Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Грозовые ворота (№3) - Бой после победы

ModernLib.Net / Боевики / Тамоников Александр / Бой после победы - Чтение (Ознакомительный отрывок) (стр. 3)
Автор: Тамоников Александр
Жанр: Боевики
Серия: Грозовые ворота

 

 


После этого Башаев вызвал Ранека:

– Капрал? Как дела?

– Нормально, Мурза! Готов встретить гостей, как уже докладывал, а с чего ты решил вызвать меня?

Мурза объяснил, а потом приказал:

– Сейчас передай своим людям, пусть отдыхают, а как пройдет колонна, поднимайся ко мне. Здесь и поговорим. До связи!

Мурза отключил и обычную рацию малого радиуса действия, отставил к камню пулемет, отложил бинокль и облокотился о земляной валун. Вскоре услышал звук двигателей. К участку засады приближалась русская колонна.

Пройдя равнину, перед началом подъема на перевал, по выработанной привычке, капитан Головачев остановил колонну, передав по связи Кливину команду провести разведку первого опасного участка серпантина. БТР с солдатами отделения, разместившимися на броне, ушел вперед. Водители и старшие машин покинули кабины, приступив к осмотру техники. Вышли из машин и Головачев с особистом.

Капитан размялся.

Репнин подошел к начальнику колонны, спросил:

– Капитан, что означают ваши действия?

Головачев объяснил:

– Перед тем как начать движение по серпантину, мы обычно проводим разведку потенциально опасных участков. Вот и пошел бронетранспортер с Кливиным, который оценит обстановку в начале подъема и там, где дорога с правой стороны обрывается в пропасть, а с левой накрывается крутым, но пригодным для нападения склоном!

Майор кивнул и задал следующий вопрос:

– Почему личный состав отделения охранения находится не в десантном отсеке, а сидит сверху, на броне, тем самым словно специально подставляя себя противнику? Или это бравада? Элементарная показуха этакого бесшабашного презрения к опасности?

Капитан взглянул на контрразведчика. Оказывается, тот мало что понимал в войне. Иначе не задавал бы подобные идиотские, по-другому их и не назвать, вопросы. Но вынужден был объяснить и на этот раз. Все же майор, видимо, имел достаточно весомое положение при федеральном командовании, что следовало из того, что его посылают инструктировать или проверять в целые гарнизоны, а полковники тянутся перед ним, как перед генералом:

– Это, товарищ майор, не подстава, не бравада и уж тем более не показуха!

– Так что же тогда?

– Необходимость!

– Необходимость? Я плохо понимаю вас!

– А между тем все просто! Первым делом при атаке бронированных объектов, как известно, применяют гранатометы. Кумулятивный заряд, прожигая броню, разрываясь внутри бронетранспортера, боевой машины пехоты, десанта или танка, создавая чудовищные по величине давление и температуру…

Майор перебил Головачева:

– Мне это известно, капитан! Не надо читать лекций по принципам действия кумулятивных зарядов!

– Так из этого вытекают ответы на ваши вопросы.

– Точнее.

– А точнее некуда, товарищ майор! – Контрразведчик начал вызывать у капитана раздражение. – Некуда точнее! Если во время поражения БТРа гранатометом личный состав будет находиться в десантном отсеке, то он весь погибнет в считаные секунды. Находясь же на броне, солдаты в худшем случае получат контузию или легкие ранения от подрыва боекомплекта боевой машины. Их просто сбросит с брони. Но через какое-то время основная часть отделения сможет вести бой! К тому же, находясь на броне во время движения и особенно в режиме проведения разведки, бойцы имеют куда больший, несравнимо больший сектор и наблюдения и ведения огня, чем тот, что открывается из бойниц десантного отсека.

Майор поднял руку:

– Достаточно, капитан! Я удовлетворен ответом! Скажите лучше, как долго отделение охранения будет проводить разведку?

Капитан ответил, глядя в глаза контрразведчику:

– Пока Кливин не убедится в том, что на первом участке колонне ничего не грозит! А ограничений во времени старший лейтенант не имеет!

Майор скривился:

– Перед вторым участком вы также намереваетесь остановить колонну? И как с соблюдением графика движения? Его специально для вас никто не отменял!

Пришлось продолжать разговор с представителем контрразведки:

– Перед вторым, потенциально опасным участком мы останавливаться не будем, так как на серпантине, подъемах или спусках этого не делают. После разведки первого участка через перевал пойдем безостановочно, если, конечно, нам противник не запланировал стоянку где-нибудь в очень неудобном для обороны месте. А насчет графика? Он предусматривает время на те мероприятия, что в данный момент проводит старший лейтенант Кливин. Сомневаетесь, свяжитесь с подполковником Войченко.

Майор ничего не сказал. Достав пачку дорогих сигарет, закурил, отойдя от Головачева.

Алексей подумал: «Вправду этот Репнин полный лох в делах боевых или прикидывается? Контрразведчики ребята себе на уме. Там, как правило, бестолочь не держат, напротив, отбирают к себе лучших. Да еще и дополнительно обучают в специальном Центре. Значит, Репнин все же и для чего-то проверял меня, так как, даже не имея практического опыта, теоретическими знаниями ведения боевых действий в горно-пустынной местности владеть он просто обязан. Следовательно, проверял! Зачем? Да затем, что работа у него такая! Да и сам майор, судя по всему, человек замкнутый, хмурый, подозрительный! По характеру. Или данные качества тоже являются издержками его секретной профессии? А вообще, шел бы он на хутор бабочек ловить!» Капитан услышал звук двигателя бронетранспортера. Проведя слабенькую, но все же разведку, возвращался Кливин со своими, оседлавшими БТР, как осла, гвардейцами. Головачев пошел навстречу бронетранспортеру. Им с Кливиным следовало обсудить уточненную старшим лейтенантом обстановку, а делать это в непосредственной близости, можно сказать, в присутствии особиста не было никакого желания. Кливин приказал остановить БТР перед Головачевым. Сам старший лейтенант выбросил ноги из командирского люка и спрыгнул на землю:

– Чего ты пошел встречать меня? Сам бы подъехал.

– Не хочу в присутствии майора разговаривать!

– Что, достал, пока я отсутствовал?

– Было такое!

– И что спрашивал?

– Херню всякую! Но черт с ним! Что на перевале? Далеко ли забирался?

Кливин доложил:

– Забирался до второго участка, потому как только там на прямом участке трассы мог развернуться. Посмотрел хребты, пропасть, склон в ущелье, напротив хребта. Вроде все «чисто»! Как обычно! Птицы летают спокойно, а шакалы забились уже в норы. Можем продолжить марш!

Капитан взглянул на старшего лейтенанта:

– Да? Ну что ж, тогда разворачивайся и не спеша следуй к перевалу. Как догоню тебя, пойдем в обычном режиме.

– Есть, товарищ капитан!

– Смотрю, хорошее настроение не покидает тебя, Игорек?

Старший лейтенант расплылся в довольной улыбке:

– Напротив, все больше повышается и крепчает, как вспомню Валентину, впрочем, крепчает не только настроение!

– Хам ты, пехота!

– Тебе моего счастья не понять!

– Да куда уж нам, баллонам! Ладно, работаем!

Кливин отдал команду механику-водителю бронетранспортера развернуться, после чего, заняв место командира, приказал выдвигаться к перевалу на предельно малой скорости.

Головачев объявил построение личного состава. Быстро провел дополнительный инструктаж, касающийся режима движения по серпантину, а также действий в случае нападения на колонну. После чего, перестроив подразделение, а точнее, выведя наливники (топливозаправщики) в замыкание, а летучку МТО-АТ определив на их место, отдал приказ – по машинам! Особист молча занял свое место. Из кабины рукой капитан сделал отмашку, и малочисленная колонна пошла догонять бронетранспортер боевого охранения. И только с этой минуты можно было считать, что марш через перевал реально начался. Все, что происходило до этого, было обычной поездкой. Сейчас все изменилось. Личный состав российского автомобильного подразделения и мотострелкового батальона непосредственно приступил к выполнению боевой задачи!

Глава третья

Подойдя к бывшему кабинету Захарченко, Николай увидел новую табличку на дерматине. На ней золотистыми буквами было нанесено: «Начальник Кантарского РОВД майор Лушин Семен Григорьевич».

Ниже доска, указывающая режим работы милицейского чиновника. Доска осталась от Палыча. Возможно, единственное, что осталось от него в помещении бывшего начальника райотдела Кантарска.

Горшков стучать не стал. Открыл дверь в тамбур, из него прошел в сам кабинет. Увидел за рабочим столом склонившегося над бумагами начавшего рано лысеть майора. Колян ошибся. Все здесь осталось, как и было при Захарченко. Майор поднял голову, спросил:

– Лейтенант Горшков Николай Иванович?

– Вам же дежурный уже доложил, кто я!

Майор милиции повысил голос:

– Я, по-моему, внятно задал вопрос, товарищ лейтенант?

Николай ответил:

– Да, товарищ майор, я Горшков Николай Иванович, участковый деревни Семениха Кантарского района, ваш подчиненный!

Начальник РОВД указал на стул за гостевым столиком, стоящим перпендикулярно рабочему столу Лушина:

– Присаживайтесь!

Горшков занял место возле майора. Тот сразу уловил запах спиртного, удивленно спросил:

– Вы пили в такую рань?

Колян пожал плечами:

– Ну и что? Я же в отпуске и могу делать все, что заблагорассудится, в рамках закона, естественно!

– Но воспринимаете реальность адекватно, а то, может, наш разговор не имеет смысла?

– Вы же прекрасно видите, майор, что я не пьян, а запах – явление остаточное.

– Не забывайте перед званием произносить слово товарищ, это вам не с Захарченко общаться.

Николай согласился:

– Это точно подмечено, товарищ майор!

На слове товарищ Колян сделал ударение.

Новый начальник внимательно посмотрел на Горшкова:

– А вы действительно такой, каким вас мне представляли.

– Интересно, и какой же?

– Ершистый, самовольный, не отличающийся дисциплиной!

– Я бы охарактеризовал себя по-иному – свободный, независимый, не скрывающий и не боящийся высказывать собственное мнение, даже если оно не нравится начальству, блюститель закона. Нагловато вышло? Возможно! Но характеристика более соответствующая действительности. Кому, как не мне, лучше других знать себя?

Майор протянул:

– Да-а, скромности вам не занимать! А не мешало бы, Горшков, вести себя скромней! Несмотря на все ваши несомненно достойные восхищения заслуги перед отечеством!

– На что вы намекаете? На звание Героя?

– И на это тоже! Да, вы кровью заслужили это звание, и я не собираюсь обсуждать ваше героическое военное прошлое. Но живем мы, лейтенант, настоящим! А значит, должны исходить из той ситуации, что складывается сегодня.

Николай не без доли ехидства заметил:

– Извините, Семен Григорьевич, но вы к воинскому званию забыли добавить слово товарищ. Или вам это можно? Как начальнику?

Лушин вновь внимательно посмотрел на подчиненного:

– Ну-ну, Горшков, продолжайте в том же духе, но уверяю, на пользу вам конфронтация со мной не пойдет!

– А я не ищу пользу, личную пользу на государственной службе.

Майор вздохнул:

– Да, видимо, разговора душевного у нас с вами не получится. По крайней мере сегодня. Не в том вы, к сожалению, состоянии! Что ж, можете идти, не смею больше задерживать!

Николай поднялся:

– Пару вопросов разрешите, товарищ майор?

Лушин разрешил:

– Давайте! Смогу, отвечу!

– Первый вопрос: почему у нас забрали дела о браконьерстве людей вице-губернатора и растлении господином Комаровым несовершеннолетней гражданки Коноваленко?

Майор поинтересовался:

– Каким будет второй вопрос? Чтобы сразу ответить на оба?

– Второй – кто в области занимается данными делами?

Лушин поднялся, вышел из-за кресла, проговорил:

– Отвечаю! Дела, точнее, ваши протоколы на проверку забрали в УВД по приказу генерала Башмакова и постановлению прокурора. Это по первому вопросу. По второму ответ такой – никакого дела в обвинении Комарова и лиц, якобы занимавшихся браконьерством, не возбуждено по одной простой причине, из-за отсутствия в действиях исполняющего обязанности главы Администрации области и ниже перечисленных лиц состава преступления.

Николай ждал чего-то подобного. Усмехнулся:

– А как же со свидетельскими показаниями? С показаниями той же Коноваленко? Заключением экспертизы? Хотя о чем я спрашиваю? Ну, конечно же, Комаров не преминул воспользоваться болезнью губернатора и прикрыть свои грязные делишки. Захарченко возбух и поплатился. Вместо него сразу же посадили вас! Вы, Семен Григорьевич, наверное, на хорошем счету у генерала Башмакова?

Новоиспеченный начальник РОВД изобразил возмущение:

– Кто дал вам право так разговаривать со мной, старшим по должности и званию?

– Совесть, господин Лушин! Обычная человеческая совесть, но вам этого не понять!

– Я не желаю больше видеть вас, Горшков! Отдыхайте в отпуске. Продолжим беседу, как выйдете на службу!

Николай ответил:

– Взаимно, майор! А насчет беседы? Побеседуем. Почему бы и нет? Но только не здесь. А, скажем, в центральном аппарате МВД?

– Вы мне угрожаете?

– Что вы? Просто начинаю сомневаться, кто из нас пил вчера, я или вы? Как я, лейтенант, могу угрожать вам, майору? Это преступление, а Горшков, спросите у любого, человек законопослушный, если законы эти служат людям, а не избранной куче навоза! До свидания!

Резко развернувшись, Николай вышел из кабинета.

Спустился в дежурку.

Канарейкин спросил:

– Ну что, Колян, как у тебя с новым?

– Полнейшее взаимопонимание!

– Серьезно?

– Зуб даю!

– Хм! А я думал… хотя… ничего я не думал! Теперь лишнее говорить – себе дороже может выйти!

Николай ткнул дежурного пальцем в грудь:

– Вот это, Саня, ты попал точно в десятку! Ныне лучше держать язык за зубами! Отсидел смену и домой, под бочок к жене. Без лишних базаров. Тогда в почете будешь. Но да ладно со службой. Лайба моя готова?

– Готова! Головко уже ждет!

Горшков вышел из здания РОВД. Тут же подъехал «УАЗ». Николай сел на переднее сиденье.

Старшина спросил:

– Сразу в деревню или еще куда заедем?

– А ты что, домой не спешишь?

– Успею! Так как?

Николай, подумав, махнул рукой:

– Давай сначала в магазин круглосуточный! Обычные еще не открылись!

– Как скажешь!

Головко повел милицейский вездеход к единственному в райцентре круглосуточно работающему магазину смешанных товаров, носящему гордое и совершенно незаслуженное название «Супермаркет», где Горшков затарился водкой, сигаретами, колбасой, вырезкой, сосисками, еще кое-какой лабудой, которая с трудом вместилась в три объемных пакета. Это не считая спиртного. Ящик «Столичной» встал в багажник отдельной тарой. Увидев покупки, а также бумажник, полный долларовыми и отечественными купюрами, Головко присвистнул:

– Ты че, Колян, свадьбу сыграть решил? Столько добра всякого набрал?

Николай, прикурив сигарету, ответил:

– А хрен его, Степа, знает! Может, и женюсь!

– Это же сколько ты бабок в супермаркете оставил?

– Какая тебе разница? Главное, свои, кровные!

– Да жалко! Что, в Семенихе своего самогона нет? И самопала качественного и дешевого? Зачем тут тратился?

– Стоп! Отвали, а? Свои деньги жалей! А мои считать нечего!

– Видать, где-то ты неплохо подзаработал, Коля!

– Угадал. На шабашке одной! Но все, поехали.

Горшков сел в машину. Рядом устроился Степан, продолжавший укоризненно ныть по поводу бесшабашности сослуживца. Пытаясь выведать, где же в действительности лейтенант заработал столько денег? Но не мог же Горшков сказать, что Шах в Чечне на прощанье и за выполненное задание по уничтожению кровавого полевого командира Теймураза-Костолома выделил Николаю, Ветрову и Гольдину по 15 000 баксов. Данное признание вызвало бы целое цунами вопросов старшины, и пришлось бы Николаю рассказывать Головко о всех приключениях бывших бойцов пятой роты во главе с ним, с Горшковым, в Чечне. Что в дальнейшем вызвало бы не меньшее количество всевозможных слухов. И сразу после того как Головко вернулся бы к себе домой и пересказал историю Николая жене Ларисе, которая бы вмиг все перевернула и разнесла по всему Кантарску, к Николаю возникло бы много вопросов. В том числе и у нового начальника РОВД. Поэтому Горшков благоразумно решил помалкивать, предоставив старшине мучиться догадками. Так оно спокойней будет!

В Семениху прибыли в 8.20.

Головко остановил «УАЗ» у забора усадьбы Горшковых, возле калитки. Николай выгрузил покупки прямо у забора.

На крыльце сразу же появилась Анастасия Петровна.

– Коля! Сынок! – Она обессиленно присела на скамейку, заплакав, вздрагивая укутанными в пуховый платок плечами.

Головко, видя такое дело, сказал:

– Ну, все, Коль, погнал я обратно! Сегодня уже здесь не появлюсь, завтра наведаюсь.

– Давай!

Николай подобрал сумку, вошел во двор, прошел к крыльцу, присел рядом с матерью, обняв ее.

– Ну, что ты, мама? Все же хорошо?! Как обещал, вернулся, живой и невредимый!

Анастасия Петровна положила голову на плечо сына:

– Знал бы, сколько лет отняла у меня эта проклятая неделя. Спать не могла, все снилось, в плену ты, распятым, как Христос, на кресте висишь, а бородатые, грязные мужики в халатах длинными ножами кожу на груди у тебя на ленты режут. И кровь, кровь, кровь везде! Днем как оглушенная ходила. Пошла в сельмаг, встала у прилавка, а зачем пришла, не помню. Как вообще оказалась в магазине, понять не могла. Так и пошла назад.

Николай почесал затылок:

– Мам! Ну чего ты так волновалась? Ведь вернулся же? И пойми, не мог я по-другому. Вот ты неделю сна не знала, а меня пять лет мучили кошмары. Ребят своих погибших чуть ли не каждую ночь видел, бой тот страшный. Оторванные руки, головы, сгоревшие трупы. И боевики, бандиты, валящие толпой из ущелья. Не было им конца. А я стреляю. Костя кричит. Доронин без ног, горящие на земле обломки вертолетов, боевые машины. Огненный смерч. Морды бандитов. Потом поселок Звездный, зверства в нем наемников. И вновь ими командовал проклятый Теймураз, что и роту нашу атаковал. Помнишь, как он в камеру, усмехаясь, говорил? Мочить всех вас русских, к чертовой матери, будем, если не уберетесь с Кавказа. Сначала с Кавказа, потом откуда? Вообще из России, которую они будут уничтожать, вытаптывать своими натовскими ботинками? Разве я мог не пойти на эту тварь, Костолома, ребят наших загубившего, поселок расстрелявшего? Нет, мам, не мог. Иначе не было бы мне оправдания. А кошмары так и продолжали бы, если не с большей силой, мучить меня. Сейчас, может, успокоюсь.

Анастасия Петровна, промокнув глаза, спросила:

– Поймали, что ли, этого бандита главного?

– Поймали, мам! Но мы с Ветровым и Гольдиным опоздали. Шах его накрыл! Как раз за день до нашего появления в Чечне. Так что мне толком и повоевать не пришлось. Напрасны были твои опасения.

Лейтенант лгал. Именно он сцепился с Теймуразом Башаевым в последней, кровавой схватке, и именно он убил главаря головорезов. Лично, но случайно, в пылу, отрубив ему голову. Но лгал, дабы успокоить мать. Знал, не верит, но хочет верить, а значит, поверит со временем. Главное, сын рядом, такой же, как и прежде, здоровый, немного, правда, печальный. Но это с устатку.

Анастасия Петровна проговорила:

– Так Костя тоже с тобой на Кавказ ездил?

– Конечно! И Костя, и Миша Гольдин!

– Как же Костя семью-то молодую оставил? Димку? Лену?

– Мама! Костя, как я и Гольдин, выполнял свой долг перед теми, кто полег на высотах у Косых ворот! Иначе и быть не могло. Лена это поняла. А Димка? Он еще маленький, но уже сейчас может гордиться и отцом своим, и дедом родным! А это многое значит!

Постепенно Анастасия Петровна успокоилась.

– Ну и ладно! Главное – живой.

Николай спросил:

– А где отец? Что-то пахана не видно? Ушел, что ли, куда? Или приболел?

– Да нет, был дома!

Словно услышав то, что разговор пошел о нем, из хаты вышел Иван Степанович. Был он слегка подшофе. Увидев сына, воскликнул удивленно и радостно:

– Колька, мать твою за ногу?! Вернулся, бродяга?!

Иван Степанович повернулся к супруге:

– Настя, а я чего гутарил тебе? Наш Колька нигде не пропадет, потому как парень он геройский, отчаянный. Такие не пропадают. И своего добиваются. Землю, камень грызут, а добиваются. Весь в меня пошел! Дай-ка я, сын, обниму тебя, что ли?

Отец обнял сына, повернулся к Анастасии Петровне:

– Мать, ну чего ты хлюпаешь? Радость в доме, а ты в слезах. Давай-ка лучше стол собери, отметим возвращение нашего героического Коляна.

Горшков обратился к отцу:

– Отметить возвращение, батя, не помешает! Там за забором водка и деликатесы разные, вы готовьтесь, а мне прогуляться по деревне надо.

– Но хоть по стопарику дернем, Коль?

– По-моему, ты уже дернул, и не стопарик!

– Пустое, Коль. Стакан и проглотил всего, да и то час назад. Все уж выветрилось на хрен!

Николай согласился:

– Ладно! Выпьем! Но сначала пакеты с ящиком в дом занесем.

Покупками родители Николая, особенно отец, были довольны. А деньги, что выложил Горшков на стол, около шести тысяч рублей, изумили Ивана Степановича:

– Ни черта себе?! Где ж ты успел за неделю набить столько? Или в Чечне заплатили?

– Да какая разница? Главное, деньги «чистые», честно заработанные. И это не все, еще есть, но это на машину. Пора нам и своей собственной тачкой обзавестись.

Отец не скрывал восторга:

– Вот это я понимаю. Кормилец!

И добавил неожиданно:

– А к нам, Коля, как ты уехал, дружки твои милиционеры приезжали. На черной «Волге» к усадьбе подкатили. Старшим у них майор был. Фамилию назвал, да я забыл.

Горшков насторожился, переспросил:

– Милиционеры, говоришь? И что им надо было?

– Да кассеты, что ты за иконы положил.

– Кассеты?

– Ну да! Старшой с ходу и сказал, что ты рыбалку с Тихоном снимал, должен был передать пленку, но исчез. Я им сказал, что ты уехал. Они переглянулись, а майор к кассетам вернулся и вежливо так попросил, не мог бы я передать ему эту пленку? Ну, что, я и отдал кассеты эти! Они уехали довольные, пузырь оставили!

Николай сплюнул на траву возле крыльца:

– Так ты отдал кассеты?

– Отдал, Коля, а что?

– Да ничего! Кто тебя просил лезть не в свои дела? Ты их прятал, чтобы отдавать?

– Не надоть было?

– Эх, батя, батя! Ну кто тебя просил…

– А че, в них что-то важное было?

Колян махнул рукой:

– Теперь уже об этом говорить нечего! И ведь хотел у Тихона спрятать, но посчитал, дома надежней будет. Вот и вышло надежней! Ладно, чего теперь об этом?

Закурив, Горшков вышел из дома. Направился к Тихонку. Проходя мимо усадьбы Володина, увидел жену Карасика.

Та ухмыльнулась, поклонившись:

– С возвращением, участковый, глаза б мои тебя не видели!

Николай остановился:

– Ты чего рычишь, Нинка?

– Да ничего! Подвел мужа под монастырь? А ведь я ему говорила, не связывайся с Коляном, коварный он человек! Как змея коварный. Не послушался. Хорошо, хоть потом допер, что к чему.

– Ты это о чем, Нина?

– Ни о чем! Дураком-то не прикидывайся.

Во двор вышел Карась, спросил супругу, не глядя на улицу:

– Ты чего, сама с собой гутаришь, что ли? Крыша поехала?

– Ага, поехала! С нашим Коляном не только крыша поедет, но и все остальное!

Володин повернулся к Горшкову. Тот поздоровался:

– Привет, Мишка!

– А?! Ты? Объявился? Здорово, коль не шутишь!

Николай предложил:

– Ты бы вышел на улицу.

Карасик согласился:

– Выйду! Тем более нам есть о чем побазарить.

Супруга сказала Володину:

– Не связывайся с ним, Мишка! От него одни гадости!

Но Володин прикрикнул на благоверную:

– Пошла домой!

Нинка взвилась:

– Чего-то? С каких это пор я на своей усадьбе не хозяйка?

Но Михаил прикрикнул на жену громче и грубее:

– Послушай, ты, лахудра! Я что сказал? Или не поняла? Может, мне тебя, как овцу безмозглую, прутом в избу загнать?

Нина воскликнула:

– Дурак ты, Мишка! Истинный дурак!

Но в дом ушла. Володин вышел на улицу:

– Где был-то, участковый?

– На море отдыхал!

– Заметно! Людей подставил, сам свалил. А че говорил, когда пасли вице-губернатора? За все сам отвечу, вы лишь только в протоколе распишитесь. Расписались сдуру. А потом твои менты нагрянули! К Рудину, между прочим, тоже. Майор так прижал, думал, кранты!

Николай выбросил окурок:

– Ты понятней объясняться можешь?

– А что те непонятно? Майор посадил за стол и спрашивает: подписывал протокол? И бумагой исписанной перед мордой машет. Я в непонятке, какой протокол? Он и кинул мне лист, где ты расписал все про браконьерство Комарова. Отвечаю, подписал. А он мне знаешь что? Приговор ты, идиот, себе подписал! И тут же добавил: не хочешь на зону за дачу ложных показаний против лица государственной важности, пишешь бумагу, что это участковый тебя заставил подписаться! Не пишешь – едешь с нами!

Горшков все понял:

– И ты, конечно, накатал нужную майору бумагу.

Карасик повысил голос:

– А что мне было делать? Страдать за тебя? Да на хрена ты мне сдался опосля того, как промысла доходного лишил? Написал!

– Ясно! Что ж, с тобой все ясно! Иди, ты мне больше не нужен! Я с подонками не общаюсь! А ты, Мишаня, подлец!

Николай повернулся, сделал несколько шагов, Володин окрикнул его:

– Погодь, Колян!

Лейтенант обернулся:

– Чего тебе еще?

Карась подошел к участковому:

– Я сейчас тебе со зла наговорил. А в бумаге насчет принуждения ни словом не обмолвился. Хотя ты и лишил меня работы, но в ментовку не сдал. Написал, что ты попросил быть понятым. Ездили на опушку у переката. Видел вице-губернатора и охрану. И все! Никаких сетей, никакой проститутки.

– Короче, Комаров просто отдыхал на берегу реки?

– Да!

– Что дальше?

– Ничего! Написал, что ты, как привез к перекату, ушел куда-то и объявился под утро с протоколом!

Николай повторил:

– Ясно!

Володин взглянул на Николая:

– Все ж не чужие!

– Да, Мишаня, не чужие, но и не свои! Иди к своей Нинке! Пусть заява под диктовку на совесть твою ляжет тяжелым грузом.

– Недоволен? Ну и черт с тобой! Тоже нашлась фигура! Со своими мусорами сам воюй, а меня оставь. Я в ваших разборках не участник. И потом, я предупреждал тебя, если прижмут власти, от показаний откажусь! Так что плевать хотел на твои претензии, понял?

Николай сжал зубы, процедив:

– Пшел вон, червь навозный! Не доводи до греха!

Поняв, что Горшков представляет угрозу, Володин посчитал за лучшее быстренько скрыться в своей усадьбе. Николай плюнул ему вслед, повернулся и продолжил движение к усадьбе Тихона.

Тот, по обыкновению, ковырялся с какой-то железкой во дворе. Самое интересное и занимательное заключалось в том, что в этих железках, будь то мотоблок, насос для полива воды или просто велосипед, Тихонок совершенно не смыслил ничего. Разберет, бывало, какой механизм, осмотрит внутренности, поменяет какую-нибудь прокладку или манжету, соберет агрегат, а в итоге результата ноль. Механизм как не работал, так и не работает. Да еще куча мелких запчастей после сборки остается. Но невзирая на это, он продолжал заниматься ремонтом. Уж больно нравилось копаться другу Горшкова в разных железках.

Николай остановился у калитки, глядя, как Рудин чинит утюг. Тот настолько был занят работой, что не заметил товарища. Пришлось окликнуть:

– Бог в помощь, Тихон!

Рудин повернулся:

– Колян?! – И, отбросив утюг с инструментом, к которым сразу потерял всякий интерес, пошел навстречу другу: – И где ж ты столько времени прохлаждался? Вышел в отпуск и пропал к чертовой матери!

– В Ростов ездил, командира бывшего проведал.

– Это того, изувеченного?

– Его самого!

– Что ж, дело нужное, я бы сказал, обязательное! Да что мы у забора стоим? Пошли в хату! Моя к родственникам ушла, посидим, как люди.

Николай прошел за Тихонком. Устроились на кухне. Рудин выставил на стол бутылку водки, нехитрую закуску, в основном собственного приготовления. Выпили по сто граммов.

Николай спросил:

– Слышал, в мое отсутствие к тебе гости из милиции заезжали?

– Карасик, что ли, успел доложиться?

– Угадал.

Рудин вздохнул:

– Было дело, Колян! Как раз в четверг… или пятницу?.. Да какая разница? Скажу одно, виноват я перед тобой! Никогда раньше не подводил, а на этот раз подвел!

– И чем же ты подвел меня?

– Как будто не знаешь?

– Знаю, но хочу от тебя услышать!

Тихонок объяснил:

– Где-то в полдень заявился майор. С ними еще менты были, но те в машине, в «Волге» остались. Майор с ходу: проводил съемку такого-то числа, в таком-то месте, таких-то лиц? Я в отказ! Нет, не проводил. На хрена бы мне это надо было? А майор – зря ты, мол, так. И показывает новые показания Карася, где черным по белому расписаны все наши действия по вице-губернатору. Тут же спрашивает, знаю ли я, что за подобную съемку по закону положено? Я ему опять: да, камеру брал, так как в понятых был, но снять ничего не сумел, мол, батарея села. Он рассмеялся. Дурак, говорит, ты, Рудин. Впряг вас с Володиным Горшков в противоправные действия, а ты его еще защищаешь. А за скрытую съемку без соответствующего разрешения статья положена. В первую очередь, говорит, придется камеру конфисковать! Жалко технику, Коль, стало. Но не сдавался до последнего. И бумаги никакой не писал, хотя майор настаивал. Единственное сказал, что кассеты забрал ты, а браконьерство и пьянство имели место. Майор посоветовал мне об этом не распространяться, дабы не нажить неприятностей, а про субботу эту забыть напрочь. Кроме того, что был там, но ничего, связанного с браконьерством и малолеткой, не видел. Я ему, а как же протокол? Он – считай, нет никакого протокола. Нет и не было! Я – а зачем тогда бумага Карася? Он ощерился, на всякий случай, говорит. И ушел, погрозив мне, как пацану, пальцем. Как «Волга» отъехала, я во двор. Гляжу, к тебе, к твоей усадьбе майор покатил! Вот так, Колян! А что они вдруг засуетились? Ведь если будет суд, я подтвержу то, что на реке в действительности было, и про давление майора расскажу.

Николай закурил сигарету:

– Не будет никакого суда, Тихон! Нет для возбуждения уголовного дела никаких оснований!

– Как же так? А пленка?

– Пленка! Кассеты сдуру и по доверчивости мой отец все тому же майору передал!

– Вот оно что? И как же теперь?


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4