Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Самурай-буги

ModernLib.Net / Криминальные детективы / Таскер Питер / Самурай-буги - Чтение (стр. 17)
Автор: Таскер Питер
Жанр: Криминальные детективы

 

 


На объяснения нет времени. Мори пытается протолкнуться в обход, но кожаный пиджак хватает его за руку и не пускает. Мори поворачивается кругом, притворяется, что споткнулся. Его кулак утыкается прямо в желудок субъекта. Кожаный пиджак пораженно хрюкает и опускается на колени.

– Простите, пожалуйста, – мурлычет Мори, кланяясь и прокладывая себе дорогу к двери. Никто в толпе даже глаз не поднимает.

Снаружи Мори обходит автобус и останавливается, уперев руки в бока. Такси уже отъехало, мигает левым поворотником на перекрестке. Мори может различить пассажира, наклонившегося вперед, чтобы поговорить с водителем. Голова пассажира – как игральная кость, квадратная с закругленными углами. Танигути, никаких сомнений! Мори поворачивается и бежит к проулку, где припаркована «хонда».

Через несколько минут он нагоняет такси на главной дороге в Икэбукуро. Мори едет по среднему ряду, между ними по меньшей мере дюжина машин. Такси проезжает Икэбукуро насквозь и присоединяется к ревущему потоку машин на кольцевой. Через пять километров неожиданно сворачивает к прокату машин. Мори, в ста метрах позади, останавливается у кучки киосков-автоматов. Даже в былые времена Мори ни разу не видел Танигути за рулем и никогда не слышал, чтобы тот говорил о вождении. А ведь вот – выруливает с парковки на новеньком «дайхацу-мув».

Эта «мув» – пивная жестянка на колесах, мотор всего на шестьсот кубиков, но Танигути сразу разгоняется до предельной скорости. Вывод: он спешит. Машин становится меньше, прикрытие Мори – хуже. Он пропускает вперед еще несколько машин, надеясь, что не потеряет «дайхацу» на повороте.

И не теряет. На следующем перекрестке «дайхацу» резко сворачивает налево. Мори следует за ней по шумной торговой улице, через горбатую эстакаду, по окраинным улицам с большими домами. Мори пытается держать дистанцию, но это труднее. Наклоняясь вместе с «хондой» на крутом повороте, Мори видит, что «дайхацу» задним ходом въезжает на парковку. Выждав время, Мори устремляется туда по пустой дорожке. Когда он глушит мотор и снимает шлем, «дайхацу» уже пуста, Танигути нигде не видно.

Мори озирается. Блоки жилых домов за высокими каменными заборами, детская площадка, красные ворота храма. Элитная территория. Мори понимает это, даже не видя зданий. Ясно по расстояниям между ними, по форме деревьев (высоких, раскидистых) и цвету их листьев (зеленому, не серому). Спокойная округа, самый дорогой товар на рынке.

Мори подходит к «дайхацу», дергает водительскую дверцу. Она не заперта. Он проникает внутрь, смотрит, что под сиденьями и в бардачке. Находит лишь справочники и договор об аренде. В машине нет ничего принадлежащего Танигути, кроме пустой кофейной жестянки и коробки спичек сверху на приборной панели. Интересно. Танигути не курит, зачем же ему спички? Мори берет коробку, открывает. Внутри – смазанными синими чернилами: «Храм Тойо Инари». Судя по каракулям, Танигути писал в спешке. Мори выходит из машины, идет к воротам храма. В пяти метрах над его головой, на втором ярусе арки – полустертые буквы: «Храм Тойо Инари».

Мори входит. Оказывается, храм расположен на вершине небольшого холма. Мори проходит по винтовой лестнице с гладкими от веков шарканья ступенями. На полпути вверх останавливается. Он слышит шум, унылое бумканье большого колокола. Похоже, Танигути взывает к богу холма. Мори начинает двигаться быстрее, лестница уходит вверх по тоннелю из миниатюрных храмовых ворот.

Лестница заканчивается, и Мори оказывается на полянке. Сам храм – простое деревянное строение, спрятанное среди деревьев, связанных священными веревками. Никого – лишь колокол тихо раскачивается из стороны в сторону. Мори слышит крики сорок, шелест дождя, шорох какой-то зверюшки в траве. Здесь, на вершине холма ты будто затерян где-то в горной стране, за тысячу лет до основания города.

Каменная дорожка обходит храм. Мори идет по ней, находит еще один тоннель из маленьких храмовых ворот – он вьется между деревьями вниз по склону. Внутри сырее, темнее, лестница крутая и покрыта мхом. Согнувшись чуть не вдвое, Мори осторожно ступает, делая по одному шагу за раз. Но все равно на полпути поскальзывается, и приходится ухватиться за арку храмовых ворот. Ему вовремя удается не дать им повалиться вперед, иначе все арки попадали бы друг за другом, оказавшись внизу гораздо быстрее Мори.

В конце тоннеля Мори выглядывает наружу, в сырой свет. Буйная растительность, дорожка совсем заросла. Требуется некоторое время, чтоб понять, где он находится. Перед ним – высокая бамбуковая роща, сквозь которую едва виднеются деревянный забор и белое массивное здание. Должно быть, один из тех элитных жилых блоков, что выходят на улицу, где он оставил «хонду». Кроме того, по ту сторону бамбука что-то движется – цветное пятно, которое Мори идентифицирует как грязно-белый свитер Танигути.

Мори, крадучись, движется по пояс в зарослях ползучего пырея. Подойдя к краю бамбуковой рощи, останавливается и в изумлении наблюдает. Танигути ухватился обеими руками за край забора и браво подтягивается, помогая себе коленками. Он явно в лучшей форме, чем кажется с виду. После нескольких неудач ему наконец удается усесться на забор, откуда он и принимается внимательно разглядывать жилой дом в бинокль. Через несколько секунд Танигути вновь решает спуститься. Это, однако, оказывается несколько труднее, так что он тяжело врезается в землю и падает на спину.

Мори продирается сквозь бамбук и подходит туда, где на мокрой траве лежит, шумно дыша и постанывая, его старый друг.

– Неправильно спрыгиваешь, – говорит Мори. – Надо сильнее сгибать колени.

Глаза Танигути вспыхивают паникой.

– Что ты тут делаешь?

– Это я у тебя хотел спросить, – говорит Мори, протягивая ему руку.

– Просто исследование. Ничего особенного.

– Исследование чего? Храмовой архитектуры?

Танигути мотает головой, хватается за руку Мори.

Мори поднимает его на ноги.

– Что происходит? – говорит он строго. – Кто здесь живет?

Танигути оглядывается на дом через плечо, потом вдруг, качнувшись вперед, хватает Мори за плечо.

– Нога, – говорит он, морщась. – Похоже, сломана. Мори наклоняется, развязывает левый ботинок Танигути. Действительно, лодыжка слегка распухла.

– Ничего серьезного, – говорит он. – В любом случае, я доведу тебя до машины. Я поведу, а ты будешь рассказывать.

Танигути обнимает рукой шею Мори, и они вместе неуклюже ковыляют назад, к тоннелю из храмовых ворот. Они долго пробираются сквозь бамбук, потому что Танигути не хочет ставить обе ноги на землю одновременно. Мори идет первым и ведет его сквозь сплетения листьев и боковых ветвей. На другой стороне Танигути прислоняется к огромному зеленому стволу, толстому, как человеческое бедро. Он бледен и сконфужен. Грустно, думает Мори. Чем быстрее он отправится к психиатру, тем лучше.

– По ступенькам сможешь?

– Попробую.

Мори смотрит на него, видит на его лице напряжение. Будто ждет чего-то. Чего? Появления бога бамбуковой рощи? Мори берет его за руку.

– Пойдем, – говорит он мягко. – Выберемся отсюда.

Тут Мори слышит прямо за своей спиной хруст ветки, и вдруг длинные сильные руки обхватывают его шею, пытаясь свалить его с ног.

– Йах! – вопит он. – Что такое?

Он выкручивается, бьет локтем в ребра, наступает пяткой на носок нападающего. Единственный эффект – шею сдавливают еще сильнее.

– Не повреди его, – говорит Танигути, который больше не прислоняется к большому бамбуку.

К лицу Мори прижимают мокрую тряпку. Химический запах вонзается ему в ноздри, холодный туман врывается в мозг. Танигути идет к тоннелю. Закрывающимися глазами Мори видит, что его хромота исчезла.

Ступни, колени, руки теряют чувствительность. Сердце бьется сильно и вязко. Лицо застывает, язык разбухает, заполняя рот.

Мори шатается, сгибается и падает, скорчившись, в высокую траву. Над ним стоит знакомая фигура – очень высокая, в длинном кимоно.

– Черный Клинок, – кричит голос в голове у Мори. Но губы уже не повинуются приказам, а ресницы плотно закрыты.

Семнадцать

В переулке Сибуи, состоящем из «лав-отелей» и стриптиз-клубов, есть игровая галерея, вечно набитая студентами и молодыми офисными работниками. Настоящие энтузиасты, они приходят туда, потому что знают: самые интересные новые игры появляются там задолго до других мест. Они не знают причины: галерея управляется лизинговой компанией, которую контролирует «Софтджой Энтерпрайзис». И еще три вещи им неизвестны. Скрытые камеры фиксируют каждое их слово и каждый жест. Сами машины пересылают детали сыгранных партий на главный компьютер «Софтджоя». А с той стороны зеркала в жирных пятнах, висящего на стене, за ними наблюдают специалисты по когнитивной психологии, нанятые Исследовательским институтом «Софтджоя».

За толпой, сосредоточенно глядя на пикающие, вспыхивающие экраны, стоит невысокий человек с лицом круглым и пухлым, как пирог. Он одет в джинсы с прорехами на коленях, клетчатую рубашку, бейсболка надвинута на глаза – всё как у всех. Выглядит не бедным и не богатым, не старым и не молодым. Единственное, что необычно, – его голова, которая кажется слишком большой для узких плеч.

– Ну вот! – выкрикивает один из игроков, поворачиваясь на сиденье. – Она должна была сдохнуть! Почему она не сдохла?

На экране перед ним прыгает в воздух безголовая обезьяна – так быстро вращая мечом, что он превращается в сверкающее металлическое пятно. Меж тем отрезанная голова лежит на столе и выкрикивает оскорбления. Это последняя версия игры «Волшебная обезьяна» – один из стабильных «софтджоевских» хитов.

– Отрежь ей руку! – кричит кто-то из толпы. – Отрежь руку, и все нормально!

– Спасибо!

Игрок поворачивается к панели управления. На экране самурай, приплясывая, выходит вперед и делает выпад, срезая мечом руку обезьяны по запястье. Обезьяна бессмысленно корчит рожи, из руки хлещет ярко-красный фонтан. Женщины в толпе испуганно визжат. Однако отрезанная рука по-прежнему сжимает меч, который продолжает вращаться и сверкать, как живой.

– Ну вот! – в отчаянии выкрикивает игрок.

И впрямь – «ну вот». Через несколько секунд самурай лежит на полу, и жизнь утекает из раны на его шее. У обезьяны заново отрастают конечности, и она превращается в симпатичного молодого человека, лидера одной из самых популярных рок-групп. Ритмичная музыка доносится из скрытых колонок; некоторые начинают подпевать словам песни. Невысокий человек с большой головой тоже подпевает. Он хорошо знает слова, потому что написал их сам.

Игрок вылезает из-за пульта управления, уступая место следующему. Пробираясь сквозь толпу, он молчит. Глаза его пусты, губы плотно сжаты. Невысокий человек смотрит на его руки, замечает подергивающиеся пальцы. Судя по физиологической реакции, последствия игры изгладятся не раньше, чем через час.

На заре бизнеса «Софтджой» экспериментировал с грубыми технологиями внушения. В ответственные, критические моменты, когда мозг наиболее восприимчив к информации, в углу экрана вспыхивали соответствующие сообщения. Но результаты мало что дали. В одном эксперименте, например, подсознание игроков обрабатывали словом «жажда» и картинами песчаных дюн и яркого солнца. К сожалению, эффект повышения спроса на напитки был статистически неотличим от результатов повышения температуры в зале на два градуса.

Человеческим мозгом невозможно манипулировать, как машиной, но его можно ввести в определенные эмоциональные состояния с помощью тщательно подобранных стимулов. На этом основаны кино, реклама и тому подобные визуальные миражи. На этом основана и система КХИ. Исследователи «Софтджоя» разработали абстрактный подход, наполняя простые сюжеты своих игр соответствующими цветами, формами и световыми эффектами. Были выявлены конфигурации, стимулирующие такие эмоции, как страх, злоба, возбуждение. Дальнейшая работа показала, что интенсивностью этих эмоций можно управлять при помощи варьирования частоты звуковых эффектов. В первых испытаниях галереи такие игры приносили на 15 % больше выручки, чем другие. Впоследствии цифра возросла до 20, затем до 40 %, и доля повторного обращения к игре также увеличилась до поразительного уровня в 40 %. Иначе говоря, если вы раз сыграли в эту игру, вы не можете остановиться и приходите играть еще.

«Волшебная обезьяна» – простая игра, в ней нет ничего инновационного и мудреного. Но человек с большой головой знает, что она может вызывать настоящий страх, в центральную нервную систему впрыскивается настоящий адреналин. Вот почему у игрока, проталкивающегося к выходу, было такое серое лицо и зажатые плечи. Вот почему некоторые несчастные впервые испытали приступы эпилепсии в галерее видеоигр.

В кармане невысокого человека пищит пейджер. Он вынимает его, читает сообщение, подтверждающее, что в его номере отеля через два часа начнется встреча. Он незаметно направляется к двери.


Мори…

Продраться сквозь плотную праздничную толпу… Сбежать, спастись…

Салюты над рекой, сияющие цветки, взрывающиеся в ярко-синем небе…

Заточенная звезда вылетает из руки ниндзя в перчатке, парит над толпой…

Мори уклоняется. Звезда уточняет курс, поворачивая и снижаясь к нему. Сверхъестественная точность. Есть лишь один способ избежать этих вращающихся лезвий. Мори должен открыть глаза. Но ресницы сделаны из цемента. Отказываются повиноваться. Мори поднимает пальцы к глазам, заставляет их открыться.

Ниндзя исчезает, исчезают праздничная толпа, салюты, тяжкие яркие цвета.

Мир становится серовато-зеленым, зеленовато-серым. Мори лежит на спине в зарослях пырея и бамбука. Он встает на четвереньки, втягивает в легкие сырой воздух, пытается вспомнить, где он, кто он.

И Танигути, и его друга след простыл.

Еще кое-что: над верхушками бамбука вьется тонкая струйка дыма.

Мори прослеживает глазами эту струйку от неба до окна дома за забором. С той же стороны – шум, вопли людей, визг сирен.

Когда он видел это окно в последний раз, оно было закрыто.

Когда он видел это закрытое окно в последний раз, не было никакого дыма.

Немедленное решение: не время теоретизировать. Время сматываться.

Мори поспешно удирает по тоннелю храмовых ворот, пробегает мимо самого храма и вниз по каменной лестнице к главному входу.

«Дайхацу» уже уехала, зато напротив фасада одного из жилых домов стоит пожарная машина. Кругом носятся и таскают огромные шланги пожарные в светящихся серебристых костюмах. Проходя мимо, Мори принимает вид обычного в таких случаях любопытства. Один из пожарных стоит в стороне от остальных, выкрикивая приказания в мегафон. Он подозрительно смотрит на Мори, которому приходится играть типичного зеваку. Мори останавливается, упирает руки в бока и таращит глаза.

– Что случилось?

– Пожар, – тоном эксперта говорит пожарный.

– Надеюсь, никто не пострадал?

Пожарный качает головой.

– Пока никто. Повезло; квартира-то дотла выгорела.

– Правда? А какая квартира?

– Номер 303.

Пожарный смотрит на Мори, будто ожидая, что тот что-нибудь скажет. Мори кивает, сохраняя спокойствие.

Пожарный сначала озадачен, потом издает короткий смешок.

– Понятно. Когда живешь в таком районе, всюду знаменитости. Может, вы тоже какая-нибудь знаменитость?

– Может быть, – загадочно улыбается Мори.

– Я фанат Наоми Кусака, еще с тех пор, как был студентом. Скажите, а она такая же хорошенькая в реальной жизни, как по телевизору?

Мори несколько секунд обдумывает вопрос.

– Лучше, – говорит он наконец.

Пожарный вытирает лицо серебряным рукавом. На какое-то время он полностью забывает о пожаре.

– Я так и знал, – говорит он. – Кстати, я уверен, что и вас видел по телевизору. В вашем лице есть что-то такое незабываемое…

Мори вслушивается в звук поодаль – безошибочно узнаваемый визг полицейской сирены: похоже, они как раз сворачивают с кольцевой.

– Погодите-ка! – продолжает пожарный. – Вы исполнитель баллад, и были популярны, когда я был маленький. – Мори открывает рот, чтоб быстро возразить, но пожарный поднимает руку в перчатке: – Не называйте ваше имя! Дайте, я угадаю!

Пару секунд они молча глядят друг на друга. Потом на лице пожарного расплывается широкая ухмылка.

– Вы Macao Канда, точно?

– Нет. – Мори отворачивается, но пожарный хватает его за локоть. Сирена уже близко, километра за два.

– Дзюн Исикава?[43] – выдыхает он в ухо Мори.

– Нет!

– Этот крутой чувак, как его, – Ямадзаки?

– Да нет же!

– Придумал! Давайте спросим других, кто-нибудь точно угадает!

Пожарный подносит к губам мегафон и уже собирается кричать. Мори выдергивает рукав из его хватки и шагает прочь по дороге.

– Эй! Подождите! – разоряется мегафон. – Вы уверены, что вы не Macao Канда?

Мори отвечает тем, что переходит на рысь. Он спешит на пустую парковку, седлает «хонду». Когда он выезжает на дорогу, с другой стороны из-за поворота с визгом выскакивает полицейская машина. Пожарный, помешанный на знаменитостях, продолжает выкрикивать имена в мегафон. Мори пригибается к рулю и едет домой.


Ричард Митчелл мрачно смотрит на предмет, лежащий перед ним на столе. Этот ромбоид из серого пластика подарил ему тридцать худших минут в его жизни. На вид довольно безвредный многонаправленный селектор, дизайнер – явный любитель стиля «баухаус». Но какие ужасные страдания он приносит Митчеллу. Хорошо бы в нем случилось короткое замыкание, и он бы загорелся и растаял в лужицу вонючей серой дряни.

Мобильная конференция – идея Саши де Глазье. Клиентам, сказала она, нужна возможность напрямую расспросить Митчелла о его последних рекомендациях.

– Не сейчас, – взмолился Митчелл, – дайте мне время подготовиться.

– В чем дело? – ответила Саша, устремив на него свой шаманский взгляд. – Боишься, что они оттяпают тебе cojones?[44]

Она недалека от истины. Первые минуты Митчелл, склонившись над пластиковым ромбоидом, посвящает своему обычному анализу технологических тенденций на рынке видеоигр. Как только он упоминает о «Софтджое» и «Мега Энтерпрайзис», его начинают прерывать. Его попытки ответить на эти замечания, в свою очередь, тоже прерываются, ибо аналитики и менеджеры фондов из шести часовых поясов выстроились в очередь, чтоб пригрозить ему.

– Вы еще рекомендуете эту акцию? – Злобный голос из Австралии. – Умереть не встать, приятель.

– Вы потеряли кучу моих денег, – обвиняет Жаклин из Парижа.

– Эти прогнозы – предел всему… – рычит Ахмед.

– Нам придется принять меры, – угрожает человек из правительства Сингапура.

– Это мертвая акция! Соблюдите приличия и похороните ее!

– Минус 30 % в первом квартале. Мне кажется, это не смешно…

– «Мега» – классная акция, да? Цена пойдет вверх, да?

– Вернись к реальности, чувак. «Софтджой» слился.

– Когда ж до тебя дойдет, что это финансовая некрофилия…

– Наше правительство…

– Ты что, не сечешь, идиот…

– Полная ерунда…

– Дерьмо верблюжье…

– Merde[45]…!

Митчелл выходит из конференц-зала в рубашке, мокрой от пота. Возвращается в отдел исследований и плюхается за свой стол. С ним никто не заговаривает, даже секретарши. Все уже чувствуют его поражение.

Митчелл включает компьютер, открывает график акций «Меги». Вот что он видит: поднимающаяся ветвь параболы выходит на вертикаль. Как бы это назвал его старый босс Яд зава? Счел бы он это «эскалатором на луну» – то есть, таким сильным и значимым подъемом, который никогда не обернется падением? Или же это больше похоже на «эякуляцию спящего монаха» – резкий всплеск, за которым следует спад, а потом годы апатии? Ядзава никогда не объяснял своих терминов, но один комментарий застрял у Митчелла в голове: «Берегись эскалаторов, в которых недостает ступенек». В течение прошлого года «Мега» непрерывно росла, ни разу не скорректировавшись более чем на 5%. Благодаря скупкам, которые подхлестывает Скотт Хамада и его дружки из «Силвермана», у этого эскалатора вообще нет ступенек.

Без особой надежды Митчелл выключает компьютер и собирается уходить. Когда он застегивает портфель, его внутренний счетчик Гейгера фиксирует чье-то напрягающее присутствие за спиной. Это Саша де Глазье. Сегодня она вся в черном – черное хлопчатобумажное платье, черные чулки, черные серьги, даже лак на ногтях черный.

– Ну и как? Cojonesпока целы?

Митчеллу приходит на ум, что она собирается нагнуться и посмотреть. Он инстинктивно делает шаг назад.

– Нет проблем, Саша.

Он изображает беззаботную усмешку. Саша не отвечает, и усмешка мгновенно вянет. Она смотрит на него, сузив глаза. Он стоит достаточно близко, видна даже тень над ее верхней губой – призрак усиков.

– Отлично, – говорит она наконец. – Тогда будешь повторять это упражнение каждую неделю.

Митчелл тупо кивает. Саша де Глазье шагает к офису Хауптмана, прокалывая ковер острыми каблуками.


Мори возвращается к себе к шести вечера. Наливает стакан «Сантори», тяжело садится на диван. Только два часа назад дело Миуры близилось к аккуратному завершению. Теперь все в беспорядке, все так глупо запутано.

Признание в кофейне было трюком, и Мори полностью на него купился. У Танигути есть сообщник, какой-то чокнутый фантазер, который охотно выполняет его приказы вплоть до убийства. У самого Танигути непромокаемое алиби. Он не собирается прибегать к медицинской помощи, а вместо этого продолжает свою кампанию убийств и запугиваний.

Но зачем поджигать квартиру Наоми Кусака? Зачем? Зачем охотиться на знаменитость, которая уже десять лет не появляется в новостях? Мори мало что знает о шоу-бизнесе и еще меньше им интересуется, но Наоми Кусака он помнит: высокая, с короткой стрижкой, пела жуткие песни хорошим сильным голосом. Начинала в «Такарадзука» – была такая женская театральная труппа, – играла мужские роли в хулиганских романтических комедиях. Потом имела некоторый успех как поп-певица и актриса в «модных драмах». А что потом? Мори с трудом припоминает какой-то скандал, трогательную пресс-конференцию, в раскаянии опущенную голову. Надо узнать больше. Надо расспросить Хаясаку, который когда-то был режиссером на «Канто-ТВ», а теперь заведует маленьким водевильным театриком в сердце старого города.

Годы идут, и Токио все больше смещается на запад. Старый город на восточном берегу реки остается все дальше в прошлом. Дома понемногу разрушаются, люди стареют, их вкусы и привычки становятся немодными. В женских журналах пишут специальные статьи о том, какую еду там можно попробовать, как будто это не район города, а некая загадочная чужая страна. Хаясака – из старого города. Однажды он неожиданно решил туда вернуться.

Он рассказывал Мори, что решение пришло к нему после того, как его назначили режиссером комедийного сериала, который шел в прайм-тайм и благодаря которому «Канто-ТВ» регулярно возглавляло рейтинги. Актеры, с которыми он работал, – в основном они попали на телевидение благодаря университетским конкурсам молодых талантов, которые проводят телеканалы, – были невероятно популярны. Они выпускали сотни разных продуктов, их сборники на компакт-дисках становились бестселлерами, они пользовались любовью студенток, которые в любое время дня и ночи ошивались вокруг студий. Они были высокомерны, но Хаясаку это не волновало. Его начало беспокоить другое: они не могли его рассмешить, даже вызвать улыбку. Сначала он думал, что это его личная проблема: он не врубается, или перегорел, или что еще. Он пошел к друзьям и попросил их вспомнить самые смешные гэги за последнее время. Никто не вспомнил ни одного. Вывод: люди смеются не из-за того, что эти парни делают или говорят, а из-за того, кто они такие. То есть, в наши дни смеяться над тупыми остротами известного юмориста – все равно что подлизываться к боссу на работе.

Как раз в тот момент Хаясаке на глаза попалось объявление о том, что закрывается один старый театр. Он узнал имя и вспомнил, что ходил туда со своим дядей сорок лет назад. Вспомнил, как смеялся его дядя: лицо перекошено, рот открыт так широко, что половину глотки видно. Хаясака знал, что делает: он уволился, занял 30 миллионов иен у тестя и договорился, что техперсонал студии сделает там ремонт бесплатно.

Театр находится в конце извилистого переулка, где пахнет якитори и эхом отдается караокэ. Приземистое бетонное здание, украшенное красными фонариками и деревянными досками с портретами великих водевильных актеров прошлого. Афиша на дверях возвещает одно из сегодняшних представлений: Панго, Заклинатель Змей. На картинке человек в тюрбане играет на флейте. На столе перед ним – большая соломенная корзина, из которой встает женщина в узком платье из змеиной кожи.

Мори поднимается по лестнице в кабинет директора театра. Хаясака сидит за столом, между пальцами зажат длинный сигаретный мундштук.

– А, Мори-сан, – говорит он, отрываясь от гроссбуха. – Вы как раз вовремя.

– Вовремя для чего?

– Для представления, разумеется! – Хаясака просто лучится энтузиазмом. – Сегодня Панго возвращается. Он пятнадцать лет не выступал, но мне удалось уговорить его вернуться на сцену.

– Правда? – осторожно говорит Мори. – А я не знал.

– Не знали? В таком случае вам страшно повезло! Поспешите, Мори-сан, шоу может начаться в любую минуту!

– Погодите, я не в настроении смотреть комедию.

– Если вы не в настроении смотреть комедию, это значит, что именно комедия вам и нужна. Вам нужна комедия, Мори-сан. Это было видно по вашему лицу, еще когда вы вошли.

– Я пришел по делу, – отвечает Мори, с трудом скрывая нетерпение. – Я хочу узнать у вас кое-какую информацию.

Хаясака выводит мундштуком завитушку в воздухе:

– Какую информацию?

– О Наоми Кусака, что играла в «Такарадзука». Мне нужно ее прошлое – мужчины, деньги, все.

– Наоми Кусака, – говорит Хаясака, склоняя голову на бок. – Это очень интересная леди.

– Интересная? В каком смысле?

Из зала снизу раздается взрыв хохота, аплодисменты и восторженные возгласы. Хаясака тычет пальцем вниз.

– Скажу вам после представления, – говорит он. – Для хороших друзей билеты в полцены.

Мори качает головой:

– Мне нужно срочно.

– Вы можете подождать час, Мори-сан. В конце концов, Панго ждал пятнадцать лет. Пойдемте, я покажу вам дорогу.

Хаясака был прав. Час ничего не решает. А Панго, между прочим, великолепен, и смотреть на него без улыбки невозможно. Женщины-змеи высовываются из корзин. Панго смотрит на них со смесью недоумения и пучеглазой похоти. Чешет затылок, смотрит на зрителей, призывает их не смеяться. Мори смеется – сам удивляясь, как громко. И, начав смеяться, он не может остановиться.

Стремительная очередь гэгов – они как старые друзья, которых приятно снова встретить, – и час вдруг заканчивается. Поднимаясь по лестнице в кабинет Хаяса-ки, Мори чувствует себя легче и моложе.

Развалившись на софе со стаканчиком виски в руках, Мори слушает рассказ о честолюбивой молодой женщине, которую звали Наоми Кусака. Скандал, который он припомнил, касался мошенника, построившего финансовую пирамиду. Выяснилось, что подарки, которые он расточал любимой актрисе, – бриллианты, спортивная машина, квартира на Гавайях – покупались на «страховые премии», собранные с крестьянских жен из Тохоку. С тех пор Наоми Кусака стала осторожнее в выборе спонсоров. Сначала был магнат из сферы недвижимости, которого хватил инфаркт во время купания в горячей воде. Потом – президент киностудии. Готовился фильм-возвращение, большой бюджет, сопродюсеры из Франции, Италии и Японии. Проект был отменен, когда компанию постигли финансовые затруднения, ей пришлось продать студию совместному предприятию, организованному «Мега Энтерпрайзис» и Рупертом Мёрдоком.

– И что было дальше?

Хаясака зажимает сигаретный мундштук в губах, задумчиво затягивается.

– Я слышал, Наоми образумилась. Слухи, конечно, ходят, но не такие, чтоб им верить.

– Не такие, чтоб верить? – хмурится Мори. – В наши дни всему поверить можно. Если бы вы занимались моим бизнесом, вы бы знали.

Хаясака пожимает плечами:

– По моему опыту, 70 % слухов – ложь. Не похоже, чтобы тот, который я слышал о Наоми Кусака, принадлежал к оставшимся тридцати.

– Попробуйте. Я выскажу вам свое мнение.

– Хорошо. Вы бы поверили, что с женщиной с таким прошлым может связаться известный политик?

Мори подается вперед:

– Конечно, поверил бы.

– Погодите минутку, – говорит Хаясака. – Я имею в виду не какого-нибудь депутата средней руки. Я говорю о человеке, который может стать следующим премьер-министром!

– Вы имеете в виду человека, который хочет посвятить себя возрождению нации?

Хаясака вынимает мувдштук изо рта и в изумлении смотрит на Мори:

– Что, вы тоже в курсе этого слуха?

– Нет, я не в курсе, – говорит Мори. – Это просто сильное предчувствие. И по моему опыту, 70 % сильных предчувствий – правда.

Он допивает виски и встает; пора идти. По дороге покупает пару билетов на следующее представление Панго.

Снаружи в воздухе висит дождь. «Хонда» вьется по узким бедным улочкам, мимо навесов над витринами, что не меняли оттенок десятки лет, мимо храмов, что не меняли форму столетиями. Мори переезжает реку, оставляя старый город позади. Когда он приезжает в Синдзюку, великий город отъехал еще на несколько миллиметров к западу.


Ёити Сонода откидывается назад, закрыв глаза и обхватив руками шею. На уме у него порнография. Не в смысле самих образов, – потное напряженное людское мясо ни капли его не интересует, – а в смысле рынка порнографии, рынка, который ждет захвата и раздела.

Принцип прост: искусственная стимуляция соответствующих нейрорецепторов путем набора сенсорной информации. Обычные методы, однако, совершенно неэффективны.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22