Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Путь Людей Книги

ModernLib.Net / Современная проза / Токарчук Ольга / Путь Людей Книги - Чтение (стр. 9)
Автор: Токарчук Ольга
Жанр: Современная проза

 

 


Гош понял, что обойти гнездо может только поверху, да и преимущество тогда будет на его стороне. Осторожно переставляя ноги по краю уступов, он медленно двинулся наискосок вверх. И, взобравшись метров на пятнадцать, оказался почти в точности над тем местом, откуда раздавался писк. Это было старое, полуразвалившееся гнездо большой птицы, в котором неуклюже копошились маленькие котята. Все огненно-рыжие, с пушистыми хвостами; похожих, только, может быть, чуть побольше, Гош встречал в человеческих жилищах. Мальчик с облегчением перевел дух. Первым делом он подумал о Веронике: вот бы она обрадовалась, увидав такого котеночка. И принял решение. Расцветшая в воображении картина: сам Гош, преподносящий Веронике зверька, ее улыбка, ее взгляд — на мгновение ослепила мальчика. Он стал сползать вниз, к гнезду, в кровь обдирая ладони. И, когда был уже совсем рядом, уже протягивал руку — застыл, повиснув на другой руке. У каждого рыжего котенка посреди плоского лба изумрудом сверкал еще один глаз. Гош зажмурился, не веря себе. Ему почудилось, что это неподвижное, лишенное век око — извращенная выдумка природы — следит за ним, и все его тело сотрясла дрожь. Мельком глянув вниз, он спрыгнул на каменистое дно ручья. Ни боли от разбитых коленей, ни обжигающего холода воды он не почувствовал. Подгоняемый страхом, пыхтя, кинулся наверх, в лагерь, к своим мулам, к собаке, Веронике и Маркизу.

— Что с тобой, что случилось? — обняла его Вероника. Гош вырвался и схватил Маркиза за полу зеленого камзола.

— Он что-то нашел! — крикнул Маркиз и побежал за мальчиком к ручью.

Обойдя гнездо, они остановились, глядя на него сверху. Котята подняли к ним свои необыкновенные мордочки.

— Это знак, что Книга уже близко.


Теперь они шли по неожиданно раскинувшемуся перед ними обширному, ровному как стол плоскогорью. На карте де Шевийона ничего похожего не было, и Маркиз с тревогой озирался по сторонам. Он смотрел на солнце, определял направление ветра и часто куда-то сворачивал, так что Вероника и Гош теряли его из виду.

Уже третий день им не встретилось ни одной живой души. Заблудись они, не у кого было бы спросить дорогу. Только раз мелькнула маленькая фигурка, но очень далеко — человек казался не больше муравья.

Вечер провели в молчании, греясь про запас у костра и готовясь к ночевке. Так сильно похолодало, что ночью поверхность воды покрывалась прозрачной корочкой.

Спальные мешки, которые дал Шевийон, были слишком тесны, чтобы в них удобно было спать, зато не позволяли примерзнуть к земле.

За последних три дня Вероника совсем извелась. Она пыталась составить разумную и убедительную речь, чтобы доказать Маркизу, что он не прав. Подыскивала аргументы, мысленно с ним спорила, но в пути, идя рядом, так и не решилась первой заговорить.

Маркиз шел на полшага впереди. Рот и нос он прикрыл шерстяной тряпицей, и видны были только глаза: налитые кровью, слезящиеся, усталые, словно их обладатель не спал несколько ночей. Он не произносил ни слова. Время от времени поглядывал на карту, хотя уже знал ее наизусть.

Гош перед сном по-прежнему раскладывал вокруг лагеря пучки трав. Ночью он слышал, как звери приближались к этой пахучей границе, шуршали сухими травами и, разочарованные, уходили. Значившиеся в их прейскуранте запахов травы Гоша недвусмысленно сообщали, что на эту ночь в принадлежащих им горах выросла возведенная его руками твердыня.

17

В то утро Маркиз проснулся первым. Солнце еще не встало; Маркизу казалось, что полной грудью он сможет вздохнуть, только когда появятся первые его лучи. Медленно, с трудом повернувшись на бок, он увидел спящего с открытым ртом Гоша и тяжело дышащую Веронику. И вдруг почувствовал огромную ответственность за этих двух юных созданий. Из-за него они очутились здесь, ради него рисковали здоровьем и жизнью. Оба всецело от него зависели; сейчас малейшая его ошибка могла их погубить.

Превозмогая сопротивление окоченевшего тела, Маркиз встал и занялся костром. Снял веревку с вязанки дров, которая была у них с собой, и осторожно положил два полена на тлеющие веточки и пучки травы. Потом налил из бурдюка воды в железный котелок и бросил туда горсть трав — из полученной от Делабранша смеси. Достал сухой хлеб и копченый сыр. Разложил на полотняной салфетке. Теперь настала пора молитвы. Маркиз повернулся лицом к восходящему солнцу и несколько раз осторожно набрал воздуху в легкие. Воздух был таким чистым и резким, будто его никогда не отравляло человеческое дыхание; и даже бесспорного, не вызывавшего никаких сомнений присутствия Бога в нем не ощущалось. Странный воздух. Голова от него кружилась, как от крепкого вина.

Сосредоточась, сдерживая колотившую его дрожь, Маркиз молил о силе, защите, помощи. Просил наставить его, если он лишится способности различать добро и зло. Однако молитва не приносила, как бывало, покоя и уверенности. Откуда-то сбоку, невидимая взору, подкрадывалась к нему тревога, нарушая порядок произносимых шепотом слов.

Возвращаясь к костру, он присел на корточки возле спящей Вероники и увидел, что у девушки запеклись губы и дыхание частое и неглубокое. Глаза под опущенными веками беспокойно подергивались, разглядывая какие-то внутренние картины. Маркизу вдруг захотелось увидеть необыкновенные образы, которые сон рисовал на стеклянистой поверхности спящих глаз. Нагнувшись, чтобы губами коснуться лба Вероники, он издалека почувствовал бьющий от нее жар. Не зная, что делать, без единой мысли в голове, он стоял, переминаясь с ноги на ногу. Его обуял страх.

Потом он вытащил мешочки с травами и порошками, но ни на чем не мог остановить выбор. Вспомнил про запасы хины. Сел у огня и, почесывая неугомонными пальцами подбородок, обросший за несколько дней щетиной, ждал, пока закипит вода.


Часом позже Вероника выпила растворенное в воде лекарство и смазала остатками какого-то крема спекшиеся губы. Она сидела на одеяле возле костра и пыталась расчесать волосы. Те, что выпадали, мертвые, бросала в огонь.

— Как я хочу помыться, — сказала она. — Мечтаю о том, чтобы помыться.

Маркиз прутиком ворошил угли.

— Может быть, сегодня найдем безопасное место, например, у того пастуха, которого видели вчера с горы. Вы бы с Гошем остались там и подождали меня. Дальше я пошел бы один. Это недалеко, думаю, дня два-три пути. Гош бы о тебе позаботился.

Вероника угрюмо взглянула на Маркиза:

— Со мной все в порядке.

— Я боюсь за тебя. Ночью у тебя был жар.

— Ты меня ненавидишь и хочешь от меня избавиться. — В голосе Вероники прозвучали истерические нотки.

— Прошу тебя, не надо об этом говорить. Не место и не время.

Маркиз резко встал и бросил прутик в огонь. Подошел к мулу и начал привязывать поклажу ему на спину.

* * *

В полдень они спустились с плоскогорья в узкую, с крутыми склонами долину какой-то реки. Маркиз вскоре опередил еле бредущих Гоша и Веронику; сейчас, поджидая их, он С1иел на берегу и изучал карту, но, сколько ни водил пальцем по начерченному маршруту, никак не мог определить, где они находятся. Сзади доносился голос Вероники, рассказывающей что-то мальчику, и стук сыплющихся из-под их ног камней. Маркиз вспомнил, что вчера они пересекали очень похожий ручей. Все горные реки похожи одна на другую. Может, они ходят по кругу? На карте у него были отмечены две такие речушки. Возле одной де Шевийон написал букву В, возле другой — С. Маркиз понимал, что без подсказки не сумеет точно установить своего истинного местонахождения. А ведь теперь особенно надо было спешить — из-за Вероники, из-за погоды, из-за скудеющих со дня на день запасов. Начал моросить мелкий дождь. Маркиз сложил карту и подошел к скале в том месте, где она уступом нависала над тропой. Через минуту к нему присоединились Вероника и Гош.

— Если будет так лить, мы здесь застрянем, — со злостью бросил Маркиз.

И тут они увидели на противоположном берегу ручья старика и девочку-подростка. У мужчины — похоже, пастуха, — была всклокоченная седая борода; у худенькой черноволосой девочки голова повязана коричневым платком.

Появление этой пары, шагающей под дождем вдоль ручья, поразило путников. Они будто пришли на зов. Маркиз выскочил из-под навеса скалы и, размахивая руками, сбежал на берег.

— Эй, послушай, добрый человек! — крикнул он. Старик остановился и, увидав Маркиза, испуганно попятился. Девочка спряталась за его спину.

— Постой, добрый человек, я хочу только кое о чем тебя спросить! — кричал Маркиз. — Как называется эта река?

Старик недоумевающе смотрел на него и молчал.

— Как вы называете эту реку? — спросил Маркиз уже спокойнее и по-испански.

Лицо старика на мгновение оживилось.

— А, река. Это Река.

— Но как она называется?

— Мы говорим: Река.

— А как называется ближайшее селение?

Старик произнес незнакомое название. Маркиз хотел было вернуться за картой, но не рискнул, опасаясь, что эти люди уйдут.

— Идите к нам, спрячетесь от дождя. Мы странники. Старик с девочкой переглянулись, но любопытство взяло верх. Осторожно, ощупывая, прежде чем ступить, каждый камень, они перебрались через ручей. Девочка во все глаза смотрела на Маркиза, а потом уставилась на Веронику. Маркиз показал старику карту, но видно было, что нарисованные на бумаге знаки, линии и заштрихованные пятна ничего ему не говорят.

— Мы хотим попасть вот сюда, вон, гляди. — Маркиз ткнул пальцем в точку на бумаге.

Старик смотрел на него, не понимая.

— Сьерра-дель-Кади, Сео-де-Уржель, Льяворси, — перечислял Маркиз.

— О, Льяворси, да-да, большой город, — подхватил вдруг пастух.

— Где? Скажи, где Льяворси?

Пастух и девочка одновременно указали рукой направление, которое Маркиз посчитал северо-западом, и принялся ориентировать карту.

— Значит, мы должны перейти реку и идти туда, прямо в ту сторону.

Старик встревожился:

— Нет, сударь, не ходите туда. Пойдемте с нами в деревню и оттуда в Льяворси, из деревни дорога прямая.

— Зачем сворачивать в сторону? Нам нужно добраться до Сьерра-дель-Кади самым коротким путем, — нетерпеливо вмешалась Вероника.

— Нет, сударыня, там нет дороги, а перевалы опасные. И в долине живут драконы.

Вероника не сразу его поняла.

— Драконы? Ты сказал «драконы»?

— Да, сударыня, огромные твари, ящерицы с крыльями.

Маркиз рассмеялся:

— Он прав. Пойдем сначала в деревню. Там отдохнем и пополним запасы.

Шагая следом за стариком и девочкой вниз по ручью, спустились в маленькое селение. В длинной и узкой долине реки стояло несколько убогих домов. Они казались запущенными, нежилыми. Ни огородов, ни хозяйственных пристроек, перед домом ни деревца, ни садика. Старик пригласил их в одну лачугу. Там был очаг и кое-какая кустарная утварь. Черноволосая девочка принялась разводить огонь, а когда он занялся, с удовлетворенным видом уселась у стены. Внутрь с любопытством заглядывали женские лица — обветренные, красные. Заплакал младенец. Старик на минутку вышел и привел высокого дородного молодого человека. Мужчину звали Луис, и он говорил по-французски с таким странным акцентом, что понять его было почти невозможно. Рядом с истощенными женщинами и детьми Луис выглядел чужаком; казалось, он, как Маркиз и Вероника, случайно забрел в этот затерявшийся в горах уголок. У него были смуглая кожа и крепкие белые зубы. Он смело смотрел на странников черными блестящими глазами, и взгляд его то и дело — быть может, невольно, — перескакивал на Веронику.

Луис был вожаком обитателей селения, как бы никем не назначенным старостой. Ясно было, что в здешних трудных условиях главное не ум, а сила и воля к жизни, и выше всего ценится инстинкт, хитрость, находчивость. Поэтому Луису жилось хорошо. Согласно какому-то неписаному уговору, ему принадлежало все деревенское добро. В том числе и женщины. Соперников у него не было. В селении, кроме полутора десятков женщин, жили только четверо мужчин, и всем им было далеко до Луиса.

Луис говорил с Маркизом как ровня. Он разобрался в картах и помог определить место, в котором они оказались. Он также понял, куда они направляются, и быстро взял обратно свое предложение послужить им проводником. Подобно старику, он ссылался на драконов, а когда Маркиз стал его уговаривать, заявил, что время года неподходящее. Со дня на день выпадет снег. Местность вокруг истоков реки — на карте Маркиза обозначенная буквой С, — где начинается цепь Сьерра-дель-Кади, пользуется дурной славой. Погода в тех краях может измениться за несколько минут. По словам Луиса, глубокие провалы и расселины появляются там прямо под ногами идущего. Кроме того, упорствовал Луис, это одно из последних мест на земле, где еще обитают драконы. Говоря о драконах, он отводил взгляд, и Маркиз тщетно пытался определить, не вспыхивает ли в черных проницательных глазах испанца насмешка.

Их покормили овечьим сыром и испеченными прямо на огне лепешками; за эту трапезу пришлось заплатить столько же, сколько за приличный ужин в трактире.

Маркиз не был уверен, можно ли без опасений оставить в этом селении Веронику и Гоша. И в одиночку идти дальше он боялся. Горы оказались не такими, как он ожидал. Они вдруг выстреливали в небо, точно грозящий ему кулак. Острые черные грани не сулили ничего хорошего.

Под вечер Вероника заснула на охапке соломы в углу лачуги. Красные отблески огня обостряли черты ее лица. Она тяжело дышала ртом. Гош примостился рядом и следил, чтобы она не сбрасывала с себя одеяло.

Сумерки спустились неожиданно быстро. Когда стемнело, Маркиз вышел на берег протекающей посреди селения речки и устремил тоскливый взгляд на восток, в ту сторону, куда они собирались отправиться наутро. По его расчетам, от ущелья, где должен был стоять монастырь, их отделяло два или три дня пути. Луис ни о каком монастыре не слыхал, а может, просто не хотел говорить. Маркиз не мог побороть недоверие к этому хитрому, самоуверенному красавцу. Сам он нисколько не сомневался, что они уже недалеко от цели. Им овладело необычайное возбуждение, совсем как в детстве, когда он ждал возвращения отца из очередного путешествия. Руки и ноги дрожали. Маркиз пытался успокоиться, регулируя дыхание, как они это делали на своих встречах в Братстве. Но холодный резкий воздух, попадая в легкие, не умерял возбуждения. Зато приносил с собой струйки знакомых запахов: мокрых елей, отдыхающей земли, шерсти животных, омываемого водой камня. А вот запаха людей, их одежды, принадлежащих им вещей, запаха огня, дыма не было. Маркиз почувствовал, как к нему возвращаются силы. Он повернулся лицом на восток, в сторону Книги. Секунду ему казалось, что дувший оттуда ветер принесет запах Книги. Он принюхивался, как зверь, ловя ноздрями разреженный воздух гор. Сейчас он уже отчетливо ощущал, что сила проникает в него с каждым вдохом, а когда окончательно в этом убедился, когда назвал эту преисполняющую его силу Мощью — испытал радостное чувство благодарности за то, что он снова там, где и должен быть, что страх и сомнения ему прощены и что перед ним дверь, за которой Книга. И Маркиз коснулся лба, предплечий и груди, дабы убедиться, что среди этих холодных, чужих гор тело его по-прежнему живое, теплое и полное сил.

— Не оставляй меня здесь, — сказала Вероника из темноты.

В доме по стенам плясали красные отблески, било жаром от очага. Лежащий рядом со спящим Гошем пес поднял голову и насторожил уши.

— Не оставляй меня. Я просто устала. Сейчас я уже гораздо лучше себя чувствую и могу идти.

Маркиз искал место, где бы прилечь.

— Иди ко мне, — тихо сказала Вероника. — Обними меня, прижми к себе.

— У тебя жар. Ты вся горишь, — ответил он, отводя ее руку. — Я пойду один и вернусь самое позднее через неделю.

— Нет, прошу тебя. Я здесь не останусь. Возьми меня с собой. Я больше ничего не буду от тебя хотеть, обещаю. Я боюсь этих людей, этих прокопченных страшных женщин и Луиса этого боюсь. Они и не люди даже. Какие-то обезьяночеловеки.

Маркиз вспомнил огненный взор Луиса, и в нем всколыхнулась ревность. Ему представилось могучее здоровое тело, извивающееся на беззащитной Веронике. От бессильного гнева его бросило в жар. Взять ее — рискованно, она слишком слаба. Оставить на произвол этих диких людей — тоже опасно. Гош вряд ли сумеет ее защитить.

— Возьми меня с собой, возьми, — бормотала Вероника.

— Почему ты вообще меня просишь? Можешь встать и пойти. Пожалуйста, — сказал он со злостью.

Вероника заплакала. Вначале тихо и жалобно, потом все громче и истеричнее. Она захлебывалась рыданиями, как малое дитя. Слипшиеся волосы упали на мокрое от слез и пота лицо.

Маркизу стало стыдно. Он чувствовал себя виноватым и понимал, что у него нет возможности загладить вину. Он оказался в самой настоящей ловушке — выхода не было. Впервые за много лет ему тоже захотелось заплакать. Обхватив ладонями Вероникину голову, он прижал ее к своему грязному камзолу. Шепотом просил прощения, откидывал влажные пряди со лба девушки, утирал ей слезы. Он вернулся туда, откуда, как ему казалось, ушел. Несколько часов назад. Но ни сожаления, ни печали он не ощущал. Скорее им овладело спокойное отчаяние, продиктованное согласием на все, что происходит и еще произойдет. Он гладил волосы Вероники и перебирал их пальцами. Услыхав спокойное, ровное дыхание Гоша, нежно опрокинул ее навзничь и без слова в нее вошел. Он двигался медленно и осторожно, чувствуя, как его постепенно охватывает терзающий ее тело жар. И с каждым движением сходил все глубже и глубже, словно стремясь достичь раскаленного ядра земли. Вниз и вниз. А потом этот жар охватил его целиком; и Маркиз замер — недвижный пылающий комочек жизни, заточенный в непроницаемом панцире земли.

18

Они оставили Луису одного мула в качестве платы за гостеприимство и в полдень потеряли селение из виду.

Чем дальше, тем медленнее становился их шаг. Возможно, причиной тому была ненадежность горных тропок или туман, застилавший вершины, отчего создавалось впечатление, будто, придавленные толщей воды, они бредут по морскому дну, чудом умудряясь дышать. Туман был такой густой, что день почти незаметно сменился ночью. Стемнело за несколько минут, и дно моря превратилось в дно чернильницы, полной чернил.

Первую ночь они провели в небольшой пещере. Вероника начала бредить. Ее крики разбудили Маркиза и Гоша. Она лихорадочно твердила, что хочет искупаться, что должна войти в воду. Порывалась вскочить и куда-то бежать. Маркиз ее удерживал, а она металась так яростно, что он с трудом с ней справлялся. Потом силы внезапно ее оставляли, она умолкала и лежала тихо, с закрытыми глазами. В такие минуты, несколько раз за ночь, Маркиз с помощью Гоша давал ей хинин. К рассвету приступы почти прекратились, но это не обрадовало Маркиза. Придерживая Веронику, он случайно нащупал странные утолщения у нее под мышками и на шее. И со страхом отдернул руку.

Всю ночь Маркиз успокаивал метавшуюся в бреду женщину, упрекая судьбу, что та их свела. Не встреться они, никогда бы не случилось того, что — Маркиз это знал — случится. Сидя возле Вероники и гладя ее пылающий лоб, он ясно осознал, что она умрет. И тогда у него сразу пересохло во рту, а в голове замелькали обрывки бессвязных мыслей. Гош поддерживал хилый огонь и беззвучно плакат.

В ту ночь Веронике казалось, что тело у нее огромное, как гора, как весь земной шар. С расстояния в сотни миль она смотрела на кисти своих рук, громадные и могучие, смотрела на свои ногти, каждый с озеро величиной. Когда ей хотелось пошевелить пальцами, они повиновались с неохотою и не сразу, будто ее воле требовалось время, чтобы преодолеть это расстояние. Она удивлялась, пыталась что-то сказать — губы с грохотом раздвигались, отверзая черную расселину рта. Ресницы трещали, словно ломающиеся деревья, а при каждом глубоком вдохе воздух, свистя, ураганом врывался в ту пропасть, каковой она теперь стала. Тело едва ли не расплющивал непомерный груз. Так, должно быть, чувствует себя земля под бременем тяжелого каменного неба. Собственный голос доходил до Вероники медленно, как отзвук далекой грозы. Она пыталась собрать воедино свое тело, но только вызывала лавину. Огромные валуны падали ей на грудь, мешая дышать. Кожу облепляла горячая лава, затвердевая в саркофаг. Вероника хотела позвать на помощь, но окаменевший язык мог извлечь из ее уст только рокочущий звук, подобный раскату ленивого грома. И тогда она замирала в отчаянии, ибо не было рядом никого достаточно сильного, чтобы ее освободить.

Неподвижность приносила облегчение. Вероника постепенно обретала прежние размеры, к которым привыкла за последние три года. Но процесс этот не останавливался, шел дальше, и она становилась все меньше. Открывала кукольные глазки и видела над собой гигантское лицо мужчины. Пыталась ухватиться за его взгляд, но мужчина ускользал, скатывался с нее, непрестанно увеличиваясь, раздуваясь, как рыбий пузырь. Она же делалась тоньше волоса, листка бумаги, паутинки. И боялась, что горячее дыхание этого исполина смахнет ее в какую-нибудь щель, откуда ей уже не выбраться. Она была меньше самой крошечной крошечки. Таяла и переставала существовать.

Утром, однако, Вероника совершенно пришла в себя. С трудом сев, она увидела скорчившегося рядом с ней спящего Маркиза. Гош, проснувшись, подскочил, чтобы поцеловать ей руку. Она попросила гребень, но сил поднять и поднести к голове руки у нее не было. Гош понял, в чем дело, и принялся расчесывать ей волосы.


Маркиз решил дальше идти один. Вынув из вьюков остатки снадобий и целебных трав, он поделил их на порции. Терпеливо втолковывал Гошу, как давать их больной. Гош утвердительно кивал. Вероника уже ни о чем не просила. Может быть, не хотела, а может, ей недоставало сил выговаривать слова. Она смотрела на Маркиза глазами собаки, которую хозяин привязывает к дереву в лесу, а сам уходит.

— Вероника, — медленно, как ребенку, говорил Маркиз, — я принесу Книгу. И ты сразу поправишься. Слышишь меня?

Она кивнула. Он привязал к заплечному мешку шкатулку для Книги и пошел. Шел быстро, держась направления на восток. Мысленно пытался молиться, но слова молитвы не означали того, что означали всегда. Маркизу хотелось наконец почувствовать себя свободным. Он давно об этом мечтал: идти на восток, за Книгой, которая уже близко, рукой подать. Идти и молиться, отбивая на каменистой тропке шаг в том же ритме, в каком вращаются семь небесных сфер. И сосредоточить все силы полностью освобожденного от грязи ума на неотвратимом приближении к Книге, Но сейчас он сбивался с шага, а в мыслях, которым надлежало быть чистыми и готовыми к восприятию тайны, была только Вероника, больная истощенная женщина, которую он оставил в пещере с немым подростком.

Через час Маркиз вдруг остановился и, после недолгого колебания, повернул назад.

Там ничего не изменилось: мальчик медленными движениями расчесывал женщине волосы.

— Спрячь вещи в пещере и помоги мне посадить ее на мула, — распорядился Маркиз.


Идти старались быстро. Путь лежал по краю унылой, затянутой туманом долины, полого подымающейся к небу. Вероника дремала, голова ее клонилась к шее мула, ноги задевали за выступающие из земли камни. Маркиз, веря, что Книга сотворит чудо, подгонял животное. Он уже видел всех четверых, возвращающихся той же дорогой: Веронику — здоровую, сильную, идущую без посторонней помощи; себя в зеленом камзоле, с Книгой в деревянной шкатулке; смеющегося Гоша и бегущего перед ними желтого пса.

Маркиз ничего не говорил, но чувствовал, что, начиная с этой долины, дальше их поведет ангел. Он верил в ангелов. Они являлись ему в снах и молитвах. Ребенком он однажды увидел деревянную фигуру ангела с прекрасным гладким лицом гермафродита и с тех пор не сомневался, что в мире немало сил, которые предстают перед людьми в облике подобных существ. Его завораживала красота ангелов, и он постоянно искал вокруг себя следы их присутствия. В самые значительные моменты жизни он ощущал легкие колебания воздуха и даже, казалось, слышал шелест ангельских крыльев. Ибо у ангелов, безусловно, имелись крылья. Пролетая над миром, они взмахивали ими неторопливо и с достоинством и всегда появлялись там, где люди, ведомые молитвой, страданием, любовью — или даже просто по рассеянности, — вплотную приближались к вратам иного мира. Когда глаза беспричинно затуманивались печалью или необъяснимой тоской, когда обычное пространство превращалось в нескончаемый лабиринт, когда время кружилось и затем вдруг застывало на месте — тогда Маркиз твердо знал: где-то поблизости пролетает ангел.

Вдохновленный внезапным приливом бодрости, он решил, что надо идти и ночью. Однако на перевале, узком проходом замыкающим долину, пришлось остановиться. Дальше путь едва заметной тропкой вел по крутому горному склону.

Давно перевалило за полночь. Маркиз посчитал, что ложиться уже не стоит, да и все необходимые для ночлега вещи остались в пещере. Все трое сели на чахлую, засохшую траву. Маркиз поддерживал прислонившуюся к нему Веронику, не отрывая руки от ее лба. Было холодно и сыро. Несколько часов они просидели в молчании, дожидаясь рассвета. Только Гош, прижавшись к своему псу, заснул. Небо прояснилось, показалась круглощекая, полная сил луна.

Когда на востоке начало сереть, сбоку послышался шелест огромных крыльев. Это взлетела с гнезда какая-то большая птица. Испуганный пес робко залаял.

— Дракон? — слабым голосом спросила Вероника.

— Скорее ангел, который нас ведет, — ответил Маркиз и крепче прижал ее к себе.

Вероника умерла, прежде чем солнце высвободилось из пут изрезанного горными пиками горизонта.

Ее положили на спину и прикрыли грубым одеялом. Она лежала — неподвижная, неожиданно маленькая и худенькая; горстка плоти, потерявшаяся в платье, одеяле и копне волос. Маркиз сидел около нее с каменным лицом, пока Гош не отошел, чтобы вырыть могилу. Тогда он лег с нею рядом и попытался заплакать. Но не нашел в себе ни отчаяния, ни боли — даже печали. Его тело оцепенело и налилось безразличием. Подняв руку, он кончиками пальцев бездумно, как заведенный, водил по лицу и телу женщины, которой еще вчера обладал. Но Вероника уже не была похожа на себя. Ее кожа казалась припорошенной пеплом, нос заострился и целился в небо. Губы, бледные и плотно сжатые, будто бы никогда не раскрывались, будто бы изнутри приросли к зубам. Еще Маркиз заметил, что темные волосы, какими он их привык видеть, у корней стали неприятно чужими, оранжево-розовыми, цвета лущеной чечевицы.

Яму Гош вырыть не смог. Под тонким слоем нанесенной ветром земли была монолитная скала. Мальчик натаскал камней, но не отважился положить первый камень. Присел на корточки у ног Вероники и смотрел на ее изношенные ботинки. Из глаз его безудержным потоком текли слезы; постепенно поток иссяк, оставив на щеках подсыхающие грязные дорожки. Поведение Маркиза ему не показалось странным. Хотя он ожидал слов. Каких-то важных разъяснений, признании, даже клятв. Ведь Маркиз был властелином слов, а тут нужны были слова. Следовало назвать этот внезапный уход и дальнейший путь, подсказать, как освоиться с недвижностью и изменившимися чертами лица этой женщины, и разрешить идти дальше. Гош с надеждой смотрел на Маркиза, но тот лишь водил дрожащими пальцами по рваным кружевам платья. Сверху вниз, снизу вверх, задерживаясь на швах и вышивке, на складках и манжетах. В горле Гоша забулькала слюна и слезы.

До вечера они не тронулись с места. Солнце перекатилось на другую сторону гор. Гош приготовил ужин и разделил его на три равные части: Маркизу, себе и псу. Маркиз даже не взглянул на еду. Он сидел, не сводя глаз с кончиков пальцев, скользящих по платью и коже Вероники. Гош ему не мешал. Он был убежден, что Маркиз молится. Занялся мулом, устроил некое подобие лагеря. Из пучков сухой травы, экономя остатки дров, развел костер. Полдня он искал какой-нибудь ручеек, но не нашел. В бурдюках оставалось еще немного воды — Гош попил сам и напоил животных. Сразу после захода солнца он уснул; последним, что он видел, была склонившаяся над Вероникой спина в грязном зеленом камзоле.

Разбудил его шум. Маркиз таскал камни и складывал из них могильный холм над телом Вероники. Закончив, неуверенно, нетвердым шагом двинулся на восток, не оглядываясь на мальчика.

19

Они шли, пока не смерклось, таща за собой упирающегося мула. Маркиз не произносил ни слова. Гош заглядывал в осунувшееся злое лицо в надежде поймать его взгляд. Ему хотелось услышать, что они сейчас повернут назад и вытащат из-под камней Веронику. Он не понимал, почему они оставили ее, такую одинокую, на вершине горы. Время от времени, вместе с мулом и псом, Гош приостанавливался и ждал, надеясь, что Маркиз это увидит и вернется к нему. Но похоже было, Маркиз вообще его не замечал. Он шел сутулясь, глядя в землю, ожесточенный и глухой.

Когда стемнело, иззябший отчаявшийся мальчик снял с мула поклажу и развел костер. Идти дальше у него не было сил. Ветер стих, и огонь горел светло-оранжевым пламенем, создавая чуть ли не домашний уют. С тех пор как они вошли в горы, пес Гоша занялся охотой. Сейчас он притащил маленького грызуна — то ли суслика, то ли крысу — и, клацая зубами, приступил к трапезе. Гош тоже проголодался. Немного согревшись у огня, он начал перерывать узелки в поисках съестного. Нашел сушеные фиги, которыми их снабдил Делабранш. Сунул горстку в рот и жевал медленно, глядя в огонь. Вдруг что-то его испугало: вздрогнув, он поднял голову. У костра, напротив него, стоял, дрожа всем телом, Маркиз. Гош перехватил его взгляд, и ему стало страшно: в этом взгляде не было ничего знакомого.

— Пить хочется, — сказал Маркиз.

Гош нерешительно встал и принес Маркизу одеяло и немного сушеных фруктов. Оба сели по разные стороны костра.

— Когда будем возвращаться с Книгой, заберем ее оттуда, — снова заговорил Маркиз, кивком указывая в ту сторону, откуда они пришли.

Гош положил в рот еще одну пригоршню сушеных фиг.

— Книга творит чудеса. Достаточно почитать ее вслух. Просто открыть и читать, понимаешь? Хина еще осталась? Я ослабел, и очень хочется пить.

Гош протянул ему баночку, на дне которой было еще чуточку порошка.

— В монастыре будет вода. Я знаю. Когда-то там жили люди. Сейчас нет. Сейчас уже никого нет. Если б ты не останавливался, мы бы уже сегодня были на месте. Нельзя так легко поддаваться усталости.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10