Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Детективное агентство «Гарда» (№2) - Ночь оборотня

ModernLib.Net / Детективная фантастика / Сухомизская Светлана / Ночь оборотня - Чтение (стр. 2)
Автор: Сухомизская Светлана
Жанры: Детективная фантастика,
Ужасы и мистика
Серия: Детективное агентство «Гарда»

 

 


Можно было бы купить эскимо на палочке, или мармелад в пакетике, или даже чипсы с кока-колой и сесть на скамеечку к какому-нибудь фонтану, если найдется свободное место, или гулять по бульварам — там тенисто, нежарко, шелест листвы заглушает звук автомобильных моторов, тихонько поскрипывает гравий под ногами, и можно целоваться, не стесняясь прохожих.

Но всем этим приятностям суждено было остаться только в моем воображении. В реальности наша пешая прогулка напоминала скорее марш-бросок. Себастьян и Даниель, быстро отмеряя огромными шагами метры асфальта, возглавляли подразделение. За ними на довольно значительном расстоянии хмуро тащились мы с Надей, подбадриваемые изредка поторапливающими окриками, не производившими, откровенно говоря, никакого эффекта.

Захаров — по своему обыкновению небритый и замученный, словно на нем трое суток без отдыха возили воду, — уже с комфортом устроился за зеленым столиком летнего кафе. При нашем появлении он приглашающе взмахнул почти пустой бутылкой пива. Себастьян и Даниель принесли еще два стула, и мы подсели к нему. Сомнительная чистота этой, с позволения сказать, мебели, заставила меня с сочувствием подумать о белоснежных костюмах детективов.

Сделав последний глоток и с огорчением взглянув на опорожненную емкость, Захаров скептически осмотрел нашу компанию и вместо приветствия осведомился:

— Что это вы такие разряженные? На прием в американское посольство собрались?

— Почти, — отозвался Себастьян.

— Зачем звал? — без лишних церемоний спросил Даниель.

— Соскучился! — насмешливо хмыкнул Захаров. — Да и пива давно не пил, а без компании да на свои деньги оно прямо в горло не лезет.

— Намек понят. — Даниель встал и, подробно опросив всех присутствующих за столом на предмет их пожеланий, направился к прилавку.

Так что чипсы с кока-колой я получила, а вместе с ними и лишнее доказательство давно известной истины: огромна пропасть между желаниями и их исполнением.

— Ну? — нетерпеливо сказал Даниель, поставив перед Захаровым очередную открытую бутылку пива.

Захаров неторопливо поднес горлышко бутылки к губам и, прикрыв от удовольствия глаза, отхлебнул одним глотком треть ее содержимого. Себастьян ждал молча, медленно пропуская сквозь пальцы черные зерна четок, снятых с запястья правой руки.

— Вообще-то, — с хрустом пережевывая горсть черных сухариков, произнес наконец Захаров, — помощников со стороны я терпеть не могу, даже при всей моей к вам симпатии, ребята.

— Если ты позвал нас, чтобы сообщить об этом, то должен тебя огорчить: нам это и так прекрасно известно, — мягко сказал Себастьян, — А если дело все-таки в другом, то, пожалуйста, сворачивай свое вступление, оно что-то затянулось.

Захаров вздохнул и провел ладонью по коротко стриженной голове. Он явно чувствовал себя не в своей тарелке, что и неудивительно — тарелок в этом кафе не водилось.

— Этой ночью в Москве произошло убийство, — начал Захаров.

— Редкость для нашего города! — ехидно заметил Даниель.

— Не сбивай меня! Такие убийства и у нас случаются нечасто. Убита известная актриса, Евгения Прошина.

— Я слышала об этом в новостях, — оживилась Надя. — Они намекали, что убийство совершил чуть ли не маньяк.

Я с уважением посмотрела на свою информированную приятельницу.

— Моя бы воля, — проворчал Захаров, — я бы этим журналюгам их длинные языки дверью зажимал, чтоб болтали поменьше. А убийство действительно странное, я бы даже сказал — жуткое. Судите сами.

Он достал из-под себя папку и, порывшись в ней, протянул через стол конверт.

— Да, — медленно произнес Себастьян, одну за другой передавая фотографии Даниелю. — Зрелище не для слабонервных. Такое впечатление, что ей перегрызли горло.

— Не только горло, — ответил Захаров. — Следы укусов есть на запястьях и кистях рук.

Мы с Надей дружно поежились. Взглянуть на снимки ни она, ни я даже не пытались. Не знаю, как Надя, а я один раз уже любовалась изуродованным трупом. Ощущения были такими сильными, что я едва не составила ему компанию. С тех пор моим правилом стало как можно реже сталкиваться с плохо выглядящими покойниками.

— А при чем здесь мы? — спросил Даниель. — Я что-то не понимаю. Действительно, убийство страшное, но почему мы должны им заниматься?

Захаров кивнул:

— Я понимаю. Помимо прочего, государство зарплату вам не платит, даже такую маленькую, как мне. Я тоже не сторонник ненужной благотворительности. Соглашение с вами будет чисто деловое, и ваша работа, как и моя, будет оплачена — мало не покажется.

— Кем это, интересно? — осведомился Даниель.

Захаров посмотрел на него как на умственно отсталого и, кашлянув, поинтересовался:

— Вы не забыли, ребята, что убита дочь министра финансов?

Даниель захлопал ресницами:

— Я об этом вообще понятия не имел!

— Ну, только господь всеведущ, — спокойно сказал Себастьян. — И все-таки, Захаров, почему мы? — И пристально посмотрел капитану в глаза.

— Не знаю, прав ли я, — ответил тот, не отводя взгляда, — но какие-то вы, парни, не такие. Слишком много знаете для обычных частных детективов. Это как раз то, что мне надо. Мне разрешили привлечь к расследованию всех, кого сочту нужным. Вы — именно то, что необходимо. Я уже сказал — убийство очень странное. Вот хотя бы это.

И он достал из кармана маленький прозрачный пакетик.

— Что это? — спросила я, приглядываясь.

— Шерсть, насколько я понимаю. Очевидно, найденная на месте преступления, — ответил Себастьян.

— Правильно, — кивнул Захаров.

— Кажется, собачья, — продолжал Себастьян.

— Я тоже так думал. Но когда эксперты осмотрели следы лап, оставленные вокруг тела, оказалось, что эта шерсть — не собачья.

— А чья же? — почему-то шепотом спросила Надя.

Захаров оглядел нас и негромко сказал:

— Волчья.

Глава 5

ПОСЛЕДНЯЯ ВСТРЕЧА

Стоявшая на полу у дивана пепельница давно уже переполнилась, и паркет вокруг нее был усыпан мятыми окурками и пеплом. Он лежал на спине, уставившись в потолок, и прикуривал одну сигарету от другой, даже не замечая этого. Их с Женей последний разговор снова и снова всплывал в его памяти.

Она подошла к нему первая — сам бы он ни за что не решился. Взяла его за рукав пиджака и увела в сторону, подальше от людей. Он пошел покорно, молча, еле передвигая ноги, бледный от смущения и растерянности. Заранее ужасаясь тому, что может сейчас от нее услышать, он смотрел на прекрасную линию ее изящно изогнутой шеи, обдуманно подчеркнутую поднятыми вверх волосами, и удивлялся, что не чувствует больше никакой боли, только нежелание вновь выяснять давно умершие отношения.

Она наконец повернулась к нему. Он поспешно отвел взгляд. На несколько секунд повисла пауза, тяжелая, словно пудовая гиря.

— Я хотела попросить у тебя прощения, — сказала Женя.

Он изумленно вскинул на нее глаза. Но не ответил ни слова, ожидая, что будет дальше.

— Ты знаешь, эта история с нашим разводом... Я сейчас очень изменилась. И теперь только поняла, как я была не права. Нет, я не в том смысле, что хочу к тебе вернуться. — Она смешалась и замолкла. Потом, собираясь с мыслями, медленно продолжила:

— Прошлого не вернешь. Мы оба стали совершенно другими людьми. Но я хочу, чтобы ты знал: то, что я сделала тогда, — это было не от злобы, не от ненависти, а от глупости. Я была такая...

«Избалованная и самовлюбленная», — с трудом сдерживая усмешку, подумал он.

— ..самолюбивая и нетерпеливая. Понимаешь, папа мне во всем потакал. Я привыкла, что у меня всегда было все и сразу. А когда не получалось, я приходила в такую ярость... Ужасно! Когда я узнала, что тебя пригласили на главную роль в фильме, а ты ведь не актер, а писатель, — как я рассердилась! Да еще ты ничего не сделал для того, чтобы меня пригласили на роль Анны...

«Я ничего не мог сделать, роль предназначалась жене продюсера, я был никто, хоть и в главной роли, хоть и фильм был по моему роману. А уж какие копейки я получил за этот фильм!» — ..а я так хотела получить эту роль! Для меня бы это был новый виток карьеры. И когда начался этот проклятый скандал, я решила отплатить тебе, хотя ты был совершенно ни в чем не виноват...

«А я — то до сих пор уверен, что скандалом ты воспользовалась не для того, чтобы отплатить мне, — недостатков у тебя полно, но мстительность в их число никогда не входила. Просто тебе нужно было завоевать популярность. А скандал — лучшие дрожжи для славы».

— ..и брак наш распался не по твоей вине, а потому что мы были слишком разные. Теперь я понимаю, что поступила отвратительно. Мне стыдно, правда. Не проходит и дня, чтобы я не чувствовала угрызений совести из-за того, что сделала тогда с тобой. — Она часто заморгала, и слезы, частые, как дождик, закапали с ее ресниц.

«Актриса!» — с холодным восхищением подумал он. А она уже сияла — дождик оказался грибным.

— Сейчас я встречаюсь с одним человеком — очень-очень хорошим, и, ты знаешь, из-за него у меня словно душа очистилась! Я тоже стала очень-очень хорошей! Правда! Ты мне веришь?

Он покорно кивнул, стараясь не засмеяться.

— И я очень-очень счастлива с ним! Как никогда и ни с кем не была! Ой, прости.

— Не стоит, — он с трудом разлепил губы.

— Я узнала про твои проблемы.

«Откуда? Про меня больше не пишут газеты. И общих знакомых у нас совсем не осталось».

— Я хочу, чтобы ты тоже был очень-очень счастлив. Слышишь?

Она взяла его за лацканы пиджака и с силой встряхнула. Лицо ее стало гневным.

— Ты должен взять себя в руки и жить дальше! Все эти уроды — они мизинца твоего не стоят! Ты талант, понимаешь? Ты лучше их всех! Я никому — и тебе самому тоже — не позволю слова плохого про тебя сказать.

«Да, а раньше, когда меня пытались утопить в грязи, не ты ли постаралась больше всех, ты, которая была... Хотя теперь это уже неважно. Бог с тобой, золотая рыбка».

С насмешливой полуулыбкой, словно откуда-то со стороны, он смотрел, как она барабанит кулачками по его защищенной грубым льном пиджака груди, журит и увещевает его, призывает к стойкости и мужеству и еще к чему-то в этом роде — он не очень внимательно слушал, ему это было уже неинтересно.

Кто-то позвал ее, и она, моментально вспыхнув очередной обворожительной улыбкой, унеслась, погрозив напоследок ему пальцем:

— Смотри у меня! Я тобой еще займусь!

... Он закурил очередную сигарету и закрыл разъеденные дымом глаза. Женя стояла у него перед глазами — очаровательная от кончиков ресниц до кончиков туфелек, прелестная в своем полном равнодушии ко всему, кроме себя самой, трогательно беззащитная, несмотря на броню эгоизма и огромный боевой арсенал женских уловок и хитростей.

Мелкая дрожь волной пробежала по его телу. Он хорошо помнил их с Женей последнюю встречу. Ведь с той поры не прошло еще И суток.

Но почему же тогда он совсем не помнил и не мог вспомнить, как ни старался, что происходило с ним после того, как они расстались?

Глава 6

КОНФЛИКТ НА ПРОИЗВОДСТВЕ

Сделав скидку на выходные и на то, что из-за продолжительной и интенсивной работы над предыдущим делом интерьеры детективного агентства набили всем оскомину, общее заседание решили провести в уютной домашней обстановке — на квартире у Себастьяна.

В просторной комнате, потолком которой служило оправленное в стеклянные квадраты летнее небо, пахло свежесваренным кофе, молоком и купленными по дороге горячими кренделями с маком. Я угнездилась в углу дивана с кружкой чаю в одной руке и надкушенным кренделем — в другой и изо всех сил старалась согнать с лица блаженное выражение. Стыдно признаться, но даже зловещее убийство, расследование которого не терпело отлагательства, не могло испортить мне настроения.

Даниель и Себастьян сидели за столом, шелестели бумагами, щелкали клавиатурой компьютера и рассуждали вслух.

— У нас два варианта, — задумчиво говорил Себастьян, медленно перебирая четки. — Либо убийство действительно совершено маньяком, либо убийца только хотел, чтобы его приняли за маньяка, и причина убийства — не сексуальное или какое-либо другое расстройство, а что-нибудь другое: месть, ревность, страх, корысть. В любом случае нам надо понять, была ли актриса случайной или осознанно выбранной жертвой. Маньяки ведь тоже бывают разные. Одни нападают бессистемно, другие охотятся за кем-то конкретным.

— Мне кажется, убийца — любитель чтения, — сказал Даниель, щелкнув зажигалкой. — По-моему, способ, которым была убита Прошина, — явная аллюзия на «Собаку Баскервилей».

— Но там была собака! И предание о семейном проклятии.

— Вот и надо узнать у господина министра финансов, не было ли у них в роду смертей, связанных с нападением волков.

— Все может быть, но меня беспокоит другое. Почему вокруг тела есть волчьи следы, но нет никаких признаков присутствия человека? Дело происходило возле лифта. Натравить животное, находясь на другом этаже, — невозможно. Спрятаться на площадке — негде.

— А может быть, это было не убийство? — спросила я.

Все присутствующие посмотрели на меня с недоумением.

— Ну, может быть, на нее просто напал какой-нибудь голодный дикий волк? — предположила я. — Сбежал из зоопарка, из какого-нибудь зверинца. Или жил у кого-то дома и взбесился.

— Это можно было бы принять за версию. — Себастьян бросил четки на бумаги и сплел пальцы. — Но непонятно, каким образом дикий волк самостоятельно, без человеческой помощи, вошел в подъезд, где есть и домофон и консьержка, да еще самостоятельно поднялся на лифте на пятый этаж. Впрочем, соседей по этажу и консьержку надо допросить еще раз. Вдруг узнаем что-нибудь интересное.

— Но начать, по-моему, надо все-таки с отца. Потрясти его на предмет скелетов в шкафу. — Даниель покрутил в руках карандаш, словно не зная, что с ним делать, а потом зажал его в зубах.

— Только не «потрясти», а очень аккуратно выведать, — возразил Себастьян, с интересом наблюдавший за злоключениями карандаша. — А если мы начнем его «трясти», то немедленно вылетим из следственной группы.

— Какие мы пугливые! — фыркнул Даниель.

— Не пугливые, а осторожные. А ты не прикидывайся глупее, чем ты есть на самом деле. Ведь прекрасно знаешь, что я прав. А «трясти» можно ее друзей и знакомых, да и то только тех, от кого таким способом легче добиться правды.

— Почему-то мне кажется, что таких немного, — позволила себе высказаться я.

Себастьян посмотрел на меня с одобрением:

— Мне тоже так кажется. И Даниелю тоже. Он просто придуряется.

— Насмотрелся полицейских сериалов, — поддакнула Надя.

— Тебя бы в таком сериале пристукнули в первой же серии, максимум — во второй, — огрызнулся Даниель.

— Это почему? — заинтересовалась Надя.

— Потому что первым делом убивают тех, кто действует всем на нервы. И героям хорошо, и зрителям приятно.

— Я вот сейчас как... — угрожающе произнесла Надя, привставая с места.

— Тихо вы оба! — прикрикнул Себастьян. — Ваши бои без правил мне уже надоели! Или мы работаем, или я выгоняю обоих, и продолжайте ваш детский сад где хотите.

Надя и Даниель обменялись яростными взглядами, но благоразумно притихли.

— Ты, Даниель, позвони после восьми Захарову и узнай, нашел ли он убийства, похожие на совершенное этой ночью. Если объект наших поисков — все-таки серийный убийца, то наш эпизод может быть не первым, — продолжал Себастьян. — Надя, ты, после того, как мы все обсудим, на сегодня свободна. А завтра — сидишь на домашнем телефоне, ждешь наших сообщений и поручений — ну, как обычно.

— А можно, я буду сидеть не на своем домашнем телефоне, а на Данином? — вкрадчиво поинтересовалась Надя. Не слишком понятно было, к кому она обращается — к пустой кофейной чашке, к Себастьяну или к самому Даниелю.

Впрочем, ни кофейная чашка, ни Даниель на вопрос никак не отреагировали, если не считать тени улыбки, мелькнувшей на губах последнего. У Себастьяна же вопрос вызвал не вполне объяснимую реакцию. Он поднял брови, потом нахмурил их, скривив при этом рот... И, наконец, закончив мимические упражнения, выдал:

— А.., разве ты не собиралась заниматься домашними делами?

Мне почудилось в его голосе что-то похожее на замешательство.

— А тебя это так волнует? — усмехнулась Надя. На мой взгляд, она его еще пожалела. Я бы на такую бесцеремонность ответила гораздо язвительней.

— Да нет, — соображая, что сморозил глупость, замялся Себастьян и, схватив со стола четки, уставился на них так, словно впервые увидел. — Просто я... Хотя неважно.

Все замолчали.

Себастьян со скучным лицом перебирал четки, Даниель терзал зубами злосчастный карандаш, Надины алые ногти чертили окружности по крышке стола. И тут нечистый дернул меня за язык.

— Какие еще распоряжения будут, господин младший архангел? — ехидно поинтересовалась я. — Вы обо мне не забыли?

Себастьян оторвался от четок и посмотрел в мою сторону. Как в лучших дамских романах, наши глаза встретились, в результате чего я внезапно онемела и начисто забыла собственные имя, фамилию и прочие анкетные данные.

Обворожительно взмахнув ресницами и улыбнувшись — ни дать ни взять оперная примадонна, — Себастьян проникновенно произнес:

— Забыть! О вас! Как можно? Память о вас всегда живет в моем сердце.

Почему-то эти слова меня совсем не обрадовали. Наоборот — я почувствовала себя полной дурой, которая нечаянно потревожила спящую собаку или сунула палец в электрическую розетку.

— Поэтому, — продолжал Себастьян, — я хотел бы, чтобы вы сейчас отправились домой и хорошенько отдохнули. Завтра нам предстоит нелегкий день.

— А что, мне разве совсем ничего не надо делать? — жалобно простонала я.

— Абсолютно ничего! — подтвердил Себастьян. — До воскресенья ты совершенно свободна!

В надежде на помощь я умоляюще посмотрела на Даниеля.

— Слушай, Себастьян, — начал добрая душа Даниель, — а может...

Себастьян не дал ему договорить:

— Кстати, Захарову можно позвонить и завтра, Даниель. Хотя нет... Сделаем так — я сам ему позвоню. Хорошо? А вы с Надей еще успеете сходить в кино — в выходные сеансов много.

— А как же... — попыталась высказаться недоумевающая Надя.

— Идите, идите! — Себастьян словно оглох. — А я пока поработаю. Труд, как известно, облагораживает. Все, друзья мои, простите — расходимся.

Даниель бросил на меня сочувствующий взгляд незаметно для Себастьяна, пожал плечами и спросил:

— Тебя подвезти?

Изо всех сил стараясь не всхлипнуть и не моргнуть — слезы плескались у края ресниц, — я молча затрясла головой. Даниель тихонько вздохнул и укоризненно покосился на Себастьяна. Тот не заметил.

Даниель и Надя ушли кратчайшим путем через балкон, соединявший квартиры Себастьяна и Даниеля. Меня же радушный хозяин жилища, не утруждая себя лишними словами, со своей обычной очаровательной улыбкой проводил до двери.

Надежда услышать просьбу остаться или на худой конец фразу, аналогичную последнему вопросу Даниеля, была убита щелчком замка двери, захлопнувшейся за моей спиной.

Спотыкаясь на каждой ступеньке, я спустилась вниз и, выйдя на улицу, опустилась на низкий край чугунной решетки, ограждавшей газон, — отчасти оттого, что не было сил идти дальше, отчасти оттого, что мертвая надежда вдруг ожила и стала нашептывать мне утешительно: он побежит, побежит за тобой, догонит, вернет, скажет, что не прав...

Слезы пролились и высохли, а Себастьян так и не появился. Светлый летний вечер, весь пронизанный лучами заходящего солнца, словно золотыми нитями, небо, расписанное оранжевым по светло-синему, детский визг и смех и беготня во дворах — все, что обычно так радует сердце, теперь не в силах было вытащить меня из уныния, в которое я погружалась все глубже и глубже.

Проводив печальным и завистливым взглядом деловито прошмыгнувшую мимо трехцветную кошку, явно отправлявшуюся на любовное свидание, я встала с решетки, потирая отсиженные места (точнее, место было одно — именно то, на котором обычно сидят), и, еле волоча ноги, побрела в сторону метро.

Может быть, мне стало бы немного легче, если бы я могла понять смысл происходящего. Но, как ни мучилась я, как ни ломала голову, и так уже не слишком исправно функционирующую от всех сегодняшних огорчений, внятных объяснений поведению Себастьяна не находилось.

Вернее, было одно. Оно летало вокруг меня назойливой мухой, а я изо всех сил от него отмахивалась. Но муха была из числа тех мерзких тварей — здоровенных, громко жужжащих, отвратительно зеленых, отделаться от которых было не так-то просто. Я снова, как наяву, увидела шоколадные глаза Себастьяна — невыносимо прекрасные и такие же равнодушные, — и сердце тупо заныло, словно я дотронулась пальцем до старого синяка. Волшебное кольцо с тремя китайскими иероглифами на отполированном кусочке нефрита тускло мигало на правом безымянном пальце, очевидно, выражая мне этим свои соболезнования. Пора признать очевидное — он просто не любит меня и никогда не любил, чего бы я там себе ни воображала.

Громко хлюпая носом, я вползла в непривычно прибранную и ухоженную квартиру. Как только дверь за мной закрылась, туфли, кувыркаясь, разлетелись в разные стороны, рюкзак рухнул на пол у двери, а хлюпанье перешло в рыдание.

Доплыв в потоках слез до своей комнаты, я упала на диван, уткнулась в него носом и, расписав во всех красках доброжелательно слушавшей мебели тяготы своей жизни, незаметно уснула.

Проснулась я, когда за окном уже стемнело, голодная и оттого, наверное, очень злая.

— Хватит с меня! — рычала я, с остервенением шуруя по полкам и шкафам в поисках пропитания. — Сколько можно все это терпеть! Да и вообще, это просто глупо: сходить с ума по ангелу, когда вокруг полным-полно людей. И очень даже неплохих!

Результатов поиски не дали. Вернее, дали, но совсем не те, что хотелось. Кроме скудного количества бакалеи (одинокого пакетика быстрорастворимой каши с кленовым сиропом, горсточки риса, полпачки макарон предпенсионного возраста и пакета фасоли, завалявшегося в доме со времен тотального дефицита эпохи загнивания социализма), масла и невероятного количества соусов в бутылках и банках, в доме не было ничего съестного. Нельзя сказать, что я этому удивилась, потому что как раз сегодня собиралась после уборки отправиться в магазин и закупить продовольствие на неделю. Но и бодрости мне это отнюдь не прибавило.

Когда электрический чайник зашумел, заклокотал и, отключаясь, громко щелкнул кнопкой, я высыпала кашу из пакетика в чашку, залила ее кипятком, помешала и с интересом принюхалась, поскольку о существовании кленового сиропа знала только из американских фильмов и представления о нем имела самые смутные.

В следующее мгновение я уронила ложку и оторопело вытаращила глаза.

Судя по названию, кленовый сироп должен добываться откуда-то из клена. Но, судя по острому резкому запаху, который издавала каша, главным ингредиентом сиропа были лесные клопы.

Каша на лесных клопах была последней каплей, вернее чашкой, переполнившей ту емкость, в которой помещалось мое терпение. Я села на табуретку и тихо, но твердо произнесла:

— Нет, так больше продолжаться не может.

И словно в подтверждение сказанному грянул звонок телефона.

Мгновенно забыв про кашу и прочие неурядицы, я ринулась к призывающему меня аппарату с торжествующей мыслью: «Он передумал!» Но он не передумал. Это вообще был не он.

— Скажи, ты хочешь, чтобы я умерла? — без всяких предисловий спросил женский голос.

Глава 7

ЛУЧШЕЕ ЛЕКАРСТВО

Он проснулся в сумерках от разъедающей рот горечи и странного запаха.

Запах шел от темного пятна, расползающегося по обивке дивана. Зажженная сигарета выпала изо рта, пока он спал. Он испытал сожаление — легкое, но вполне ощутимое и относящееся совсем не к испорченному дивану. Если бы он не проснулся сейчас, вполне может быть, что ему никогда больше не пришлось бы уже просыпаться. Конец всем мучениям. Лучшая терапия.

Он тихонько засмеялся, и звук смеха показался ему таким жутким, словно кто-то тихонько подкрадывался к нему в полумраке по скрипучему паркету. Перестав смеяться, он привстал и целую вечность пристально вглядывался в самый темный угол комнаты. Но никого не было — ни в углу, ни в других комнатах, и он прекрасно знал это.

Он понимал, что во всем виновата его болезнь. Пора назвать вещи своими именами: он болен, его лечат. Ему показалось, что уже вылечили, но нет. Еще нет. А может, его не вылечат никогда. Какое страшное слово.

Лучше бы он не просыпался сейчас. Лучше для него самого и для всех остальных.

Взять хотя бы журналюг. Как бы они оживились! Новый интересный материал. Броские названия. Что-нибудь вроде «Гори, гори, моя звезда!». Можно, провожая в последний путь, вспомнить дела давно минувших дней, достать из комодов грязное белье и еще раз хорошенько потрясти им — напоследок. Конечно, не так, как раньше — с воем и улюлюканьем. Нет, теперь все будет тонко, аккуратно и даже с некоторым оттенком соболезнования. На радость всем, кто забыл об этих гнусностях, и тем, кто до сих Пор помнит.

Только Женя уже не сможет порадоваться. Увы! Женя лежит на анатомическом столе, окруженная густыми парами формалина. Вернее, не Женя, а то, что когда-то ею было. Он, кстати, вполне мог бы составить ей компанию.

Ну уж, дудки! Он резко сел. Он не собирается никому доставлять удовольствие своей смертью — ни сегодня, ни завтра, ни в ближайшие четверть века. Пусть умирают другие, если им это нравится. А он — он будет жить.

Назло всем.

Пятно продолжало увеличиваться. Он пошарил рукой по полу и, найдя кружку, выплеснул на обивку остатки кофе.

Щелкнул выключателем торшера и, усмехаясь, быстро написал карандашом на листке отрывного блокнота, лежащего возле телефонного аппарата:

«Смерть — лучшее лекарство от всех болезней. Особенно хорошо лечит смерть заклятого врага».

Глава 8

ДЕМОНИЧЕСКАЯ ЖЕНЩИНА

Некоторое время я стояла с нелепо разинутым ртом и водила глазами из одного угла кухни в другой, словно с минуты на минуту ожидала визита крысы или кого-нибудь столь же привлекательного. На самом же деле я просто пыталась понять, кто мне звонит.

Мучилась я недолго.

— Ты что, заснула? — поинтересовался голос, и я узнала.

— Варь, это ты?

— Не узнала? Вот и отлично! Может, разбогатею наконец. Хотя это вряд ли. Так ты не ответила на мой вопрос.

— А что это ты умирать собралась?

— Да мне на вечеринку в клуб поехать не с кем!

Я ухмыльнулась. Варвара была в своем репертуаре. Пропасть на полгода и появиться только тогда, когда от меня что-то очень нужно, при этом ни минуты не сомневаясь, что все будет именно так, как она захочет.

— А как же Вадик? — спросила я, прекрасно понимая, что гражданский муж Варвары — скромный труженик нефтедобывающей компании — находится вне пределов досягаемости, иначе звонок подруги не раздался бы в моей квартире.

— Да ну его, этого Вадика! — капризно сказала Варя. — Он уже неделю торчит в Ханты-Мансийске, а я тут пропадаю в одиночестве. Кроме как к косметологу, массажисту и тренеру по аэробике, и не хожу никуда. Разве что в Петровский пассаж. Уже забыла, когда в последний раз держала в руках бильярдный кий, представляешь?

— Не понимаю, как ты это выносишь! — ответила я, от души наслаждаясь нашей беседой. — Я бы до сегодняшнего дня не дожила, честное слово.

— Тебе бы все смеяться! Подруга пропадает, а ей смешно! Ты лучше сразу отвечай, пойдешь со мной или нет. Но если не пойдешь, так и знай, что до завтрашнего дня я не доживу.

— Что, прямо так сегодня ночью и помрешь? — не унималась я.

— Ну, не сегодня! Но до приезда Вадика уж точно не доживу!

— А что за вечеринка?

— Вечеринка, между прочим, очень хорошая, и тебя я с собой зову не случайно. Это презентация нового журнала — такого, знаешь, элитного, цветные фото, финская бумага, ну, что-то типа «Домового». Там, между прочим, будут всякие нужные тебе люди из издательского бизнеса. Ты же свои романы опубликовать хочешь?

— Угу, — с сомнением промычала я, не очень веря в полезность презентации. Кроме того, я знала способность Варвары ловко манипулировать окружающими, с неизменным успехом убеждая их, что они делают все не для ее, а для своего собственного блага.

— Ну, вот и замечательно. Ты рукописи с собой не бери, а перепиши все на дискеты. И всовывай их всем, кому только можно. Только свои координаты написать не забудь. В общем, ты собирайся, а я через час за тобой заеду. Пока!

— А разве я согласилась? — с неподдельным интересом спросила я у коротких гудков и, зачем-то покрутив в руках трубку, положила ее обратно на рычажок.

Однако приходилось признать, что предложение, не терпящее отказа, поступило ко мне как нельзя более кстати. Жрать дома было нечего (клоповая каша не в счет), личная жизнь была загублена на корню, а выходные непоправимо изгажены. К тому же карьера в детективном агентстве меня более не прельщала по причине непреодолимого отвращения к начальству, а значит, нужно немедленно заняться поисками новых знакомств, связей и прочей мути в этом же роде — ненавистной мне, но необходимой. Вытряхнув кашу в помойку, я подбодрила себя парой устрашающих прыжков, которые сделали бы честь любому воину из племени зулусов, и отправилась собираться.

Конечно, прошел не час, а все два, прежде чем дверной звонок начал истошно дребезжать, возвещая о прибытии Варвары. С другой стороны, это опоздание было сущим пустяком по сравнению с опозданием молодого человека, в которого я была влюблена до потери пульса. Давнишняя эта история до сих пор леденит мне душу. В назначенный день, не дождавшись ни предмета нежных чувств, ни даже телефонного звонка, я, одетая, накрашенная и причесанная, как королева, в полном одиночестве давилась слезами и тортом «Прага», а предмет явился на сутки позже, когда я, распростившись со всеми надеждами, носилась по квартире, облаченная в халат и лохматая, как кикимора.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10