Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Агент Византии

ModernLib.Net / Альтернативная история / Тертлдав Гарри / Агент Византии - Чтение (стр. 12)
Автор: Тертлдав Гарри
Жанр: Альтернативная история

 

 


Ее греческий отличался слегка гортанным акцентом. По нему и по одежде Аргирос понял, что она персиянка. Граница двух империй колебалась в обе стороны так часто, что в этом не было ничего необычного.

– Еще раз спасибо, – сказал Аргирос; затем, не желая резко прерывать беседу, он спросил: – Вы случайно не знаете приличной гостиницы?

Она разразилась смехом.

– Случайно я – танцовщица в гостинице сына Шахина Бахрама. Она весьма чистая, и еда там хороша, если вы не против персидской кухни.

Аргирос покачал головой, и она добавила:

– Тогда идемте, я вас провожу. Если я приведу вас, за это мне тоже заплатят. Кстати, мое имя Мирран.

Магистр сообщил свое имя, но сказал, что он инспектор и приехал из Константинополя для проверки водоснабжения Дараса. Знаменитая система водохранилищ, каналов и дамб на соседней реке Кордес[47] служила существенным добавлением к укреплениям города.

– Важный человек, – промурлыкала красавица и приблизилась. – Ваша лошадь сможет везти двоих?

– Если недалеко – конечно.

Взяв Мирран за хрупкую талию, он помог ей сесть на лошадь впереди себя. Когда они двинулись с места, красавица прижалась спиной к Аргиросу и потом не попыталась отстраниться, так что короткая поездка оказалась весьма приятной.


Таверна Шахина располагалась в западной части Дараса, недалеко от церкви Апостола Варфоломея, которую построил Юстиниан при обновлении городских укреплений. Шахин принял Аргироса буквально с медвежьими объятиями и называл его не иначе как «мой государь», «мой владыка» и «мой хозяин», что отнюдь не освобождало от бойкого торга, когда речь зашла о цене комнаты.

Наконец Мирран сказала по-персидски:

– Не отпугни его.

Аргиросу стоило большого труда сохранить невозмутимое выражение лица: он не хотел, чтобы девушка знала, что он свободно владеет ее языком. Вмешательство Мирран в торги объяснялось, скорее всего, желанием получить вознаграждение за приведенного постояльца. Шахин стал благоразумнее, и сделка состоялась.

Как обычно в начале расследования, магистр зашел в пивную, чтобы за чаркой вина выудить местные сплетни. Заведение Шахина оказалось для этого подходящим. Здесь собралась смешанная публика, и оживленно-жаркая беседа велась на трех языках востока империи, а также на персидском. Здесь больше говорили о делах в Ктесифоне, персидской столице, чем о событиях в Константинополе.

Естественно, листки тоже занимали важное место в разговоре, но Аргиросу это ничего не дало. Население города, казалось, не слишком переживало из-за них, в отличие от Лаканодракона или Леонтия. Один из посетителей, бывший уже навеселе, пожал плечами и изрек:

– Они играют на наших нервах. Но меня заденет, когда я увижу персидскую армию у стен, не раньше.

Магистр решил подтолкнуть его к новым откровениям:

– Вы не думаете, что несториане могут пригласить…

Несколько человек разом перебили Василия, и он был вынужден умолкнуть, поскольку из задней комнаты появились четверо музыкантов и заняли свои места на низких сиденьях возле камина. Один был с двумя барабанами в форме ваз и привязанным к ноге тамбурином; другой – с двумя флейтами; третий – с длинной трубой; а последний держал лютню с коротким неком и смычком, такой Аргирос не видел в Константинополе.

После кивка лютниста музыканты начали играть. Барабанный ритм был замысловатее того, к какому привык Аргирос; мотив – живой, но томный. Еще одно напоминание о том, что восточные традиции куда древнее самой Римской империи.

Затем в зал пивной проскользнула Мирран, и магистр тут же забыл о традициях. На ней была только вуаль и несколько ювелирных украшений, сверкавших в огнях факелов; ее гладкая, умащенная маслом кожа блестела. Персиянка танцевала меж столов и, казалось, знала, как вызвать желание у любого мужчины. Гибкая, точно змея, она уворачивалась от жадно протянутых рук, стремившихся к ней прикоснуться.

– С таким-то танцем зачем она оставляет вуаль? – шепотом спросил Аргирос у посетителя, сидевшего за соседним столиком.

Парень был так шокирован, что даже оторвал горящий взгляд от Мирран.

– Показать лицо публично – это страшное бесчестье для женщины!

– О.

Глаза Мирран засияли, когда она узнала магистра, он понял: она избрала в качестве жертвы именно его. Со смехом она махнула музыкантам, и назойливая мелодия ускорилась. Персиянка извивалась перед ним, и это могло тронуть даже человека из камня, каким Аргирос, конечно, не был. Сквозь мускусный запах масла он уловил ее собственный аромат.

Музыка заливалась в пламенном крещендо. С возгласом Мирран бросилась на сиденье рядом с Аргиросом, обхватила руками его шею и прижалась к нему разгоряченным телом. Он почти не слышал бурных рукоплесканий, заполнивших таверну.

А потом, когда она поднималась с ним по лестнице, он не обращал внимания на несущиеся им вслед завистливые улюлюканья.

«Истинная добродетель – знать, что для тебя важнее в каждый момент», – сказал он себе.


Наутро он проснулся весьма помятым, но в остальном чувствовал себя так хорошо, как еще никогда в жизни. Мягкий соломенный тюфяк для двоих был узковат, и Мирран закинула ногу на голень Аргироса. Он медленно и осторожно повернулся и встал, но все равно разбудил ее.

– Прости.

Она томно улыбнулась:

– Тебе не за что просить прощения.

– Я рад.

Он галантно отвернулся спиной, чтобы воспользоваться ночным горшком, затем взял стоявший у кровати кувшин, плеснул воды на лицо и прополоскал рот. Запустив пальцы в волосы и бороду, он обнаружил колтуны и встряхнул головой в притворном испуге.

– Ты, наверно, думаешь, что меня трепали собаки, судя по моему виду.

– Ты всегда так переживаешь? – спросила она, поднялась и с наслаждением потянулась.

– По правде говоря, да.

Он подошел к своим седельным сумкам, которые еще не распаковывал, чтобы поискать гребень. Несколько позвякивающих безделушек и вуаль лежали поверх кожаных сумок. Она взяла их, пока Аргирос копался.

Он вынул три-четыре небольших, прочно закупоренных горшка с кусочками ткани, торчавшими из проделанных в пробках дырочек.

– Что это такое? – спросила Мирран; ведь такое не встретишь в обычном багаже путешественников.

Аргирос быстро нашелся.

– В них глина, – сообщил он. – Через это я фильтрую воду из резервуаров и по количеству и типу осадка могу судить о чистоте воды.

– А-а, – кивнула она, не проявляя интереса к чему-либо столь низменному, как предполагаемые профессиональные приспособления Аргироса.

И все же он обрадовался, когда нашел гребень и наконец смог убрать горшки на место. Они были наполнены не глиной, а франко-саксонской смесью древесного угля, серы и селитры, которую оружейники Константинополя окрестили адским порошком. Аргирос не намеревался афишировать существование смеси без крайней необходимости.

Он расчесал спутанные бакенбарды.

– Вот так-то… ох… лучше.

Одевшись, Василий заявил:

– Я знаю, что мои занятия кажутся глупыми, но Дарасу может понадобиться вся вода, какая есть в наличии, чтобы выдержать персидскую атаку, если из-за пергаментов, о которых я слышал, вспыхнет восстание.

Мирран просто пожала плечами, на что стоило посмотреть.

– Я тоже о них слышала, но здесь, по соседству с заведением Шахина, их было мало. – Поколебавшись, она добавила: – Ты думаешь, мы можем быть предателями, потому что мы персидской крови? Дед Шахина обратился в христианство – православие, а не несторианство, – и каждую неделю он молится в церкви Варфоломея.

Аргирос поверил ей. Не было смысла лгать о вещах, которые легко проверить.

– Я ничего такого не думал, – сказал он. – Но я не хотел бы оказаться в осаде, и особенно в городе, который может остаться без воды. И, – заключил он, – было б грешно рисковать тобой.

Раз уж он сочинил складную историю для прикрытия, было бы разумно в самом деле осмотреть некоторые из водных сооружений Дараса. Один важный резервуар находился близко к церкви Апостола Варфоломея. Василий постучал по кирпичной кладке, будто оценивая ее прочность по звуку, потом влез по лестнице на край и заглянул вниз, якобы для проверки уровня воды.

Пока магистр возился вокруг резервуара, неподалеку он заметил лицо, показавшееся знакомым. Вскоре он вспомнил, что парень с ястребиной физиономией, прислонившийся к стене и смаковавший гранат, был флейтистом из таверны Шахина. Он уже исчез, когда Аргирос спустился со стенки, и оставалось гадать, случайно ли флейтист здесь оказался или же он хотел проверить подлинность слов магистра.

Леонтий сердечно приветствовал Аргироса, когда он явился в штаб начальника гарнизона.

– Есть продвижение?

– Нет, – ответил Василий. – У меня появилось больше новых вопросов, чем ответов. Первое: вы уверены, что ваши люди изолировали Дарас от проникновения листовок извне?

– Вчера я вам уже говорил. О, я не отрицаю, что они берут деньги, когда пропускают кое-что, но только не эту отраву. Мы пережили слишком много религиозных мятежей, чтобы допускать такое.

– Разумно. Следующий вопрос: где мне найти лучшую карту города?

Леонтий погладил бороду в раздумье.

– Такая должна быть у эпарха[48], не здесь. Он собирает поголовную и подушную подать, а потому должен отслеживать всю собственность в городе. Мои карты устарели, но главные улицы изменились слабо, а именно они больше всего меня интересуют как военного человека.

– Я вас не обвиняю, – заверил его Аргирос. – Теперь – третье, и оно искупит остальное. Есть ли у вас сведения, где именно в Дарасе ваши солдаты срывали пергаменты?

Магистр напряженно ждал. Многие солдаты не удосужились бы заниматься такими мелочами. Но римская бюрократическая традиция сильна даже в армии, и тут появлялся шанс. Улыбка облегчения на лице Леонтия говорила о том, что магистр выиграл.

– Есть, – ответил начальник гарнизона. – Хочу вас предупредить, не все они на греческом. Вы знаете по-арабски?

– Ни слова. Но, несомненно, в канцелярии эпарха найдется юный способный секретарь. Сейчас я отправляюсь туда; когда вы соберете рапорты ваших солдат, будьте добры прислать их мне.

– С удовольствием, – ответил Леонтий, вскинув бровь. – Если бы я сказал «нет», думаю, вы бы набросились на меня, как на тех бандитов.

– Ах, это.

Аргирос почти забыл об инциденте. Сомневаясь, что услышит что-нибудь интересное, он спросил:

– Что вы узнали от субъекта, которого увели ваши люди?

– Бред, я уверен – а что толку пытать человека, если его только что ударили ногой в пах? Он бубнит о женщине, которая ему с товарищем заплатила, чтобы они на вас напали. Он напился макового сока, если вы хотите знать мое мнение. При желании можно было нанять убийц проворнее пары этих жалких мерзавцев. Как вы считаете?

– Думаю, да, – ответил Аргирос.

Однако новость встревожила его. Женщина – это, конечно, Мирран, но он не мог понять, какую игру она затеяла. Неужели нападение было подстроено, чтобы он проникся к ней благодарностью? Если так, почему нанятый бандит рассказал об этом?

– Может быть, я лично поговорю с этим типом после того, как закончу дела у эпарха.

– Как вам угодно. А пока я соберу заметки и вышлю их вам.


В конторе эпарха нашлась большая карта размером в несколько квадратных футов – исправленное факсимиле на папирусе с главной карты Дараса, начертанной на бронзовой табличке, которая хранилась в императорской канцелярии в Константинополе. По требованию Аргироса эпарх, полный, невысокий и суетливый человек по имени Маммиан, снабдил его небольшой копией на одном листе пергамента.

Как магистр и предполагал, несколько секретарей Маммиана свободно знали арабский.

– Без них не обойтись, господин, если занимаешься сбором налогов, – пояснил эпарх.

Он назначил в помощь Аргиросу клерка по имени Харун. Как догадался магистр, это было искаженное доброе библейское имя Аарон.

Оставалось лишь дождаться посланца от Леонтия. Примерно через час тот прибыл с охапкой папирусов, пергаментов и клочков бумаги. Он свалил их перед Аргиросом и удалился.

Магистр отобрал заметки на греческом, с которыми мог справиться сам.

– «Напротив лавки Петра, сына Дамиана, на улице Портных», – прочел он. – Это где, Харун?

Клерк указал стилем[49], Аргирос сделал отметку на карте.

Перед самым закатом на карту была поставлена последняя точка.

– Большое спасибо, – сказал Аргирос и дал секретарю номисму. Харун показал пример терпения и компетентности, и магистр отклонил его сбивчивые возражения. – Берите, вы заслужили. Без вас бы я не справился. Хорошие работники у Маммиана.


Леонтий уже собирался домой, когда магистр возвратился в штаб.

– Я уж не надеялся вас дождаться. Что вы обнаружили? Что листовок больше в тех кварталах города, где живут несториане?

– Это я и предполагал, – сказал Аргирос, восхищаясь сообразительностью офицера. – Но оказалось, не так. Вот, смотрите сами. Каждая точка соответствует месту нахождения одного пергамента.

– Чертовы грамоты повсюду! – выпалил Леонтий, бросив быстрый взгляд на карту.

– Не совсем. – Аргирос склонился над пергаментом и указал: – Смотрите, вот пятно, где нет ни одной.

– То большое квадратное здание – казармы? Не удивляюсь, что мерзкие возмутители черни держались подальше от них. Они негодяи, но не дураки, нам на беду.

– Так. Однако странно, что ваш опорный пункт находится с краю свободного ареала, а не в центре. Почему? А что на этом свободном пространстве?

– На западе? А, смотрите, здесь церковь Святого Варфоломея. Священники подняли бы тревогу, как и мои солдаты. Может, даже скорее. Не все мои солдаты православные.

– Но опять же, – заметил Аргирос, – церковь находится на краю чистого пространства, а не в середине. И посмотрите, здесь Большой собор, в самом центре города, и листовка была пригвождена к его воротам. Агитаторы, похоже, не боятся священников.

– Похоже, так, – неохотно согласился Леонтий. – Что тогда?

– Хотел бы я знать. Что меня больше всего смущает, это третий пустой ареал, ближе к северной стене. Как мне сказал секретарь Маммиана, это в основном несторианский район, и тем не менее там нет пергаментов.

– Где это? Сейчас посмотрю. Ай, тот парень прав; это худшая часть города, пожалуй, из-за вони. Там живут красильщики, мясники, клеевары, дубильщики и другие ремесленники. Не говоря уже о ворах. Тот, что напал на вас, тоже из этого квартала.

– Ах да, он. Опять почти вылетело из головы. Я же говорил, что хотел бы лично задать ему несколько вопросов.

Леонтий смутился:

– Боюсь, более строгий судья, чем вы, допрашивает его сейчас. Он умер пару часов назад.

– Умер? Как? – воскликнул Аргирос.

– Стражник доложил, от боли в желудке, и я не думаю, что из-за вашего пинка. Что до меня, то я полагаю, что это отравление рыбным соусом; вы знаете, как трудно переносить здешний климат.

– Знаю, – сказал магистр, но его поразило, что смерть разбойника произошла уж слишком кстати.

Он уставился в карту на столе Леонтия, напряженно стараясь понять смысл ее загадочного рисунка. Но загадка отказывалась поддаваться. Аргирос застонал с досады, свернул пергамент и отправился в таверну Шахина. Он заплатил мальчику-факельщику медную монету в двадцать фоллисов, чтобы тот освещал дорогу в кромешной тьме ночного Дараса.

Пивная была забита, когда магистр вернулся в гостиницу, и неудивительно: Мирран уже танцевала. Ее глаза засветились, когда она заметила, что Аргирос стоит у стены, потягивая вино из кружки (настоящее виноградное вино, и, соответственно, дорогое) и откусывая лаваш, напичканный чечевицей, бараниной и луком.

Ночью она сказала ему жалостливо:

– Если бы твоих вещей уже не было в комнате, я бы подумала, что ты ушел и бросил меня. Неужели твои драгоценные резервуары интереснее, чем я?

– Вряд ли, – сказал он, лаская ее. Она замурлыкала и сильнее прижалась к нему. – Ты просто обворожительна.

Воистину так, но Василий надеялся, что она не поняла, сколько значений он вкладывал в это слово.


На следующий день магистр посетил северную часть города. Он снова заметил «хвост». Аргирос сомневался, что парень был доволен прогулкой и смог многое выяснить. Все действия агента прекрасно вписывались в круг возможных занятий настоящего инспектора резервуаров.

Второй из двух районов крупнейших водохранилищ Дараса осмотреть было легко. Инженер Юстиниана Хрис отвел реку Кордес так, чтобы она текла между внешними укреплениями и главными стенами города. Река служила рвом и дополнительно защищала от нападения. Чтобы проверить уровень воды, Аргиросу требовалось лишь взобраться на стену и взглянуть вниз на укрепления.

Со времен Юстиниана в Дарасе осталось не так уж много зданий. Город переходил к персам во время царствования преемника Юстиниана[50], потом снова менее чем полвека спустя, когда злодей Фока едва не привел империю к гибели, и еще два-три раза в последующее время. Раз или два город, находившийся в руках персов, выстоял осаду римлян. Тем не менее древние фортификационные сооружения были отлично спроектированы, и все военные архитекторы позднейших эпох использовали их в качестве модели.

Стена была каменная, около сорока футов в высоту и десяти в толщину. Щели бойниц и платформа в средней части стены позволяли защитникам со второго уровня стрелять по находящемуся снаружи противнику. Однако бойницы были недостаточно широки, чтобы Аргирос мог просунуть в них голову; в любом случае он хотел взглянуть на вид со стен сверху и поэтому взобрался по лестнице до конца. Преследователь задержался у основания стен и купил немного горячего нута.

Было чему позавидовать; от ходьбы в жару по Дарасу у магистра колотилось сердце. С другой стороны, сейчас его положение было выгоднее, потому что он был выше, чем могли распространяться запахи. Как говорил Леонтий, северный Дарас – зловонный район. Пахло от перепуганных животных и их экскрементов на бойнях; пахло несвежей и кислой мочой с красилен; тем же самым, но с еще более острым душком дубильной коры – с дубилен; и от котлов, что кипели в каждой клееварне, распространялся смрад, которому не было названия. Если все это добавить к обычному для городов тяжелому запаху толпящихся немытых людей, получавшееся в результате зловоние просто било в нос. Легкий ветерок из-за Кордеса нес с собой запах навоза с полей за пределами города, что в сравнении с городским букетом казалось амброзией.

Аргирос шагал по стене и смотрел вниз на Дарас. Отсюда открывался самый широкий вид северной части города. Обыскивать улицу за улицей бессмысленно, ведь магистр не мог в точности сказать, что следовало искать.

Погруженный в размышления, он пару часов ходил взад-вперед по стене. Часовые на укреплениях перестали замечать его; внизу музыкант из гостиницы Шахина заскучал и заснул, присев к каменной кладке, его головной платок опустился и прикрыл лицо от солнца.

Магистр не знал, что привлекло его внимание к ослику, медленно бредущему по переулку рядом с погонщиком. Возможно, то, что его груз состоял из пары горшков клея и нескольких больших, почти прямоугольных вьюков. Аргирос нашел странным, что на одного осла погрузили товар для двух разных лавок. Агент определенно не мог представить, какой из продуктов клеевара мог быть упакован в эти аккуратные свертки. По размеру они как раз…

Аргирос бросился вниз по каменным ступеням мимо дремлющего соглядатая. Он понесся по улице, не придавая значения сердитым взглядам и возмущенным крикам в свой адрес, проталкиваясь мимо чертовски злобных скалящихся верблюдов и торговцев, которые попадались под ноги. На бегу он шептал молитвы, какие только мог вспомнить. Лишь бы найти место, где он видел того ишака.

Вот, где-то возле трехэтажного, беленного известью здания с узкими окнами, он был уверен в этом. Тут возникала другая трудность. Конечно, ослик, как бы медленно он ни плелся, за это время преодолел какое-то расстояние. Неистово обследуя один переулок за другим, Аргирос вспомнил парадокс Зенона об Ахиллесе и черепахе и задумался о том, сможет ли он догнать осла или нет.

Вот и ишак, уже на повороте на главную, протянувшуюся с севера на юг улицу Дараса, названную Средней по примеру константинопольской Месы[51]. Подражая позавчерашнему жесту Леонтия, Аргирос вытер пот со лба рукавом и постоял пару минут, чтобы выровнять дыхание. Он должен выглядеть непринужденно.

Проворным шагом он догнал погонщика осла.

– Простите, – начал он, – вы говорите по-гречески?

Мужчина развел руками.

– Немного.

– Ах, хорошо. Скажите, не пергаменты ли везет ваш ослик? – спросил Аргирос самым раскованным тоном, каким только мог.

Но внутренне он напрягся, как натянутый лук. Если ответ – да, то можно ожидать нападения прямо на месте.

Погонщик кивнул:

– Их. А что?

– Э-э… – На мгновение обычно свободный язык Аргироса будто онемел. – Можно мне купить один лист? Я забыл выписать квитанции нескольким моим съемщикам, а вот увидел вас с этими свертками и вспомнил.

Сколько из этого объяснения понял местный погонщик, неизвестно, но он хорошо знал слово «купить». После быстрого торга они остановились на половине серебряного милиаресия. Погонщик осла открыл один из свертков. Аргирос опять приготовился к бою, думая, что этот человек сам не знает, что везет, и что сейчас обнаружатся подрывные листовки.

Но пергамент, протянутый Аргиросу, был чист.

– Хорошо?

– М-м? О, да, прекрасно, спасибо, – рассеянно ответил агент.

Словно инспектор качества товаров, он прошелся рукой по уголкам кипы – а вдруг только первые несколько листов оставили чистыми, чтобы спрятать остальные? Но ни на одном листе ничего не было написано. Пришлось смириться.

– У вас тут отличный товар. Писать на такой бумаге – настоящее удовольствие.

– Спасибо, господин. – Погонщик убрал монету в карман и снова завязал сверток. – Пойдет не писцу, однако.

– Правда? – спросил магистр не очень заинтересованно. – А кому же?

Погонщик усмехнулся, как будто собираясь рассказать какую-то смешную историю, в которую слушатель не поверит.

– Аврааму, горшечнику, вот кому. Он клей хочет тоже.

– Правда? – Тон голоса Аргироса резко изменился – с какой такой стати ему нужна тысяча листов пергамента и столько клея, что можно приклеить половину Дараса?

– Что я знаю? Сумасшедший он, – пожал плечами погонщик. – Мой хозяин Йесуйаб, он работать над этим заказом в прошлый месяц. И когда он приготовил его, сосед Муса, клеевар, он сказал мне, у него тоже есть для Авраама, так не возьму ли я заодно. Почему нет, говорю. Мой ишак сильный.

– Конечно. Что ж, спасибо еще раз.

Аргирос дал человеку удалиться и пристально смотрел ему вслед, пока погонщик с тремя вьючными лошадьми не потребовал освободить дорогу. Магистр отступил в сторону, почесывая затылок.

У него появилась одна идея. Он вернулся в канцелярию. С помощью расторопного Харуна скоро он добавил на карту Дараса еще две отметки, потом третью, а потом, подумав, и четвертую. Агент всмотрелся в новый рисунок.

– Так-так. Интересно, – произнес он.

Месопотамская ночь опускается с театральной внезапностью. Казалось, только что на небе еще было видно солнце, и вдруг наступает полная темнота. Вчера это обстоятельство стало помехой, а теперь Аргирос решил извлечь из него выгоду. Он вернулся в гостиницу Шахина ближе к вечеру, сетуя на то, что придется возвращаться в канцелярию и, вероятно, сидеть там несколько часов. Он заставил себя сдержаться и не кивнул удрученному соглядатаю, который поднял удивленный взгляд и оживился, когда пришел Аргирос.

Как и следовало ожидать, бедняга опять поплелся за ним, но агент действительно вернулся в контору Маммиана. Писцы и секретари с любопытством смотрели на магистра, а тот просто ждал. Наконец шпион затосковал и поплелся прочь, убежденный, что предмет его слежки пробудет здесь дотемна. Работники канцелярии ушли как раз перед закатом, оставив Василия в одиночестве.

Аргирос крался по задворкам Дараса, точно грабитель, без огня, который мог бы выдать его присутствие. Он спрятался в дверном проеме, услышав тяжелую поступь наряда патруля Леонтия. Вскоре, возможно, придется обращаться за помощью к начальнику гарнизона, но не сейчас.

К счастью для Аргироса, по кузнице оказалось легко найти горшечную лавку Авраама. Как он и предполагал, окна лавки закрыты ставнями, а двери заперты на засовы и замки, как парадная, так и задняя. Ничего удивительного – любой здравомыслящий хозяин поступил бы так же.

Агент осмотрел заднюю дверь: замок стандартный. В одном конце задвижки сверху вниз просверлено отверстие. Такое же отверстие в нижней части рамки засова, в которую входит задвижка. Прежде чем отправиться домой, Авраам опустил металлический цилиндрический штырь в отверстие задвижки, так что она наполовину оказалась в рамке, а другой половиной держала перекладину.

Верхушка цилиндра была ниже верхней поверхности задвижки, так что любой прохожий не мог его отодвинуть. Ключ Авраама, разумеется, был снабжен крючками или зажимами, чтобы вытащить штырь из отверстия.

Однако был и другой способ. Аргирос вынул из кармана на поясе щипцы с длинными концами, похожие на те, какие используют врачи, чтобы хватать сосуды для кровопускания. Его щипцы, однако, были не с плоскими зажимами, а с загнутыми внутрь.

Он просунул их в отверстие. Повертев их внутри, он почувствовал, что зажимы скользнули мимо верхней части штыря. Он зажал ее щипцами, а затем уже не составляло труда вытащить штырь из отверстия.

Магистр оставил дверь приоткрытой, чтобы в лавку проникал хотя бы какой-то свет и можно было найти лампу. Он бил кремнем по железу, пока фитиль не загорелся, а затем затворил за собой дверь. Закрытые ставнями окна не пропускали тусклый свет лампы на главную улицу.

Осторожно Аргирос пробрался в загроможденную, тесную лавку. Поначалу все казалось обыкновенным. Две печи, потушенные до утра, но еще теплые на ощупь. Между ними – гончарное колесо. Были тут и куски очищенной глины и, для их размягчения, – горшки с водой. У Авраама имелись формы для лепки в виде ладони, рыбы, кисти винограда и других предметов и набор инструментов как у скульптора, чтобы вырезать рельефы, популярные в Дарасе. Готовые к продаже горшки заполняли передние полки лавки.

Аргирос застонал от отчаяния и погрузился в раздумья. Если что-то здесь не так, это могло быть связано с пергаментами, которые Йесуйаб отправлял Аврааму. Где же они? Магистр поднял лампу и зарычал сам на себя. Ведь он прошел мимо них – вот они, сложены возле стола слева от задней двери.

А на столе – горшки с клеем. Рядом находились небольшие емкости с чернилами и прямоугольная металлическая пластина, которую кузнец передал Аврааму. Низкая железная рама охватывала ее вокруг. Последним предметом на столе оказалась большая красильная кисть.

Опять отчаяние. Вот пергаменты, вот чернила, но Аргирос не понимал, каким же непостижимым образом отсюда выходили листовки. Нужно было нанять двадцать писцов, чтобы исписать столько листов, сколько есть у Авраама, и в этом случае грамоты должны были сильно отличаться друг от друга.

Над столом – четыре полки, и на каждой – дюжина глиняных горшочков (кроме верхней, где их было тринадцать). Только потому, что они оказались рядом с пергаментами и клеем, Аргирос достал один из них. Он повертел его в руке и чуть не выронил – на обращенной к стене стороне была выгравирована большая буква «дельта»: «А». Агент вынул пробку, приподнял лампу и заглянул внутрь горшка.

Сначала он не увидел ничего похожего на дельту. В горшке были маленькие прямоугольные кусочки глины, каждый длиной с последнюю фалангу среднего пальца Василия, но меньшей толщины. Он взял один из них. Конечно, на конце обнаружилась выпуклая буква. Она еще в черной краске. Магистр взял другой горшочек. В нем тоже оказалась дельта. Как и в третьем, и в следующем.

Неудивительно, что Авраам вовлечен в заговор, подумал Аргирос. Гончар обладал сноровкой в работе с разного рода рельефами; буквы для него не представляли трудности. И Леонтий говорил, что горшечник – несторианин. У него есть причины быть врагом Константинополя, насаждавшего религиозное единство наряду с политическим.

Беззвучно присвистнув, магистр поставил горшочек на место и выбрал другой, стоявший выше на папу полок. На этом значилась строчная буква «бета»: «В». Как и первый, горшок был полон все тех же маленьких брусочков из обожженной глины. Аргирос вынул один, с уверенностью ожидая увидеть бету на конце. Так и вышло, только буква оказалась перевернутой задом наперед: 3.

В голове Аргироса пронеслась неблаговидная мысль по поводу ума того, кто оказался настолько невежественным, что пишет буквы наоборот. Конечно же, это ошибка, и агент вытащил еще несколько брусочков из горшка. Все буквы на них были перевернуты.

Василий нахмурился. Надо очень постараться, чтобы столько раз повторить ошибку. Он высыпал в горшок все брусочки, кроме одного, и принялся вертеть его в руке и так, и эдак, размышляя над загадкой. Он поднес брусок так близко к лицу, что вынужденно скосил глаза. Буква оставалась перевернутой.

Он сжал брусок между большим и указательным пальцами, будто пытаясь выжать ответ. Разумеется, к досаде Аргироса, этот способ воздействия никак не повлиял на обожженную глину. Зато пальцам стало больно. На подушечке большого пальца остался прямоугольный отпечаток основания брусочка. А на указательном…

Он уставился на отчетливый, не перевернутый отпечаток «беты» на коже.

– Конечно! – воскликнул он, вздрогнув от собственного голоса. – Это как кольцо-печатка, на которой изображение должно быть перевернуто, чтобы правильно выглядеть на воске.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20