больше не грозит.

Элис почувствовала, как краснеют ее щеки, в то время как все тело наливается ледяным холодом. Саймон же, казалось, вовсе не замечал ни грозы, ни холода, ни вспышек молний.

— Вот, значит, почему я все забыла?

— Да. Но, может быть, и просто от стыда. Ведь ты так хотела меня вчера.

Взгляд его был по-прежнему холоден. Элис не думала, что золотистые янтарные глаза могут быть такими неприступными, но они были холодны, как лед, как дождь, продолжавший неистово хлестать вокруг.

— Зачем ты пришла, Элис? — снова спросил Саймон. — Чего ты хочешь?

У нее не было ответа на этот вопрос, и Саймон, не дождавшись его, снова повернулся спиной к Элис.

Тогда она сделала еще шаг по ледяным плитам площадки. Сверкнула молния. Еще один шаг. Прогремел раскат грома.

Элис знала, что проходит сейчас испытание. Кто же испытывает ее на самом деле — коварный демон или милосердный бог? Впрочем, сейчас это было для нее неважно. Она сделала еще шаг, каждую секунду ожидая смерти.

— Что ты делаешь, Элис? — спросил Саймон, оборачиваясь. Лицо его перестало быть непроницаемым. Он удивился. Он не ожидал этого.

Элис остановилась. Очень страшно было удаляться от спасительной лестницы, ведущей вниз.

— Смотрю в лицо своим страхам, — дрожащим голосом ответила она.

— В лицо смерти?

— Ты можешь убить меня?

— Молния может.

— Ты собираешься убить меня? — настойчиво повторила Элис.

В небе снова пророкотал гром.

— Ты можешь сесть на лошадь ради меня? — спросил Саймон.

— Да.

— А пройти по площадке ко мне?

— Да.

И она вновь осторожно пошла вперед под струями дождя, с трудом волоча за собой подол промокшего платья.

Саймон смотрел на нее спокойно и очень внимательно. Элис была сейчас похожа на факира, идущего по раскаленным углям. Саймон не произнес ни слова, пока Элис не приблизилась. На полпути она остановилась и выпрямилась, расправив плечи, подставляя лицо ледяным струям.

— А ты можешь подойти ко мне? — спросила она.

— Да, — ответил Саймон.

Он быстро преодолел те несколько шагов, что разделяли их, обнял Элис и припал губами к ее мокрому лицу.

Он промок насквозь, и рубашка его прилипала к телу, когда Элис срывала ее с Саймона. Он распустил шнуровку ее платья, стащил его и бросил на мокрый каменный пол как подстилку. Стянул с Элис тонкую нижнюю рубашку и уложил свою жену — обнаженную, мокрую — прямо под сверкающими молниями и струями дождя. Она увидела над собой бушующее небо и золотистые глаза Саймона.

Ей хотелось, чтобы он взял ее быстро, но Саймон не спешил, зачарованно гладя ее тело. Там, где его касались пальцы Саймона, оно мгновенно согревалось и загоралось внутренним жаром. Он поцеловал ее в губы, и она ответила на его поцелуй. Элис обняла обнаженную шею Саймона, чувствуя под пальцами его горячую влажную кожу, стальные мускулы и шрамы, оставшиеся от старых ран. Он поцеловал шею Элис, опустился ниже, к груди, и когда его губы коснулись ее сосков, все тело Элис вдруг изогнулось вверх, словно дуга лука, а с губ слетел слабый стон. Саймон положил ладонь между ее ног. Элис поначалу испугалась, но потом медленно развела их в стороны, позволяя мужу трогать себя, дразнить, играть со своим телом. Саймон опустил голову, и там, где только что были его пальцы, оказался язык.

Элис опять захотелось вскрикнуть, но она не смогла, потому что потеряла от волнения голос. Наслаждение захватило ее, сводя с ума. Молния сверкнула в небе, и такая же вспышка пронзила вдруг все тело Элис. И тогда она наконец закричала.

Гром сердито ворчал с высоты, но стук сердца Элис заглушал раскаты грома. Ей хотелось прекратить эти мучения, но томление было так сладко, что сопротивляться не было сил. Ничего подобного она не испытывала никогда в жизни.

Пальцы Саймона вдруг скользнули глубоко внутрь тела Элис, и на секунду ей показалось, что она теряет сознание. Она слышала вокруг себя шорох крыльев. То ли ангелы расправляют белоснежные покрывала, то ли исчадия ада собрались вокруг, чтобы захлопать своими перепонками.

Саймон накрыл Элис своим могучим телом. Он обхватил руками ее запястья, и Элис на секунду подумала о том, какие у него разные руки — одна скрюченная, изуродованная, вторая же — легкая, с чуткими длинными пальцами. Потом она закрыла глаза, и Саймон вошел в нее глубоко и сильно, наполняя собой все ее лоно.

С этого мгновения для нее больше не существовало ни дождя, ни молний. Жаркая, влажная, она жадно принимала в себя мужа, подчиняясь ритму его движений.

«Любовь — это грязь и сырость», — говорила ей леди Хедвига.

«Любовь — это божественная влага», — подумала Элис.

Тело ее изгибалось, движения становились все сильнее, все яростнее. Плоть Саймона все глубже проникала в нее, но Элис хотелось большего.

Глаза Саймона были закрыты, и она жалела о том, что не может видеть сейчас их выражения — оно сказало бы ей о Саймоне больше, чем она узнала о нем за все это время. Его мокрые волосы перепутались с ее волосами, дождь хлестал своими струями их обнаженные тела, но Элис не чувствовала холода, сгорая в огне страсти.

Очевидно, Саймон прочитал ее мысли. Он посмотрел на Элис, и она потянулась всем телом навстречу, пылко отвечая на каждое его движение.

И все равно ей хотелось большего.

Она кричала, она плакала, она хотела крепко сжать плечи Саймона, но ее руки были по-прежнему прижаты к полу ладонями мужа, и ей оставалось лишь ввинчиваться в него всем своим телом, раствориться в нем, впитать в себя его душу, отдав взамен свою собственную.

Она хотела большего. Ей хотелось его любви. Ей хотелось иметь от него ребенка. Ей хотелось…

Ей хотелось всего.

Элис почувствовала, что теряет сознание, и подумала, что умирает, но сейчас и это было ей безразлично. Она по-прежнему хотела большего.

— Лети, — прошептал Саймон, и она полетела, содрогаясь от конвульсий, возносясь к небесам и умирая. Но она знала, что не умрет до конца и выйдет из этой маленькой смерти с обновленным телом и просветленной душой.

И Саймон вознесся вместе с нею.

Глава 21

Саймон обернул маленькое ослабевшее тело жены мокрым платьем и легко поднял на руки. Она слабо прижалась к его груди, но глаза так и не открыла.

Он отнес ее вниз, в их комнату, где ярко пылал камин, наполняя воздух теплом и ароматом горячей смолы, и нежно уложил Элис на постель, бросив на пол ее промокшую одежду. Потом он укутал Элис меховыми одеялами, наклонился, поправил мокрую, упавшую на лоб прядь, обхватил ее лицо ладонями и заглянул ей в глаза. Элис не знала, что он сможет прочитать в них. Раскаяние? Осуждение? Смущение?

Она выпростала из-под одеяла руки, накрыла пальцы Саймона своими ладонями. Их руки легли друг на друга так легко и привычно, словно были созданы для этого самой природой.

— Ты мой, — прошептала Элис.

Эти слова поразили Саймона — настолько они не вязались с его представлением об Элис как о девушке, одержимой страстью к самопожертвованию.

«Ты мой», — сказала она, и Саймон знал, что так оно и есть.

— Спи, Элис, — прошептал он, нежно проводя кончиком пальца по ее припухшей губе.

«Я слишком сильно целовал ее», — подумал он.

Наверное, он должен был чувствовать себя виноватым и за припухший рот Элис, и за те метки, которые оставили на ее теле его руки, но он не сожалеет ни о чем. Была лишь радость оттого, что между ними произошло, оттого, что отныне Элис принадлежит ему, а он — ей. Сколько бы ни продолжалось их счастье, они должны благодарить за него судьбу.

Саймон хотел подняться, но Элис схватила его за руку.

— Не уходи, — сказала она.

Он посмотрел в лицо Элис — бледное, усталое, обрамленное влажными прядями. Она выглядела так, как и должна выглядеть женщина, досыта упившаяся любовью.

Эта любовь окажется для него губительной.

Сейчас он мог осторожно освободиться от рук Элис, нежно поцеловать ее и уйти. Он вступал в этот брак по расчету, собираясь расторгнуть узы, как только все задуманное будет выполнено. Когда наступит решающая минута, ему придется действовать быстро. Он должен будет исчезнуть отсюда, бросив не только жену, но и массу необходимых вещей. Он сможет взять с собой только Годфри да то, что поместится в дорожный мешок.

А Элис из Соммерседжа, или, точнее, Элис Наваррскую, в мешок не положишь да и на лошадь не усадишь. Лошадей она панически боится и ездить верхом не умеет, а ведь скорость, с которой Саймону удастся бежать отсюда, будет залогом успеха всего дела. Элис свяжет ему руки. Так что чем скорее он избавится от нее, тем лучше.

Она все еще держала его за руку, и Саймон чувствовал, что если ему и удастся порвать с Элис, то не сегодня, не сейчас.

— Я не уйду, — сказал он.

Потом лег рядом и заключил Элис в свои объятия.

Когда Элис проснулась, комната была пуста.

Ее мокрое платье валялось на полу, а сама она, совершенно обнаженная, лежала под меховым одеялом. Угли в камине тускло светились, а проникавшие в окно лучи холодного солнца ложились на пол узким квадратом. Гроза кончилась, но небо оставалось хмурым и неприветливым.

«Я не уйду», — сказал он вчера и не ушел, и ночь превратилась в любовный пожар. Саймон открывал ей такое, о чем Элис не могла и подумать. Оказалось, что в любви позволительно буквально все. Они до самого утра ласкали и любили друг друга, укрывшись в чудесном мире, который принадлежал только им двоим.

Но вот настало утро, и Саймон все же ушел, и Элис осталась одна.

Она села на постели, прислушиваясь к своему телу, наполненному новыми ощущениями. Вдруг она почувствовала, что происходит неладное. Страшное и опасное. Элис скатилась с кровати и принялась искать, чем ей прикрыть свою наготу. Кроме мокрого платья, лежавшего на полу, ничего не подвернулось ей под руку, и Элис закуталась в накидку Саймона. Она оказалась слишком велика, низ волочился по полу, но, по крайней мере, Элис оказалась хотя бы не голой в тот момент, когда в комнату ворвались вооруженные люди.

— Вы пойдете со мной, миледи, — сказал один из них. Она смутно припомнила лицо этого рыцаря, которого встречала в Большом зале.

Она задавала вопросы, но они оставались без ответа. Ее попытки протестовать или вырываться, разумеется, оказались безуспешными. Элис просто подхватили под руки и поволокли прочь из комнаты.

Она пыталась кричать, пыталась звать на помощь Саймона, но кто-то грубо зажал ей рот ладонью, и Элис примолкла. Она пыталась лягнуть кого-нибудь из своих похитителей, но что толку колотить босой ногой о высокие жесткие сапоги. Она попыталась укусить державшую ее руку, и тогда Элис рванули за волосы так сильно и так больно, что у нее потемнело в глазах, и она потеряла сознание.

Очнулась Элис в темноте и в первый момент решила, что уже умерла и находится на том свете. Ей было нестерпимо холодно, где-то рядом раздавалось противное шуршание. Должно быть, мыши, которых она, кстати говоря, тоже боялась.

Элис не закричала. Она заставила себя стиснуть зубы и сосредоточиться. Кричать в подземелье опасно, ведь эхо будет повторять крик вновь и вновь, до бесконечности, и тогда легко можно сойти с ума.

Элис заставила себя дышать глубоко и ровно, чтобы успокоиться. Надо подумать. Поразмыслить холодно и трезво. Элис отлично понимала, где она находится, хотя была до этого в подземельях Соммерседж-Кип всего только раз. Вполне достаточно, чтобы навсегда запомнить такое местечко.

Кто бросил ее сюда? Тоже не вопрос. Такой приказ мог отдать только один человек — ее собственный сводный брат. Но вот зачем — непонятно. Ведь Элис не сделала ему ничего дурного.

Причина была совершенно непонятной для Элис. Не мог ли Ричард бросить ее в темницу по просьбе своего чародея? Может быть, Саймон разочаровался в Элис и решил таким образом от нее избавиться? Мог ли он пойти на такое? Кто его знает? Но если Саймон уговорил Ричарда упрятать потерявшую всякую ценность в его игре Элис в этот темный подвал, тогда ей предстоит оставаться здесь до конца жизни.

Она села, обхватила себя за плечи, пытаясь хотя бы немного согреться, и вдруг увидела слабый свет, исходивший от дальней стены. Она пошла навстречу мерцанию и уткнулась в железную решетку, отделявшую ее темницу от соседней. Та оказалась слабо освещена пробивавшимися откуда-то лучами солнца и больше походила на склеп. И склеп этот был обитаем.

На каменном полу по ту сторону решетки лежала женщина, и Элис с одного взгляда определила, что та мертва. Телом покойница была куда крупнее, чем Клер, и у Элис невольно вырвался вздох облегчения.

Она подтянулась на руках, и, рассмотрев черты мертвого лица, вскрикнула от ужаса.

Леди Хедвига никогда больше не прочтет ей лекции о христианских обязанностях жены и никогда больше не отправится в паломничество по святым местам. Ее последнее путешествие закончилось здесь.


— Все очень просто, — негромко сказал Ричард.

На нем было траурное одеяние, в котором он принимал соболезнования от своих приближенных. Красные воспаленные глазки буравили придворного чародея, а когда Ричард наклонился вперед, на лице его сквозь маску притворной печали прорвалось ликование.

— Просто, милорд? — переспросил Саймон. Он был настороже, как всегда в те минуты, когда его жизни грозила смертельная опасность. Сейчас она вновь совсем рядом. Он понял это ранним утром, как только узнал о том, что леди Хедвига, жена Честного Ричарда, скончалась во сне.

— Не нужно недооценивать меня, Грендель, — ответил Ричард, разглаживая толстым пальцем слипшиеся от пива усы. — Я не глупее тебя. Хедвига всегда была камнем на моей шее, а твое зелье нужно было испробовать. К сожалению, моя миледи жена оказалась слабее, чем я ожидал.

— Вы убили ее, — сказал Саймон, стараясь сохранить спокойствие.

Произошедшее не стало для него слишком большой неожиданностью. Ричард был способен и не на такое. Однако Саймон не любил сюрпризов, особенно теперь, когда в его жизни появилась Элис.

— Была ли она убита или нет, покажет будущее, — сказал Ричард и широко улыбнулся.

— Что вы хотите этим сказать, милорд. — Саймон не понимал, в чем дело, и непонимание это могло оказаться смертельно опасным.

— Это вполне могло быть просто роковой случайностью, ошибкой. Может быть, Элис просто не рассчитала силу снадобья, которое она дала моей слабой, больной жене. Хочу надеяться, что все обстояло именно таким образом. Не могу же я считать свою сестру хладнокровной убийцей!

— Элис? — переспросил Саймон, прилагая все усилия к тому, чтобы не выдать своего волнения. — С чего это Элис было убивать вашу жену?

— Этого я не знаю, и это меня мало интересует, — признался Ричард. — Почему такая практичная, серьезная женщина, как Элис, решила убить Хедвигу? Наверное, причины для этого у нее были. Но факт остается фактом: несколько моих слуг и охранников готовы подтвердить, что видели, как Элис входила в комнату Хедвиги с кубком в одной руке и флаконом в другой. Элис была последней, кто видел Хедвигу в живых.

— Элис все время была в моей комнате…

— А вот ЭТОГО не видел НИКТО, Грендель. И никто не поверит тебе. Поверят мне и моим слугам.

— У нее не было никаких причин…

— Колдовство, Грендель. Она попала во власть демонам, и они заставили ее совершить это богопротивное дело, — и Ричард лениво отхлебнул из кубка, наполненного элем.

— Тогда это нельзя ставить ей в вину.

— Да, но как в таком случае можно изгнать демона? Только уничтожив того, кем он овладел. Тебе известно, что закон предписывает делать с женщинами, уличенными в колдовстве и убийстве? Их сжигают живьем на костре.

— Где она? — спросил Саймон хриплым голосом, совсем непохожим на его обычный, наводивший ужас на окружающих.

— В подземелье. В клетке рядом со склепом, в котором покоится тело леди Хедвиги. Пусть она видит дело рук своих и трепещет от страха и раскаяния.

— Вы не могли сделать этого.

— Я СДЕЛАЛ это, Саймон Наваррский!

Убить Ричарда не составило бы особого труда. Несмотря на свой огромный вес, он успел обрасти жирком, и мускулы его одрябли от вина и пива. Кроме того, он заметно уступал Саймону и в росте, и особенно — в искусстве боя. Однако убийством Ричарда Элис не спасешь, и это Саймон хорошо понимал.

Да, если бы не Элис, все было бы совсем просто. Свернуть Честному Ричарду его толстую шею и бежать.

Впрочем, если бы не Элис, он вообще не попал бы в эту ловушку. Если бы не Элис, у Ричарда не было бы никакой власти над своим чародеем.

Саймон присел на стул, продолжая с деланым равнодушием посматривать на своего лорда.

— И чего же вы хотите от меня, милорд? — спросил он, заранее зная ответ.

— Того же, что и всегда. Преданности. Помощи в моих делах, в которые ты посвящен.

— Вы хотите, чтобы я убил короля.

— Как грубо! — протестующим тоном крикнул Ричард и тут же добавил совершенно спокойно:

— Одним словом — да.

— Что заставляет вас думать, будто я не намерен помогать вам в этом деле? — спросил Саймон. — Ведь ваши интересы — это и мои интересы. Согласитесь, куда почетнее быть слугой английского короля, чем какого-то ничтожного графа.

На секунду лицо Ричарда потемнело от гнева, но он тут же заставил себя рассмеяться.

— Твоя прямота, Грендель, просто очаровательна! Поверь, я нисколько не сомневаюсь в твоей преданности. Просто лишний раз хочу убедиться в том, что не нажил себе тайных врагов среди своих единомышленников.

— А я хочу узнать, будет ли леди Элис казнена за преступление, которого она не совершала.

— Вот как? — с любопытством переспросил Ричард. — Ты ОЧЕНЬ хочешь это узнать?

— Да нет, не то чтобы очень. Элис достаточно умна, но не очень красива. Главное ее сокровище — родство с вами, Ричард. Если вы объявите о разрыве родственных связей с Элис, она потеряет для меня всякую привлекательность. Я же поступлю так, как вы прикажете.

— Я почти полностью верю тебе, Грендель. Но ты должен признаться, что слишком долго тянул с приготовлением зелья, слишком долго. И вел себя при этом как-то… странно, что ли. Рассеянно. Тогда я было подумал, что сердце моего чародея лежит у ног моей сестрицы.

Саймон просто посмотрел на Ричарда, и тот расхохотался.

— Дурачил меня, — сказал он. — Но я должен был сам догадаться, что ты не подвержен этой слабости. Единственное, чего я не могу понять до сих пор, — почему ты все-таки выбрал Элис, а не ее сестру-красавицу. Вот рядом с той любой может потерять голову, это уж точно.

— Оставил ее для вас, милорд, — бархатно сказал Саймон.

— Теперь я точно уложу ее в свою постель, — самодовольно заявил Ричард. — Сразу же, как только она оправится от своей желудочной болезни. Терпеть не могу, когда женщину тошнит. Вот у покойной Хедвиги желудок был что надо. Уж как я боялся, что яд в нем не удержится, но ничего, господь оказался на моей стороне.

— В самом деле, — пробормотал Саймон. Ричард сказал, наклоняясь к нему через стол:

— А знаешь, что оказалось самым ужасным во всем этом деле? Ее вдруг обуяла похоть! — и он передернулся с явным отвращением.

— Да, это одно из проявлений действия яда, — кивнул Саймон, чей мозг в эти секунды работал необычайно быстро.

Итак, Ричард не знает о том, что Клер сбежала. На этом можно сыграть, хотя Саймон еще не представлял как.

— Я уже собирался придушить ее, но тут она, по счастью, пустила пену изо рта и умерла.

— Очень удачно, — согласился Саймон, поправляя спрятанную под плащом правую руку, пальцы которой судорожно сжались в кулак от ярости. — Когда мы едем ко двору короля, милорд?

На лице Ричарда появилась лучезарная улыбка.

— Узнаю моего Гренделя. Сейчас, как ты знаешь, я нахожусь в трауре по своей жене. Но покойная Хедвига приходилась кузиной Его Величеству, и юный король вместе со своим регентом наверняка согласятся принять мои соболезнования.

— А что будет с Элис? — спросил Саймон как можно более беззаботным тоном. — Если она вам больше не нужна, может быть, лучше будет отпустить ее на все четыре стороны?

— Как ты трогательно заботишься о своей женушке, Грендель!

— Я надеялся, что вы меня достаточно хорошо знаете, милорд. Элис не нужна мне. Это лишняя помеха. Отправьте ее назад, в монастырь, и пусть она замаливает там свои грехи. За стенами монастыря она не будет представлять для вас никакой опасности.

— А что, если она ждет ребенка? — ласково спросил Ричард. — Или она по-прежнему девственница?

Саймон не имел ни малейшего желания отвечать на этот вопрос. Но деваться некуда.

— Она больше не девушка, — слукавил Саймон, — но что касается ребенка, то я не думаю, чтобы она успела забеременеть.

— Арабские штучки, да, Грендель? — ухмыльнулся Ричард. — Знаю, знаю, сам их не раз применял.

— Значит, вы освободите ее из подземелья? — небрежно спросил Саймон. Как же тяжело ему было делать вид, что судьба Элис его совершенно не заботит!

— Конечно, нет, Грендель. Я опасаюсь за ее жизнь. Слухи среди слуг распространяются мгновенно, и нет сомнения в том, что большинство обитателей замка ненавидят Элис. Они считают ее ведьмой и убийцей моей жены, боятся ее так же, как и тебя. Только чародея они не посмеют тронуть, а вот ее могут и на куски разорвать. — Ричард снова улыбнулся и закончил:

— Кроме того, мне нужны гарантии того, что я сам не получу от тебя нож в спину. Решено: мы возьмем Элис с собой.

— Поверьте, мне совершенно безразлична эта женщина. Разумеется, я никогда не пойду против вас, но при чем тут Элис?

— Ты что-то слишком много спрашиваешь о ней? А, Грендель?

Саймон изобразил на своем лице холодную улыбку.

— Ведь, по правде говоря, Элис ни в чем не виновата. Должна же быть в мире какая-то справедливость?

— Зачем тебе это? У тебя нет совести, Грендель. Мне думается, что и сердца у тебя тоже нет. Все, хватит. Леди Элис последует вместе с нами ко двору короля, и мы представим ее Его Величеству.

— Боюсь, что это невозможно. Она не умеет ездить верхом. — Саймон изо всех сил старался скрыть свое отчаяние, но не был уверен в том, что ему удалось обмануть на этот раз бдительность Ричарда.

— Это не проблема, приятель. Она поедет в повозке с решетками на окнах.


Клер казалось, что этой ночи не будет конца. Наконец под утро ей удалось ненадолго задремать, свернувшись клубком под стволом поваленного дерева. Платье ее промокло от дождя и от мокрой травы. Рука распухла и причиняла адскую боль при каждом движении. Кроме того, Клер была зверски голодна.

Клер отлично понимала, что в этом огромном лесу она не одна, только не знала, кого ей больше бояться — диких зверей или человека. Встреча как с тем, так и с другим грозила смертью. Клер знала, что ни зверя, ни человека уговорить не удастся, да и не умела она уговаривать.

Когда она проснулась, было раннее утро. Дождь кончился, но небо оставалось хмурым, и рассеянные лучи солнца едва проникали сквозь густые переплетения ветвей. Клер хотела осторожно высунуть голову из своего убежища, но ее волосы запутались в сучках. Она дернулась посильнее и тут же взвизгнула от боли. Немедленно напомнило о себе поврежденное запястье, и боль стала просто нестерпимой. Клер освободила застрявшие волосы здоровой рукой. На сучках остались длинные золотистые пряди. Наконец ей удалось выбраться наружу.

Лошадь бесследно исчезла. Без седла, без всадника, она, наверное, носилась сейчас где-нибудь по лесу, упиваясь свободой после долгого пребывания в конюшне. Клер мысленно пожелала ей удачи, не сердясь за вчерашнее, хотя именно из-за своей любимицы она сломала руку.

Клер чихнула три раза подряд и подумала о том, что, кроме перелома, ей теперь обеспечена еще и простуда. Она мечтала о сухой теплой одежде, о горячем завтраке. Мечтала о том, чтобы рядом с нею была старшая сестра, которая сумеет унять боль в запястье, приложив к нему травяную мазь, а потом будет ухаживать за больной…

Увы, Клер была одна и ухаживать за ней было некому.

Она подобрала юбки и побрела вперед, надеясь, что идет она на северо-запад, туда, где за стенами монастыря Святой Анны живут добрые сестры-монахини.

По пути Клер срывала попадавшиеся ей ягоды, напилась воды из родника. Солнце поднялось выше, но так и не смогло подсушить грязь, оставшуюся после дождя. Клер приходилось тащиться по лужам, ступая по скользкой глине в своих безнадежно промокших туфлях. Дорогой она с тревогой думала об Элис. Сестра теперь в руках бессердечного злого колдуна. Оставалось лишь молиться за Элис.

Еще Клер молилась за себя, прося небеса послать ей спасение и указать верный путь к нему.

Она молилась и за своего сводного брата, хотя и подозревала, что эта молитва вряд ли будет услышана, разве только милосердие господне в самом деле безгранично.

Клер молилась даже за пропавшую лошадь, прося для нее надежного укрытия, и не в конюшне брата, но где-нибудь в другом месте, там, где ее будут любить и холить.

Как ей хотелось найти такое же убежище и для себя самой!

И была еще одна душа, о спасении которой она молилась, перебираясь через лужи и корневища деревьев, торчащие из грязи, — душа сэра Томаса де Реймера — стойкого, преданного рыцаря, уехавшего, чтобы оплакать свою жену.

Клер зацепилась ногой за торчащий корень, поскользнулась, упала на раненую руку и от боли у нее потемнело в глазах. На какое-то мгновение она увидела себя со стороны — несчастную, голодную, валяющуюся в грязи, и ей стало нестерпимо жаль саму себя. Клер заплакала навзрыд от боли, от страха и от раскаяния. Она плакала и звала сквозь слезы Томаса — единственного человека, который мог бы ее спасти.

Она лежала в грязи и отчаянно рыдала, сердито колотя по земле ногами. Томас услышал ее издалека.

С характером леди Клер Томас был уже знаком. Он знал, что она всегда добивалась своего, потому что умела очаровывать людей, и умело пользовалась этим. Со стороны она казалась капризной и упрямой, знающей себе цену красавицей, но немногие были способны понять, что у этой красавицы есть сердце.

Теперь Томас чувствовал себя свободным — так, словно вместе с Гвинет он похоронил свою вечную печаль, так, словно поставил на ее могилу тот камень, что столько лет висел у него на шее. Да, теперь он свободен и спешит навстречу своей любимой, что плачет, лежа посреди лужи, и гневно колотит грязь своими маленькими ножками.

«Сегодня прекрасный день», — подумал вдруг Томас и улыбнулся.

Она не слышала приближения Томаса. Он тихонько соскочил с коня по кличке Паладин и привязал поводья к ближайшему дереву. Разумеется, Паладин никуда бы не делся, просто Томас оставался осторожным и предусмотрительным в любых ситуациях.

Он остановился над лежащей Клер, заслонив своим телом солнце. Девушка притихла, почувствовав упавшую на нее тень, и уткнулась лицом в грязь, боясь поднять глаза.

— Скажите спасибо, что это всего лишь я, а не дикий кабан, иначе вам не осталось бы времени оплакивать себя, — обычным спокойным тоном произнес Томас.

Дальше произошло то, чего он никак не ожидал. Клер поползла навстречу ему прямо через грязь. Томас подхватил ее на руки и прижал к своей груди.

Лицо Клер было в слезах, в грязи, из носа у нее текло, в волосах застряли сучки и сухие сосновые иглы, а от прекрасного некогда платья остались одни лишь лохмотья, но Томасу показалось, что никогда она не была такой красивой, такой желанной, как в эту минуту.

— Томас, — всхлипнула Клер, — Томас.

Она обхватила его за шею одной рукой, пряча под себя вторую, поврежденную.

Томас понимал, что должен соблюдать дистанцию между собой и этой очаровательной, но такой молоденькой и глупенькой девчонкой. Она еще ничего не знает о жизни, и он, Томас, давал клятву защищать ее от опасностей и от мужчин. Таких, как он сам.

— Томас, — еще раз выдохнула Клер, на этот раз совсем тихо, любовно произнося его имя. Он мягко взял в ладонь подбородок Клер, поднял ее заплаканное, испачканное грязью лицо и всмотрелся в глаза Клер, желая успокоить ее своим взглядом. В ответ она посмотрела на него с такой любовью, что отпустить ее у Томаса не хватило сил. Он наклонил голову и нежно поцеловал Клер в губы, и она раскрыла их навстречу ему.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19