Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Эффект бабочки

ModernLib.Net / Научная фантастика / Сваллоу Джеймс / Эффект бабочки - Чтение (стр. 1)
Автор: Сваллоу Джеймс
Жанр: Научная фантастика

 

 


Джеймс СВАЛЛОУ

ЭФФЕКТ БАБОЧКИ

Век расшатался — и скверней всего,

Что я рожден восстановить его!

Шекспир, Гамлет, Акт I, сцена 5

Глава первая

Наступило лето, и сад за моим окном сверкает буйством красок. Цветы распускаются и поворачиваются лицом к солнцу. Я наблюдаю за снующими меж ними букашками, трудолюбивыми пчелами и похожими на маленьких воздушных змеев бабочками. Хорошее время для начала.

Спустя столько лет пытаясь изложить все случившееся на бумаге, я вдруг понял, как непросто будет отделить то, что на самом деле произошло, оттого, что я помню или думаю, что помню. Даже сейчас, сопоставляя события, я испытываю головокружение и тошноту, словно воспоминания, спрятанные в глубинах моей памяти, отравили ее.

Долгое время я не позволял себе даже думать о тех событиях, опасаясь, что они вновь обрушатся на меня. Люди шутят, что я живу по принципу «здесь и сейчас», и часто смеются над этим. Я всегда смотрю в будущее, но им никогда не узнать, что я делаю это из-за страха перед прошлым.

Даже не знаю, с чего и начать. Сперва я думал, что все началось с Джейсона, но тогда это будет его история, а я и по сей день не знаю всего, что ему пришлось пережить. По правде говоря, его отец, возможно, также повинен в случившемся. Вполне вероятно, что нас, проклятых этим ужасным даром, много. Молю Бога в надежде, что я последний.

Итак, эта история обо мне и о том, что я сделал. Как ни странно, лучше всего сохранилось воспоминание — и оно возвышается над движущейся водой памяти, подобно скале — о том моменте, когда я был готов отдать жизнь за последний шанс. Наверное, тогда я перешагнул какую-то черту и просто отбросил сомнения, злость и страх, обретя, наконец, уверенность. Интересно, сколько людей могут сказать о себе такое? Как много найдется тех, которые скажут, что в какой-то момент они знали точно, что должны будут сделать?

Сейчас я вижу все с кристальной ясностью. Летняя ночь ленива, и каменные стены кабинета доктора Редфилда отдают накопленное за день тепло. На его столе стопки бумаги и большой грязно-серый компьютер. На стенах висят дипломы в рамочках. В коридоре слышен вой сирены. Сквозь матовое стекло двери кабинета я вижу огни фонарей. Они ищут меня. Они бегают, кричат и зовут. Их голоса, похожие на собачий лай, звучат в отдалении. У меня в руках коробка, на которой кривым почерком доктора написано мое имя. В коробке всякая мелочь типа катушек с кинопленкой, но эти вещи спасут меня. Они спасут все.

Кто-то пробегает мимо кабинета, и я поднимаю взгляд. В этот момент вижу свое отражение в стекле одного из дипломов на стене. Я измучен и устал, в моих глазах ужас. Кровь, черная и маслянистая в полумраке, стекает по моему лицу и груди. Боль я едва чувствую, как будто все произошло не со мной. Она кольцами обвивает мою голову, впиваясь в череп.

Взяв ящик, я тащу его под стол Редфилда, прихватив с собой бумагу и ручку. Я почти не вижу того, что пишу, повинуясь скорее мышечной памяти, чем сознанию. Мне остается только писать.

С моих губ слетают слова. Произнося их вслух, я словно усиливаю муку. «Если вы это нашли, значит, мой план не сработал, и я, скорее всего, мертв…» Возможно, я пишу эпитафию самому себе. «Но если мне удастся вернуться к началу всего этого, то, может быть, я смогу ее спасти».

Мне многое нужно сказать, но боль не дает мне такой возможности. Кровь из носа капает на бумагу. Я начинаю рыться в ящике, вытаскивая из него катушки с пленкой. Сотни метров пленки, упакованной в коробки с надписью, сделанной рукой Джейсона. Рукой моего отца. Эван.

Пленка крутится в стареньком проекторе, и экран оживает; воздух наполняется озоном от работающих лампы и мотора, а также нагретой пленки — это запах кино. На экране, за камерой, отец пытается отрегулировать резкость, стараясь сфокусировать изображение на маме, которую везут на каталке по больничному коридору. Ее красивое лицо покрыто капельками пота, и она кричит, держась одной рукой за раздувшийся живот и размахивая другой. Отец вовремя отступает в сторону, и она задевает капельницу какого-то бедолаги. Бутылка разбивается о стену, но мы уже проехали дальше.

Скачок пленки. Монтаж с помощью скотча. Камера удаляется от бледного, заплаканного лица моей матери, чтобы показать маленький живой сверточек в ее руках. Розовый новорожденный зевает и спокойно смотрит в камеру.

— Скажи привет, Эван, — говорит мать. Слышен голос отца за кадром:

— Добро пожаловать в этот мир, малыш. Еще одна склейка.

Экран на мгновение гаснет и снова вспыхивает. Отец следует за мамой. Она, повернувшись, улыбается прекрасной улыбкой, показывая ребенка в пеленках. Заботливо и осторожно кладет его в кроватку. Камера замирает, словно отец не знает, куда ее направить: на любимую жену или на только что вступившего в этот мир сына.

Проектор жалобно скрипит, когда по его направляющим валикам проходит еще один плохо смонтированный кусок пленки.

— Джейсон, посмотри сюда! — слышен теплый голос матери.

На переднем плане отец берет на руки годовалого Эвана, и они машут ей. Джейсон сажает сына на маленькую горку, и карапуз вскрикивает от восторга. Качество пленки становится лучше, и на экране появляется задний двор Ленни Кэгана: качели, старая яблоня и облупившаяся краска на сосновых досках крыльца. Даже в пять лет в Ленни заметны черты, которые останутся в нем на всю жизнь. Полный и неуклюжий, он тем не менее в картонной шляпе с надписью «Именинник» выглядит очень уверенно среди своих друзей. Мать Ленни несет груду подарков, завернутых в разноцветную бумагу, и мальчик радостно на них набрасывается. Камера находит маму, мягко подталкивающую пятилетнего Эвана к Кейли, красивой девочке того же возраста. Эван проходит мимо ее насупившегося брата и неловко пожимает девочке руку. Кейли улыбается и чмокает его в щеку. Взрослые смеются, и Эван убегает. Камера снова находит его красное личико. Он пытается спрятаться за мамой.

Лицо Эвана заполняет весь экран, и слышен голос отца за кадром. Он что-то сбивчиво говорит, заикаясь. Фильм внезапно обрывается…

Эван Треборн переступил с ноги на ногу и посмотрел на дорогу. К нему подбежал щенок кокер-спаниеля и посмотрел на него серьезными глазами. Эван присел и почесал ему за ухом.

— Хороший мальчик. Крокет, — сказал он щенку. — Сейчас я не могу с тобой играть. Мы скоро поедем.

Щенок посмотрел на Эвана, потом на припаркованную у обочины «тойоту», потом снова на Эвана.

— Скоро, — повторил Эван, будто это могло бы поторопить его мать. Он вздохнул и побрел к ней. Крокет последовал за ним.

Андреа Треборн высунула голову из-под капота «тойоты» и вытерла грязной тряпкой потеки масла на руках. Она посмотрела на разобранный карбюратор и вздохнула. Уже шесть недель как она посещала курсы автомехаников, но понимающие в моторах люди по-прежнему находились в ее сознании где-то между нейрохирургами и инженерами космических кораблей. Она посмотрела на соседний дом. Ее сосед Джерри миллион раз предлагал ей помощь «ну, типа, с мужской работой», как он сам это называл. Она обижалась на людей, которые считали, что мать-13 одиночка не способна иметь дело с механизмами более сложными, чем пылесос или тостер, но бывали моменты, и это был тот самый случай, когда ей очень хотелось, чтобы кто-нибудь другой разгадывал эту головоломку.

Звук быстрых шагов привлек ее внимание, и она увидела соседку, совершавшую пробежку. Андреа помахала рукой, и соседка улыбнулась в ответ.

Лиза Халперн недавно вышла замуж и переехала в большой, колониального стиля дом, находившийся в нескольких кварталах отсюда, вместе с новым мужем и большим внедорожником. Лиза выглядела свежей и подтянутой даже в мешковатом спортивном костюме, и Андреа почувствовала себя бледной и бесформенной в своем грязном комбинезоне.

Да уж, подумала она, посмотрим, что с тобой будет, когда ты родишь…

Она снова повернулась к мотору.

— О'кей. Ну, что на этот раз?

Эван заглянул под капот и пару секунд изучал проблему. Потом достал из ящика с инструментами ключ 5/16" и крутанул его, словно стрелок — шестизарядный револьвер.

— Мы снова опоздаем.

Кивнув, мать взяла у него инструмент.

— И когда это ты беспокоился о том, чтобы попасть в школу вовремя? — спросила она через плечо.

Мальчик отвел взгляд.

— Мы будем делать картинки на Родительский вечер.

Андреа затянула гайку, не обратив поначалу внимания на изменения в голосе сына. Эван приподнялся на носочках.

— Мам, не забудь, вправо — туго, влево — слабо.

Она улыбнулась.

— Спасибо, Эван. Не переживай, у тебя будет полно времени…

Она замолчала, изучая неправильно установленный карбюратор. Скривившись, ударила по нему ключом.

— Будь ты проклят!

— Э… — начал Эван, и она уже знала, каким будет его вопрос. — А папа может прийти в этот раз?

— Ты прекрасно знаешь ответ на этот вопрос, — в ее голосе было раздражение.

Эван попытался скрыть жалобные нотки в своем голосе, но неудачно.

— Разве он не может выйти хотя бы на один день?

Она покачала головой.

— Мы уже сто раз об этом говорили. Это слишком опасно для него…

— Но Ленни сказал, что его папа придет. — Эван подошел еще ближе. — И папа Томми и Кейли тоже…

Андреа отдала ему гаечный ключ.

— Держи, Эв. Закончи за меня, ладно?

Ей было немного стыдно за то, что она отвлекла его от мыслей об отце таким образом, но она устала и не знала, что ему ответить. Пока Эван ставил на место карбюратор, Андреа выскользнула из комбинезона, под которым оказалась чистая униформа медсестры.

— Все отцы там будут, — капот приглушил его голос.

— Я все поняла, малыш, но я не такая уж и плохая, как ты думаешь?

— Нет…

— Вот и хорошо. Я всю неделю ждала момента, когда смогу оценить твое произведение искусства, мне было бы здорово не по себе, если бы ты только и думал о том, что твой папа не пришел.

— Готово, — сказал мальчик. — Попробуй.

Разочарование было написано на его лице.

Андреа села на переднее сиденье и повернула ключ зажигания. Двигатель, издав утробное рычание, завелся, и Эван гордо заулыбался. Сияя, Андреа похвалила его:

— Ты просто чудо, малыш. Мы с тобой отличная команда, да?

— Ага!

В тот момент казалось, ничто не может омрачить их радость.

Звонок прозвенел именно в тот момент, когда они заехали в парковочную зону начальной школы Хьюбера. Превысив положенную скорость, Андреа припарковала машину у ворот с мастерством автогонщика мирового класса. За несколько лет Эван привык таким образом прибывать в школу. Быстрая гонка от дома до школы и приезд с опозданием на несколько минут. Мама сделала опоздание видом искусства. Он уже отстегнул ремень безопасности и открыл дверь. Машина, дернувшись, остановилась, и Эван выкатился на улицу, на бегу послав матери воздушный поцелуй, а через мгновение исчез в толпе школьников.

— О'кей хорошего тебе дня я заберу тебя позже мне надо ехать! — на одном дыхании выпалила Андреа.

Она уже переключила скорость и отпускала сцепление, когда в окно «тойоты» требовательно постучали.

— Миссис Треборн! Мне нужно с вами поговорить!

Голос принадлежал миссис Босуэлл, классной руководительнице Эвана. Она была немного старше Андреа и постоянно выглядела недовольной.

— Извините, но нельзя ли подождать до сегодняшнего вечера? — Андреа указала на часы на приборной доске. — Я уже опоздала на работу, и…

Мрачное выражение лица миссис Босуэлл подсказало ей, что произошло что-то серьезное.

— Думаю, вам надо это увидеть, — сказала учительница. — Прямо сейчас.

Миссис Босуэлл провела ее в классную комнату, в море кричащих, резвящихся и бегающих ребятишек. Андреа оглядела комнату, отыскивая Эвана, и их взгляды пересеклись. Он с удивлением помахал ей рукой и отвернулся, возвращаясь к игре с Кейли Миллер. Та улыбнулась: девочка была очарована Эваном с самой первой встречи. Голос миссис Босуэлл пролаял:

— Томми! Оставь Ленни в покое! Андреа повернулась и увидела старшего брата Кейли, размахивающего пластмассовой битой с намерением заехать по круглой голове Ленни. Толстый мальчик сопел и дулся, а на лице Томми появилось обиженное выражение.

— Не заставляй меня посылать тебя в кабинет мистера Войтека! — добавила учительница.

Андреа посмотрела на нее с пониманием. Неудивительно, что она постоянно выглядела недовольной. Иметь дело с такими маленькими демонами, как Томми, пять дней в неделю — серьезное испытание для любой женщины.

Они подошли к столу, и миссис Босуэлл вытащила из ящика стопку листов бумаги.

— Я хотела показать это завучу, но решила сначала поговорить с вами…

Она вытащила один из рисунков и тут же прижала его к груди лицевой стороной. Андреа почувствовала, как в горле пересохло от дурного предчувствия.

— Что это?

— Вчера я предложила детям нарисовать, кем они хотят стать в будущем, когда вырастут. Большинство нарисовали то, чем занимаются их родители, но это… — Учительница понизила голос и развернула рисунок. — Это то, что нарисовал Эван.

Взглянув на рисунок, Андреа почувствовала, как кровь стынет у нее в жилах. Яркими красками был изображен ребенок, стоящий на горе изуродованных трупов. Лицо его было злым и темным, а в руке он держал, без всяких сомнений, большой и острый мясницкий нож. Это было страшное, отвратительное прославление убийства.

— С технической точки зрения нарисовано неплохо, особенно для семилетнего мальчика, — сказала миссис Босуэлл, снова понизив голос. Андреа не могла оторвать взгляд от рисунка. — Поскольку вы медсестра, я подумала, что, возможно, он скопировал какую-нибудь картинку из анатомического атласа у вас дома.

Андреа наконец заставила себя оторвать взгляд от рисунка и посмотрела на Эвана. Он сидел в компании Пенни и двух других мальчиков, весело смеясь. Казалось невероятным, что ее сын мог нарисовать что-то настолько адское и отвратительное.

— Спасибо вам за то, что показали мне это первой, — выдавила она из себя, вновь обретя способность говорить. — Я… Могу я забрать рисунок?

— Конечно, — миссис Босуэлл протянула ей сложенный пополам лист. — Есть еще кое-что, миссис Треборн. Мне неприятно упоминать об этом…

— Что еще? — вскинулась Андреа.

— Когда я спросила Эвана о том, что значит этот рисунок, он сказал, что даже не помнит, как и когда его нарисовал.

Андреа побледнела.

— Мне нужно идти, — сказала она и, вырвав рисунок из руки учительницы, вылетела из комнаты. Эван поднял голову как раз в то время, когда она выходила. На его лице появилось озабоченное выражение. Посмотрев на миссис Босуэлл, он увидел, что учительница рассматривает его холодным, изучающим взглядом.

Андреа успела дойти до бордюра, прежде чем ее ноги подкосились. Доковыляв до «тойоты», она открыла дверь и рухнула на водительское сиденье. Сердце рвалось из груди.

Во рту чувствовался металлический привкус, руки дрожали.

О, Господи, только не это! Разум ее помутился, и ужасные мысли, забытые воспоминания нахлынули потоком, когда страшная догадка поднялась на поверхность ее сознания. Что, если Эван такой же, как и его отец? Неужели он тоже болен? Андреа крепко сжимала в руке рисунок. Мышцы руки свело судорогой. Ей хотелось разорвать листок в клочки и уничтожить его. И что тогда? Даже если бы она это и сделала, изображение все равно останется в ее памяти, так же как и страх перед тем, что это могло значить.

Она попыталась вставить ключ в замок зажигания, но не смогла: мокрый от пота кусочек металла выскользнул из ее руки и упал на пол. Она медленно положила руки на руль и приказала себе успокоиться. Прошло добрых десять минут, прежде чем она смогла завести машину и поехать дальше.

Глава вторая

К середине учебного дня Эван уже забыл о неожиданном визите матери и после обеда с удвоенным энтузиазмом взялся за работу над своим новым проектом. До Родительского вечера оставалось несколько часов, и Эвану не терпелось побыстрее закончить.

Он с удовольствием осмотрел свой шедевр. Из бумаги, клея, краски и сухих макарон на глазах рождался образ семейной идиллии.

Эван подумал и отказался от идеи добавить к картинке блестки. Блестки — это для девчонок.

Он не заметил взгляда, которым на него посмотрела миссис Босуэлл, проходя мимо. Прищурив глаза, она пыталась найти в его поведении признаки, выдающие возмутителя спокойствия. Сьюзан Босуэлл работала учителем с тех пор, как ей исполнилось двадцать, и была на своем месте. Она научилась распознавать испорченных детей за милю, словно внутри нее срабатывал тревожный сигнал, что позволяло ей пресекать многие шалости. Некоторых из учеников, задир, типа Томми Миллера, или любительниц дергать за косички, вроде Хайди Никсон, она постоянно держала в поле зрения, словно красные флажки. Миссис Босуэлл хорошо знала, как вести себя с такими детьми.

Но все же больше всего ее беспокоили такие, как Эван. Такие дети постоянно исчезали с экрана ее радара. Такие, как он, были умными и внимательными, хотя и не выдающимися, детьми, обычно не вызывающими никаких подозрений. Она вновь вспомнила рисунок Эвана и поежилась. Миссис Босуэлл незаметно посмотрела через плечо мальчика на его новое творение и немного расслабилась. Картинка была простой и милой. Обычная поделка ребенка его возраста, не имеющая ничего общего с последним рисунком. Учительница прекрасно знала, что миссис Треборн воспитывала сына одна, что отец Эвана несколько лет не жил с ними, и решила поговорить с матерью мальчика на сегодняшнем Родительском вечере с глазу на глаз в надежде докопаться до истины. Не исключено, что этот рисунок был проявлением его психологических проблем, подумала она, а может, Эван просто увидел что-нибудь похожее по телевизору.

Как бы то ни было, она надеялась, что ничего подобного больше не повторится.

Учительница оставила Эвана и вышла из классной комнаты, чтобы принести еще несколько баночек краски.

Эван что-то ловко вырезал из листа коричневой бумаги, высунув кончик языка. Когда он сдул обрезки, стало ясно, что это силуэт собаки. Капнув на него клеем, Эван прилепил фигурку к большому зеленому холму, служившему картинке фоном. Работа закончена. Туда же были добавлены улыбающееся солнышко и еще две вырезанные из бумаги фигурки, одна из которых была самим Эваном в его любимой футболке с Бэтмэном, а другая — его мамой с волосами из макарон.

От работы его отвлек девчоночий смешок.

— Что такое? — спросил он, подняв взгляд на Кейли.

Она указала на его лицо.

— Твой язык.

— А что с ним?

— Ты всегда его высовываешь, когда что-нибудь делаешь. Забавно, — она показала, как именно он это делает.

Эван пожал плечами:

— Наверное.

Он посмотрел на картинку, над которой трудилась Кейли. Рядом над своей картинкой работал ее брат, то же самое делал Ленни. Картинки Томми и Кейли были практически неотличимы. На каждой из них были мальчик и девочка рядом с высоким папой и стоявшей поодаль одинокой фигуркой мамы. Эвану показалось, что мама выглядит очень печально, стоя отдельно от всех, но он ничего не сказал. Андреа просила не обсуждать развод в семье Миллеров. Ленни, закончив свою работу, со счастливой улыбкой поднял над головой рисунок, показывая его остальным детям.

— Я закончил. Я сделал томную семью.

Томми фыркнул:

— Чего? Что это значит?

Он ткнул указательным пальцем в рисунок Ленни.

— Папа говорит, что это так называется. Когда у тебя есть мама, папа и брат или сестра, тогда это томная семья.

Ленни нахмурился. Эван улыбнулся.

— Наверное, он имел в виду атомную маленькую семью. Как атомная бомба.

Томми зло засмеялся:

— Ха-ха! У Ленни радиоактивная семья!

— Неправда! — надулся Ленни. Он посмотрел на рисунок Томми. — Ты приклеил маму слишком далеко. У миссис Босуэлл есть еще много макарон и клея, если ты хочешь переделать.

— Ты такой придурок! — сразу помрачнел Томми.

— Мама живет далеко от нас, но иногда она к нам приезжает, — сказала, отвернувшись, Кейли.

— Если… если я такой придурок, — начал Ленни, собирая в кулак всю свою храбрость, — почему тогда моя мама меня не бросила?

Брат Кейли покраснел и, закричав, схватил рисунок Ленни и разорвал его идеальную семью на две половинки. Ленни покраснел и расплакался.

— Эй! — крикнул Эван. — Зачем ты это сделал?

— Маленький толстячок плачет и хочет к мамочке, — пропел, убегая, Томми.

Эван подобрал порванный рисунок и подошел к сидевшему на полу и всхлипывающему Ленни.

— Да ладно тебе, Ленни, — начал он. — Все не так ужасно… Даже твою маму немного видно.

Однако мальчик его не слышал. Эван встревожился, особенно когда Ленни начал вздрагивать, хватая ртом воздух. Он задыхался, и с каждой секундой его состояние ухудшалось, становясь опасным.

Эван в отчаянии искал глазами миссис Босуэлл, но вокруг были только резвящиеся дети и Томми, равнодушно наблюдавший за происходящим со стороны. Эван решился.

Схватив свою работу, он оторвал силуэт мамы одним резким движением, а затем положил его на испорченную картинку Ленни. Семья была снова одним целым, и всхлипывания маленького толстого Ленни постепенно сошли на нет.

Через минуту Ленни уже мог нормально дышать.

— Могу… могу я это оставить себе? — Эван вздохнул с облегчением.

— Конечно. Я все равно собирался сделать еще одну.

Томми насупился и повернулся к ним спиной. Ему не понравилось, что развлечение закончилось так быстро. Кейли дала Ленни клей и помогла приклеить его новую «маму» на место. Она улыбнулась Эвану, и он кивнул ей в ответ.

Миссис Босуэлл догадалась, что за время ее отсутствия в классе что-то произошло, — только она не знала, что именно. Она оглядела всех учеников, отметив про себя и сжатые кулаки Томми, и покрасневшего Ленни Кэгана. Поставив банки с краской на стол, она молча прошла по классу, не задавая вопросов. Что бы там ни случилось у мальчишек, все уже было забыто, и у нее не было желания вытаскивать все снова наружу.

Пройдя мимо Эвана Треборна, она посмотрела на его работу и снова вздрогнула. До ее ухода на картинке была счастливая и веселая семья, теперь же картинка оказалась изуродованной. Изображение матери Эвана было вырвано из рисунка и смято. От мрачного символизма этого действия ей стало не по себе. Миссис Босуэлл оторвала взгляд от оскверненной картинки семейного счастья и прошла вперед, прихватив с собой на всякий случай ножницы со стола Эвана. Весь остаток дня она наблюдала за каждым его движением и никак не могла избавиться от беспокойства.

Андреа удалось-таки уговорить Барбару дать ей отгул на день, хотя это было нелегко.

Старшая медсестра была толстой и бойкой женщиной, переехавшей из трущоб Чикаго в хороший район Нью-Йорка. Барбара правила младшим медперсоналом железной рукой, но, будучи матерью, она без лишних вопросов отпустила Андреа, когда та сказала, что беспокоится об Эване.

Как и большинство медсестер в Мерси Сентрал, Барбара знала о Джейсоне, по крайней мере слышала кое-какие сплетни о том, что с ним произошло, и сочувствовала Андреа.

Больница находилась в паре кварталов от психиатрической клиники района Саннивейл, и многие из персонала обеих больниц знали друг друга и любили поболтать. Когда-то Андреа думала, что было бы неплохо, если бы Джейсон находился где-нибудь неподалеку. Где-нибудь, куда она могла бы забегать в любое время. Но, по правде говоря, она не навещала его уже целых полтора года. Во время их последней встречи они серьезно поссорились, обсуждая будущее Эвана, и наговорили друг другу много обидного. Андреа ушла, хлопнув дверью.

Подъезжая к больнице, Андреа поймала себя на том, что крутит обручальное кольцо на пальце, и уже в миллионный раз спросила себя, какого черта она до сих пор его носит.

Конечно, ей это помогало избавляться от назойливых приставаний всяких козлов, но на самом деле она просто все еще оставалась женой Джейсона Треборна. Доктор Джейсона, Редфилд, много раз говорил ей, что ни один суд не станет возражать, если она захочет развестись с мужем, но она так и не смогла решиться на этот шаг. По крайней мере, не сейчас. Похоже, она до сих пор любила мужа и в глубине души надеялась, что в один прекрасный день он все же поправится.

«Тойота» Андреа затормозила у готического фасада клиники. Один лор-врач, работающий с ней, рассказал как-то, что раньше, в начале двадцатого века, это была ночлежка, пока ее не купил богатый врач из Мэна, который и переделал ее в приют для душевнобольных.

Выходя из машины, она поправила себя: клиника. А не психушка. И не дурдом. Но уж точно не приют. Место, где больные выздоравливают, точно так же, как и в Мерси Сентрал.

Только не все пациенты приходят в себя. Не Джейсон.

Она задвинула мысли о муже в самый дальний угол своего сознания. Что ей сейчас нужно меньше всего, так это думать о нем. Вздохнув, она толкнула тяжелые дубовые двери и вошла.

Доктор Харлон Редфилд предпринял очередную попытку разобрать завалы бумаг на своем рабочем месте, но в конце концов не выдержал и оставил все как есть после того, как споткнулся о стопку «Психологических дайджестов», лежавшую на полу, развалив ее в неопрятную кучу. Несмотря на все его попытки навести порядок, кабинет все равно выглядел так, словно в нем взорвали гранату. Услышав шаги в коридоре, он поднял глаза и увидел стоявшую в дверях доктора Пуласки, которая, приподняв удивленно брови, смотрела на него.

— Почему бы тебе заодно не побрызгать одеколоном? — усмехнулась она. — Можно еще набросать на пол подушек, зажечь свечи и открыть бутылочку вина.

Редфилд покачал головой.

— Извини, Кейт, ты что-то хотела? Пуласки улыбнулась.

— Господи, Харлон, да я тебя насквозь вижу! Перед моим приходом ты никогда не убираешь кабинет.

— Потому что ты старая злобная тетка, и мне бы не хотелось чтобы ты тут болталась без дела, — раздраженно сказал Редфилд. — Теперь вали отсюда. Ко мне сейчас пациентка придет.

Она посерьезнела.

— Ты ходишь по лезвию, Харлон, нарушая профессиональную этику. Все знают, что ты неравнодушен к этой Треборн.

— Она не моя пациентка, — разозлился Редфилд. — Ее муж — мой пациент.

— Ага. И ты согласился принять ее без предварительной записи только потому, что ты хороший парень, даже несмотря на то что она не посещала этого беднягу уже больше года? И вообще, ты для нее слишком стар.

— Заткнись, Кейт. Иди, пугай параноиков или еще кого-нибудь. Ты мне мешаешь.

Пуласки хотела было что-то сказать, но писк интеркома прервал ее.

— Доктор, к вам миссис Андреа Треборн. Он нажал на кнопку ответа.

— Спасибо, Карен. Пусть проходит.

И, посмотрев на Пуласки строгим взглядом, сказал:

— А ты вали отсюда!

Его коллега закатила глаза и вышла, бросив через плечо:

— Что бы на это сказал Гиппократ?! Адекватный ответ доктору Пуласки был прерван появлением Андреа. Редфилд тяжело сглотнул, встал и пожал ей руку.

— Как поживаете, миссис Треборн? Вы прекрасно выглядите…

— Зовите меня Андреа, пожалуйста.

— Да, конечно, Андреа, — он слегка ей улыбнулся, подумав, что комментарии Пуласки были близки к правде. — Вряд ли я могу сказать вам что-либо новое о Джейсоне. Его поведение…

— Речь не о моем муже, — перебила она. — Я хочу поговорить об Эване.

— О вашем сыне? — удивился доктор. — Сколько ему уже? Шесть?

— Семь. Я беспокоюсь о… — Андреа заколебалась. — Вот. Он это нарисовал, — она протянула доктору смятый рисунок. — Он говорит, что не помнит, как это сделал.

Доктор Редфилд надел очки и внимательно изучил рисунок.

— Неужели это нарисовал Эван? Так… э… подробно.

Андреа кивнула.

— И то же самое говорит его учительница. Я подумала, что, возможно, Эван унаследовал это от отца…

Редфилд услышал панические нотки в ее голосе и успокаивающе поднял руку.

— Подождите. Давайте не будем делать поспешных выводов. Если хотите, мы могли бы сделать несколько предварительных тестов, чтобы просто посмотреть, что к чему, — он заглянул в лежавший на столе блокнот. — Я вам вот что скажу. Привозите его ко мне сегодня вечером, и мы сделаем ему томографию.

Она выдавила из себя улыбку.

Спасибо, доктор. Вот уж не знаю, кто еще мог бы мне помочь.

Он тепло улыбнулся ей в ответ.

— Харлон. Зовите меня, пожалуйста, Харлон.

Прозвенел звонок, и Эван одним из первых радостно выбежал за ворота школы. Не важно, что завтра мама снова привезет его сюда. На сегодня уроки закончились.

Позади него пританцовывала Кейли, направлявшаяся к папиной машине.

— Увидимся завтра, Эван!

— О'кей, — помахал он ей в ответ, заскакивая в «тойоту» матери. Он пристегнулся быстрее, чем она успела ему что-либо сказать.

— Мы не поедем сразу домой, Эван. Сначала нам надо кое к кому заехать.

Эван пригнулся, когда машина рванула вперед.

— А как же Родительский вечер? Это все потому, что ты приходила в класс сегодня?

Андреа не сводила глаз с дороги.

— Вроде того. Но беспокоиться не о чем. Сам увидишь.

Мальчик какое-то время сидел молча. Затем с легкой дрожью в голосе он спросил:

— Это все из-за того рисунка, который не понравился миссис Босуэлл?

Мать не ответила сразу, но он настаивал:

— Из-за этого, да? Но я же сказал ей, что не рисовал этого!

Андреа фальшиво улыбнулась ему.

— Я знаю, малыш, но нам нужно поговорить об этом с доктором.

Весь оставшийся путь они проехали в неловкой тишине. Оба не знали, что сказать, чтобы продолжить разговор. Эван молчал до тех пор, пока они не подошли к дверям клиники.

— Мам, мне не нравится это место, — сказал он, оглядев мрачное здание. После захода солнца клиника выглядела зловеще. — У меня от него мурашки по коже. Обещаю, больше не буду рисовать плохие картинки.

— Все будет хорошо, — Андреа постаралась придать голосу как можно больше теплоты и легкости. — Доктор Редфилд просто даст тебе кое-какие тесты. Он тебе понравится.

Редфилд поприветствовал их в дверях кабинета и пожал мальчику руку. Он всегда старался завоевать доверие детей, обращаясь с ними как со взрослыми.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15